Помоги проекту - поделись книгой:
Стоит ли объяснять, что все связанное с разведкой — дело очень сложное? На протяжении многих лет нам была знакома только героическая, романтическая сторона военной разведки. Но ведь разведчики нередко оказывались в руках врага — а недаром народная мудрость гласит, что «один в поле не воин» и что «на миру и смерть красна»… Не все, подобно Зое Космодемьянской, способны были перенести нечеловеческие муки и безвестно исчезнуть.
Особым отделом Южного фронта была разоблачена сотрудница разведотдела штаба 38-й армии Просянникова, которая, будучи переброшена для работы в тыл противника, была арестована и перевербована германской разведкой. Более сложной оказалась история некоего Алексеева, задержанного на Карельском фронте. При себе он имел коротковолновый передатчик, а потому сразу сознался, что еще в 1938 году был переброшен Мурманским погранотрядом для работы за кордон, но перешел на службу к противнику. 31 августа 1941 года он возвратился на территорию СССР с заданием внедриться в разведорганы.
Можно привести еще немало примеров того, как рядом с геройством гнездилось предательство, но ограничимся информацией о том, что в 1942 году была подписана директива НКВД СССР «О мерах по усилению агентурно-оперативной работы среди личного состава разведотделов и разведшкол Красной армии».
Заметим, что не всё и не всегда было так сложно, и, к счастью, среди гитлеровских агентов порой оказывались откровенные дураки. Так, в самом конце декабря 1941 года в 3-й отдел Управления особых отделов НКВД СССР из Главного автобронетанкового управления РККА сообщили о том, что к ним из 15-го запасного танкового полка прибыл за назначением капитан Анатолий Петрович Ульянов, 1910 года рождения — командир танкового батальона, дважды Герой Советского Союза. А в ГАБТУ о таком человеке никто ни сном ни духом…
Особисты установили, что этот «герой» — красноармеец Ульянов, который 26 июля попал в окружение на Смоленском направлении, 4 августа сдался в плен и был завербован. Офицер абвера рекомендовал ему добиться перевода в другую часть, заручившись фиктивными документами командира… Уже 12 августа Ульянов был в своем артиллерийском полку, потом якобы заболел, оказался в госпитале, где зарегистрировался как капитан, комбат, о чем по выздоровлении получил справку и был направлен в запасной танковый полк.
Вот только заставь дурака Богу молиться!.. Начштаба 15-го полка капитан Блинов оказался пьяницей и с легкостью выдал своему собутыльнику новое удостоверение военнослужащего, в котором было указано, что капитан Ульянов является дважды Героем Советского Союза.
Ульянов поспешил «сдать» еще одного самозваного «героя» из того же 15-го запасного танкового полка — лейтенанта Николая Щербинского, с которым на пару выступал перед рабочими текстильной фабрики «Приволжанка» в Кинешме, а потом перед военнослужащими в Доме Красной армии Владимирского гарнизона, о чем написала газета Московского военного округа «Красный воин».
В результате обоих «героев» расстреляли…
К концу 1941 года Управление особых отделов подвело некоторые итоги контрразведывательной работы в Красной армии. В докладной записке НКВД СССР в ГКО обобщалось: «С начала войны по 1 декабря 1941 года особыми отделами НКВД арестовано 35 738 человек, в том числе: шпионов — 2343, диверсантов — 669, изменников — 4647, трусов и паникеров — 3325, дезертиров — 13 887, распространителей провокационных слухов — 4295, самострельщиков — 2358, „за бандитизм и мародерство“ — 4214. Расстреляно по приговорам — 14 473, из них перед строем — 411»[243].
«Конечно, меры жесткие, а в чем-то и очень жесткие, на грани жестоких. Но с другой-то стороны, как прикажете относиться к тем военнослужащим, которые допускали подобное?! Ведь каждый из них давал воинскую присягу, в которой прямо говорилось, что он обязуется до последней капли крови защищать свою Родину! Но вместо этого некоторые „намыливались“ прямиком в плен. Более того, к глубокому сожалению, имели место (хотя и отдельные) случаи даже коллективного предательства, когда целые полки, с развернутыми знаменами, под музыку полкового оркестра переходили на сторону врага»[244].
Поверим квалифицированному и многознающему историку — такие позорные факты достоянием широкой гласности не становились…
Между тем репрессии коснулись и членов семей военнослужащих: с 17 июля 1941-го по 10 августа 1942 года к ответственности было привлечено 2688 семей изменников Родины, из них осуждены 1292 человека. Жестоко! Но время было отчаянное для всей страны, так что ничего не попишешь, тем более что репрессии осуществлялись не огульно, а выборочно, по каким-то определенным причинам… Думается, если б сегодня ответственность несли не только взяточники, но и члены их семей, пользующиеся заведомо неправедно нажитыми средствами, то уровень коррупции в стране резко бы сократился.
«Вопреки сложившимся стереотипам, армейские контрразведчики с самого начала войны занимались не только борьбой с дезертирами, немецкой агентурой, организацией разведывательно-диверсионной деятельностью в ближайшем тылу врага, но и стремились также проникать в его разведорганы. Как видно из документов, уже в первые месяцы войны особисты развернули вербовочную работу среди военнослужащих противника, а с осени 1941-го приступили к проведению контрразведывательных операций за линией фронта.
Третьего ноября Особый отдел НКВД Ленинградского фронта доложил в НКВД СССР результаты агентурно-оперативной работы: „За отчетный период приобретено 112 агентов, из них: маршрутной [агентуры] — 24, резидентов для ОО армий — 4; агентуры `Д`[245] — 55; агентуры из числа военнопленных — 29… Сведения, получаемые от агентуры, после перепроверки сообщались своевременно командованию. Так, по нашим данным, ВВС фронта уничтожили на Липецком аэродроме 14 и повредили 25–30 самолетов, по нашим же данным, на район ст. Поповка был произведен налет артиллерии и авиации. Наша агентура направлялась несколько раз за сведениями по специальным заданиям командующего Ленинградским фронтом генерала армии Жукова и ВВС… Из числа военнопленных выведено с разведывательными заданиями и заданиями разложения армии противника 2 человека, подготовлено для этой цели еще 4 человека“»[246].
В 1941-м — начале 1942 года зафронтовые мероприятия особых отделов носили больше разведывательный, чем контрразведывательный характер и проводились в основном в интересах армейского командования. В условиях тяжелых оборонительных боев, резко меняющейся конфигурации линии фронта органы военной контрразведки ограничивались, как правило, переброской в тыл противника агентов и оперативных групп с целью разведки переднего края врага или прифронтовой полосы, совершения диверсионных актов.
Именно так в сентябре — октябре 1941 года действовал разведывательно-диверсионный отряд Особого отдела НКВД Западного фронта под командованием капитана госбезопасности Х. Д. Кусова, а после его гибели 7 октября — старшего лейтенанта госбезопасности Я. Н. Шпилевого. Отряд состоял из 125 чекистов, пограничников и красноармейцев. За 35 дней он прошел по оккупированной территории Смоленской, Витебской и Калининской областей 750 километров, провел 21 боевую операцию, уничтожил несколько сотен вражеских солдат и офицеров, совершил ряд диверсий на железной дороге, собрал важную развединформацию о противнике. В одной из радиограмм в первых числах октября сообщалось: «По данным местных жителей, в д. Красный Луч Велижского района Смоленской области прибыла группа немцев около 60 человек. Они разместились в школе. В результате налета ни один немец не вышел из школы… В д. Булиже Демидовского района Смоленской области разогнан карательный отряд. Оставив 12 трупов и подобрав 8 раненых, немцы бежали…» В последующем отряд еще дважды забрасывался в немецкий тыл.
Или, к примеру, 10 ноября Абакумов сообщал начальнику Генштаба маршалу Б. М. Шапошникову и командующему ВВС генералу П. Ф. Жигареву, что «в центре полуострова Земланд (в 25 километрах западнее Кёнигсберга) имеется крупный склад горючего», «в западной стороне предместья г. Франкфурт-на-Майне» — завод синтетического бензина, а в десяти километрах севернее — аэродром…
А вот его же более раннее сообщение — по данным, полученным от разведчиков Особого отдела НКВД 16-й армии:
«Шестнадцатого октября в деревне Зубцово находилось 50 танков. Со слов жителей, в этой же деревне расположен штаб противника… В дер. Шурьково через поселки Середа, Ховань и Шаховское прошла колонна в составе 50–60 крытых автомашин, 50–60 танков, 20–25 мотоциклов и обоз около 70 подвод. 20 октября в селе Княжьи Горы находилось 50 бронемашин, несколько танков и артиллерия. Орудия застряли в грязи на дороге у села… 24 октября в одном километре севернее от поселка Лотошино в лесу расположено около 200 танков. В самом поселке находится 15 самолетов, до 50 бронемашин, которые замаскированы сетями…» Затем следует еще более важная и впечатляющая информация:
«Со слов населения, немцы заявляют, что если советские войска не перестанут стрелять из орудий РС[247], то они будут пускать газы.
Последнее время все немецкие солдаты имеют при себе постоянно противогазы, чего раньше не наблюдалось…»[248]
Кажется, операция «Войсковая юрта» получала свое продолжение…
Чем дольше шла война, тем больше приходилось спецслужбам работать на перспективу. Так, в начале июля 1942 года Особый отдел 61-й армии обеспечил переход через линию фронта агентов «Федоровой» и «Лихачевой», имевших задачу установить «месторасположение органа контрразведки, который находится по шоссе Брянск — Орджоникидзеград[249]», затем «устроиться на любую работу в расположении контрразведки», а там «выявить руководящий состав этого учреждения», познакомиться «с личным составом разведчиков», получив максимум различной информации про тех и других, а также планы и перспективы использования агентуры… «Для внедрения в разведывательные школы германской разведки в города Орджоникидзеград и Брянск» были переброшены через линию фронта и другие агенты, в результате чего уже в июне 1942 года было заведено агентурное дело «Иуды», по которому на учет был взят 51 человек руководящего и слушательского состава Орджоникидзеградской разведшколы.
В середине сентября 1942 года Особым отделом 57-й армии, под видом перебежчика, был направлен в тыл противника агент «Голуб». В его легенде-задании указывалось:
«Ваша действительная задача во время пребывания на оккупированной территории состоит в следующем: войти в доверие немецких властей и таким путем проникнуть в разведывательные органы противника, стремиться к тому, чтобы немецкая разведка завербовала Вас и в качестве своего агента перебросила для работы в расположение советских войск».
Легендой были предусмотрены различные варианты развития событий — что делать агенту в случае, если ему удастся попасть «в школу немецких разведчиков», или если его направят в лагерь военнопленных, или если ему будет предложено работать в какой-нибудь войсковой части — и так далее…
Подготовленному читателю известно, что еще в конце 1941-го — начале 1942 года особые отделы провели ряд успешных операций по внедрению своей агентуры в разведорганы противника. Так, в ноябре 1941-го Особый отдел НКВД Юго-Западного фронта «определил» в абвергруппу-102, что дислоцировалась в городе Славянске, на Кубани, Петра Ивановича Прядко, сумевшего в течение полутора лет дезорганизовывать деятельность разведоргана.
«В ходе беседы оперативный работник Особого отдела… обратил внимание на высокое интеллектуальное развитие интенданта, имевшего к тому же незаконченное высшее образование».
В июне 1942 года в расположение войск противника был переброшен красноармеец Алексей Семенович Соболев (агент «Михайлов»), который, пройдя лагерь военнопленных, был зачислен в подразделение РОА, а затем — в Смоленскую диверсионную школу, подчиненную абверкоманде-203. Здесь он сумел привлечь к сотрудничеству агента абвера Петра Марковича Голокоза, бывшего начштаба батальона Красной армии. Соболев работал в школе до конца января, а Голокоз — до середины того же 1943 года. В общей сложности они привлекли для работы против немцев 29 курсантов Смоленской школы, сагитировали 21 военнопленного к переходу на сторону партизан; в каждую диверсионную группу они внедряли своих агентов, которые бы после заброски в советский тыл выходили на связь с органами военной контрразведки. К тому же в июле 1943-го Голокоз привел в расположение партизанской бригады немецкий карательный отряд из 84 человек, которые были пленены. О работе Соболева и Голокоза во вражеском тылу было доложено И. В. Сталину, разведчики были награждены орденами Красного Знамени.
Засылка агентуры на оккупированную гитлеровцами территорию тоже была массовой. Вот всего один оперработник младший лейтенант П. Т. Дрега, 21 сентября 1942 года направленный Особым отделом НКВД 4-й Ударной армии в партизанскую бригаду «в целях активизации контрразведывательной работы», получил задание подготовить агентуру из числа местных жителей и бывших военнослужащих Красной армии, находящихся на временно оккупированной территории, чтобы затем внедрить этих людей в школу разведчиков-радистов в местечке Катынь Смоленской области, в школы гестапо в Витебске и Смоленске, в «контрреволюционную организацию НТСНП», действующую в Смоленске, а также в «контрреволюционные организации „Белорусский клуб“ и „Громада“». Ну и к тому же «приобрести и направить двух-трех агентов-вербовщиков в районы м. Катынь и г. Борисов с задачей подбора и вербовки агентуры с последующей подставой приобретенной вербовщиком агентуры в разведывательные органы противника». И это далеко не всё задание… Но есть большая разница уже в том, что с нашей стороны за линию фронта отправлялись патриоты, готовые отдать жизнь за Родину, а оттуда, в большинстве своем, забрасывались морально сломленные люди, спасающие свою шкуру.
В результате успешной организации и проведения «зафронтовой» работы к середине лета 1942 года НКВД СССР было учтено 36 функционировавших на временно оккупированной территории школ германской военной разведки, получены данные на 1500 разведчиков и диверсантов из числа военнопленных. По данным НКВД СССР на 8 августа 1942 года, направленным в ГКО и ЦК ВКП(б), с начала войны было арестовано 11 765 агентов противника.
А вот, кстати, еще один уникальный момент, связанный с разведкой: 23 января 1942 года руководство Первого управления НКВД СССР, внешней разведки, обратилось в Управление особых отделов с просьбой подготовить на основании показаний военнопленных ответ на ряд вопросов относительно внутриполитического положения в Италии. В частности, какого рода документы требуются при переездах из города в город; каким образом проводятся проверки лиц, подозреваемых в дезертирстве; что нужно для прописки в гостиницах, для поступления на работу и открытия мелких торговых предприятий, а также для получения продовольственных карточек; работают ли рынки и ярмарки? Особый интерес для разведки представляли жители городов Акви и Александрия, от которых было необходимо получить большой объем разнообразной информации.
Враг еще находился «в белоснежных полях под Москвой», буквально в сотне километров от советской столицы, а военная контрразведка помогала «легендировать» нелегалов для заброски на Апеннинский полуостров…
Разведка, диверсионные операции в тылу противника, борьба со шпионами, предателями и дезертирами… Но в то же самое время военные контрразведчики занимались вопросами совершенно иного плана, также имеющими огромное значение для обеспечения безопасности сражающейся армии и выполнения боевых задач. Вот лишь несколько сообщений, которые поступали в ноябре 1941 года из особых отделов фронтов и округов.
Особый отдел Орловского военного округа сообщал, что командование округа отказывается получать и вывозить продовольственный запас мобфонда и госрезервов, мотивируя это отсутствием транспорта. В результате в Воронеже остаются 100 вагонов сахара, 20 мешков яичного порошка, 30 вагонов бекона, 30 вагонов сливочного масла, 563 тысячи банок консервов и 12 тонн мыла.
На Северо-Западном фронте, как сообщал Особый отдел, в некоторых из занимающих передовые позиции частей не хватает теплого обмундирования, а потому уже к 10 ноября по фронту было установлено 193 факта обморожения. Зато в районе Мурома задержались 118 вагонов теплого обмундирования — требовалось ускорить их продвижение на фронт.
На Юго-Западном фронте возникли затруднения в ремонте танков — из-за отсутствия запчастей и медленных перевозок боевых машин по железной дороге. В ремонте давно уже стояли 17 КВ, 32 «тридцатьчетверки», 122 БТ и 38 Т-26. ГАБТУ почему-то не давал распоряжения о ремонте танков в саратовских мастерских, где ремонтировали только колесные машины облвоенкомата.
И каждый из этих вопросов требовал безотлагательного решения.
Двадцать седьмого декабря 1941 года было подписано Постановление ГКО СССР о государственной проверке (фильтрации) военнослужащих, побывавших в плену или в окружении. Для этого создавались сборно-пересыльные пункты и специальные лагеря, куда направлялись все вышедшие из окружения или задержанные на освобожденных территориях. Особистами осуществлялась фильтрация, которая предусматривала выявление изменников, шпионов и дезертиров, и те, кто не скомпрометировал себя сотрудничеством с немцами, направлялись для прохождения дальнейшей службы. Уже на 23 февраля 1942 года особыми отделами в спецлагерях было проверено 128 132 человека, а к марту функционировало 19 спецлагерей.
На основании данных особых отделов действующей армии, информации, полученной от захваченной или перевербованной немецкой агентуры, Управление особых отделов НКВД СССР готовило и рассылало по подразделениям органов госбезопасности списки установленной агентуры противника, а при аресте агентов, в них указанных, контрразведывательные подразделения обязаны были информировать УОО НКВД СССР. В НКВД готовились ориентировки, позволявшие армейским контрразведчикам и сотрудникам территориальных органов более четко и адресно организовывать оперативные мероприятия по предупреждению, выявлению и пресечению подрывных действий немецкой разведки на фронте, в прифронтовой полосе и в тылу…
Между тем активность абвера и других спецслужб возрастала, улучшалась подготовка агентуры, которая снабжалась достаточно надежными фиктивными документами, как захваченными у военнопленных, убитых и у населения оккупированных территорий, так и изготовленных в немецких типографиях.
А вот, например, чему обучали агентов финской разведки перед заброской на территорию СССР на протяжении от месяца до трех:
«1. Лыжная подготовка, изучение карты, хождение по азимуту, умение пользоваться компасом. Обязательно для всех без исключения агентов.
2. Радиодело. Изучение приема и передачи буквенного и цифрового текста, пользование шифром и кодом, знание позывных и волн приема и передачи. Материальная часть шпионской рации не изучается под предлогом несложности управления ею. Агентам внушается, что главное знать длину волны и позывной. Агент, изучающий радиодело, одновременно должен овладеть финской азбукой. Радиодело проходят специально отобранные агенты.
3. Диверсионное дело. Агентам демонстрируются в действии разрывные и зажигательные бомбы. Знакомят с устройством этих бомб и показывают, как ими пользоваться…
Диверсантов учат различать степень важности тех или иных объектов и правильно выбирать объекты диверсии.
4. Агентурная подготовка. Она заключается в том, что с каждым агентом индивидуально отрабатывают правила его поведения в СССР.
Агентов инструктируют по следующим вопросам:
1. Легенда прихода в СССР.
2. Поведение на допросах в следорганах.
3. Подбор квартир.
4. Поведение в населенном пункте.
5. Пользование документами.
6. Отношение к женщинам.
7. На кого опираться при выполнении задания…»[250]
«География» работы гитлеровской агентуры была гораздо обширнее.
Например, 2 декабря руководство Особого отдела НКВД Среднеазиатского военного округа направило указания по выявлению и задержанию заброшенной немцами на территорию округа группы диверсантов. Оказалось, что задержанный на станции Оренбург по подозрению в дезертирстве старший сержант Иван Федорович Пушкарев является немецким агентом и в группе диверсантов — три немца и шесть наших военнопленных — переброшен на советскую территорию с заданием взорвать Сызранский железнодорожный мост через Волгу, а затем — военные склады на станции Арысь, что в Казахстане, в Чимкентской области.
Что сказать? Не доехали диверсанты до пункта назначения…
На войне сюрпризов и неожиданностей всегда немало. Кто бы знал, что военной контрразведке придется нейтрализовывать разведывательные усилия наших союзников-англичан? Впрочем, Англия для России всегда была «заклятым другом»… Когда же в 1941 году в Архангельске обосновалась английская военно-морская миссия, а в Полярном — английский штаб, союзники восприняли это как подарок судьбы.
Двадцать седьмого ноября 1941 года, нацеливая контрразведывательные отделы управлений НКВД по Мурманской и Архангельской областям на совместную работу с военными контрразведчиками третьих отделов Северного флота и Беломорской военной флотилии и Особым отделом Архангельского военного округа, руководство НКВД СССР указывало: «Установлено, что английские разведывательные органы внедряют в число официальных военных и экономических представительств в СССР крупных разведчиков, которые используют для сбора шпионских сведений кадры офицеров и унтер-офицеров английской армии и флота, находящихся на территории СССР. С этой целью каждому доверенному лицу из числа офицеров и унтер-офицеров дается конкретный круг вопросов, по которым ему надлежит собирать в Советском Союзе шпионскую информацию».
Сфера разведывательных устремлений англичан была обширной: порты Полярный, Мурманск, Кандалакша, Архангельск, Молотовск (Пермь), Иоканга и другие, а также инфраструктура всех этих городов; авиация и береговая оборона Кольского полуострова; промышленные предприятия; подходы к портам с описанием всех особенностей навигации; железнодорожные и автомагистрали и еще многое иное… Но наша контрразведка вроде бы сработала как надо.
Если «правый фланг» тайной войны проходил по территории Заполярья, то левый уходил туда, где официально никаких боев не было — на территорию Ирана, куда 25 августа 1941 года в соответствии с подписанным еще в 1921 году межправительственным договором были введены советские войска: 47-я и 44-я армии Закавказского фронта и 53-я отдельная — Среднеазиатского военного округа. К исходу года в Иране осталась и оставалась до конца войны 53-я армия, которая была переформирована. В страну также были введены войска союзников — англичан и американцев. Отметим, что здесь были очень сильны позиции гитлеровской разведки, а значительная часть населения выражала профашистские симпатии; многие местные жители — вне зависимости от своих политических взглядов — отрицательно относились к присутствию иностранных войск; к тому же в горах активизировалась деятельность бандформирований. В общем, оперативная обстановка была весьма сложной, и в подтверждение сказанному — несколько фрагментов из докладной записки Особого отдела НКВД Среднеазиатского округа о положении на территории Ирана в районах дислокации частей Красной армии от 31 января 1942 года:
«…Особо серьезного внимания заслуживает тот факт, что в последнее время банды и бандгруппы наряду с грабежами и насилием над местным населением производят вооруженные нападения на наши мелкие воинские подразделения и отдельных бойцов и командиров… Необходимо отметить, что крупное кулачество и собственники стремятся усилить банды людским составом и вооружением для использования их в борьбе против частей Красной армии…
В г. Семнане выявлена фашистская организация, созданная начальником жандармского отряда Хальети… Нам известно, что Хальети в декабре 1941 года пытался завербовать одного из руководителей крупной банды Гусейн-хана, однако последний, будучи настроен в нашу пользу, от вербовки отказался, а вербовочное письмо, присланное ему Хальети, передал нашим органам.
В начале января 1942 года Хальети организовал карательную экспедицию против банды Гусейн-хана. Гусейн-хан, будучи предупрежден нами, принял меры обороны и в результате боя разбил наголову отряд Хальети. Убито 109 и ранено 9 человек, в числе убитых оказался Хальети…
В г. Шахруде имеются две антисоветские фашистские группы, одна из них состоит из русских эмигрантов общим количеством 15 человек и возглавляется агентом английской разведки Тихоновым Иваном Иосифовичем. Группа ведет активную профашистскую агитацию. По данным, требующим проверки, эта группа посылала свою агентуру на нашу территорию для ведения разведывательной деятельности. Вторая группа состоит из националистов среднеазиатских и кавказских национальностей (лезгины, чеченцы, иранцы и другие) общим количеством около 13 человек. Группа также ведет активную антисоветскую и профашистскую работу среди местного населения и бойцов воинских частей.
Особую активность в последнее время в Иране проявляет английская разведка. Характерно, что английская разведка, преследуя цели внедрения своей агентуры в наш агентурный аппарат, прибегает к расконспирации работы немецкой разведки, строя свои легенды на правдоподобных данных.
В нашем распоряжении имеются данные, из которых видно, что английская разведка, вводя свою агентуру в фашистские формирования или вербуя ее из числа участников этих формирований, в последующем направляет агентуру в особорганы с заданием выдать нам фашистские формирования и, завоевав наше доверие, внедриться в наш агентурный аппарат…
Наряду с активизацией деятельности разведывательных органов Германии и Англии на территории Ирана в последнее время чувствуется активизация деятельности иранской разведки, которая, по всей вероятности, ведет свою работу под руководством англичан…
В начале декабря 1941 года афганскому консулу в Мешхеде поступили указания из Кабула о систематической работе консульства по сбору точных сведений о количестве, численности и номерах наших воинских частей, расположенных в Иране. Особое внимание обращается на необходимость сбора данных об авиачастях, количестве самолетов, учебных полетах, направлениях воздушных трасс и других данных…»[251]
Из сказанного можно понять, что работа органами военной контрразведки проводилась огромная и что знаем мы о ней очень и очень мало…
В июле 1942 года аппарат Управления особых отделов НКВД СССР был вновь реорганизован «в целях наиболее полного обеспечения оперативно-чекистским обслуживанием частей Красной армии и Военно-морского флота». Его новая структура строилась по родам войск, по «вертикали», рассчитанной на оперативное обеспечение объектов сверху донизу.
На 1-й отдел, обеспечивающий Генштаб, было возложено еще и руководство работой особых отделов фронтов и армий. Учитывая возрастающее значение техники и технических родов войск, на базе 3-го отдела были организованы отдел по обеспечению артиллерийских, танковых и гвардейских минометных частей РККА, ГАУ и соответствующих академий и учебных заведений, а также отдел по обеспечению химических и инженерных частей, строительства оборонительных укреплений, проводимого Наркоматом обороны, частей связи, академий и военно-учебных заведений.
Четвертый отдел также руководил агентурно-оперативной работой особых органов фронтов по родам войск, курировал работу по борьбе с антисоветскими националистическими формированиями, дезертирством, изменой Родине, паникерством и тому подобными явлениями и организацию заградительной службы. Был создан специальный отдел по руководству работой особорганов военных округов по общевойсковым соединениям, новым формированиям, запасным частям, учебным заведениям, который еще и агентурно обеспечивал Главное управление формирования и комплектования Красной армии.
Контрразведывательные отделения в особых отделах были упразднены, и создан контрразведывательный отдел управления для руководства контрразведывательной работой особых органов фронтов и округов…
Отметим, что даже в то экстремальное время в органах военной контрразведки — вопреки представлениям многих — достаточно тщательно соблюдались требования, как тогда говорилось, «социалистической законности» и наказания за отступление от них, за недобросовестность были строгими, даже суровыми. Пресловутого «всевластия НКВД» не было и на фронте.
Например, в январе 1942-го 23-м Краснознаменным пограничным полком войск НКВД охраны тыла Южного фронта был задержан 21 человек. Они признались в том, что завербованы немецкой разведкой. Вопреки современным представлениям, этих шпионов не расстреляли на месте, но направили в Особый отдел НКВД 12-й армии. Далее произошел конфуз: все арестованные от своих показаний отказались. Одни сказали, что их побили, другие, что их уговорили себя оговорить, обещав освободить из-под стражи и даже устроить на работу. Тогда Особый отдел армии возвратил всех этих арестованных обратно в полк, но не одних, а с целым «десантом» следователей, которые на месте всё перепроверили. А в результате пять ни в чем не повинных девушек из-под стражи были освобождены, три человека были разоблачены как дезертиры и пошли под трибунал, а остальные 13 человек как возвратившиеся из немецкого плена направлены для проверки в фильтрационный лагерь. Сотрудники же, грубо нарушившие закон, были арестованы и преданы суду военного трибунала.
Да, были в работе сотрудников особых органов и ошибки, и недочеты, и даже преступления… Не будем говорить, что «не ошибается тот, кто ничего не делает», это оправдание самое простое. В большей степени виноваты и недостаточная профессиональная подготовка, и недочеты в отборе, и сам характер работы — «власть сердца щекочет», как пел когда-то Булат Окуджава, и не все могут эту «щекотку» стерпеть. Но тут еще и человеческие характеры, и обстоятельства: многим особистам самим пришлось побывать в окружении, они теряли друзей боевых, у кого-то «под немцем» семьи остались. «Идеологические моменты» также сказывались — эти люди были беззаветно преданы советской власти, которой всем в своей жизни были обязаны, а потому порой и необдуманное слово могли воспринимать как «покушение на устои». Вот и случалось, что «перегибали палку» — точнее, жизни корежили и ломали.
Например, красноармеец П. А. Волков пожаловался товарищам, что в части их плохо кормят. Хороший солдат был, но его тут же в «контрреволюционной агитации» обвинили, и прокурор утвердил обвинение, так что приговорили бедолагу к расстрелу. По счастью, Военный трибунал Северо-Западного фронта отменил приговор и дело прекратил.
Считается, что понять — значит простить, но в данном случае речь идет только о понимании, потому как такие «перегибы» не получали прощения и тогда. Они влекли за собой соответствующие наказания провинившихся сотрудников, подчас весьма суровые. На первое место в своей работе военные контрразведчики должны были ставить профилактику, предупреждение разного рода преступлений и происшествий. Хотя бы потому, что шла война и каждый штык был на счету.
Вот как было написано в «Закрытом письме Особого отдела НКВД Северо-Западного фронта»:
«Некоторым особистам невдомек, что одно дело — преступление, скажем, штабного работника, политрука или грамотного, развитого красноармейца, распространяющих пораженческие взгляды, и другое дело — недоуменные вопросы малограмотного бойца, не разбирающегося в политике и не находящего зачастую правильного ответа на мучающие его сомнения из-за плохо еще поставленной у нас политической работы с каждым бойцом в отдельности.
Нередки случаи, когда особые отделы, агентурно выявляя нездоровые настроения отдельных бойцов, не информируют об этом сразу же военкома, лишая тем самым политаппарат возможности своевременно воздействовать на таких бойцов мерами воспитания, убеждения, разъяснения. Оставляя этих бойцов длительное время без индивидуального большевистского воздействия, мы сами иногда допускаем возможность усиления и разжигания их отрицательных настроений со стороны вражеских элементов, доводя таким образом дело до необходимости ареста»[252].
Кажется, что в этом письме звучит этакая нотка воистину суворовской любви к простому, рядовому солдату…
Были, конечно, в работе особистов и другие недостатки — кто-то поверхностно подходил к проверке подозреваемых, кто-то излишне затягивал следствие — но все-таки в целом задача контрразведывательного обеспечения действующей армии выполнялась.
Закрывая тему, обратимся к такому деликатному вопросу, как приведение в исполнение приговора о высшей мере наказания. В директиве от 28 февраля 1942 года начальник Особого отдела Западного фронта комиссар госбезопасности 3-го ранга Л. Ф. Цанава, недавний нарком госбезопасности Белоруссии, резко осудил расстрелы осужденных «без утверждения Военсоветом» и предупреждал, что «всякое нарушение в этой области повлечет за собой строгие меры наказания к виновным, вплоть до предания суду военного трибунала».
«Явился я к Цанаве — и целый час рассказывал об обстановке. Где и какие наши войска и что они делают… Он меня тут же поблагодарил и вызвал своего помощника. После того как я участвовал в боях, да еще и Днепр переплыл — конечно, я не должным образом выглядел. Цанава приказал: „Сейчас же его в баню — помыть, сменить все обмундирование, дайте ему возможность в комнате какой-то поспать — после чего ко мне пусть явится“. Вот такая встреча была первая. Душевная! Прямо скажу — оставила у меня до сих пор положительное мнение. В то время, в той тяжелейшей обстановке, о конкретном человеке — и такая забота!»
Так что «экранные» армейские чекисты, которые поминутно хватаются за пистолет, — всё та же «развесистая клюква».
Поделиться книгой: