Помоги проекту - поделись книгой:
«Между командованиями корпуса ПВО и 54-й истребительной авиабригады существуют ненормальные взаимоотношения служебного порядка, в результате чего вопросы взаимодействия и общей подготовки этих частей имеют целый ряд недочетов.
Существует приказ по войскам ЛВО № 00128 от 11 июля 1938 года, согласно которому 54-я истребительная бригада подчинена командиру 2-го корпуса ПВО как начальнику противовоздушной обороны Ленинграда с оставлением обеспечения учебной подготовки за ВВС ЛВО. Этим же приказом командир 54-й истребительной бригады назначен одновременно помощником командира корпуса ПВО по авиации. Однако командир 54-й истреббригады полковник Благовещенский правильность этого приказа берет под сомнение, свои обязанности как пом. командира корпуса ПВО по авиации не выполняет, работает изолированно от других средств ПВО, не придавая им серьезного значения в обороне Ленинграда и отводя исключительную роль истребительной авиации…»
Отметим, что это противоречие сохранялось и в последующие времена: командиры ПВО, «происходившие» из авиаторов, нередко недооценивали возможности и перспективы зенитно-ракетных войск.
«Попытки командования корпуса ПВО привлечь подчиненную ему истребительную бригаду к совместному обучению с другими средствами ПВО не имеют должного успеха. Полковник Благовещенский во время учений, проводимых корпусом ПВО, старается находить более неотложные задания вышестоящих командных инстанций, которыми и пытается оправдывать свое личное отсутствие и отсутствие вверенного ему личного состава на учениях…»[209]
Вызывает уважение уровень работы особистов: это не поиски «врагов народа», но четкий профессиональный анализ ситуации и проявление реальной заботы об обеспечении боеготовности войск и обороноспособности страны. Ведь уже шла война, и немецкая авиация стирала с лица земли европейские города…
Вскоре война пришла и на территорию СССР — официально считается, что 30 ноября 1939 года ее объявила Финляндия.
На самом деле «28 ноября правительство СССР заявило, что „считает себя свободным от обязательств, взятых в силу пакта о ненападении“. 30 ноября без объявления войны войска Ленинградского военного округа перешли границу. Началась советско-финляндская война»[210]. Впрочем, не надо воспринимать это однозначно, мол, «советский монстр» напал на маленькую «беззащитную» Суоми.
Истоки конфликта уходят корнями к 1809 году, когда после Русско-шведской войны территория Финляндии, ранее входившей в состав Шведского королевства и никогда не имевшей не только государственности, но даже и административной автономии, отошла к Российской империи. «Великое княжество Финляндское» получило свои органы государственной власти, денежную систему, армию, почту и таможню. В 1811 году император Александр I передал в состав княжества еще и Выборгскую губернию, принадлежавшую России с 1721 года, — прямо как Хрущев, отдавший в 1954 году Украине Крым! Признав независимость Финляндии в 1917 году, советское правительство фактически подарило ей эти земли, вследствие чего граница оказалась в 30 километрах от Петрограда, откуда большевистское руководство страны поспешило уехать. Когда в 1930-х годах обстановка в Европе стала усложняться, СССР не единожды предлагал обменять Выборгскую губернию на гораздо большие территории в Карелии, но руководство Финляндии неизменно отвечало отказом. Более того, рассчитывая на поддержку Великобритании, Франции и Германии, финны вынашивали планы захвата иных советских территорий — не только в Карелии. Когда же «пробил час», потенциальные союзники финнов не стали помогать «жертве неспровоцированной агрессии», ограничившись поставками вооружения. Только Германия, в нарушение всех договоренностей с Советским Союзом, поставила Финляндии 134 зенитных орудия и 390 тысяч артиллерийских снарядов.
В стране нагнеталась антисоветская истерия. С начала 1939 года финские военные начали возводить на Карельском перешейке мощные оборонительные сооружения «линии Маннергейма». Летом того же года на ее строительстве трудилось порядка шестидесяти тысяч добровольцев. Кстати, посмотреть, как продвигаются работы, сюда в июне приезжал начальник Генштаба сухопутных войск Германии генерал Франц Гальдер. Подобное внимание вдохновляло на трудовые подвиги.
Пятого октября, по предложению председателя Совета обороны Финляндии маршала К. Г. Маннергейма, бывшего русского генерал-лейтенанта, на Карельский перешеек были переброшены и приданы пограничным войскам части регулярной армии; 10 октября начались чрезвычайные учебные сборы резервистов, что по сути означало мобилизацию всей армии. Официально же таковая была объявлена 13–14 октября. Был осуществлен призыв восемнадцати возрастов — до 1920 года рождения включительно, офицерского состава — возрастом до пятидесяти лет. Тогда же была произведена частичная эвакуация жителей и учреждений в Хельсинки, Тампере, Выборге, а жители 100-километровой полосы от границы на Карельском перешейке и от побережья Финского залива были отселены в трехдневный срок. Освободившиеся дома заняли военные.
Разумеется, возросла активность спецслужб Финляндии — прежде всего военной разведки, для которой Советская Россия всегда была главным противником. Особая роль отводилась радиоразведке, сотрудники которой осуществляли пеленгацию и перехват сообщений радиостанций штабов соединений и частей Ленинградского округа, Балтийского и Северного флотов, штабов и воинских частей войск НКВД и погранвойск, дешифровку перехваченных радиотелеграмм.
Эта активность требовала принятия адекватных мер. Основная тяжесть решения поставленных задач легла на Особый отдел НКВД ЛенВО, на базе которого вскоре был развернут Особый отдел Северо-Западного фронта. По штатам мирного времени Особому отделу округа был подчинен 41 особый орган.
«Отмобилизование органов военной контрразведки ЛенВО началось 7 сентября — одновременно с развертыванием воинских частей в связи с нападением фашистской Германии на Польшу, а также с последующим вводом советских войск на территорию Западной Белоруссии и Западной Украины. Вновь было сформировано два особых отдела армий, три особых отделения корпусов, восемь особых отделений дивизий и бригад, два особых отделения полка, пять особых отделений Управлений военных дорог. Из других округов с 7 сентября 1939 года по март 1940 года прибыли пять особых отделений корпусов, восемнадцать особых отделений дивизий и три особых отделения бригад. За период военных действий в состав Особого отдела Северо-Западного фронта всего входило 60 особых отделов и отделений.
Кроме того, на базе Особого отдела округа проходило формирование особых отделов 8, 9, 14, 15-й армий и Особого отдела системы снабжения Северных армий, в оперативном отношении подчинявшихся Особому отделу НКВД СССР, и Особого отдела 1-го стрелкового корпуса Финской народной армии. Таким образом, на комплектование штатов органов военной контрразведки Северо-Западного фронта было подобрано, призвано и направлено 1179 человек»[211].
Впечатляет. Однако вскоре выяснилось, что в данной схеме учтены не все развертываемые воинские формирования — значит, из организационно-мобилизационных структур штабов поступало недостаточное количество информации. По этой причине, соответственно, не было запланировано создание органов военной контрразведки при ряде новообразованных структур. Оказалось, что взаимопонимание между военной и территориальной контрразведками находится не на должном уровне: кадровые аппараты УНКВД Ленинградской области и НКВД СССР отказали в поставке сотрудников, необходимых для комплектования не предусмотренных схемой развертывания особых органов, из-за чего ряд воинских частей вообще остался без оперативного обеспечения.
Мобилизация особых отделов и отделений нередко отставала от развертывания войсковых структур, а из ряда военных округов подразделения органов военной контрразведки прибывали не только не доведенными до штатов военного времени, но еще и с некомплектом от 20 до 40 процентов личного состава! «Дыры» пришлось затыкать за счет Особого отдела ЛенВО — оттуда непосредственно в войска было направлено 243 оперативных работника.
Для полноты картины добавим, что по старой традиции «на сторону» отдавали то, что поплоше. Поэтому даже на весьма ответственные должности, в том числе и руководящие, нередко направлялись сотрудники, непригодные по состоянию здоровья, преклонного возраста, не служившие в армии, слабо подготовленные в профессиональном отношении. Даже комплектование приданных особым отделам рот охраны в большинстве случаев было произведено за счет приписного состава, не обученного военному делу!
А ведь вряд ли кому-то в органах НКВД нужно было объяснять, куда и зачем едут эти сотрудники! Война начиналась…
«Напряженность на советско-финляндской границе стала быстро расти. Начались стычки пограничников. По советской версии, 26 ноября в районе деревни Майнила с финляндской стороны были выпущены семь снарядов на советскую территорию. Это стало поводом для объявления войны. 29 ноября был отдан приказ с утра 30 ноября „пресечь провокационные действия финских войск и обеспечить безопасность нашей границы“»[212].
Группировка советских войск (четыре армии) насчитывала примерно 422 600 человек. Ей противостояли 337 тысяч финнов, занимавших очень сильные оборонительные позиции. Начавшиеся боевые действия показали, что решить поставленные задачи такой численностью и таким структурным составом не представляется возможным. К концу января 1940 года количество советских войск, принимавших участие в операции, достигло 550 700 человек. Дополнительно были сформированы 13-я и 15-я армии и воссоздан Северо-Западный фронт, расформированный в начале декабря 1939 года. Предполагаемая «локальная война», которая изначально была спланирована как армейская, затем фронтовая наступательная операция, завершилась под непосредственным руководством наркома обороны и начальника Генштаба.
Но обойдемся без хрестоматийного «Die erste Kolonne marschiert… die zweite Kolonne marschiert…»[213] — то есть не станем подробно описывать ход боевых действий, ибо речь совсем не о том. В боевой обстановке основные усилия особых отделов были направлены на вскрытие и пресечение разведывательно-диверсионной деятельности агентуры финских спецслужб, а также враждебных элементов в рядах РККА. Отметим, что и западные разведки намеревались использовать этот вооруженный конфликт для целой серии шпионских акций с целью оценки боеспособности Красной армии и оборонной мощи СССР. Понятно, когда задерживают шпионов противника — но ведь за три с половиной месяца войны сотрудники особых отделов одного лишь Северо-Западного фронта выявили и обезвредили в полосе военных действий свыше сорока агентов английской разведки и разведок других стран, к этой войне никакого отношения не имеющих!
Так, белоэмигрант Нильсон был еще в 1932 году завербован британской разведкой и возвратился под видом репатрианта. Он осел во Владивостоке, а с началом войны перебрался в Ленинград и «добровольцем» вступил в армию. Накопив определенное количество разведывательной информации, он намеревался перейти через линию фронта, склонив к побегу группу бойцов своего подразделения. Это было бы и безопаснее, и эффектнее. Однако, как говорится, «благодаря бдительности советских воинов», которых он пытался агитировать, Нильсон был разоблачен военными контрразведчиками.
Также был задержан помощник резидента английской разведки Янкевич, который в 1919 году дезертировал из Красной армии в Финляндию, принял финское гражданство, но работал на англичан. Впрочем, в руки военных контрразведчиков попал и кадровый агент финских спецслужб Меккунен, который еще до начала войны неоднократно нелегально пересекал границу с СССР…
Основная информация, поступавшая из особых отделов действующих войск, концентрировалась в Особом (4-м) и Секретно-политическом (2-м) отделах ГУГБ НКВД, в опергруппе НКВД и Особом отделе ЛенВО, а также передавалась в военные советы ряда округов, Главное управление пограничных и внутренних войск, доводилась до командиров и комиссаров соединений и отдельных частей.
Аналитические записки военной контрразведки, которые отличали своевременность, актуальность и жесткость реалистичных оценок, докладывались В. М. Бочковым лично наркому Берии, направлявшему их в ЦК ВКП(б) — Сталину, в СНК СССР — Молотову, в Наркомат обороны — Ворошилову.
Сковав активными действиями противника в Северной и Центральной Финляндии, советские войска нанесли главный удар в направлении Выборга. К 12 декабря части 7-й армии, прорвав полосу обороны глубиной от 25 до 65 километров, вышли к «линии Маннергейма». Части 14-й армии и Северного флота продвинулись в Финляндии на глубину 150–200 километров, другие вклинились в оборону противника на глубину от 35 до 80 километров. Теперь со всей остротой вставал вопрос об организации системы обороны коммуникаций и тылов действующей армии.
Финны народ суровый и своеобразный, а потому Особому отделу ЛенВО приходилось давать в войска и такие ориентировки:
«По имеющимся у нас данным, в оставленных не уничтоженными белофиннами ж.-д. станциях, жилых домах и других помещениях, помимо установки мин мгновенного действия, якобы установлены кислотные мины замедленного действия, то есть между зарядом и взрывателем есть медные или цинковые пластинки и в них наливается кислота, последняя через определенное время разъедает пластинку и путем соединения происходит взрыв без какого-либо вспомогательного прикосновения. Настоящее сообщается для проверки на месте»[214].
Конечно, только подобным «пассивным» сопротивлением дело не ограничивалось. Финская разведка перебрасывала через линию фронта или оставляла на территории, освобождаемой частями Красной армии, многочисленные диверсионно-террористические группы. Задачей первостепенной важности для органов военной контрразведки были их выявление и ликвидация.
В частности, в середине декабря в полосе наступления 163-й стрелковой дивизии в тыл просочилось несколько таких групп, по 10–20 человек каждая, с задачей совершать диверсии на коммуникациях, нападать на воинские обозы и санитарные машины, нарушать линии проводной связи. Военные контрразведчики 9-й армии постарались нащупать их связи — в результате были выявлены активные члены шюцкор, военизированной организации, созданной в 1917 году для подавления финской революции, среди которых была вскрыта резидентура в составе четырех человек. Особисты выяснили, что еще до начала войны руководители шюцкора совместно с приграничной полицией разработали план заброски диверсионных групп в тылы Красной армии. В домах шюцкоровцев были созданы сборные пункты, склады продовольствия и снаряжения. В итоге многие из этих складов были найдены, их хозяева — арестованы.
А между тем вновь встал вопрос… ну, не то что о «врагах внутренних», в очередном, так сказать, их проявлении, но об определенной угрозе для армии, исходящей изнутри, из ее же рядов. Угроза эта стара как мир, но не теряет своей опасности: она именуется «дезертирство». Именно она, при известных обстоятельствах, сокрушила фронт Первой мировой войны. Тогда это было очень выгодно большевикам, стремившимся разложить армию как одну из основных опор режима… Но теперь, к январю 1940 года, проблема борьбы с дезертирством в частях действующей армии со всей остротой встала уже перед нынешней властью — точнее, перед командованием армии и руководством НКВД, которые должны были решать ее сообща.
Двадцать четвертого января был издан совместный приказ НКО — НКВД СССР № 003/0093 «О мероприятиях по борьбе с дезертирством». Наибольший интерес среди этих мероприятий представляет формирование на базе пограничных оперативных полков по охране тыла действующей армии контрольно-заградительных отрядов (КЗО). Вот когда появились столь «популярные» сегодня заградотряды! Таковых создано было 17 — по 100 человек, их возглавляли военные контрразведчики. На КЗО были возложены задачи организации заслонов и застав, проведение облав, проверок документов в тылу у военнослужащих и гражданских лиц, задержания дезертиров… Для организации этой работы в действующую армию из аппарата Особого отдела НКВД СССР было направлено пять руководящих сотрудников в ранге замначальника Особого отдела НКВД армии.
В результате работы, проведенной с 25 января по 13 марта 1940 года, то есть до конца военных действий, органами и подразделениями НКВД СССР было задержано 6724 военнослужащих, подозреваемых в дезертирстве. 790 из них были преданы суду — при этом в отношении 28 человек дела были прекращены, а 6 были оправданы судом; 5934 задержанных после предварительного расследования были отправлены в свои части как отставшие. В общем, можно говорить, что в результате проведенных мероприятий дезертирство в период военных действий стало носить единичный характер.
Однако эту опасность руководство страны, армии и военной контрразведки теперь со счетов не сбрасывало. 6 июля, уже после окончания боевых действий, был подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О мерах борьбы с дезертирством и самовольными отлучками военнослужащих Красной армии», а 19 июля — отдана директива, адресованная начальникам особых отделов округов и Дальневосточного фронта. В ней требовалось «каждые 10 дней высылать… подробные спецсообщения о количестве дезертировавших из частей округа, количестве задержанных, преданных суду и осужденных, указав фамилии, должности, звания». Требовалось также указывать меры, принимаемые для задержания дезертиров, приводить наиболее характерные случаи дезертирства.
Это будет позже, а пока вернемся к событиям Финской кампании. В состав действующей армии вошла и Финская народная армия (ФНА), сформированная из финнов и карелов, служивших в РККА. В феврале 1940 года в нее входили корпус, состоявший из двух дивизий и трех отдельных лыжных батальонов — общей численностью 30 тысяч человек, а также горно-стрелковая и пограничная дивизии, отдельные горно-стрелковый и авиационный полки. Части ФНА были дислоцированы по всему фронту от Петсамо до Финского залива, подчиняясь министру обороны так называемого «правительства Финляндской Демократической Республики» (ФДР), провозглашенной 1 декабря 1939 года.
Оперативное обеспечение этой армии было возложено на Особый отдел 1-го стрелкового корпуса — 72 сотрудника, из них почти четыре пятых — финны и карелы. Сотрудники этого Особого отдела не только проводили оперативную работу в частях ФНА, но и подбирали из числа военнослужащих переводчиков, решали задачи по организации работы в лагерях военнопленных.
«Важным направлением в работе органов военной контрразведки явились организация и осуществление мероприятий по финским военнопленным. В ходе боевых действий было взято в плен финнов — 691 человек (10 офицеров и 69 шюцкоровцев) и 6 шведов. Все они были свезены в специальные лагеря в городе Грязовце Вологодской области, а раненые направлены на лечение в военные госпитали. Организация работы по ним носила поэтапный характер. Во фронтовой обстановке сотрудники особых отделов НКВД проводили допросы для получения данных о противнике, его оборонительных сооружениях, минных полях, численном и структурном составе и вооружении войск, наличии шюцкоровцев и деятельности шюцкоровских организаций, политико-моральном состоянии финских военнослужащих. Для организации работы в лагерях военнопленных в феврале 1940 года в Особом отделе НКВД СЗФ была создана специальная оперативная группа»[215].
Была также организована группа, в состав которой входили оперработники, имевшие опыт борьбы с бандитизмом. В их задачу входили организация прочесывания местности, изъятие архивов спецслужб, полиции, шюцкоровских организаций и задержание их сотрудников. В частности, в городе Койвисто были изъяты архивы и дела со списочным учетом районной шюцкоровской организации, а в Выборге установлена штаб-квартира местного отдела Монархического центра и изъяты архивы уголовной сыскной полиции.
Одиннадцатого февраля, после мощной артподготовки, войска Северо-Западного фронта перешли в наступление и в ходе ожесточенных трехдневных боев прорвали «линию Маннергейма», после чего в прорыв были введены танковые группы. Опасаясь выхода советских войск в тыл Карельской армии, финское командование в ночь на 17 февраля начало отводить войска на 2-ю полосу обороны. Прорвать этот рубеж с ходу частям 7-й армии не удалось, но после перегруппировки войск наступление было продолжено, и к 12 марта прорыв «линии Маннергейма» был, по существу, завершен. Советские войска разгромили основные силы Карельской армии и овладели большей частью Выборга. Обещанный 150-тысячный англо-французский экспедиционный корпус на помощь доверчивым финнам так и не пришел…
Двенадцатого марта в Москве был подписан мирный договор, в соответствии с которым граница отодвигалась за линию Выборг — Сортавала — Карельский перешеек. К СССР отходили ряд островов в Финском заливе и часть полуостровов Рыбачий и Средний в Баренцевом море. Как пишет Д. Мёрфи: «Последовавший мир восстановил старую границу, установленную Петром Великим». Красиво!
Возвращение этих традиционно русских земель сыграет достаточно большую роль в грядущей войне: если в 1941-м финские войска довольно быстро вышли на прежнюю границу в районе Белоострова, где и остановились, то оборона Советского Заполярья от гитлеровских захватчиков была несокрушимой.
Вопрос о том, как Финская война ударила по международному престижу СССР, — тема не нашей книги. Зато на Западе, в частности в Германии, утвердилось мнение о слабости Красной армии, что сыграло не последнюю роль в принятии гитлеровским руководством фатального решения…
Как несомненный успех военной контрразведки можно констатировать тот факт, что за все время советско-финляндской войны спецслужбы противника не смогли провести ни одной значительной шпионско-диверсионной акции, которая бы серьезно повлияла на ход боевых операций частей РККА.
За мужество и образцовое выполнение боевых заданий 348 сотрудников и руководителей особых отделов были награждены орденами и медалями.
Пятого апреля 1940 года в Особом отделе ЛенВО был подготовлен доклад на имя начальника ГУГБ НКВД СССР с подробным анализом всех основных ошибок и просчетов, допущенных в ходе боевых действий, констатированы причины неоправданно больших потерь в личном составе. Остается только гадать, насколько эта информация была учтена высшим военным командованием…
С лета 1940 года военное командование гитлеровской Германии начало практическую разработку плана войны против Советского Союза, который к исходу года будет сформулирован в директиве верховного командования вермахта № 21 — плане «Барбаросса», начинавшемся словами:
«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии». Но в то, что Германия решится вести войну на два фронта, наши стратеги не верили.
Наличие с 1939 года границы Германии с СССР не только делало возможной прямую агрессию, но и значительно облегчало гитлеровской разведке заброску агентуры в нашу страну. К тому же ускоренная и во многом бездумная «советизация» воссоединенных с СССР районов Западных Украины и Белоруссии, Бессарабии и Прибалтики увеличивала количество враждебных советской власти элементов — извечную «питательную среду» для спецслужб противника. Не нужно также забывать о традиционных антирусских настроениях определенной части населения этих территорий.
Данные обстоятельства создавали дополнительные трудности в борьбе органов госбезопасности с агентурой противника, активность которой возрастала буквально изо дня в день: в 1940 году в СССР было заброшено немецкой агентуры в четыре раза больше, чем в 1939-м. Однако в «невидимых боях», а порой и в ходе реальных боевых операций военные чекисты нанесли гитлеровской разведке и ее пособникам ряд ощутимых ударов, сорвали планы организации тотального шпионажа против советских вооруженных сил.
«Только в 1940-м и в начале 1941 года органами НКВД было вскрыто и ликвидировано 66 резидентур германской разведки, разоблачено свыше 1600 фашистских агентов, из них около 1400 — в западных районах СССР. Из показаний этих агентов стало известно, что в оккупированных Германией польских областях, граничащих с Советским Союзом, немецкая военная разведка за короткое время создала 40 разведывательных и переправочных пунктов для подготовки и переброски своей агентуры на советскую территорию…
Чтобы облегчить заброску диверсионно-шпионских банд на территорию СССР, гитлеровская разведка часто провоцировала на границе вооруженные столкновения своих армейских подразделений с советскими пограничниками. За 22 месяца с момента заключения советско-германского договора о ненападении и до начала войны было зафиксировано более шестисот явных провокаций, при отражении которых наши пограничники уничтожили около 1000 и взяли в плен свыше 4000 немецких солдат и офицеров. Только с 1 января по 10 июня 1941 года было задержано более 2000 нарушителей границы со стороны Германии»[216].
О том, чем занималась разведка противника и на кого она при этом опиралась, можно понять из ориентировки Особого отдела ГУГБ НКВД, направленной в войска 30 ноября 1940 года:
«Наиболее заслуживающими внимания и характерными являются: установка на разложение воинских частей Красной армии, попытки склонить военнослужащих к измене Родине и использование самого различного элемента из числа жителей западных областей Украины и Белоруссии…
Немецкая разведка не только практикует засылку агентов-одиночек, но и прибегает к групповым переброскам.
Основными кадрами немецкой разведки, засылаемыми на территорию СССР, являются:
квалифицированные агенты оуновской разведки (Организация украинских националистов), имеющие большой опыт работы против нас, хорошо знающие нашу территорию и располагающие большими связями;
поляки — участники нелегальных националистических формирований в Германии, имеющие связи среди польского контрреволюционного подполья на нашей территории. Зачастую такие лица используются руководителями организаций, состоящими на службе в германской разведке;
военнослужащие бывшей польской армии, возвращающиеся из германского плена, вербовка которых проходит как при освобождении из лагерей, так и в погранполосе;
возвращающиеся из Франции поляки и украинцы, выехавшие туда на заработки до германо-польской войны 1939 года;
беглецы из западных областей УССР и БССР — участники различных контрреволюционных формирований, уголовно-бандитские элементы, а также лица, бежавшие из СССР с целью уклонения от призыва в Красную армию;
принудительно работающие поляки и евреи в немецкой погранполосе на строительстве оборонительных сооружений;
дезертиры германской армии, пойманные и завербованные германскими пограничными разведпунктами (очень редко)»[217].
Даже вышеизложенной информации вполне достаточно для того, чтобы понять: о приближении войны знали, к ней готовились. Недаром перед особыми органами ставилась «задача своевременно и полностью информировать НКО и командование частей и соединений о всех недочетах в состоянии частей Рабоче-крестьянской Красной армии и обо всех проявлениях вражеской работы».
Но если бы все это делалось именно так, как надо — «по уму», а не исходя из идеологических и иных «высших» соображений!
После того как Верховный Совет признал вхождение прибалтийских государств в состав СССР, «17 августа нарком Тимошенко приказал сохранить на один год существующие армии Литвы, Латвии и Эстонии, очистив их от неблагонадежных элементов. Затем армия каждой республики будет преобразована в корпус в составе РККА»[218].
Задачу «чистки», естественно, выполняла военная контрразведка. Маршал Тимошенко явно не понимал, что «чистка» не только породит недовольных, но и вообще сделает неблагонадежными данные части.
Двадцать первого июня 1940 года «нарком обороны Тимошенко получил взволнованную, написанную от руки докладную записку от командующего Белорусским особым военным округом[219] генерал-полковника Д. Г. Павлова. После заявления о том, что невозможно разрешить подразделениям литовской, латвийской и эстонской армий оставаться вместе, Павлов рекомендует разоружить все три армии, а оружие вывезти в Советский Союз, либо „после чистки офицерского состава и укрепления частей нашим комсоставом… использовать для войны, возможно, против афганцев, румын и японцев, но не в Белорусском Особом военном округе… Считаю необходимым разоружить латышей полностью“. После того, как с армиями будет покончено, немедля разоружить все население всех трех стран. „За несдачу оружия расстреливать“, — добавляет он. Особый военный округ готов помочь в проведении этих мер, — писал Павлов, но просил, чтобы приказ об этом „был дан за 36 часов до начала акции“. Нет никаких данных о каком-либо ответе Тимошенко.
В то время реакция Павлова на проблемы, вызванные интеграцией армий Прибалтийских стран в Красную армию, могла показаться преувеличенной, но вскоре сбылись его самые худшие опасения: литовские части на левом фланге Западного фронта взбунтовались и стали помогать наступающим немецким войскам»[220].
Вот такая «бомба замедленного действия»! Однако разоружить ее, как в прямом, так и в переносном смысле, без соответствующего приказа высшего военного или политического руководства военная контрразведка не могла.
Не будем, впрочем, ее идеализировать: у особистов были и собственные ошибки. Например, в директиве от 3 декабря 1940 года начальник Особого отдела ГУГБ НКВД СССР майор госбезопасности А. Н. Михеев писал: «За последнее время в частях и учреждениях Красной армии участились случаи утери и хищения секретных и совершенно секретных документов, особенно в пограничных округах… Несмотря на серьезные сигналы о неблагополучии ведения секретного делопроизводства в частях и учреждениях Красной армии, особые отделы округов этому вопросу должного внимания не уделяют…»[221]
«При прорыве обороны противником и вынужденном отходе оперработник обязан предотвратить панику, бегство, разброд. Он имеет право лишь на организованный отход в боевых порядках. В любом случае он должен показывать личный пример мужества и стойкости… Армейский чекист в критический момент боя должен заменить выбывшего из строя командира, не говоря уже о политруке».
Ранее, 12 октября, была подписана директива, которой «для обеспечения контроля со стороны Особого отдела ГУГБ НКВД СССР за ведением следствия в особых отделах НКВД военных округов и флотов» предлагалось, в частности, по каждому аресту направлять в Центр «специальное сообщение, указывая материалы, послужившие основанием к аресту, результаты обыска и первичного допроса». По тем делам, что будут браться на контроль Особым отделом ГУГБ, еженедельно направлять докладные записки «о добытых в процессе следствия материалах, намеченных по делу мероприятиях», прилагая к ним «наиболее существенные протоколы допросов по делу».
Отсюда можно сделать два вывода: во-первых, не все благополучно было со следствием; во-вторых, «борьба за соблюдение социалистической законности» не являлась всего лишь красивой фразой.
К началу 1941 года в РККА было 16 окружных особых отделов НКВД СССР: в Западном, Киевском и Прибалтийском особых, в Архангельском, Забайкальском, Закавказском, Ленинградском, Московском, Одесском, Орловском, Приволжском, Северо-Кавказском, Сибирском, Среднеазиатском, Уральском и Харьковском военных округах, а также Особый отдел Дальневосточного фронта, созданный еще в июле 1940 года.
С целью подготовки органов госбезопасности к действиям в условиях неизбежной, как тогда понимали, войны руководство страны провело очередную реформу НКВД. «Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 февраля НКВД СССР был разделен на Народный комиссариат государственной безопасности СССР (НКГБ) и Народный комиссариат внутренних дел СССР. Все структуры бывшего ГУГБ НКВД СССР перешли во вновь организованный НКГБ СССР, а постановлением от 8 февраля из системы НКВД СССР была выделена и военная контрразведка. В результате были образованы третьи управления НКО и НК ВМФ СССР. Эта реформа предполагала сделать органы разведки и контрразведки более мобильными и приспособленными для успешных действий в условиях войны»[222]. Территориальная контрразведка освобождалась от всех функций ведомства внутренних дел. Вся система органов внутренних дел и госбезопасности имела подчиненность по вертикали из центра.
В Постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 8 февраля, после неизбежной преамбулы, в которой текущее время характеризовалось «укреплением Красной армии и Военно-морского флота, значительным усилением их мощи и боевой готовности, ростом хорошо подготовленных и преданных делу партии Ленина — Сталина кадров командного и политического состава», а также тем, что «за время своего существования особые отделы НКВД проделали большую работу и сыграли положительную роль», говорится:
«…2. Организовать при Наркомате обороны и Наркомате Военно-морского флота особые отделы НКО и НК ВМФ, подчинив их непосредственно народным комиссарам обороны и Военно-морского флота. Именовать особые отделы НКО и НК ВМФ соответственно третьими управлениями НКО и НК ВМФ.
3. Возложить на третьи управления Наркомата обороны и Наркомата Военно-морского флота следующие задачи:
а) борьба с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной армии и Военно-морском флоте;
б) выявление и информирование соответственно народного комиссара обороны и народного комиссара Военно-морского флота о всех недочетах в состоянии частей армии и флота и о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих армии и флота.
4. Организовать при НКВД СССР 3-й отдел с функциями чекистского обслуживания пограничных и внутренних войск НКВД СССР.
5. Образовать в Москве Центральный совет из представителей НКГБ СССР, НКО, НК ВМФ и НКВД СССР в составе народного комиссара государственной безопасности СССР, народного комиссара внутренних дел СССР, начальника Третьего управления Наркомата обороны и начальника Третьего управления Наркомата Военно-морского флота.
Образовать на местах в военных округах аналогичные советы в составе руководителей местных органов НКГБ и НКВД СССР и начальников соответствующих периферийных органов третьих управлений НКО и НК ВМФ.
Возложить на образуемые советы задачу координирования борьбы с антисоветскими элементами, в частности выработку общих методов работы, дачу установок и указаний по отдельным делам и вопросам, затрагивающим интересы соответствующих органов НКГБ, НКО, НК ВМФ и НКВД, разрешение возникающих в процессе работы разногласий и пр.
Центральный совет и советы на местах собираются по мере необходимости, но не реже одного раза в месяц»[223].
Из пункта «5» можно сделать вывод о возвращении к отвергнутому еще в годы Гражданской войны принципу двойного подчинения военной контрразведки: в состав Центрального совета вошли наркомы госбезопасности и внутренних дел, а вот наркомы обороны и ВМФ в данном случае остались, простите за плохой каламбур, не у дел. Все начальники третьих подразделений, от военного округа и флота до полка, имели подчинение как по линии командования, так и по «вертикали» своего ведомства. Однако стоит отметить, тот же уполномоченный 3-го отделения в полку офицером данной части не становился, так как подчинялся не полковому командиру, а начальнику 3-го отделения и командиру дивизии; начальник 3-го отдела военного округа подчинялся непосредственно начальнику Третьего управления НКО и наркому обороны СССР.
«Начальник Третьего управления подчиняется только народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения. Права начальника управления определены отдельным положением», — указывалось в «Положении о Третьем управлении НКО СССР и его периферийных органах», утвержденном 12 марта 1941 года маршалом С. К. Тимошенко.
Начальником Третьего управления НКО был назначен майор госбезопасности Анатолий Николаевич Михеев, возглавлявший Особый отдел ГУГБ НКВД СССР; начальником Третьего управления НК ВМФ СССР — дивизионный комиссар Андрей Иванович Петров, начальником 3-го отдела НКВД — старший майор госбезопасности Александр Михайлович Белянов.
Поделиться книгой: