Помоги проекту - поделись книгой:
«Можно сказать, что 1931 год в истории Лубянки является определенной вехой, обозначившей начало процесса перерождения центрального аппарата ОГПУ. В августе тридцать первого были изгнаны из органов госбезопасности преемник Артузова на посту начальника контрразведки ОГПУ Ян Ольский, заместитель председателя Станислав Мессинг, начальник Административно-организационного управления Иван Воронцов и „примкнувший к ним“ начальник Секретно-оперативного управления Ефим Евдокимов, кавалер четырех орденов Красного Знамени. Эта группа высших руководителей Лубянки выступила против Ягоды, потворствующего лицам, фабрикующим „липовые дела“. В результате — обвинение в „гнилом либерализме“ и по решению ЦК их изгнание из органов госбезопасности „за подрыв боеспособности ОГПУ“.
Генрих Ягода, пользовавшийся в то время абсолютным доверием Сталина, устранив оппозицию в рядах руководства Лубянки, на освободившееся место Ольского перевел своего выдвиженца Леплевского, „ударно“ поработавшего на Украине в ходе „разматывания“ громкого дела „Весна“.
Вместе с ним, естественно, оказалась в Центре и целая команда его работников, людей авантюрного склада. Впоследствии под его руководством, а затем при сменившем его Гае, контрразведка ГУГБ НКВД во второй половине тридцатых развернула по заданиям сверху интенсивные действия по „выкорчевыванию“ врагов народа»[169].
Не надо, однако, думать, что в те сложные времена особисты только и были заняты, что «врагами народа». «К середине 1930-х годов в задачи военной контрразведки входило также оперативное обеспечение зарубежных посольств и представительств, колоний, фирм — и в частности, акционерного общества „Интурист“, предприятий оборонной промышленности, Осоавиахима и других военно-технических организаций, гражданской авиации. 17 января 1932 года на ОО ОГПУ и органы на местах была возложена задача по борьбе со шпионажем и диверсиями на транспорте. В соответствии с циркуляром ОГПУ от 26 марта 1933 года, особым отделам ПП ОГПУ предписывалось осуществлять руководство иностранными отделениями полномочных представительств ОГПУ в части прикордонной работы как на нашей территории, так и в пределах 50-километровой полосы сопредельных стран. К тому же особисты выдавали разрешение на хранение оружия и взрывчатых веществ»[170].
Учитывая, что СССР буквально по всем своим границам был окружен реальными врагами, которые, однако, не имели особенных успехов в деятельности своих спецслужб, можно констатировать, что военные и иные контрразведчики работали достаточно хорошо. Не будем забывать и про то, что на Дальнем Востоке тлел непогасший огонь напряженности: в сентябре 1932 года Япония демонстративно отказалась подписать с СССР договор о ненападении. Японские войска стягивались к советским границам.
Получившие боевой опыт, военные контрразведчики помнили о бандитских рейдах противника через границу, боролись с врагами его же оружием.
«Организацией проведения активных разведывательных акций за рубежом до 1933 года занималось 5-е отделение Особого отдела ПП и ОКДВА ОГПУ ДВК. В первой половине 1933 года отделение было реорганизовано в специальное бюро ОО ПП и ОКДВА, руководителем которого был назначен начальник отделения А. А. Лиман-Митрофанов.
В 1932 году ОО ПП и ОКДВА ОГПУ ДВК начал создавать школы подготовки кадров для партизанской и диверсионной деятельности. Так, например, перед школой в г. Владивостоке ставилась задача переподготовки командного состава партизанских отрядов и оперативных групп, формируемых на территории Владивостокского оперативного сектора и других органов. 7 марта 1933 года заместитель начальника ОО ПП и ОКДВА С. А. Барминский в служебном письме начальнику Благовещенского оперсектора ОГПУ С. В. Полину определил задачи школы следующим образом: „Подготовка оперативных групп, действующих в тылу противника“.
Обучение в школах ежегодно проходили несколько десятков курсантов по следующим основным дисциплинам: общая тактика, тактика партизанских действий и уличного боя, подрывное дело, военная топография, стрелковое дело, математика, организация Красной и японской армий, политическая работа, организация тыла, связь и радиодело, агентурная разведка и контрразведка, шифры и тайнопись. Преподавали в школе руководящие сотрудники органов государственной безопасности и погранохраны, военнослужащие воинских частей…»[171]
Страна и ее вооруженные силы, а следовательно, и военная контрразведка, жили ожиданием серьезных событий и грозных потрясений, причем как в международном плане, так и во внутреннем…
Глава шестая
Война у границ и на границах
Подобное ожидание ни в коем случае не могло быть пассивным: в данном случае «ждать» означало «готовиться». В середине 1930-х годов руководство СССР приняло решение о «концентрации усилий органов внутренних дел и государственной безопасности», мотивируя это обострением международной обстановки. Совместным постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) и ЦИК СССР от 10 июля 1934 года был образован общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел СССР. ОГПУ при СНК СССР было упразднено, а на базе его оперативно-чекистских отделов создано Главное управление государственной безопасности (ГУГБ), вошедшее в состав НКВД СССР.
«Согласно Положению о ГУГБ НКВД СССР его непосредственным руководителем назначался нарком внутренних дел, а задачи в части, касающейся главного управления, обозначались в соответствии с Положением о НКВД СССР. В его структуру входили: СПО (Секретно-политический отдел), ЭКО (Экономический отдел), ТО (Транспортный отдел), ОО (Особый отдел), ИНО (Иностранный отдел), Оперод (Оперативный отдел), Спецотдел (Специальный отдел, СО), Учетно-контрольный отдел (УКО) и Отдел кадров (ОК) управления. В целях осуществления розыска и пресечения преступной деятельности тех или иных граждан уточнялись средства разыскной работы, а также объявлялись права на производство обысков, выемок, истребование справок и иной информации от должностных лиц. Аресты следовало осуществлять согласно порядку, установленному постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 июня 1935 года. Оперативный работник управления в одном лице имел право вести оперативный розыск и следствие. Следует отметить, что целесообразность этого, как показала практика оперативной работы, вызывала сомнение в предшествующие, в эти и последующие годы. Она была предметом дискуссий, так как нередко приводила к злоупотреблениям и нарушениям.
На ГУГБ возлагалась вся проверочная работа, связанная с выдачей заграничных паспортов и виз на выезд за границу, а также регистрация паспортов иностранцев…
По конспиративным соображениям все десять отделов ГУГБ получили номера: 1-й (охрана), 2-й (Оперод), 3-й (КРО), 4-й (СПО), 5-й (ОО), 6-й (ТО и связи), 7-й (ИНО), 8-й (учетно-регистрационный), 9-й (спецотдел, шифры), 10-й (тюремный), а отдел кадров ГУГБ слит с отделом кадров НКВД»[172].
«Реорганизация сопровождалась уменьшением карательных прав НКВД (выносить смертные приговоры) и усилением контроля со стороны прокуратуры»[173].
Официально работой ГУГБ руководил нарком внутренних дел СССР Г. Г. Ягода, сменивший умершего 10 мая этого года В. Р. Менжинского, а фактическое руководство осуществлял первый заместитель наркома Я. С. Агранов. Вторым замом был Г. Е. Прокофьев, возглавлявший ОО ОГПУ в августе — сентябре 1931 года.
Особый отдел, который возглавил М. И. Гай, состоял из восьми отделений — штатная численность его центрального аппарата составляла 225 человек.
«В Особом отделе ГУГБ концентрировалась деятельность территориальной и военной контрразведки. Она включала борьбу с изменой Родине в форме шпионажа, террором, диверсиями, повстанческой и антисоветской деятельностью, которая могла быть организована „контрреволюционными элементами“, иностранными разведками, зарубежными центрами и иностранными представительствами в СССР. Контрразведка была призвана предупреждать и пресекать подрывную работу иностранных разведок и их проникновение в военные учреждения армии и флота, пограничные войска, а также „кулацких“ и других „классово-враждебных и дезорганизующих элементов“, выявлять недочеты в политико-моральном и материальном состоянии РККА и флота, информируя об этом военное командование. Особо отмечалась работа контрразведки по ограждению от проникновения шпионов и провокаторов в секции Коминтерна, МОПРа, а также в аппараты и учреждения НКИД, ВОКСа и Интуриста. Кроме того, пожалуй, впервые перед контрразведкой ставилась задача борьбы „с контрреволюционной и антисоветской деятельностью фашистской партии Германии“, особенно в районах компактного проживания немецкого населения, а также с враждебными действиями зарубежных восточных националистических и панисламистских центров в соответствующих республиках и областях СССР»[174].
Никакого сравнения с 1922 годом, когда деятельность особистов была ограничена «выявлением недостатков и ненормальных явлений» в воинских коллективах!
Согласно приказу НКВД СССР от 13 июля 1934 года «Об организации органов НКВД на местах», особые отделы и особые отделения ОГПУ при соединениях и частях РККА и РККФ были переименованы в особые отделы и особые отделения Главного управления государственной безопасности НКВД, с непосредственным подчинением особым отделам военных округов и особым отделам управлений государственной безопасности республиканских, краевых (областных) управлений НКВД.
Интересная информация: «Приказом НКВД № 00216 от 10 июня 1935 года, в связи с преобразованием Украинского ВО в Киевский и Харьковский военные округа были сформированы единые аппараты особых отделов ГУГБ НКВД по военному округу и по области. Обычно руководителем ОО новых военных округов назначался по совместительству начальник областного управления НКВД. Хотя бывали и исключения — например, начальником ОО ГУГБ НКВД Уральского округа был назначен помощник начальника УНКВД Свердловской области В. П. Горбак»[175].
В этом разделении округа явственно слышен отголосок пресловутого дела «Весна», когда был нанесен мощный удар по «украинским военным», как их тогда называли. Несомненно, данная реорганизация должна была ослабить их «единство». Странно оно как-то получается: во всем «цивилизованном» мире стремятся, чтобы армии были мощные, слаженные, а у нас все время боятся излишнего единения и, вследствие того, каких-то «тайных сговоров»…
Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 октября 1935 года для сотрудников ГУГБ были введены специальные звания: комиссар государственной безопасности 1-го ранга (приравнивался к командарму 1-го ранга РККА, а с мая 1940 года — к генералу армии), комиссар госбезопасности 2-го ранга (командарм 2-го ранга РККА, генерал-полковник), комиссар госбезопасности 3-го ранга (комкор, генерал-лейтенант), старший майор госбезопасности (комдив, генерал-майор), майор госбезопасности (комбриг), капитан госбезопасности (полковник РККА, а с 1939 года — подполковник), старший лейтенант госбезопасности (майор РККА), лейтенант госбезопасности (капитан РККА), младший лейтенант госбезопасности (старший лейтенант РККА) и сержант госбезопасности (лейтенант РККА). Наркому внутренних дел присваивалось звание Генеральный комиссар госбезопасности, что равнялось Маршалу Советского Союза, о чем свидетельствовали большие звезды на петлицах и огромные — на рукавах гимнастерки.
Первым в 1935 году это высшее специальное звание получил Г. Г. Ягода, но уже 26 сентября 1936 года он был освобожден от руководства НКВД и назначен наркомом связи СССР. Через полгода, 29 марта 1937 года, Генрих Григорьевич был арестован.
На должность наркома пришел Н. И. Ежов — партийный работник, возглавлявший Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б). С февраля 1935 года Ежов был секретарем ЦК, «курировавшим» органы НКВД, прокуратуру и судебные органы. Причем секретарем ЦК и председателем КПК Николай Иванович оставался и возглавляя наркомат. Сочетание, честно говоря, удивительное: сам руководил, сам себя и контролировал! 12 ноября приснопамятного 1937 года он был также утвержден кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б) — это, как известно, высшая партийная элита. Так что разговоры о каком-то «всевластии НКВД» представляются достаточно наивными: спецслужбы были «оружием» в руках партийной верхушки. Не всей партии, но именно партийной «элиты» — почему-то власти предержащие в отношении себя любят пользоваться этим зоотехническим термином.
При Ежове, с 28 ноября 1936 года, Особый, 5-й, отдел ГУГБ НКВД СССР возглавил комиссар госбезопасности 2-го ранга И. М. Леплевский, который 14 июля 1937 года был назначен наркомом внутренних дел Украины, где осуществлял «политику массовых репрессий». Его сменил очень толковый комиссар госбезопасности 3-го ранга Н. Г. Николаев-Журид — бывший прапорщик, сотрудник Разведупра РККА, имевший не только опыт нелегальной работы в «белом лагере», но и в отличие от самоучки Леплевского не законченное из-за войны высшее образование…
Главное управление госбезопасности просуществовало недолго: 28 марта 1938 года состоялось решение Политбюро об очередной реорганизации НКВД и ликвидации ГУГБ. Новая структура НКВД СССР была объявлена приказом № 00362 от 9 июня. В состав наркомата вошли три управления: Первое — Государственной безопасности, Второе — Особых отделов, Третье — Транспорта и связи.
В состав Второго управления — оно же Управление особых отделов НКВД СССР — входили отделы: 1-й — авиация, 2-й — автобронетанковые и технические войска, 3-й — пехота, кавалерия, артиллерия, 4-й — ВМФ, 5-й — штабная служба, ПВО, связь, Разведывательное управление (РУ) РККА, снабжение и финансы РККА, 6-й — оперативный, занимавшийся арестами, обысками, наружным наблюдением.
Начальником Второго управления был назначен комиссар госбезопасности 1-го ранга Л. М. Заковский (Генрих Эрнестович Штубис), одновременно продолжавший руководить УНКВД по Московской области и исполнять обязанности заместителя наркома внутренних дел. Но в течение апреля он был постепенно освобожден от всех этих своих должностей, а в ночь на 30 апреля арестован по обвинению «в шпионаже и участии в деятельности правотроцкистской организации». В конце лета Заковского расстреляли.
«Заковский в ночь на 16 октября 1920 года арестовал 315 бывших офицеров и военных чиновников, из-за чего „большинство учреждений в Одессе, подведомственных Киевскому военному округу, поставлены в катастрофическое положение“. Основная их часть была некоторое время спустя освобождена, но многие не вырвались из подвалов Заковского: только в 1920-м одесские чекисты арестовали 10 225 чел. И расстреляли 1418. Одним из крупнейших дел, сфабрикованных подчиненными Заковского, стала объединенная организация белогвардейцев, петлюровцев и польских шпионов, по которой 194 чел. были арестованы, из них 100 — расстреляны».
Должность начальника управления занял комбриг Н. Н. Федоров, арестованный 28 ноября 1938 года и расстрелянный в начале февраля 1940-го.
В ряде источников утверждается, что Н. Н. Федоров вел уголовное дело Маршала Советского Союза В. К. Блюхера. Однако по имеющимся документам это не просматривается. Но известно, что именно он арестовал Василия Константиновича в Сочи 22 октября 1938 года.
Федорова на посту руководителя военной контрразведки сменил полковник Виктор Михайлович Бочков, до того исполнявший обязанности начальника Главного тюремного управления НКВД СССР. Затем, к слову, он был прокурором СССР, начальником Управления охраны ГУЛАГ МВД СССР, скончался в 1981 году, в возрасте восьмидесяти лет, генерал-лейтенантом и кавалером десяти орденов.
«В. М. Бочков командовал конвойными войсками в один из самых сложных периодов их развития. В военное время большая работа была проведена по организации приема, охраны, конвоирования военнопленных, содержания их в специально созданных для этой цели лагерях. Вся эта проблема решалась во взаимодействии с фронтовым командованием и Главным управлением по делам о военнопленных и интернированных. 17 июля 1944 г. по Москве провели под конвоем 57 тыс. военнопленных, захваченных во время известной операции „Багратион“. Для Виктора Михайловича эта акция имела особенное значение — освобождение родной Белоруссии, доставка военнопленных в столицу, хорошая организация службы».
Двадцать третьего ноября 1938 года наркома Ежова вынудили написать «заявление об уходе», которое было спешно «удовлетворено» 25 ноября. А 10 апреля 1939 года Николай Иванович был арестован, получил целый «букет» обвинений — вплоть до сотрудничества с японской, германской и английской разведками — и расстрелян одновременно с комбригом Федоровым. Вместе или нет — неизвестно.
Вот такая «карусель» вертелась тогда в органах госбезопасности… Так что утверждение о «всевластии НКВД» — явное преувеличение!
Восьмого июня 1938 года Главный военный совет РККА принял постановление о создании на базе ОКДВА Краснознаменного Дальневосточного фронта в составе 1-й Приморской и 2-й Отдельной Краснознаменной армий и Хабаровской группы войск. Численность войск увеличивалась на 100 тысяч человек, однако на огромной территории их личный состав словно бы распылялся, да и пополнение прибывало медленно, не хватало боевой техники и вооружения. К тому же, как писал в своих воспоминаниях Г. К. Жуков, полководческая звезда которого ярко засияла именно тогда, на Дальнем Востоке, руководство фронта — Маршал Советского Союза В. К. Блюхер и начальник штаба комкор Г. М. Штерн — не выполнило указаний Главного военного совета по вопросам поднятия боеготовности войск и устранения недостатков, хотя уже со второй половины июля стало ясно, что японская сторона активно наращивает свои силы близ границ.
«Япония спешным порядком строила в Маньчжурии военные заводы и арсеналы, аэродромы и казармы, прокладывала стратегические коммуникации. И все это вблизи советской границы. В Маньчжоу-Го[176] разместилась 130-тысячная Квантунская армия, почти треть всех вооруженных сил Японии того времени. Кроме того, там находилось более ста тысяч войск императора Пу И[177]…
За три года (1936–1938) на границе СССР было зафиксировано 231 нарушение, из них 35 крупных боевых столкновений. В советских территориальных водах процветал хищнический лов рыбы. Японцы захватили советские суда… (подробное перечисление. —
Особым отделом НКВД по КДВФ были подготовлены и направлены в Центр доклады о недочетах в боеготовности частей фронта и его штаба; о состоянии частей, сосредоточенных в районе Краскино — Заречье — высота Заозерная; о недостатках в штабе и частях ВВС фронта; о политико-моральном состоянии пограничников и т. д. Но ведь пока все это дойдет, в прямом и переносном смысле, пока «закрутится» бюрократическая машина…
Тем временем события развивались в своей вполне предсказуемой последовательности. 15 июля 1938 года японское правительство через своего посла в Москве потребовало отвода советских пограничников с важных в тактическом отношении высот Безымянная и Заозерная, расположенных западнее озера Хасан, в район которого уже были подтянуты значительные силы японских войск. 29 июля японская пехотная рота атаковала и захватила сопку Безымянная, которую обороняли 11 пограничников во главе с лейтенантом. Вскоре к месту боя подоспели весь личный состав погранзаставы и пехотная рота. Японцы были выбиты с занятых ими позиций и отброшены за границу.
Тридцатого июля, в тот день, когда советский батальон занимал оборону между высотами Безымянная и Заозерная, на заседании Военного совета Дальневосточного фронта по предложению первого заместителя наркома внутренних дел СССР М. П. Фриновского был заслушан доклад заместителя начальника Особого отдела Ямницкого о состоянии воинских частей, подлежащих приведению в боевую готовность. Конкретных решений принято не было. А ведь уже началась война! Пусть маленькая, но война!
Тридцать первого июля Безымянную и Заозерную атаковали уже два японских полка и после упорного боя их заняли. Попытки отбить высоты успеха не имели. В район Хасана были срочно направлены дополнительные соединения РККА.
«Японцы ввели до двух полков 19-й пехотной дивизии, советское командование — 40-ю стрелковую дивизию, а затем (после неудачной атаки) еще и 32-ю стрелковую дивизию и 2-ю механизированную бригаду, входившие в 39-й стрелковый корпус»[179].
Отметим, что 40-я стрелковая дивизия имела в некомплекте 446 человек командно-начальствующего состава — более одной трети от штата — и прибыла в район боевых действий в количестве 9357 человек, оставив в пункте постоянной дислокации 3457 человек, которые занимались хозяйственными работами и несли караульную службу. Как известно, еще со времен Российской императорской армии караульная служба у нас вызывает какое-то восторженно-истерическое отношение… Впрочем, речь не о том — просто на войну так не выходят.
Превосходство в силах оказалось на стороне противника, и под его натиском наши стрелковые подразделения и пограничники, неся ощутимые потери, отходили вглубь советской территории… Но чем же в это самое время были заняты военные контрразведчики?
В полевом Особом отделе частей 1-й армии, принимавших участие в операциях у озера Хасан, насчитывалось 45 контрразведчиков. С первых же дней боев стало ясно, что реальной подготовки к «особому периоду» у них не было. Трудности возникали буквально везде: в вопросах организационного построения работы, определении места нахождения руководителей и оперсостава в ходе боевых действий, в организации связи, а также в организации работы с негласным аппаратом… Но, как чаще всего у нас бывает, не «благодаря», а «вопреки», военные контрразведчики в целом успешно справлялись со своими задачами по борьбе с подрывными акциями противника. Было разоблачено до десятка японских агентов, заброшенных в расположение советских войск.
Например, боец Буткевич струсил в бою и сдался в плен. «Выпотрошив» перебежчика и получив его письменные показания, японские разведчики принудили бойца отправиться обратно через линию фронта со шпионским заданием. Поведение «возвращенца» быстро обратило на себя внимание армейских чекистов… С помощью военнослужащих особисты обезвредили и нескольких вражеских лазутчиков из белоэмигрантов, которые были засланы для ведения пропаганды и распространения провокационных слухов — за 20 лет советской власти народ стал бдительный и идейно убежденный.
Порой в бою военным контрразведчикам случалось даже заменять выбывших из строя командиров. Так, оперработник Особого отделения 40-й дивизии лейтенант Пятков принял на себя командование батальоном, в течение двух суток отражал натиск противника на позиции подразделения, несколько раз поднимал бойцов в контратаки. Он был награжден орденом Красного Знамени.
Пятого августа началось решительное наступление советских войск — укрытые сильным туманом, затруднившим работу японской авиации, в бой пошли части 32-й и 40-й стрелковых дивизий и 2-й мехбригады. Когда же 6 августа погода улучшилась, по японским позициям нанесли два массированных удара 180 бомбардировщиков — к сожалению, бомбили «по площадям» и удары оказались малоэффективными. Затем, после 45-минутной артиллерийской подготовки, вновь перешли в наступление стрелковые дивизии, усиленные танками. 8 августа части 40-й дивизии овладели высотой Заозерная, на следующий день 32-я дивизия взяла высоту Безымянная. 10 августа японцы попытались вернуть высоты, но понесли тяжелые потери, и 11-го боевые действия были прекращены.
«Эта маленькая война, — как справедливо заметил Святослав Рыбас, — показала кремлевскому руководству, что армия плохо подготовлена».
К действиям в боевой обстановке оказались не готовы и органы военной контрразведки: только 21 августа (!) руководство НКВД СССР издало приказ № 00549 «О реорганизации особых органов НКВД ОКДВА с объявлением временных штатов ОО НКВД КДВФ, ТОФа, ЗабВО и подчиненных им особоорганов НКВД». Согласно этому штату Особый отдел фронта состоял из одиннадцати отделений, всего в его составе был 171 человек.
«Опыт участия сотрудников органов военной контрразведки в событиях у озера Хасан свидетельствовал о необходимости разработки и реализации комплекса мер по их заблаговременной подготовке к работе в боевых условиях. В частности, был поставлен вопрос об организации разведывательной и контрразведывательной работы на территории и в армии противника для получения информации, в том числе в интересах войскового командования, а самое главное — для выявления и пресечения деятельности вражеских спецслужб. С этой целью во время ведения боевых действий следовало разрешить оперработникам Особого отдела приобретение оперативных источников из числа перебежчиков, военнопленных и гражданского населения. Такое предложение нашло практическую реализацию уже на Халхин-Голе.
Участие военных контрразведчиков в боях у озера Хасан поставило также вопрос о необходимости обучения оперативного состава военному делу. В отчетных документах и предложениях, представленных Особым отделом 2-й Отдельной Краснознаменной армии в Особый отдел НКВД СССР, подчеркивалось, что оперработнику нужно знать состоящую на вооружении технику, владеть стрелковым делом, разбираться в вопросах топографии, знать уставы РККА — все это облегчит его работу в части. Поэтому в особые органы, обслуживающие специальные рода войск, нужно подбирать оперсостав со специальной подготовкой, а оперработники, обслуживающие парашютно-десантные части, должны проходить медицинский отбор на предмет годности к прыжкам. Выходы с частью в поле и в лагеря, на маневры и учения следует считать обязательным видом подготовки оперативного состава.
Уроки хасанских событий были реализованы в ряде нормативных актов межведомственного и ведомственного характера — особенно по организационно-штатной структуре особых отделов НКВД, по вопросам организации координации и взаимодействия с органами военного управления, руководством НКВД и НКО СССР»[180].
В сентябре 1938 года в составе НКВД опять было воссоздано Главное управление госбезопасности, которое возглавил бывший 1-й секретарь ЦК КП(б) Грузии Л. П. Берия, 22 августа того же года назначенный первым заместителем наркома внутренних дел СССР. В свою очередь, его замом стал бывший заместитель заведующего отдела ЦК КП(б) Грузии В. Н. Меркулов. Особый отдел вошел в ГУГБ НКВД как 4-й отдел — всего в составе Главного управления было семь отделов.
Структура 4-го отдела была следующей: Первое отделение — оперативного обеспечения штабов, Второе — разведуправления, Третье — авиации, Четвертое — технических войск, Пятое — мототехнических войск, Шестое — артиллерии и кавалерии, Седьмое — пехоты, Восьмое — политорганов, Девятое — органов снабжения, Десятое — Военно-морского флота, Одиннадцатое — войск НКВД, Двенадцатое — Организационно-мобилизационное отделение, а также следственная часть. Всего по штату — 394 человека.
Периферийные органы военной контрразведки напрямую подчинялись Управлению особых отделов НКВД, а с сентября 1938 года — 4-му отделу ГУГБ НКВД СССР. Еще в августе приказами НКВД СССР были утверждены штаты особых отделов военных округов — в дальнейшем, с образованием новых военных округов, образовывались и соответствующие особые отделы.
Когда от занимаемой должности был освобожден Ежов, наркомом внутренних дел СССР был назначен Берия, а ГУГБ возглавил В. Н. Меркулов.
«При Берии произошли и структурные изменения в аппарате НКВД. Он получил 12 декабря 1938 года санкцию Сталина на создание общей следственной части, где сосредоточивалось ведение следствия всех оперативных подразделений, за исключением дел по линии военной контрразведки, в которой создавалась собственная структура. Это был первый шаг за многие годы существования советских спецслужб, когда функции розыска и следствия были разделены в интересах их квалифицированного ведения»[181].
Казалось, с учетом всего накопленного опыта, система наконец-то отлажена, но тут 13 января 1939 года был подписан совместный приказ Наркомата обороны и НКВД «О работе особых отделов НКВД СССР», вновь в корне все переменивший:
«1. На особые отделы НКВД возлагаются специальные задачи по борьбе с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Рабоче-крестьянской Красной армии, Военно-морском флоте и Пограничных и Внутренних войсках НКВД.
2. Особые отделы НКВД осуществляют эти задачи путем:
а) организации агентурно-осведомительного аппарата в армии, флоте и среди гражданского населения, имеющего непосредственное соприкосновение с войсковыми частями, учреждениями, снабженческим аппаратом и отдельными военнослужащими;
б) ведения следствия по делам о контрреволюции, шпионаже, диверсии, измене Родине, вредительстве в РККА и Военно-морском флоте, войсках НКВД и среди указанного выше гражданского населения и путем производства в связи с этим обысков, арестов и выемок.
3. Аресты рядового и младшего начальствующего состава РККА особые отделы НКВД военных округов (армий) согласовывают с военными советами округов. Аресты среднего, старшего и высшего командного и начальствующего состава РККА согласуются Особым отделом НКВД СССР с народным комиссаром обороны СССР.
4. Для руководства особыми отделами НКВД и выполнения задач, возложенных на особые отделы, по центральному аппарату Народного комиссариата обороны Союза ССР, Народного комиссариата Военно-морского флота и Главного управления Пограничных и Внутренних войск НКВД СССР организуется Особый отдел НКВД СССР, входящий в состав Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.
5. В местах дислоцирования управлений военных округов, отдельных армий и флотов создаются особые отделы НКВД округов, отдельных армий и флотов, непосредственно подчиненные Особому отделу НКВД СССР.
6. При армейских группах, корпусах, флотилиях, дивизиях и бригадах, укрепленных районах и крупных военных объектах (военные училища, склады и т. д.) создаются особые отделы (отделения, группы, уполномоченные) НКВД, подчиняющиеся во всех отношениях соответствующим особым отделам НКВД военного округа, отдельной армии или флота.
7. Начальник Особого отдела НКВД СССР назначается народным комиссаром внутренних дел Союза ССР по согласованию с народным комиссаром обороны Союза ССР и подчиняется начальнику Главного управления государственной безопасности.
Начальники особых отделов округов, армий, корпусов, дивизий и бригад назначаются народным комиссаром внутренних дел по согласованию с народным комиссаром обороны Союза ССР.
Назначение оперуполномоченных особого отдела при полках, военно-учебных заведениях и складах согласовывается с военными советами округов (армий).
Назначение Наркомвнуделом СССР начальника Особого отдела НКВД СССР, начальников особых отделов округов (армий) и начальников особых отделов дивизий объявляется также приказом народного комиссара обороны Союза ССР.
8. Особый отдел НКВД СССР выполняет специальные задания народного комиссара обороны Союза ССР и народного комиссара Военно-морского флота, а на местах — военных советов соответствующих округов, армий и флотов.
9. Начальник Особого отдела НКВД СССР обязан своевременно и исчерпывающе информировать Народный комиссариат обороны Союза ССР (наркома, его заместителей, а по отдельным вопросам по указанию народного комиссара обороны начальников центральных управлений Народного комиссариата обороны) о всех недочетах в состоянии частей Рабоче-крестьянской Красной армии и обо всех проявлениях вражеской работы, а также о всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих, особенно на начальствующий состав. На местах особые отделы округов, армий и флотов информируют соответствующие военные советы, особые отделения НКВД корпусов, дивизий, бригад — командиров и комиссаров соответствующих войсковых соединений, а оперуполномоченные при отдельных частях, учреждениях и заведениях РККА — соответствующих командиров и комиссаров этих частей.
10. Начальники особых отделений НКВД корпусов, дивизий, бригад входят в состав военно-политических совещаний и информируют эти совещания о недочетах в политико-моральном состоянии частей, их боевой подготовке и снабжении.
11. Коммунисты и комсомольцы, работающие в особых отделах, кроме работающих в Центре и в особых отделах НКВД военных округов (армий) и флотов, состоят на партийном и комсомольском учете при соответствующих политорганах»[182].
Приказ был подписан двумя наркомами: К. Е. Ворошиловым и Л. П. Берией.
Аналогичные приказы были подписаны по Пограничным и Внутренним войскам НКВД и Военно-морскому флоту.
Обратим внимание: сотрудники особых отделов НКВД были обязаны информировать военное командование обо всех недочетах в состоянии частей РККА и «проявлениях вражеской работы», а также о компрометирующих сведениях на военнослужащих, особенно на начсостав. При этом нормативные акты не определяли круг вопросов, по которым, со своей стороны, военное командование должно было информировать органы НКВД и оказывать им содействие; не был продуман механизм разработки и реализации совместных мер по обеспечению безопасности вооруженных сил, Пограничных и Внутренних войск в условиях дальнейшего обострения обстановки вокруг СССР.
Несколько позже, 17 июня, нарком Берия подписал еще один, созвучный вышеназванным, приказ: «О порядке вызова военнослужащих в органы НКВД».
В нем, в частности, говорилось, что «от командования частей поступают жалобы, что в практике работы особых отделов имеют место случаи вызова военнослужащих без ведома и согласия командования» и, как было сказано, «предлагалось»: «…вызовы военнослужащих в органы НКВД производить только с ведома и согласия комиссара части. В случае несогласия последнего на вызов военнослужащего вопрос переносится на разрешение вышестоящего комиссара части или военного совета…»
Учитывая «деликатность» и «конфиденциальность» работы оперативного состава, можно предположить, что этот приказ весьма осложнил его существование… В общем, «всевластие НКВД» опять-таки никак не чувствуется! Партийное руководство всех старалось держать в определенных рамках.
Мир стремительно скатывался к войне. «Мюнхенский сговор» и, как его следствие, оккупация гитлеровцами Чехословакии, победа франкистов в Испании, захват итальянцами Албании… Перемирие, заключенное после боев у озера Хасан, оказалось недолгим: 1 апреля 1939 года японский Генштаб решает ускорить подготовку к войне, разрабатывая план агрессии через Монголию. Противник рассчитал, что для ведения боевых действий в таких условиях СССР придется затратить усилий в десять раз больше, чем Японии.
Столкновения на маньчжуро-монгольской границе начались 11 мая, а 15-го подверглась бомбардировке с воздуха 7-я монгольская погранзастава. Об этом советское руководство узнало из сообщений европейской прессы: монголы не поставили в известность даже командование 57-го особого стрелкового корпуса, дислоцированного на их территории в соответствии с Протоколом о взаимной помощи, подписанным 12 марта 1936 года.
Поделиться книгой: