Грааль и Откровение Иоанна Богослова. Философия благородства

То же разделение людей сохранилось в некоторых фрагментах еврейского устного и письменного предания. И кроме легенды о големе, здесь есть и другие примеры. Меньшиков в статье "Тайны Талмуда" пишет, что еврейка, вышедшая замуж за гоя, но принявшая потом еврейство вторично, не будет считаться виновной в прелюбодеянии, ибо жизнь ее до принятия еврейства вторично, уподобляется "сожительству с животным" (имеется в виду кроманьонец), которое по еврейскому закону не вменяется в грех женщине (трактат Кетубот. С. 36, толк. Тоссефота). Тот же трактат "Кетубот" (толк. Рааш 1,4) говорит: "семя гоя вне закона, ибо написано: у которой плоть ослиная и похоть как у жеребцов (Иез. 23.20). Сожительство с гоем не ставится ей в грех, потому что соитие с животным не относится к числу преступлений". Как видим, и здесь явно чувствуется наследие того самого предпотопного времени с его представлениями и практиками. Мы привели эти цитаты не для того, чтобы как-то выделить или морально унизить евреев. Просто в таком наглядно письменном виде не у всех народов это можно найти, но не сомневайтесь у других народов, конечно же, это тоже было. Например, в наше демократическое время трудно даже представить себе ту степень сословной разобщенности, какая существовала, например, в Европе средних веков. Современные популярные кинофильмы в этом смысле дают неправильную информацию. Рыцарь в боевых доспехах был для крестьянина почти сверхъестественным существом, на него смотрели как на жителя иного мира, почти как на божество. Никто не смел и подумать стать с ним вровень. Еще, например, четкое различие между големом и человеком, т.е. между потомками адамового рода и представителями окружающих кроманьонских племен, возможно, имеет свой отголосок в одной интересной особенности некоторых кавказских языков, например, в абхазском: наличие особого грамматического класса "разумное – неразумное". Так абхазское "дыйшьит": он его (человека) убил. В то же время "ишьит": он его (что-то неразумное, например, животное) убил. По этому же принципу различаются два суффикса множественного числа: "цэа" – для разумных существ, и "куа" – для неразумных. Когда "куа" применяется для определенной категории людей, то этим хотят выразить пренебрежение, как бы указывая на их второсортность, недостаточную сознательность.

Зло – это всегда тупик, и у самоличностного человека порождает синдром духовной клаустрофобии. Мрак и ад – это замкнутое пространство без света, т.е. конечность и темнота. А в противоположность этому тупику божественная перспектива добра воспринимается как насыщенная светом бесконечность. Свет здесь надо понимать как энергию. Свет и сам по себе есть электромагнитная энергия, а кроме того, он всегда служил поэтическим символом божественной энергии. А тьма, как поэтический символ, всегда обозначал или отсутствие энергии, или ее недостаточность, порождающую борьбу за нее, т.е. хищничество, энергетический вампиризм и т.д. Мир сей это апофеоз энергетической бедности при культе богатства. Он во тьме, и такой он – миллионы лет. А возраст Грааля – это возраст человеческой тоски по раю, начиная с того мига, когда появился первый ипостасированный человек, и когда он почувствовал в душе отблеск светоносной вечности.

Енох

О Енохе, в отличие от почти всех других патриархов (кроме Ноя), сказано, что он "ходил перед Богом". Подобное выражение встречается в Библии не часто, и, если встречается, обозначает высшую степень нравственного направления жизни человека. Данное выражение даже ещё несколько шире. Оно намекает ещё и на особенную, исключительную близость к Богу, вследствие этой нравственно богоугодной жизни.

Ап. Иуда в своём послании ссылается на пророчество Еноха: "се, грядёт Господь со тьмами святых ангелов Своих – сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие…" (Иуд. 14-15.). В ветхозаветной Библии, переписыванием которой, как известно, из века в век занималось священство, почему-то не сохранилось это пророчество Еноха, а лишь только краткое упоминание о его праведной жизни. Всё это, и особенно краткость упоминания, несколько странно, по сравнению, например, с довольно подробным жизнеописанием патриарха Ноя, который, как написано, тоже, как и Енох, "ходил перед Богом". И, что ещё примечательно в связи с этим, Енох, так же как и Ной, только задолго до него, пророчествовал о потопе. Но об этом весьма важном пророчестве Еноха мы знаем тоже не из Ветхого Завета, но со слов того же ап. Иуды.

Тем не менее, в ветхозаветной церкви пророчества Еноха, сохранялись и нашли свой отголосок, а, быть может, и более или менее точное выражение в апокрифической иудейской книге "Книга Еноха". В дальнейшем эта книга, долгое время известная не полностью, а лишь по отрывкам у некоторых христианских церковных писателей (что тоже весьма странно), всё же сохранилась до нашего времени и в эфиопском переводе была в употреблении у абиссинских христиан. Однако никто уже не даст гарантий за точное соответствие этой книги, вернее, того, что, может быть, от неё теперь осталось, с тем, что на самом деле говорил или писал Енох. Откуда у пастырей церкви такая, прямо скажем, подозрительная небрежность по отношению к священной книге? Ведь хранить пророческие книги для них – естественная и безусловная обязанность. Мало того, но по свидельству бл. Иеронима (Catal. cap. 15.), в его время именно вышеприведённое нами цитирование ап. Иудой пророчества Еноха служило для клириков основанием сомнения в каноническом достоинстве самого этого послания ап. Иуды.

Еще о Енохе, тоже в отличие от других патриархов, говорится, что Бог "взял" его, в более точном переводе – "переселил". Тот же термин употреблен в рассказе о вознесении пророка Илии, и еще у ап. Павла: "Верою Енох переселен так, что не видел смерти. И не стало его, потому что Бог переселил его" (Евр. 11:5). Куда переселил? Самое простое предположение: в тот самый Эдем или рай, откуда был изгнан Адам и Ева. Но для нас не то важно, куда был переселен Енох, а то, зачем, по какой причине он был туда переселен? А причина, видимо, была.

Иоанн Златоуст пишет: "многие спрашивают, куда переселён Енох, и почему переселён, почему не умер, и не он только, но и Илия, и если они живут, то как живут и в каком состоянии. Но спрашивать об этом совершенно излишне". Это нежелание знать причину переселения Еноха характерно не только для Златоуста, но и вообще для всего священства в целом. Мы же думаем, что предки Адама, о которых мы упоминали под именем "Аеырги", стали, по сути, первыми в истории попами в современном значении этого слова. А Енох, по всему видно, стал первым протестантом, реформатором, а значит и раскольником, за что подвергся гонениям. И начиная с Еноха в истории обозначилась новая духовная традиция. Со временем она стала тайной. Зачем Еноху оказалась нужна тайна? Тайна нужна или слабым и беззащитным, или тем, кто принципиально не агрессивен в нашем агрессивном мире. Наверное, Толстой был интуитивно и по большому счету прав, когда говорил о непротивлении злу насилием, если рассматривать эту проблему глобально и с точки зрения морального абсолюта, но тогда нужна тайна, тайный рай.

Рай и ад верующие люди обычно воспринимают как некие места. Рай это приятное место, ад – неприятное. Рай – награда, ад – наказание. На наш взгляд, более философский, наверное, по сравнению с общепринятым, важно то, что рай и ад означают еще и некий апартеид, разделяющий добрых и злых людей. И этот апартеид есть, по сути, божественная защита для тех, кто встал на путь достижения морального абсолюта (иначе это было бы самоубийством). Призывая к нравственному совершенству, Христос обещает и защиту в вечности, т.е. рай. Ведь если за идеалами доброты стоит абсолютно всемогущая мистическая реальность, гарантирующая перспективу стабильности и защищенности в вечности, то тогда и сейчас, в настоящее время эти идеалы имеют смысл, не правда ли? А пока на нынешней земле такой защитой служит тайна.

У многих экзегетов принято считать, что Енох был первым учителем и родоначальником наук, прежде всего, первой науки о человеке – астрологии. В предании Енох также считается создателем основ арифметики, геометрии, астрономии и первого календаря. Имя Енох, обычно связывается с еврейскими "Ханок": учитель, или "Ханука": открытие. Каково же было учительство Еноха? Во-первых и самое главное, это было, разумеется, вочеловечивающее учительство. А если он был безупречен перед Богом, то, учитывая будущие братство и равенство как цель, превосходства не было с самого начала и никогда потом. Ведь, по Божественному закону синергии, возникновение – это еще и самовозникновение, т.е. самосотворение: "ты меня позвал, и я появился, но ты не сотворил, а только позвал, т.е. согласился на мое бытие, потому что не хотел быть в одиночестве, но хотел любить и быть любимым". Сотворение личности может быть только при Божественном участии и поэтому должно быть непременно святым и бескорыстным. Сотворить себе раба – это то, в чем сатана лживо обвинил Бога, соблазняя Еву. Но эта ложь, позже и уже с другими став реальностью, легла в основу сотворения как восыновления. Сотворение сына-раба сопровождается сублимированной кастрацией, и с этого звена цепочка вочеловечивания в дальнейшем обрывается. Наверное, здесь надо пояснить читателю, что такое сублимированный кастрационный импульс. Нам вовсе не хочется всякий раз, когда можно обойтись самим, отсылать читателя к психологической литературе, в том числе к атеисту Зигмунду Фрейду, Вот суть кастрационного импульса. Если человека сравнить с мужским детородным органом, то творческая способность будет подобна ятрам, в которых вырабатываются сперматозоиды. Человек ради самоутверждения "тычется" к другим людям со своим творчеством. Это "тыканье" есть, так называемое, фаллическое поведение. А нежелание других воспринимать и признавать это творчество, уважать его – это и есть кастрационный импульс. За подсознательной кастрацией следует такой же подсознательный и сублимированный гомосексуализм, т.е. претензия на дружбу, но, не видя, не признавая творческих способностей другого человека, не уважая за них. Но при этом видя и признавая свои творческие способности (типа давай дружить, но яйца будут только у меня).

Енох, скорее всего, считал, что истинная человеческая экзистенциальность и, соответственно, истинная экзистенциальная экклесиальность обретаются принципиально вне духовного отцовства и сыновства как парадигмы социально-экклессиальных отношений. И даже если эта экзистенциальность изначально была, она утрачивается, не передаваясь далее по цепочке родовой наследственности. Хотя представители этой парадигмы и соответствующей ей церковной традиции могут с пеной у рта доказывать, что они-то друг другу и есть самые что ни на есть истинные братья, но при более глубоком внимании и проникновении в суть их аргументов, выясняется, что у них понятие того же, например, братства, мягко говоря, весьма специфическое. Т.к. за каждым словом у них, как водится, стоит ассоциативный ряд понятий, который надо знать целиком, чтобы понять их заблуждения, ибо как минимум в несколько понятий в этом ряду они вкладывают свой собственный ошибочный или попросту лживый смысл. Такие слова в беседе как Бог, человек, добро, брат, друг, Христос – могут означать настолько неодинаковые для собеседников вещи, что взаимопонимание в беседе будет иллюзией. На самом деле, такие люди чаще всего – не искатели истины (особенно в моральном смысле), а умные и находчивые логические бойцы, готовые отстаивать доктрину свою или своей общности. Эти общности, будь то религиозная, политическая или философская, часто имеют в своей идеологии скрытые дефекты, которые если добросовестно разобрать и показать, то апологет, как и водится у таких логических бойцов, в ответ сыпет новыми аргументами, в которых тоже есть дефекты. Если не полениться вскрывать неправду и в этих новых и новых аргументах, то в какой-то момент этот апологет презрительным тоном (который на самом деле есть блеф и притворство) обрывает разговор, не давая сделать окончательный вывод и подвести итог, который для него не обретение истины, а просто поражение в состязании. Надо ли с такими людьми спорить? Если мышление – это искусство, то мысль – произведение этого искусства. Если, излагая мысль, мыслитель приглашает насладиться истиной, т.к. она прекрасна, то, чтобы наслаждаться истиной, надо быть с ней в резонансе, в любви. Ведь истина и любовь суть одно и то же. Но большинству людей мышление служит не для эстетического наслаждения, а для достижения своих или групповых целей, например, победы в споре, превосходства, оправдания неблаговидных дел и прочее. Логика у них используется для достижения собственной стабильности и оправдания своего благополучия, как правило, не совсем честного.

Можно полагать, что далеко не сразу, но, тем не менее, в какой-то момент истории религиозно-монотеистическая конфессия адамитов-аеыргов утратила самоличностную человечность и идею нравственного совершенства, как непременное условие передачи и распространения этого типа человечности, а также непременный фактор экзистенциально-экклесиального сосуществования. Она превратилась в закостеневшую в иерархичности и выхолощенную клерикальную систему, использующую историческую память об изначально святом и предание об истинной церковности для утверждения своего социального авторитета. Сама богословская концепция изначального монотеизма при этом, разумеется, исказилась. С таким социальным институтом в лице фарисеев и священства столкнулся Христос, но задолго до Него с этим же имел дело Енох, седьмой от Адама, первый в истории проповедник монотеизма, который вочеловечивая кроманьонцев, не становился для них ни духовным, ни символическим, ни приемным отцом. В этом он похож на Христа, Который тоже никому не отец. И, наверное, из уст Еноха впервые в человеческом мире прозвучали слова об идеале свободы равенства и братства. Или свободы и равенства для братства. Так, наверное, будет более правильно. Иоанн Богослов хотел поклониться Еноху, но услышал: "смотри не делай сего, ибо я сослужитель тебе и братьям твоим пророкам и соблюдающим слова книги сей." (Отк. 19:10. Отк. 22:9). (Ср. "Все же вы братья. И отцом себе не называйте никого на земле: ибо один у вас Отец, Который на небесах" Мф. 23.8). Неизбежно против этого сразу же и навсегда ополчились "отцы" всех мастей, став первыми апологетами, логическими (и не только) бойцами за свои порядки и обычаи, которые ведут прочь от экзистенциальной человечности.

Первые потомки Адама жили долго. Но непревзойденным по долгожительству (969 лет) надо признать сына Еноха Мафусаила. Это весьма интересно, учитывая, что сам Енох в церковном предании считается живым до сих пор. Имя, данное Енохом сыну – Мафусаил, с древнееврейского переводится, как "напрягающий лук" или "посылающий стрелу". На языке символов это значит проникновение через воздух, и, вообще, связанность с воздушной стихией. Кроме того, натянутый лук в рисунке напоминает ромб (рассеченный стрелой), т.е. на те самые два треугольника. Это еще одно сочетание тех же треугольников, из которых состоит и шестиконечная звезда и символ Грааля (Х). Лук мы видим еще и в руках Иосифа в пророческом благословении Иакова.

Как было сказано в начале книги, шестиконечная звезда первоначально была символом некоего сообщества мудрецов-звездочетов. Считают, что и те "волхвы-звездочеты", которые пришли поклониться младенцу-Христу, были тоже представители именно того сообщества. И еще у экзегетов принято считать этих царей-звездочетов, пророчески принесших Христу золото, ладан и смирну, наследниками или представителями енохианской школы.

Библейское предание сохранило описание моментов явления загадочных личностей, один из которых – Мельхиседек: "И Мельхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, – он был священник Бога Всевышнего (Эль Элион) – и благословил его и сказал: благословен Авраам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли, и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои. Авраам дал ему десятую часть из всего" (Быт. 14. 18-20). Комментатор Библии А. П. Лопухин пишет: "можно заключить, что Мельхиседек, был последним представителем того первобытного священства, некоторые намеки на которое мы находим в истории Еноха и Ноя (Быт. 4,26. 9,9). Это было универсальное, мировое священство, служившее религии первобытного откровения, остатки которого, как звезды на темном горизонте, продолжали еще сохраняться среди мрака языческого суеверия и идолопоклонства. Что именно таково было священство Мельхиседека, об этом помимо особо уважительного отношения к нему Авраама, свидетельствует и имя Бога, служителем которого он был, – "Бог Всевышний", или, как стоит в еврейском подлиннике, "Эль Элион". Это имя истинного Бога, встречающееся и в некоторых других местах Св. Писания (Числ. 24,16, Втор. 32,18. Пс. 7,18. 9,2. 21,8. 57,3 и пр.), изображающих Его как высшую мировую силу и верховное господство, простирающееся на всю вселенную" (Толковая Библия Лопухина. Т. 1, Спб., 1904-1907, стр. 98).

Великий и загадочный священник Салима (будущего Иерусалима) носит семитское имя – Малки-Седек: царь правды. "Без отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником навсегда" (Евр. 7,3). "Но сей, не происходящий от рода их (Авраамова), получил десятину от Авраама, благословил имевшего обетования. Без всякого же прекословия меньший благословляется большим" (Евр. 7,6). На протяжении тысячелетий не прекращались попытки приоткрыть завесу над тайной личности Мелхиседека. Наиболее убедительной версией пока остается отождествление его с бессмертным Енохом, или с кем-то из его общины.

Мы вовсе не хотели подробно обличать банальную рабовладельческую психологию Каина и каинитов, хотя, наверное, все-таки это сделали в предыдущей главе. Эту работу уже многократно проделывали другие церковные писатели и историки. На самом же деле, для нас гораздо интересней и сложней поповская психология адамитов-аеыргов. В ней оказались совмещены отчасти истина нового существования, и отчасти реалии древнего типа сознания, раскрытого в работах Фрейда и Юнга. Неравенство было естественно для кроманьонцев, но для нового типа людей оно противоестественно даже в, казалось бы, приемлемой степени. Здесь имеется в виду традиция символического и духовного отцовства. Эта традиция на все времена оказалась наиболее враждебна к традиции Еноха, являясь, по сути, продолжением и одновременно конкурентом белой касты предыдущей неолитической эпохи. Например, белая каста в кельтских народах – это друиды. Неправильно было бы объяснять происхождение слова "друид" от бретонского "дру" – дуб. Титул происходит из более древних языков, родственных этрусскому, и состоит из двух слов "дру" (очень, сверх) и "вид" или "вед" (видеть, ведать), что вместе означает – "сверхвидящий" или "очень знающий". Какова же цель этого всезнания и всевидения? Учение друидов заключено в 23 общих законах. Практически все они сводятся к тому, чтобы заполучить превосходство и удерживать власть. Например, первое правило: знание это власть, чем более знаешь о явлении и человеке, тем проще им управлять. Второе: познай себя, так как, не зная себя и не владея собой, ты не сможешь руководить другими. Другие правила уже магические, например, пятое: найди общие свойства. Многие предметы и явления имеют сходство. Совершая действия с одними, можно вызвать изменения в других. Или шестое: часть содержит в себе целое. Предмет, принадлежащий определенному человеку или похожий на него, содержит в себе часть его души. Воздействуя на этот предмет, можно произвести изменения и в самом том человеке.

Отношение Еноха к человеку было принципиально другим. Если для друидов человек представлялся чем-то таким, что можно познать, чем можно управлять и властвовать над ним, то Еноху и его церкви интересно в человеке как раз то, что, наоборот, не познаваемо, а лишь эстетически созерцаемо, и не управляемо, а по самой своей сути свободно. Для Еноха желание и стремление к власти над другой личностью есть нечто противоестественное, греховное и недостижимое. Ведь Бог для богоподобной личности предназначил свободу по образу Своей собственной свободы. И потому покушение одного человека на свободу другого есть богопротивление. Личность непостижима, ее существование вне и выше всякого понимания. Если сможешь измерить бесконечность, то поймешь и существование личности. Несвободная личность это абсурд, как, например несвободная свобода, или это можно понимать как некий труп личности, остаточный фантом, притворную маску, в общем, что угодно, но не действительно подлинную, настоящую личность. Это противостояние двух противоположных отношений к человеческой свободе сохранилось до сих пор. Легко понять, что современная астрология и психология преследуют те же цели которые интересовали, например, еще друидов, только в наше коммерческое время к желанию властвовать увесисто прибавилось еще и желание нажиться.

Критерием истинности учения, а также истинности живого экклесиального общения является бессмертие, или хотя бы долгожительство в масштабах тысячелетия. Есть еще критерий – нетленность мощей после смерти. Но здесь речь может идти только об одиноком в своей экзистенциальности человеке, который, если бы оказался в живом экклесиальном организме, был бы бессмертным.

Итак, единственно неизменным до сего дня носителем истинной экзистенциальной экклесиальности остается община Еноха. Следы и сигналы этой общины прослеживаются в ключевых моментах истории и остаются в веках как священные загадки. Их источник – енохианцы, каким-то образом достигшие бессмертия и на протяжении многих веков и тысячелетий выполняющие свою проповедническую миссию. Видимо, будет правильно заключить, что шестиконечная звезда – это их символ, как и Грааль. Кроме того Грааль – символ места их обитания. Ибо они, найдя истинный тип существования, так и живут в тайном, неизвестном никому месте, может быть, до сих пор. Не их ли видел Ефрем Сирин, когда созерцал на райских горах женщин и мужчин, облаченных в лучезарные одеяния? Братство, достигших бессмертия людей, среди которых, наверное, и Иоанн Богослов, и пророк Илия, и Сам Иисус Христос. О том, что Христос присоединился к этой общине (возглавил ее), говорит характерная деталь: у Кретьена де Труа Грааль, предназначенный, вообще-то, для гостии, одновременно с этим представляет собой нечто похожее на блюдо для рыбы (еще одна странность и неувязка). Этот важный элемент, присутствующий и в других источниках, потом уйдет из символики Грааля, но в связи с ним символичность и многозначительность короля, который есть рыбак, повышается во много раз. Рыбацкое занятие трудно совместить с королевским достоинством, и это совмещение выглядит слишком натянутым и неестественным, если только не предположить, что Кретьен таким образом зашифровал ещё одну важную информацию. Многие из апостолов были рыбаками. Обращаясь к ним Христос символически сказал: "станете ловцами человеков", имея в виду их будущую проповедь и собирание церкви. Изображение рыбы имеет очень важный смысл для христианской исторической памяти. Христиане первых веков по нему узнавали друг друга во враждебном языческом окружении. Греческое слово IHTUS, "рыба", состоит из начальных букв слов Iesus Hristos Teu Uos Soter, "Иисус Христос Сын Божий Спаситель". Кроме того, время рождения Христа связано с началом астрологической эры Рыб, нового этапа истории человечества. И, наконец, именно в эпизоде с королем-рыбаком Кретьен де Труа дает самый важный ключ к пониманию Грааля: чтобы стать хранителем Грааля, человек должен научиться любви и состраданию, что является и квинтэссенцией учения Христа.

В более позднем по времени романе католического клирика Робера де Борона Грааль превращается в чашу Тайной вечери, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь распятого и пронзенного Христа, как последний дар Учителя. Духовный смысл этой версии Грааля трудно понять положительно, т. к. Грааль здесь превращается в священный предмет, переставая быть экзистенциально-духовным символом, и вставая в ряд аналогичных католических священных предметов для поклонения, как-то: мощи святых, частицы креста, хитона и проч. Когда утрачивается живая экзистенциальная любовь, закономерно остаются алтари, раки и святыни со своими ревностными и ревнивыми служителями. Кроме того, с самых первых известий о Граале, например у того же Кретьена, как уже говорилось, сразу дается представление о его необычном размере. Грааль большой. В него прекрасно могут поместиться целый осетр или свиная голова, о чем и сказано в романе. Причем нарушение возвышенного литературного стиля в этом месте подсказывает, что о свиной голове и осетре говорится преднамеренно с определенной целью. Именно очень большая чаша может символизировать купель, зАмок, или высокогорную долину в чаше гор. Таким образом, можно предположить, что с самого начала идея Грааля подвергалась переосмыслению и перетолкованию, сначала арийскому (котел кельтов), потом католическому, в котором Грааль становится потиром для крови и вина, а потом и гностико-каббалистическому, в котором Грааль становится алхимическим камнем и одновременно с этим символом королевской династии. В связи с этим становится странным, что Кретьен де Труа умер при неясных обстоятельствах. Некоторые считают, что окончание его романа было уничтожено в огне пожара в Труа 1188-го года, пожара, который подозрительно совпал по времени с подозрительной смертью поэта.

Отвергая бороновский вариант христианизации Грааля, мы, однако, твердо настаиваем на именно совершенной и полной тождественности Грааля и истинного христианства. Христос множество раз настойчиво повторял, что суть Его учения в Его заповедях. Настоящий последователь Христа призывался к хранению и исполнению этих заповедей, суть которых нравственное совершенство. А чаша как материальный предмет, хранящаяся в особом месте в руках особых людей – это абсолютно не Христова идея, которая никак не вписывается ни в Его жизнь, ни в Его учение. Однако очень хорошо вписывается в систему профессионального христианства с его священным сословием и священными предметами. Не удовлетворившись только Христовыми заповедями, так называемые христиане, на самом деле люди с языческими представлениями и языческой психологией, искали и находили священные предметы. Не удовлетворившись Граалем только в качестве символа нравственной чистоты, люди из века в век тоже искали предмет. Грааль это символ духовного состояния и больше ничего, но с этим трудно согласиться тем, для кого идеальное духовное состояние не является не только ценностью, но и реальностью. Духовное состояние и соответствующий строй души, это и есть суть места и суть насельников этого места. Общины Еноха, которая, по сути, и есть Грааль. Эстетический вкус, настроение и состояние. И все, никаких предметов.

Грааль и котел кельтов

В древних культурах некоторых народов можно найти как бы некие аналоги, похожие на чашу Грааль. Некие остатки влияния или, лучше сказать, следы подражания. Магический котел кельтов – самый яркий и отчётливый пример такого подражания. Причем, магический котел не просто практически прямо указывает на Грааль Еноха, но указывает на него именно как на предпочитаемый вариант из двух. Здесь мы имеем в виду то, что экзистенциальное вочеловечивание кроманьонцев, скорее всего, имело два варианта обряда. Первый, поповско-адамитский вариант совершался так: человек вставал на колени, наклонив голову. Ударом посоха, который символизировал фаллос, отцы-аеырги как бы совершали в нём некое сакральное зачатие новой сущности. Можно предположить, что за этим "зачатием" следовало и "рождение", которое выглядело как залезание через отверстие во внутренность дольмена, символизирующую материнскую утробу, а потом вылезание обратно. Дольмены, скорее всего, и сооружались для этой самой цели, и, кстати, практически на тех же территориях, где много позже были в ходу обряды посвящения в рыцари. Т.е. эта процедура сохранилась в обряде посвящения в рыцари практически без изменений, не считая, конечно, залезания в дольмен. Это и понятно, так как целиком этот обряд представляется, надо признать, несколько унизительным и не совсем эстетичным.

Другой вариант – это енохианское вочеловечивание. Совершалось оно совершенно по-другому, гораздо более возвышенно и поэтично – через омовение в купели. И это, конечно, вызывало гораздо больше симпатии и подражания у гордых и романтичных путешественников-арийцев. Однако по сравнению с рыцарством традиция котла перерождения осталась в далёком, почти забытом прошлом. Наверное, потому, что в какой-то момент истории для инертного большинства она стала чересчур трудна для восприятия, т.к. здесь имеет место некое внутреннее преображение, некий серьёзный акт духовной инициации, включающей какую-то непонятную смерть и уж совсем какое-то непонятное новое рождение. Все это стало представляться подозрительным и, скорее всего, не очень-то, наверное, приятным, и посему мало привлекательным для людей, стремящихся к комфорту. Посвящения же в рыцари, наоборот, совершаются и поныне, т.к. за этим, теперь опять же только и стоит, что повышение социального статуса, ничего более. К этому сравнению традиций, с точки зрения духовной ценности и длительности существования, можно бы добавить ещё и то, что омовение водой, символизирующее духовное рождение и преображение через очищение от грехов и нечистых инстинктов, мы встречаем и в христианстве, причем с самого начала, ещё у Иоанна Крестителя, как выбор и продолжение именно традиции Еноха, единственно истинной и богоугодной. Вода в чаше-купели Еноха, по всей видимости, разбавлялась вином – символом нового качества жизни. Вспомним, что и первое чудо Христа было превращением воды в вино.

В Новое Время на европейских территориях, некогда занятых кельтами, в ходе археологических изысканий найдены десятки древних ритуальных котлов. Магический котел упоминается в огромном числе древних кельтских текстов, в том числе сакральных. М. Элиаде писал: "так как миф рассказывает о деяниях сверхъестественных существ и о проявлении их могущества, он становится моделью для подражания при любом… проявлении человеческой активности". Так делали боги, так теперь поступают люди. Видимо, Грааль у кельтов постепенно трансформировался в магический котел после неолитической революции, когда к власти у арийцев давно уже пришла военная каста. И это наложило соответствующий (военный) отпечаток на весь его образ. Вот характерный для этого образа пример: если опустить в магический котел мертвого воина, он оживет, хотя и будет лишен дара речи. Перерождение и посвящение всегда связывается в сакральной традиции через прохождение состояния смерти. Образ котла перерождения можно встретить не только у кельтов. Мы видим, например, этот котел (точнее – котлы) у П. П.Ершова в "Коньке-Горбунке", написанном по мотивам народных русских сказок:

"Вот конек хвостом махнул,

В те котлы мордой макнул,

На Ивана дважды прыснул,

Громким посвистом присвистнул.

На конька Иван взглянул,

И в котел тот час нырнул,

Тут в другой, там в третий тоже,

И такой он стал пригожий,

Что ни в сказке не сказать,

Ни пером не написать".

В неразрывной связи с таинством вочеловечивания находился и праздничный пир по этому поводу, поэтому литературная традиция о Граале, как и архаические предания о котле, всегда упоминают о том, что Грааль насыщает яствами: "Только наполнилась зала сладостными ароматами, и перед каждым рыцарем оказались яства и напитки, какие были ему более всего по вкусу…"

Обращает на себя внимание, находящаяся тоже в неразрывной связи как с Граалем, так и с котлом идея странствия-поиска (Queste). Поиск ведется без каких либо сведений о маршруте, направлении и даже конкретного представления о предмете поиска. Не зная дороги, отдавая себя в руки Божьи, человек отправлялся в путь в произвольном направлении, надеясь, что само Провидение приведет его к Граалю. Единственным признаком истины являлось понимание того, что поиск Грааля – это, прежде всего духовное приключение, и путешествие в пространстве определяется духовно-интуитивным влечением: надо слышать зов. Грааль зовет.

Мотив поиска чего-то неизвестного, мы находим во многих преданиях, архаических мифах и волшебных сказках. Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что – главный принцип такого поиска, в котором, если обратиться к наидревнейшей части европейской сакральной традиции, проступает вообще невыводимость в логику сути поиска. Т.е. если даже Грааль найден, он все равно остается непостижимой тайной, и человеку по-прежнему неизвестно что он обрел. Это и действительно "то, не знаю что", потому что обрел он не ЧТО, а свое собственное КТО, но это не имеет ни качества, которое можно определить и назвать, ни количества, которое можно измерить.

Замок Грааля находится где-то в ином мире, это утверждение, повторенное как в кельтской мифологии о магическом котле, так и в литературе средневековья, восходит к тому прямому впечатлению, которое внушает Эдем, место обитания енохианской общины. Защищенность рая, в том числе мистическая, означает то, что в раю нет ни хищников ни паразитов, ведь, как написано, Сам Бог насадил его. А значит нет и двойников этих хищников и паразитов. Вдумаемся в это. Какова же, наверное, чистота этого места, какое блаженство находиться в его чистой ауре! Весь остальной мир, должен восприниматься по сравнению с этим как огромная помойка. Когда-то Христос угрожал грешникам гиеной огненной. Гиена – это долина рядом с Иерусалимом, туда сносили и потом поджигали мусор. Т.е. самое страшное наказание – это жить в грязи среди нечистот. Сейчас, когда изобретены пластиковые упаковки для продуктов, замусоренная природа лишилась былого очарования. И людям, помнящим ее былую чистоту и могущим сравнивать, наверное, понятна и дорога идея чистоты природы, оставшейся теперь уже только в воспоминании, а верующим из них теперь понятны и страдания Адама, изгнанного из рая.

Когда арийцы, в том числе осевшие там осетины (асы), продвигались во втором тысячелетии до н.э. мимо предгорий Кавказа, видимо, имело место общение арийцев с тамошними последователями енохианцев. Потом это впечатление, отлитое в миф, сохранилось как заимствование сказочного архетипа. Грааль остался в мифической памяти не только как котел-купель, но и возвышенная долина, в кольце горного хребта, как некий остров, окруженный или непроходимым лесом, или потоком бурных вод. На Кавказе реки именно бурные. В целом средневековые описания замка Грааля тоже характеризуют, во-первых, труднодоступность, а во-вторых, островной характер этого места, большая возвышенность над уровнем моря которого воспринималась как и мистическая высота. Это действительно был иной мир, как Аваллон, тоже представляющий собой горный остров. С древнейших времен горы почитались обиталищами богов, и тогда понятия "остров" и "гора" нередко не различались. Во многих архаических языках долгое время и то, и другое вообще обозначалось одним и тем же словом. Таковы, например, древне-кельтская основа "lon" ("London" – Город на холме, и "Abhallon" – Остров Яблок) или древне-скандинавское "holm".

Тайна Грааля, как рождение собственной человеческой личности, неразрывно связана с вытеснением из души ангелического двойника, по крайней мере частичным (тогда лучше сказать – с потеснением), то есть в конечном счете с освобождением от его власти (это главное). Как это переживалось? Однозначно, как смерть. А и чем жить, если отказаться от привычных желаний и страстей и привязанных к ним планов и мечтаний? В этом смысле и надо, прежде чем переродиться, умереть, и человек, каким он был до инициации, должен исчезнуть, чтобы родился новый человек – вот один из принципов посвящения. Ангел-двойник как бы живет в подсознании, о котором Енохианцы, конечно же, знали до того, как об этом написал Фрейд. Вода, окружающая Замок, как и темный лес – символы человеческого бессознательного, того океана архетипов и символов, что лежит ниже нашего осознания. С другой стороны, и в индоевропейских языках, и в индоевропейских сакральных традициях и вода, и лес связаны со смертью. М. М. Маковский, говоря об этом, приводит примеры соответствующих смысловых рядов: сравните древне-английское "woel" – вода, и древне-английское "wael" – мертвец, хетское "uellu" – загробный мир, и литовское "weles" – тени мертвых. То же самое и в отношении темного леса: древне-англ. "widu" – лес, но "witan" – уходить, умирать. Смерть и бездна бессознательного – вот значение символов темного, непроходимого леса и бурной, глубокой воды, которые должен пересечь ищущий Грааль. Чтобы отважиться на смерть, даже символическую, надо быть воином. Известно древне-монашеское самоопределение: монах есть воин духовной брани.

Белые жрецы, будучи у власти, никогда бы не приняли адамитского вочеловечивания, который бы всех уравнял (здесь дело даже не в трусости). Но после неолитической революции власть перешла к воинам. Простодушным, смелым, восприимчивым до любопытства и жаждущим приключений. И пора было появиться новой реальности для них, к которой следуют небывалой дорогой – тропой мертвых. Смерть в этом контексте – это точка во времени, черта, лезвие, отсекающее старое существование от нового, тонкий мост, через поток времени под ним, ведущий на вожделенный райский остров, или, наконец, узкая тропа через "темный лес", означающий то же самое. На этой тропе, на мосту-лезвии, в этой точке смерти воин, взыскующий Грааля, духовно прозревая, видит, встречает своего ангела-двойника, фактически он встречает самого себя, свое прошлое. Наступает величайший момент в жизни – преодоление себя. Это и есть поединок на "мосту-лезвии" с хранителем этого моста, многократно описанный в средневековой литературе и в кельтской традиции. Образ моста-лезвия очень архаичен. Лезвие-грань, или лезвие-край. В английском языке, например, эти два понятия до сих пор обозначаются одним и тем же словом – "edge".

А кто же охраняет единственный путь в Эдем? Ангел с огненным мечом, поставленный не пускать в него падших Адама и Еву, а с ними и все грешное человечество? Если так, то этот ангел тоже требует расшифровки и толкования: кто, или что он? Суть этого образа в кельтской традиции выявляется в том поединке, который приходится принимать взыскующему Грааля. Во множестве архаичных мифологем повторяется определенный сюжет. У славян этот сюжет звучит в сказке "Бой на Калиновом Мосту": "Вот пришел Иван Быкович да под Калиновый Мост через реку Смородину. Вдруг воды на реке взволновались, орлы на дубах раскричались, выезжает чудо-юдо Змей шестиглавый; под ним конь споткнулся, черный ворон на плече встрепенулся, пес борзой позади ощетинился…"

Смородина – река, разделяющая миры – объединяет в своем имени и смерть (древняя основа mor) и рождение (древняя основа rod). Образ достаточно универсален и архетепичен – это мост-лезвие, ведущий в замок Грааля через реку мертвых. Страж моста (двойник) очень стар, года жизни его неисчислимы, ибо начало дней его – от сотворения мира, когда Господь сотворил ангельские миры. И кто же с ним вступает бой? Человек. Слабый, падший и грешный, но отважившийся на смерть и перерождение. И если так, то в этом деле, герой получает Божественную помощь, и сила его становится достаточной, чтобы победить стража моста. Иначе это было бы совсем не просто – биться с самим собой, расставаясь со своим старым вчерашним "я". Этот момент тоже нашел отражение во многих вариациях мифа, в которых герой в момент битвы становится наделенным великой, почти божественной силой.

После этих рассуждений о сходстве мы должны, однако, не забывать, что котел кельтов и Грааль хоть и ассоциативны, почти до тождества, но все же только почти. Т.е. это все-таки не одно и то же, хотя, заимствование очевидно. Красная каста, воины-арийцы, подражая Еноху до мелочей, использовали его нравственный авторитет для продвижения своей собственной доктрины. Какой? Ответ на этот вопрос у нас перед глазами. Достаточно присмотреться к современным христианским церквям, чтобы понять – каким образом и в каком направлении искажается изначальная суть. Посему, увидев похожесть, мы не должны отождествлять две разные традиции из-за общности в обряде. Традиция Грааля, ипостазируя кроманьонца в экзистенциального человека, делает его всегармоничным и всесовершенным. Традиция котла, особенно в дальнейшем, т.е. уже самостоятельная, с ее наркотическими травами и ветками омелы, причисляет человека, скорее всего, к одной из социальных прослоек с теми же, что и кастовые, интересами и психическими свойствами. Это сравнение (котла кельтов и Чаши Грааль) подтверждается словами: "Держи, что имеешь, дабы кто не восхитил венца твоего" (Отк. 3.11.)

Неудовлетворенность – вот удел каждой касты, даже если она у власти, и ограниченность психологическим типом с соответствующими страстями. Например, у современного дельца-коммерсанта (черная каста) нет и не должно быть в голове даже самого понятия счастья, но только потребление и удовлетворение потребностей. Если же вдруг ему взбрело в голову, что бывает некое экзистенциальное счастье и надо бы его заполучить – это значит, что коммерсант встал на путь исчезновения себя как коммерсанта, т.к. коммерция и счастье не совместимы. Грааль это гармония, и даже созвучие этих двух слов не случайно.

Король Артур и Мерлин

Считается, что первопоселенцами Британии были те же иберы, теперь, уже после расцвета традиции котлов, родственные арийцам (пеласгам и этрускам). Само созвучие слов «бритты» и «иберы» подтверждает это предположение. В Англии остались два их величайших творения Стоунхендж и Нью-Грандж. Кельтские волны переселенцев появились здесь намного позже, в шестом веке до н. эры. Тогда иберы откочевали на север в будущую Шотландию, которая теперь стала называться Албанией. Албами или альвами арийцы (в том числе германцы) называли эльфов (т.е. адамитов). И позже, а именно к пятому веку нашей эры, они, давно уже слившись с коренным населением, отчасти стали, может быть, культурной элитой этого народа. Таким образом создалась благоприятная среда для появления в Англии енохианцев.

Кретьен де Труа до написания своего последнего неоконченного романа о Граале, в предыдущих стихотворных романах воспевал короля Артура и волшебника Мерлина. В них Мерлин, сотворив знаменитый Круглый Стол, говорил: "садитесь все, ибо за Круглым Столом никто не сможет жаловаться на то, что его обидели, поместив в дальнем конце. Здесь все места равны. И о высокой чести этого Стола вы еще услышите". Не впервые ли в истории средневековой Европы прозвучали слова о социальном равенстве? Сама высказанная идея равенства заставляет предполагать, что Мерлин как-то связан с Енохом. У Эшенбаха в центре Круглого Стола в прекрасном и таинственном видении рыцари увидели чашу Грааль. Круглый Стол Мерлина и Грааль связаны родством духовных смыслов. Все это и на самом деле заставляет думать, что в Англии, вместе с образами Круглого Стола и чаши Грааля, известие о Енохе и его общине впервые появилось при дворе короля Артура.

Как долго готовилось и в чем реализовалось это известие? В полухристианской Англии тех времен были ещё живы обычаи друидов. Высшее сословие друидов делилось на священников (собственно друидов), ученых (филидов) и поэтов (бардов). Барды делились на три "разряда". По словам писателя Гекатея, жившего в 3 веке до н.э., высший разряд бардов жил в храмах и воспевал богов под звуки арфы. Кроме того по его словам, они разрабатывали сложную философскую систему, охраняли святилище и управляли близлежащим городом. Вторым разрядом были общенациональные поэты, воспевающие героев на поле сражений. И третий – придворные певцы. В дальнейшем, во времена христианства остались только два низших разряда. Интересно положение бардов в древней Европе. Они были неприкосновенны. За убийство барда налагался фантастический штраф: стадо из 252 голов скота и столько же монет. Кроме уплаты штрафа на убийцу налагалось вечное проклятие, его имя отныне не называлось и не упоминалось (в хрониках убийцу прозывали "обесчещенной головой"). Видимо, жреческая каста, бежавшая во втором тысячелетия до нашей эры от гонений на севере Европы, здесь всеми силами старалась ввести обычаи, которые могли бы ее обезопасить. Но беды в этот раз пришли не от военных, а от конкурирующей христианской церкви.

Раз в три года на общенациональном соревновании избирался верховный бард. За королевским столом верховный бард сидел рядом с наследником (это было самое почетное место), и только он имел право воспитывать будущего короля. И еще интересная деталь: все угощения подносились королю и его подданным отдельными порциями, и лишь верховный бард мог есть и пить сколько ему заблагорассудится (а как мы знаем, сангвиники весьма прожорливы). По положению верховный бард был выше самого короля и не являлся его подданным, однако должен был петь по его просьбе. Главная обязанность верховного барда воспевать любовь к родине, ее старине, а так же любовь к добродетели.

Итак, перед рождением короля Артура в Англии появился знаменитый и авторитетный мудрец и мистик – Мерлин. Интересно, что действовал Мерлин как бы на правах друида, а не от лица католической церкви, но был ли он друидом? Преподаватель оксфордского университета магистр Гальфрид Монмутский в 1148 году поведал о чудесном рождении самого знаменитого в будущем волшебника: мать Мерлина зачала его от загадочного и волшебного гостя. Это предание, наверное, может говорить и о пришельце из святой горной долины. Роберт де Борон в 1190 году, наоборот, доказывал, что Мерлин родился от преступного союза монашки и дьявола. Это отношение к Мерлину, вообще, характерно для всех тех, кто старался представить Грааль как священный предмет, принадлежащий церкви. В 1225 году в средневековой народной библии целый том был посвящен Мерлину. В дальнейшем Томас Мэлори в 1485 году показал Мерлина хоть мудрым и влиятельным, но все-таки просто друидом.

Приведем отрывок знаменитой валлийской легенды, использованной Гальфридом Монмутским в его "Истории Королей Британии": "Тогда призвал к себе Гвортигирн множество колдунов, древних седых старцев, и спросил у них, как ему поступить. И те сказали:

– Направься в крайние пределы твоего королевства и построй мощную крепость, в которой сможешь ты защитить себя, ведь саксы, коих поселил ты в своем королевстве, люто ненавидят тебя и коварно с тобой расправятся, а после твоей смерти захватят любимые тобою земли вместе со всем народом твоим.

И Гвортигирн ушел с колдунами на поиски места для такой крепости. И обойдя многие земли, пришли они в Гвинедд, и там, в горах Эрыри, нашли подходящее место на вершине скалы. Там собрал король множество работников и свез туда все потребное для постройки. Но чудесным образом каждую ночь разрушалось все, что успевали построить за день, и исчезало все подвезенное на место будущей крепости.

Тогда Гвортигирн вновь призвал к себе колдунов и спросил у них, в чем тут дело. И колдуны, посовещавшись меж собою, ответили ему так:

– Не будет построена эта крепость, пока не отыщешь ты ребенка, который родился от бессмертного отца, и не приведешь его на эту гору, и не убьешь здесь, и не окропишь его кровью фундамент.

И вняв их совету, разослал Гвортигирн гонцов по всей Британии, чтобы нашли они такого ребенка. Обойдя множество земель, добрались гонцы до одного местечка в нижнем течении реки Иск и там услышали, как дети, играя, говорили об одном мальчике, что у него отец бессмертный. И гонцы нашли этого мальчика и поговорили с его матерью. Тогда гонцы Гвортигирна взяли с собою мальчика и доставили его пред лицо короля.

И вот, когда привели мальчика на гору, где должна была появиться крепость, и собралась уже толпа, чтобы наблюдать его умерщвление, спросил мальчик у короля Гвортигирна, зачем привели его сюда. И король поведал ему о происходящих здесь чудесах и о пророчестве его колдунов.

Тогда засмеялся мальчик и спросил, повернувшись к колдунам:

– Знаете ли вы, почему происходят эти чудесные вещи?

И колдуны промолчали в ответ, ибо не знали они причины этих чудес.

– Знаете ли вы, что сокрыто в недрах этой горы? – спросил мальчик.

И снова промолчали колдуны Гвортигирна, ибо и это не было им ведомо.

Тогда обратился мальчик к самому королю:

– Государь, – сказал он, – Молчат твои колдуны, но я открою тебе эту тайну. На вершине горы зарыты два чана, а в них – свернутые златотканые холсты, и два дракона – красный и белый – спят в тех холстах. Прикажи, о король, разрыть землю на том месте, где хочешь ты построить крепость, и увидишь, что я прав.

И Гвортигирн сделал так, как сказал мальчик; и, разрыв землю на вершине горы, нашли там два чана, и в них – свернутые златотканые холсты. И когда развернули их, оказались там два дракона – красный и белый. И поднялись драконы в воздух, и сойдясь вплотную друг с другом, вступили в ожесточенную схватку, бия друг друга страшными когтями и извергая из ноздрей языки пламени. И белый дракон явно был сильнее красного, и уже одолевал его, когда красный вдруг воспрянул, и бросился с неожиданной силой на белого, и победил его.

Тогда попросил Гвортигирн, чтобы мальчик объяснил увиденное ими. И тот сказал:

– Горе дракону красному, ибо близится его унижение. Пещеру его хочет занять дракон белый, олицетворяющий призванных тобою саксов, тогда как красный дракон – исконное племя бриттов, утесняемое белым драконом. Горы Британии сравняются с ее долами, и реки в долах ее потекут кровью.

Но придет на подмогу вепрь из Корнубии, и копытами своими растопчет выи иноземцев. Властью своей охранит он лежащие на океане острова, и овладеет галльскими лесами. Деяния его доставят пищу певцам и бардам, и уста народов прославят его доблесть.

И когда стояли все, потрясенные услышанным, спросил король у мальчика, кто он таков.

– Имя мое на языке римлян Мерлин Амброзий, – отвечал мальчик, – для бриттов же я – Мирддин Эмбрэйс Вледиг".

Латинское "Амброзий" значит – "Бессмертный". А имя "Мирддин" принадлежит одному из кельтских богов – стражей моста-лезвия. Надо сказатть, что с тем же именем в древних валлийских текстах выступает еще один человек, знаменитый в британских землях бард. Согласно валлийским манускриптам, Мирддин Эмрис принадлежал к свите бриттского короля Гвенддолея сына Кейдиава и потерял рассудок в битве своего короля с Риддерхом Хаэлем при Арвдеридде, после чего скрылся в лесах Шотландии. Сюжет о сумасшествии Мирдина и его бегстве в дикие леса Севера использовал Гальфрид Монмутский в своей знаменитой поэме Vita Merlini ("Жизнь Мерлина"). Но Мерлин Амброзий – другой человек, и он не бард и не один из колдунов-друидов. Одно и то же имя в данном случае не значит, что это не другой человек с таким же именем. Мерлин представитель вообще другой мистической традиции. Что же это за традиция? Вышеприведенный отрывок очень напоминает нам историю прекрасного Иосифа, который оказался лучшим толкователем снов, чем египетские жрецы (аналогичные английским колдунам-друидам). А эта похожесть, как мы в дальнейшем увидим, весьма знаменательна.

Много лет спустя, взяв еще младенцем на воспитание будущего короля Артура (как это было в обычаях высших бардов), Мерлин отдал его рыцарю Эктору. Мы уже отмечали, что Мерлин консолидировался с сангвиниками-бардами, а не с пастырями католической церкви. Это обстоятельство отразилось на воспитании мальчика Артура. Дальнейшие события хорошо известны. Впервые о победоносных сражениях короля Артура написал валлийский монах Гильдас (516-570) в "Разорении и горе Британии". Но имя короля не назвал, как не назвал потом и Бэда Достопочтенный (673-735) в "Церковной истории народа англов". Видимо потому что, как считают, отношения Артура с официальной церковью были, мягко говоря, испорчены. Может из-за другой экклесиологии? Не той, которую внедряла Католическая церковь, а той которую Артур перенял у Мерлина (Круглый Стол и Грааль). Католические жития отзываются об Артуре с гневом, указывая, что он не только воевал с саксами, но и разорял монастыри. Из этого напрашивается вывод о том, что Артур презирал официальную церковь, считая монахов обманщиками и лицемерами. Видный кельтолог Ж. Маркаль пишет по этому поводу: "во всех этих текстах мы встречаем слова, отражающие ненавистное к нему (Артуру) отношение. Это подтверждает гипотезу о том, что у Артура были натянутые отношения с церковными деятелями его эпохи, что и объясняет молчание Гильдаса и Беды на его счет". Только в начале 9 века монах Нений, тоже валлиец, назвал имя короля Артура в "Истории бриттов".

Знаменитый бард Талиесин в своей поэме о походе в Аннун, пользуясь древним жреческим поэтическим и символическим языком, говорит, что они шли тропою мертвых вместе с Артуром и другими магами и рыцарями. И здесь впервые прямо выявляется смысл влияния Мерлина, наставника короля с младенческих лет. Хоть он и не участвовал в воспетом Талесином походе к чаше Грааль, однако имеющиеся в нашем распоряжении тексты позволяют однозначно утверждать, что сам Мерлин задолго до Артура прошел подобную инициацию, и потому лишь направлял будущего короля и сопровождавших его бардов и друидов в их странствии-поиске. Точнее, даже не направлял, поскольку не участвовал в походе, а пробудил одно из самых необходимых духовных качеств – умение самому чувствовать путь, на котором человек сам предвосхищает события, имеющие судьбоносный смысл, и на котором каждый шаг приносит сознание правильности и необходимости происходящего.

В поэме Талиесина видно, что Граалем заинтересовались сангвиники друиды, что представляется очень долгожданно-важным и весьма знаменательным. Как мы и говорили, в Британию задолго до этого эмигрировала лучшая часть северного жречества, с ними-то и были близки Мерлин и Артур. Насколько это было радостным для енохианцев событием, можно судить по интересной детали. Участники похода, придя, удостоились увидеть замок из стекла. Им был показан замок, который был не просто стеклянным, но еще и вращающимся. Можно предположить, что этот замок был зрительно полу-прозрачным не потому, что он из стекла, а по другой более таинственной причине и мог не только вращаться, но и даже исчезать и вновь появляться, что говорило бы о том, что замок был как бы неким порталом перехода, что енохианцы могли проникать в «Иной мир», в другую вселенную. Об этом так или иначе говорится практически во всех преданиях о Граале и котлах кельтов. Но этого Артуру с его свитой видимо в тот момент не стали объяснять, дабы не порождать ненужных легенд. Ведь не в новых, например, технологиях и ни в каком либо материальном могуществе суть Грааля. По этому поводу приведем еще одну историю.

Много лет спустя, а именно в 1165 году византийский император Мануил получил загадочное письмо. "Пресвитер Иоанн, всемогуществом Божиим и властью Господина нашего Иисуса Христа царь царей, повелитель повелителей, желает другу своему Мануилу, князю Константинопольскому, здравствовать по милости Божией" – так начинается то послание. Далее в нем описывалось расположенное где-то на Востоке необыкновенное государство, которое во многом превосходило весь остальной мир и главным образом тем, что люди в нем бессмертны. Пресвитер Иоанн укорял императора Мануила: "Мы хотим знать, и спрашиваем, есть ли у тебя общая с нами истинная вера и придерживаешься ли ты во всех делах Иисуса Христа? Ибо, в то время как мы знаем, что мы люди, твои легионы считают тебя богом, а между тем нам известно, что ты смертен и подвержен человеческой бренности". Столь необыкновенное обращение к императору не могло остаться без внимания и без ответа. 27 сентября 1177 года папа Александр третий пишет письмо "Возлюбленному во Христе пребывающему Иоанну, прославленному и благословенному царю Индийскому, епископу преосвященному", и доставить это письмо поручает своему врачу Филиппу. Посольство Филиппа, который должен был найти загадочное царство пресвитера Иоанна, как и другие, отправленные вслед за ним, не вернулось. В самом недалеком времени в умах людей образ пресвитера Иоанна существенно исказился и вылился в принцип сверхчеловека, т.к. в средневековой Европе в знаменитом образе Пресвитера Иоанна увидели повелителя вселенной, загадочного властителя, чье царство располагается где-то на Востоке, но власть которого простирается на все страны Земли. Rex Regum, т.е. Король Королей, – так называют его средневековые латинские трактаты, а корпус средневековых сообщений о Пресвитере Иоанне (XII-XVII века) весьма обширен. Но нам во всем этом интересно: какова связь между легендами о пресвитере Иоанне и Граалем? Прежде всего, необходимо, разумеется, иметь в виду, что "географическое" указание на Индию не имеет никакого отношения к географии – это не более чем условное обозначение очень далекого места. А вот другое указание – на то, что страна эта находится вблизи рая, – уже дает определенный повод для размышлений, и если не понимать рай как иной мир, то в наше время, когда вся земля просматривается со спутников, причем в достаточно мелких дететалях, уже невелика вероятность того, что они живут все еще где-то на земле. И даже если полагать, что человеческое тело хорошо себя чувствует и благополучно существует только на земле, ведь на его возникновение и развитие на этой земле истрачены миллиарды лет, все-таки более реалистичными представляются более фантастические гипотезы… а именно о четвертом измерении и другой вселенной. У фон Шарфенберга мы находим ряд интересных деталей в описании страны Иоанна. И там тоже (как и в поэме Талиесина) находится огромная стеклянная гора (!), на которой стоит и сам замок, где хранится Грааль. И замок этот опять же называется вращающимся (!). Стеклянные, т.е. полупрозрачные гора и замок, как мы и говорили, скорее всего, потому полупрозрачные, что находятся в двух вселенных одновременно, что и повторяют кельтские и другие предания, называая это место «иным миром», или «принадлежащим иному миру». Немецкие труверы XIII века, сложившие романы о чудесной "индийской" стране, где хранится Святой Грааль, оставили нам важнейшее указание: обретший Грааль становится новым Пресвитером Иоанном, новым повелителем мира и сверхчеловеком. Как это можно понять, если отделить творческие фантазии поэтов от реальности? Может, как приобщение к братству Грааля, т.е. к общине Еноха? Почему-то хочется отождествить Пресвитера Иоанна с Иоанном Богословом, ведь по церковному преданию он жив до сих пор. В свое время все конечно выяснится, а сейчас остается только предполагать.

Древний Грааль – это рай или вход в рай в чаше гор, место, защищенное тайной, "гора спасения". А в будущей концепции уже лангедокского Грааля, в которой тайна, а значит и ее функция защиты уже не могли быть применены, роль защитников отведена рыцарям. Им предлагается найти рай, т.е. Грааль и хранить его. Созерцать и хранить, именно не владеть, а только хранить, т.е. охранять. Способны на это только чистые сердцем, потому что эта военная, вроде бы, задача не является наступательной, но только оборонительной. Что касается экспансии и распространения, то это вообще не рыцарская задача. Потому что Грааль зовет сам. И этот зов каждый, рано или поздно, услышит в своем сердце, но вот откликнется ли?

Катары

"Местность, которая называлась Лангедок, и в которой мы находим эпицентр, всего того, что связано с Граалем в 12 веке, не входила во Французское королевство, и эта земля была независимой. Она простиралась от Прованса до Аквитании, и от Пиренеев до Керси" – так начинается описание этой земли в знаменитой книге "Священная загадка". Это был чудный край, по растительности похожий, может быть, чем-то на кавказское побережье. Да и находится он на одной параллели с Кавказом, а если быть более точным, с абхазским городом Сухуми. И видимо это не просто совпадение, ибо племена на юге Франции от века имели свою иберийскую тайну, пусть и утраченную в предании, но хранящуюся в глубинной памяти народа, как некий неистребимый архетип, и выразилось это во всецелом увлечении Граалем. Следует отметить, что все истории 12-го века о Граале писали и рассказывали знавшие о нем от вторых и третьих лиц. Посвященные более глубоко, молчали, не обнаруживая себя. Кто они были, остается только догадываться. Считается, и видимо совершенно справедливо, что романы о Святом Граале Кретьена де Труа и Вольфрама фон Эшенбаха – это скрытая в христианской поэтической аллегории рефлексия катарского настроения и мировоззрения. И, наверное, поэтому все, связанное с традицией Грааля, становилось жертвой гнева воинственных клириков и монахов.

Попам всегда видится заговор там, где провозглашаются свобода, равенство и братство с нравственным совершенствованием. Отчасти они и правы, так как все эти ценности, особенно свобода и равенство отрицают поповскую систему, т.е. иерархию и власть. А когда система жестоко наказывает инакомыслящих, тогда оппозиция становится тайной, и это уже действительно заговор. Мы уже говорили, что с зародышем такого отношения к себе от адамитов-аеыргов столкнулся уже Енох. Когда говорят об отечественности, о священном отцовском начале, то здесь имеются в виду только отношения: отец – сын. Если же включить в эти отношения женщин, то слово отец придется рассматривать и как сексуальный термин, и, даже перенесенный в чисто духовную плоскость, этот архетип не избавляется от сублимированной сексуальности с подсознательными комплексами.

Романтический идеал нравственного совершенства не существует вне идеалов свободы, равенства и братства именно в смысле осознанной жизненной позиции. Если нравственный идеал это качество одной личности, то при встрече с другими личностями, не имеющими такого качества, она становится банальной жертвой. Если же нравственный идеал это качество не личности, а отношений между личностями, то здесь предполагается одинаковая нравственная позиция всех участвующих в этих отношениях. Если Грааль есть реальность, как романтический идеал красоты нравственно чистых отношений, то он представляет революционную опасность для любого социального строя, основанного на сублимированных отношениях "отец – сын". Есть ли смысл жить без этого идеала, или без хотя бы надежды на такой идеал в будущем? Любой суицид в своей основе имеет отрицание этого идеала. Полная утрата идеи нравственного идеала есть утрата воли к жизни даже для самого закоренелого эгоиста. Когда поповская система власти предлагает подчиниться себе, она противопоставляет себе худшее зло, с которым она борется, например, сатану или демонов преисподней. Т.к. склонить к умеренному злу можно только напугав гораздо более худшим злом, однако, ограничивая выбор лишь между злом и злом, только в разной степени. При этом имеется в виду, что добра в чистом виде вообще не существует как реальности (т.е., например, заповеди Христа не выполнимы, и, значит, они не есть реальность). Предлагается быть трезвым реалистом, и выбирать наименьшее зло, однако все же зло. А люди, клюющие на приманку абсолютного добра, видятся в этом свете наивными простаками, романтичными фантазерами и мечтателями. Но если у этих романтичных фантазеров получается воплотить идеал нравственных отношений в жизнь и хотя бы ненадолго сделать его реальностью, эти фантазеры превращаются в злейших еретиков и рискуют действительно перестать быть реальностью в смысле физического существования.

Папа Иннокентий третий (1198-1216) организовал крестовый поход, утопивший в крови Прованс и уничтоживший утонченнейшую культуру, известную как "Лучезарное время", и не имевшую в христианском мире ничего себе подобного. Официальной причиной этого самого варварского крестового похода в истории была знаменитая теперь на все времена альбигойская ересь – катары. В 1209 году армия из тридцати тысяч всадников и пехотинцев, набранных из отбросов общества со всей Европы, опустошила Лангедок. Цветущие города с высочайшей культурой были начисто сметены с лица земли. Разгромив Безье, армия "крестоносцев" продолжает свой жуткий марш через Лангедок, не оставляя после себя ничего, кроме крови и руин. Один за другим исчезают Перпиньян, Альби, Каркассон, Тулуза; деревни, селения и замки сожжены и разграблены. Этот Альбигойский крестовый поход – один из самых долгих и самых жестоких за всю историю земли. 20 лет войны уничтожили большую часть простого мирного населения. Что послужило причиной такой, небывалой до сих пор, лютой ненависти со стороны римско-католической церкви? Только ли царящая в Лангедоке философская и мировоззренческая терпимость? Эта страна, действительно, благодаря своему политическому и географическому положению, была открыта для различных проникающих в нее культурных течений, например, мусульманской и иудейской мысли. Считается, что влияние евреев на катарскую ересь очевидно, ведь евреи чрезвычайно плотно селились на "катарском" юге Франции. Но при внимательном рассмотрении этого вопроса обнаруживаются признаки обратного направления заимствования.

Прежде всего, приходится признать, что ересь катаров принципиально не была богословской или философской, но только нравственной. По имеющимся историческим сведениям, можно только и заключить, что их главной целью была простая, скромная, добропорядочная и мирная жизнь. А еврейская, как, например, и мусульманская мировоззренческие позиции очень ясно и основательно изложены в соответствующей литературе. Да и любая другая религиозная традиция, будь то христианская ересь, или вообще независимая от христианства религия, всегда оставляет свои философские следы. От ереси же катаров не осталось ровным счетом ничего вразумительного и ни одного письменного документа! По своей логико-смысловой неопределенности это до странности напоминает студенческое движение 60-тых. Однако осталась историческая память о рыцарской культуре. Неправильно считать, что феномен рыцарского благородства 12 века – это влияние христианской церкви на военную среду. Дело куда сложнее. На самом деле именно куртуазная культура Лангедока, в сердце которой была катарская ересь – это и есть тот плод, по которому можно судить о катарах, да еще по ненависти к ним католической церкви. Катарам приписывают следование манихейской традиции, но дух куртуазного рыцарства бесконечно далек от космизма и эзотерической мистичности манихейства. В поэзии трубадуров и труверов мы тоже не видим абсолютно ничего похожего. Достоверно известно, что общин, было множество, и они не имели общей мировоззренческой концепции. Можно считать установленным, что для катаров это вообще было не важно. Видимо ни с самого начала, ни потом здесь и не было ни философии, ни богословия, которые можно было бы разгромить дискуссионным способом. Поводом для обвинения катаров в манихействе было, скорее всего, просто осуждение катарами материального богатства, точнее страсти к материальному имуществу, именно в этом грехе больше всего погрязла католическая церковь. Здесь и действительно можно найти похожесть, ведь главная идея манихейства в том, что материя в принципе есть зло и грязь, с соответствующим пониманием чистоты. Но альбигойская чистота – другая в принципе, и только до невозможности неинтуитивный и до невероятности неумный человек может сделать из этой похожести вывод о тождестве катаров и манихеев. Посему напрашивается предположение, что впервые вывод об этом тождестве был просто чьей-то сознательной ложью, которую теперь уже одни не вникая, механически повторяют за другими, теми кто продолжает сознательно лгать.

Кстати, это противостояние по поводу морального отношения к имуществу – не единственный случай. Похожее противостояние было и в русской Православной церкви между стяжателями и нестяжателями, в котором судьба заволжских старцев во главе с Нилом Сорским, в конце концов, оказалась немногим лучше катарской. В результате в России как ныне видим Православная церковь до сих пор это церковь стяжателей. А что Ватикан не гнушался клеветой для того, чтобы подорвать авторитет политических или идеологических противников мы видим и на примере тамплиеров. Катары – это, по сути, не профессиональное христианство. Как и Грааль, это символ нравственного идеала, не имеющий ничего общего с принадлежностью к профессиональным клирикам. Это и есть главное – христианские церкви возглавляли флегматики, главной страстью которых является доход и накопительство.

Возникновение секты катаров загадочно, а ее уничтожение просто поразительно. В Безье, например, было растерзано более двадцати тысяч человек, среди которых было всего лишь 222 катара! То же самое творилось в Перпиньяне, Нарбонне и в старинном, самом элегантном городе Лангедока Каркассонне. Вне всякого сомнения, "чистые", проповедовавшие своим примером нравственную чистоту в противовес царившим в то время нравам, именно этим и были абсолютно неприемлемы для католической церкви. С этим не спорят, это уничтожают. Первое, что в целом бросается в глаза в культуре Лангедока – это куртуазия, т.е. своеобразный свод правил этикета. Куртуазный, в переводе на русский означает – дворцовый, т.е. изысканный, утонченный, изящный, элегантный, и, прежде всего, куртуазия характерна культом приветливости, вежливости и эстетикой благородства, т.е. эстетической моралью, в отличие от обычной запретительной морали. Выше мы уже говорили о различии между запретительной моралью, т.е. законом, о котором писал ап. Павел, и эстетической моралью, т.е. свободой и любовью, о которых тоже писал ап. Павел. Наивеличайшая и наипрекраснейшая святыня куртуазного века – постоянство. Имеется в виду эмоциональное постоянство, преданность и верность в любви, которые возможны только для человека адамитского типа, властвующего над своими чувствами. Когда бы друг ни обратился к такому человеку, всегда встречает одно и то же эмоциональное волнение в его душе. Такое постоянство и есть самое прекрасное и самое богоподобное в человеке. Ведь Бог, по свидетельству всех без исключения пророков – "верный и истинный". А истина это и есть вечная любовь. Что касается запретительной морали, то она, по свидетельству жизнеописаний практически всех подвижников такого рода, обязательно сопровождается непостоянством, т.е. "падениями" и последующими покаяниями. Покаяние в этих неизбежных падениях и есть главное делание древних и современных монахов.

Куртуазия (если упростить) – это искусство быть симпатичным, вызывать эстетическую симпатию именно при помощи эстетики нравственных поступков и нравственного состояния. Куртуазная культура южной Франции 12-ого века – это уникальнейшее время в истории, когда, например, рыцарство понималось именно как нравственное благородство и воспринималось чисто эстетически, хотя рыцарская честь, рыцарская куртуазная любовь и, вообще, рыцарское поведение, т.е. все эти нарицательные понятия изначально вовсе не были присущи рыцарству.

Принципы, положенные в основу европейского этикета, получили распространение от благородного воинства, однако, например, у части историков считается, что рыцарство в свою очередь переняло их у "неверных" на "языческом" востоке в ходе завоевательных крестовых походов. Совпадение по времени действительно имеет место. Именно в это время былая простота и даже грубость рыцарских нравов сменились строгими и утонченными нормами куртуазного поведения. Но на каком таком востоке мы можем наблюдать общеизвестные аналоги так ясно выраженной эстетической морали куртуазного Лангедока? Да, прованские поэты стали применять в своих произведениях изысканные приемы восточной поэзии, но это только литературные приемы, а не суть. Суть родилась более загадочно и таинственно. И родилась она здесь, на пересечении и на стыке многих национальных культур. Лангедок это вненациональное явление. И только Грааль, соль и суть куртуазной культуры, дает возможность проследить истоки этой культуры. И эти истоки отнюдь не на "языческом" востоке, как, впрочем, и не на православном востоке.

Основательно изучив восточную православную традицию (главным образом в "Добротолюбии"), мы не нашли даже намека на эстетическую мораль. Только запретительная мораль, но гораздо более суровая и более подробно перечисляющая греховные страсти, с которыми надо бороться. Целью этой морали является или спасение души, или стяжание Божественной энергии. Даже великий русский святой Серафим Саровский разделял богословскую идею Григория Паламы, что целью христианской жизни является стяжание благодати Святого Духа, а не нравственная, например, красота сердца. Однако не более ли красиво выглядит человек, когда он стремится не к энергии Бога, а к Самому Богу, к отношениям с Ним? Ведь известно также, что стяжание божественного света ради любопытства, превозношения, социальной выгоды или хотя бы просто здоровья – невыполнимая задача. Тогда напрасны все монашеские труды и подвиги. Но даже если они ради только божественной энергии… Неужели рай – это просто изобилие энергии? Тогда православный рай не особо будет отличаться от, например, мусульманского сексуально-гастрономического рая, в котором, в общем-то, только и есть что прекрасные гурии да плодовые деревья. Если к этому прибавить еще и божественную энергию, ощущение сытости, наверное, будет исчерпывающим. Но только ли это надо экзистенциальному человеку? Настоящий рай – это идеальные человеческие отношения. Это и есть главное. Можно сказать, что рай это просто очень хорошая компания. И тогда моральный максимализм Христа – это и есть вход ("Аз есмь дверь") в новый уровень бытия, который есть Любовь. Что же касается католиков, то куртуазия духовно отменяет и упраздняет Ватикан как социальный и идеологический институт полностью. Недаром с такой свирепостью Лангедок был сметен с лица земли. А ведь куртуазия это еще только зародыш, еще только мечта о совершенной красоте нравственного идеала.

Что касается иудейского влияния, то, как уже было сказано, иудейство само по себе как устойчивое и постоянное явление, достаточно известно любому интересующемуся этим человеку. Самой характерной его чертой является строгое следование закону Моисея, а так же бесчисленные его толкования. Из этого неопровержимо следует, что именно само традиционное еврейство в Лангедоке подверглось чьему-то мощнейшему духовному и нравственному влиянию и на какое-то непродолжительное время стало не совсем традиционным. Кстати, не случайно, что именно в 12 веке шестиконечная звезда стала еврейским национальным символом. Сейчас, когда так популярна книга "Священная загадка", Грааль многие связывают с еврейством, понимая его так, как написано в этой книге. Не думаем, что с этим имеет смысл спорить, поскольку здесь все зависит от уровня восприятия и заведомо предвзятого масштаба понимания. Эстетическая мораль, о которой в этой книге ни слова – далеко не такая вещь, чтобы вот так мощно обнаружиться ради просто национально-политических видов и целей. Скорее, можно предположить, что для таких корыстно-политических целей был организована не альбигойская ересь, а орден тамплиеров. И, между прочим, у тамплиеров, как потом и у масонов, ни равенства, ни свободы не было с самого начала. В наше, например, время количество степеней неравенства (градусов) у масонов колеблется приблизительно от 30 до 100. Таким образом, это с самого начала иерархическое общество. Тамплиеры, подчеркивая свою нейтральность в отношении истребления альбигойцев, ограничились только тем, что объявили настоящими крестовыми походами походы против сарацин. В Лангедоке тамплиеры, оказавшись лицом к лицу с настроением, очень далеким от римско-католической ортодоксии, могли бы консолидироваться с катарами гораздо более глубоко и тесно. Но этого не случилось и теперь, вопреки общепринятому мнению, приходится признать, что катары и тамплиеры – это духовно и интеллектуально вполне независимые друг от друга течения.