Звуки родного двора

– Ты уже его получил. Я тебе присвоила звание самого родного человечка на земле, правда немного хулиганистого. Но ведь это поправимо, правда? – игриво спросила Жанна Васильевна, заглядывая сыну в лучистые глаза. От них исходил теплый свет.

В эту минуту она поняла, пусть на краткий миг, что по-настоящему счастлива. Она растворилась в любимых до боли Токмазовских глазах Никитки. Вот она, радуга детства! В них, в этих сто раз целованных глазах, она увидела волшебную страну, в которой ее наивный мальчик наощупь летел в далекое, еще не понятое им Нечто, именуемое жизнью. До чего же в этот миг захотелось Жанне, чтобы этот путь для сына стал светлым и счастливым. Прижавшись друг к другу и любуясь чистым, нежным небом, под которым раскинул свои границы морской берег, они почувствовали кровное родство с природой и городом, в котором протекала их жизнь. Легкий ветер разбросал по всему парку жухлые листья и с Летней эстрады донес любимую песню Никитки: «… Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня…». А где-то там, далеко за границей моря, в волшебной стране детства, песня отзывалась эхом: «…Выбери меня, выбери меня, птица счастья…» – доносилось уже из-за тридевяти земель.

Сергей Григорьевич и баба Варя от скуки смотрели телевизор и пили чай с мелиссой в ожидании Жанны и Никитки. Вдруг дверь тихонько приоткрылась и появился Никитка, затем вошла Жанна. Лицо у Сергея Григорьевича засветилось. Жанна заметила, что он в хорошем настроении. За десять лет супружеской жизни она научилась понимать мужа с первого взгляда, чувствовать его настроение по походке, каким-то, только ей известным, жестам, тембру голоса, осанке и многому другому, что знакомо до мелочей в любимом человеке. И дело было вовсе не в том, что Токмазов – муж, отец ребенка, и к тому же преступно красив. Дело в том, что она не мыслила свою жизнь без присутствия в ней этого человека. Может быть, поэтому на лице Жанны всегда читалось тихое, незаметное, светлое счастье – то, что отсутствовало в лице Нелли.

– И где это вы так долго пропадали? – ласково спросил Токмазов.

– Бродили по парку, прошлись по набережной, – ответила Жанна.

«До чего же хороша!» – подумал Токмазов, наградив супругу оценивающим взглядом.

В Жанне было все безукоризненно: маникюр, прическа, макияж, красивые вьющиеся каштановые волосы, спадающие на плечи тяжелыми локонами, большая грудь и невероятно тонкая талия, облаченные в вишневое бархатное платье. Токмазов подошел к Жанне сзади и обнял за плечи. Она почувствовала запах его тела. Слегка развернувшись, Жанна встретилась с глазами Сергея – зеленого цвета, глубокими, обрамленными густыми черными ресницами – точь-в-точь как у Никитки и бабы Вари. Глаза смеялись. Жанна чувствовала свою принадлежность к ним, этому генетическому семейному «наследию», ощущала светлое, святое чувство счастья, где нет горечи и зла, отчаяния и суеты, где царствует любовь, где испытываешь радость, что ты свой среди своих. Волшебную силу дарили Жанне эти глаза Токмазовского рода. Никитка, смеясь, схватил отца за руку. Освободившись от объятий мужа, Жанна вышла на балкон. Сергей Григорьевич и Никитка стали бороться. От восторга Никитка визжал и смеялся во весь голос, его было слышно на улице. Жанне смех сына показался необычным, звонким, продолжительным. Ветер ласкал ее плечи и лицо, укутывая их покрывалом волос. Вместе с легким ветром стал накрапывать мелкий дождь. Обрывки бумажного змея стали мокрыми и лохмотьями повисли на ветках жердели. В какой-то момент Жанне показалось, что на ветках жердели висит печаль. Она стекала каплями с листьев дерева. Стало грустно по ушедшему. Жанна четко поняла, что ею прожит еще один день, разменявший вечность на миг. И в этом бесконечном круговороте времени звучал беззаботный, счастливый детский смех Никитки. Он пробился через балконную дверь на улицу и заблудился в ветках жердели.

Жанна вернулась в зал и присела на край дивана рядом с успокоившимся Никиткой и раскрасневшимся Сергеем. Баба Варя наблюдала за своими детьми из кельи за парчовой шторой. Трудно сказать, о чем она думала в эти минуты, но то, что просила продлить не тронутые горем дни, было видно по ее лицу. Ее губы шептали: «Храни их, Господь!»…

Неля приехала к Токмазовым на собственных «Жигулях». Она получила водительские права недавно, но ей вполне хватило времени, чтобы научиться сидеть за рулем смело и уверенно. Подняться на этаж она не захотела, поэтому включила сигнализацию в надежде, что кто-то появится на балконе.

– Так рано? Наши еще не собрались, – услышала Неля голос бабы Вари сверху.

– Спускайтесь… Быстрее…, я жду, – жестикулируя руками, объяснила Неля.

Ждать пришлось недолго. Несколько минут спустя машина, вместив в себя всю семью Токмазовых, кроме ее главы – Сергея Григорьевича, мчалась навстречу новому дню в направлении апартаментов Даши-молочницы.

– Скоро осень… – с грустью в голосе произнесла избитую, но такую великую фразу баба Варя. Она любовалась природой родных мест. За городом вдоль дороги потянулись дачи с приусадебными участками. На одном из них мужчина с женщиной собирали картошку. Вспотевший от работы мужичок разогнул спину и поднял голову в небо. Высоко-высоко над ним самолет с гулом резал синь облаков, оставляя после себя белую полоску, тянувшуюся в бесконечность горизонта. Мужчина стоял посреди поля с устремленным вверх взглядом и чему-то улыбался: то ли небу, то ли самолету, то ли просто хорошему дню. Может быть, там, во Вселенной, в этой полной бесконечности со струящимся на Землю теплым светом, его душа отогревалась и возрождалась? Ведь тогда она, согретая неземным светом, могла вновь вернуться в реальный мир, чтобы жить и трудиться. Баба Варя, наблюдая за мужчиной из окна машины, как и он, посмотрела вверх. Как и он, она улыбнулась. По линии горизонта проходил ослепительный свет. Он отражался миллионами искр на Земле, согревая все вокруг. Под его теплыми лучами раскинулась радуга. Это была радуга надежд… на лучшее. Для бабы Вари за осенью начинался отсчет нового времени, нового года…

Проехав еще несколько метров, машина остановилась напротив красивого дома. Первой вышла баба Варя и смело направилась во двор.

– Хозяйка! – громко произнесла она. Никто не отзывался.

Баба Варя несколько раз повторила это слово, внося в него каждый раз особый смысл: дескать, мы приехали, а нас никто не встречает.

Следом за бабой Варей во двор вошли Жанна, Никитка и Нелли. Но вдруг произошло то, чего менее всего ожидали гости. С задней стороны дома во двор выбежал неказистый мужичок с замашками Наполеона и охрипшим голосом произнес:

– И вот с этим чучелом я прожил всю жизнь!

В дверях дома появилась женщина с украденной внешностью, вероятно, та, кого он «приласкал».

– Закрой дверь, шалава. Сгинь! – продолжал мужичок.

– Постыдился бы людей! – тихо произнесла женщина, пытаясь обратить внимание мужчины на прибывших гостей. Однако тот, не обращая ни на кого никакого внимания, скрылся туда, откуда вышел. После чего баба Варя, обращаясь к «чучелу» и «шалаве» со словами: «Дашенька, милая, здравствуй!», – бросилась на шею к молочнице.

– Вот уж не ожидала! – как бы извиняясь, выдавила из себя Даша: – Уж третью неделю не просыхает, – добавила она, показывая в сторону исчезнувшего мужичка.

– Эх, Дашенька, ну что тут скажешь? Чем поможешь? Людские судьбы – островки, не каждому дано их покорить, сделать так, чтобы жизнь на островке сложилась.

– Да вы проходите! – обратилась Даша к стоящим у забора Никитке, Жанне и Нелли.

Молодые женщины растерянным взглядом изучали двор, а Никитка, не понимая, что произошла семейная ссора, подошел к будке и стал играть с собакой, называя почему-то ее Тузиком. Позже выяснилось, что пса звали Жора.

– Дашенька! Не вижу ваших деток! Куда вы их подевали? – спросила баба Варя Дашу, заметив, что во дворе чего-то не хватало. Подразумевался детский говор, смех – все то, что делало Дашин двор более светлым.

– Все трое в лагере, – ответила Даша. Ее лицо впервые озарилось улыбкой при напоминании о детях.

Даша пригласила всех женщин в красивую беседку, заросшую вьющейся паутинкой из белых и голубых цветов. Накрыв белой скатертью стол, она подала кофе и нарезанный треугольными и квадратными кусочками торт. Баба Варя поняла, что от гаданий ей не увильнуть.

– Жора, на место! – Приказала Даша собаке. Никто не заметил, как Никитка освободил ее от поводка, привязанного к дереву, и выпустил во двор.

Жора послушно ушел на место. Несколько минут спустя вновь появился мужичок, обзывавший неприличными словами Дашу.

– Когда придет Жора? – обратился он к Даше, не замечая сидящих в беседке женщин. – Он обещал мне положить плитку в подвале. Наверное, запил, подлец, – возмущался далеко не трезвый мужичок.

Женщины после произнесенного имени удивленно переглянулись.

– Сегодня его не будет, – спокойно ответила Даша, пояснив гостям, что Жора – их сосед, и что он подарил им собаку, а Демьян, муж Даши, так уважает соседа и так полюбил пса, что решил их назвать одним именем.

Пока Даша раскрывала секреты дома, Демьян куда-то исчез. И появился не один, а с огненно-рыжим мужчиной пятидесяти лет. Тот, как и Демьян, успел с утра «принять на грудь», поэтому по манере держаться на ногах они походили друг на друга. Демьян называл его «ржавым» и постоянно грозил незамысловатой фразой: «Я ж порву тебя, Славик». «Ржавый» Славик не возражал, а напротив, услужливо улыбался. В такой, не совсем здоровой, обстановке, сложившейся в доме хозяев, любоваться красивым двором, цветами, беседкой и всем, что окружало женщин, было невозможно, да и желания особенного тоже не было. Нужно было как-то извиниться, дипломатично распрощаться и уйти. Но Даша стала причитать и просить бабу Варю задержаться на некоторое время, так как должна была подойти ее приятельница, у которой произошло в жизни нечто невероятное. Приятельница мечтала погадать у «всевидящей» бабы Вари. Правда, ждать пришлось недолго. Приятельница – обольстительная женщина с добрыми глазами – прибежала, запыхавшись, и представилась Антониной. Отдышавшись, она сбивчиво поведала историю, от которой у женщин совсем испортилось настроение. Антонина жила неподалеку. Имела дом, машину, недавно купила дочери квартиру в городе. Жизнь текла размеренно и спокойно до тех пор, пока она не встретила спутника жизни. Антонина мужа похоронила давно, дочь воспитала сама. Новый суженый уговорил ее уехать с ним в Подмосковье, где он родился, имел престижную работу, а главное – авторитет среди людей. По словам Антонины, она имела возможность убедиться в этом сама, так как неоднократно ездила к нему в Подмосковье. Не раздумывая, она продает всю движимую и недвижимую собственность и полностью доверяется человеку, которого полюбила. Тот просит Антонину на время одолжить вырученные деньги одной из своих знакомых. В конечном счете Антонина остается без денег, машины и дома. Вот такая грустная история.

– А почему бы Вам не обратиться в суд? – поинтересовались Неля с Жанной.

– Я обращалась. Мне нечем доказывать. У меня нет элементарного – расписки. Адвокат сказал, что никакой суд и никакой закон не помогут, – со слезами на глазах пояснила Антонина.

Баба Варя смотрела на женщину, измотанную судьбой, с сожалением, затем отодвинула кофейную чашку и произнесла:

– А я даже смотреть чашку не буду. Зачем гадать, если знаю наперед, что там, где не догнал закон, Бог догонит. Ох, как еще, дочка, догонит. Ты вспомнишь меня. Божья кара пострашнее нашего правосудия. Поверь мне…

Наступила тишина. Стало грустно от увиденного и услышанного. Трудно было сказать, как много было грусти… Еще не изобрели прибор для ее определения. А жаль! Мало ли какая жизненная ситуация может навеять ностальгию и вытекающую из нее грусть… Баба Варя подошла к Жоре-собаке и ласково потрепала за морду. Та в ответ заскулила… по-своему, по-собачьи. Демьян отреагировал эмоционально:

– Ты это дело брось! Не такая уж у тебя жизнь собачья, – пристыдил он Жору.

– Дашенька, большое спасибо за кофе, но нам пора, – коротко произнесла баба Варя.

Жанна и Неля поблагодарили хозяев за гостеприимство, после чего слегка протрезвевший Демьян предложил женщинам остаться еще на некоторое время.

– Спасибо! – хором ответили те.

Все дружно сели в машину и покатили… к морю.

Решение было принято сразу, как только уселись в салон машины. Несмотря на то, что в планы поездки море не входило, оно было желанно всегда…

В семье Токмазовых море занимало особое место и считалось главной достопримечательностью города. Баба Варя гордилась красотой береговой линии, прилегающей к городу, справедливо называя это место особенным. Ей казалось, что на этом небольшом отрезке побережья море теплее, песок чище, рассыпчатее, да и солнце ласковее.

И это правда. Море, рядом с которым жили Токмазовы, воспевали поэты, композиторы, а баба Варя говорила о нем просто: «Душу лечит…».

Перед Нелей и Токмазовыми раскинулась законченная картина – красивый берег моря с маленькой пристанью и парящими чайками. Море, тихое, ласковое, бескрайнее, уплывало в бесконечность и там сливалось с небом. Перед таким видом не устоял бы ни один художник. А душа… она не подчинялась разуму. Она заставляла идти туда, к морю, войти в соленоватую на вкус воду, почувствовать нежное прикосновение слегка пенистых волн и вдохнуть полной грудью запах моря… Все… Душа ликует…

Никиту невозможно было вытащить из воды. Он кричал, визжал, нырял, кувыркался, заливая все вокруг себя детским, счастливым смехом.

Никто из женщин не взял с собой купальника. Они вошли в воду по щиколотку и затерялись среди сотен людей, оказавшихся в объятиях одного из чудес света – моря.

К Неле с Жанной подошла женщина с жесткими усиками и предложила пирожки. Они отказались, обедать решили дома. Предстояла самая сложная задача – вытащить Никитку из воды. Это удалось сделать бабе Варе. Только она знала волшебный секрет, ради которого Никитка жертвовал морем.

Домой возвращались одухотворенными, каждый со своими мыслями, проблемами, обязательствами, но у всех в глазах блеск. Откуда он? Что так всколыхнуло внутри, заставило забыться, стать чуточку счастливее? Море!!! Оно отогревало, растворяло неудачи в пене волн, собирало осколки надежд.

– Когда еще выберемся? – саму себя спросила Неля.

Ответ на вопрос знал лишь Никитка. Море еще не раз вернется к нему в долгих зимних снах…

Машина въехала в родной дворик. Марья Изотовна сидела на своем законном месте – лавочке у песочницы – ругалась со Шмелевым. Она не простила ему попугая.

– Бог не наградил тебя внешностью, при раздаче ума тоже не расщедрился, – кричала Марья Изотовна в сторону Виктора… В ней ворчала старость…

Погремушкин выезжал из гаража на своей задрипанной машине, в которой ничего нового, кроме руля, не было. Ленька, как обезьяна, повис на жерделевом дереве в ожидании Никитки. А в самом музыкальном окне дома радиолу сменил аккордеон.

– Где ж ты моя ненаглядная, где? – спрашивал аккордеон.

– В Вологде, Вологде, Вологде где!.. – разносилась мелодия.

Токмазов стоял на балконе в красивом махровом халате и, как всегда, улыбался глазами. В отличие от плачущего аккордеона и играющего на нем народного певца, он знал, что его любимые рядом. Токмазов осознавал бесконечность Вселенной, и маленькую песчинку в ней – родной дворик со своими мечтаниями, печалями, звуками… Звуки были разные. Они не походили друг на друга. Одни вызывали радость, другие – раздражение, иногда гнев. Шум колес машин, бороздивших дворик по двадцать раз на день, заглушал ворчанье Марьи Изотовны и крики спорящих мужиков, но был бессилен перед жемчужным смехом Никитки, Леньки, других детей. Звуки бесконечного хлопанья дверьми жильцами дома растворялись в пении птиц и шуршании раннего листопада. Жужжанье пчел над переспевшей жерделей, порханье бабочек над утонченным запахом фиалок на клумбе под балконом, гул стрекоз, шмелей вокруг виноградной лозы со спелыми ягодами перекликались с морским бризом, создавая удивительные, ни на что не похожие звуки, наполнявшие двор жизнью и особым смыслом. Окно одного из жильцов дома на первом этаже соединялось с двором музыкальной дорожкой, по которой рассыпались любимые песни уходящего в вечность времени.

– А у нас во дворе есть девчонка одна… – доносилась из окна песня.

Дворик светился… Жизнь кипела… Страдание переходило в бесконечную любовь, жалобы и серость будней перерастали в вечную музыку.

Токмазовы предстали перед главой семейства уставшими, но довольными и счастливыми. Неля уехала домой, ссылаясь на головную боль.

– Чему радуетесь, Сергей Григорьевич? – обратилась Жанна с нежностью к супругу при виде его светящихся глаз.

– Меня переводят.

– Куда? – удивилась Жанна.

– Далеко!

– Куда далеко?

– На север, – уже серьезно ответил Токмазов.

– И что же ты там собираешься делать? – слегка раздраженно спросила Жанна.

– То же, что и здесь. Строить! – уверенным голосом заявил Токмазов.

– А как же мы? – уже испуганно спросила Жанна.

– Поедите со мной.

– Все? – переспросила Жанна.

– Думаю, что мама останется.

Баба Варя возилась на кухне. Она чувствовала, что разговор между детьми принимает окраску таинственности. Вмешиваться не хотелось, но пришлось.

– И куда это ты собрался? – неожиданно спросила баба Варя сына.

– Туда, куда посылает партия, – с иронией в голосе ответил Токмазов.

По твердому короткому ответу она поняла, что спорить с сыном бесполезно, как когда-то бесполезно было спорить с его отцом.

Предложение Токмазову поступило от партии, которая разваливалась день за днем. Партия, членом которой он хотел быть, о которой мечтал в далекие комсомольские годы, вспомнила о нем. Токмазову не суждено было стать коммунистом и в зрелые годы. Его мечта так и не осуществилась по причинам, которые были известны только самой партии, но которые, к сожалению, так и остались тайной для Сергея Токмазова. Он хорошо запомнил февраль 1985 г., когда ему на заседании бюро горкома партии сказали просто и понятно: «Не достоин!» Причину не объяснили. И вот теперь, когда от партии уже не веяло «светлым будущим», ему не только предложили в нее вступить, но и уговаривали, обещая при этом золотые горы. От первого предложения Токмазов отрекся, объясняя тем, что поздновато спохватились. А что касается золотых гор, то почему бы нет.

Но больше всех сокрушался Никитка. Еще вчера Ленька заявил, что несмотря на то, что ему исполнится семь лет только в октябре, он зачислен в первый класс и в ту же школу, куда пойдет Никитка. Открывалась прекрасная перспектива – вместе ходить в школу, вместе сидеть за одной партой. А сегодня все рушилось… Никитка не то чтобы учиться в другой школе будет, а вообще скоро уедет в чужой, холодный город, куда-то очень далеко от бабы Вари, Леньки и даже ворчливой Марьи Изотовны.

В квартире Токмазовых наступила тишина. Обычно она больше двух минут не удерживалась. На этот раз тишина пришла надолго. Целую неделю изо дня в день Жанна приходила домой с работы и тихо закрывалась у себя в комнате. Баба Варя отключила телефон, не желая отвечать на звонки. Токмазов тихо выходил на балкон и так же тихо, без сопровождающего кашля, курил. Никитку не было слышно ни во дворе, ни в комнате. Наступившая тишина пугала. Из кризиса вывела Нелли. В очередной раз приехав в гости к Токмазовым, она заявила:

– Какие вы счастливые! Уезжаете на встречу перспективе… Хорошей зарплате, переменам.

После этих слов атмосфера в квартире Токмазовых стала теплее, их души оттаяли. Однажды вечером, перед очередным чаепитием, Сергей Григорьевич Токмазов стоял посреди кухни и о чем-то думал.

– Сережа! Что-то случилось? – спросила его баба Варя. – На тебе лица нет.

– Я тоже самое подумал о тебе, – ответил Сережа матери. – Ты, наверное, плохо себя чувствуешь.

– Я чувствую себя так, как ты выглядишь, – с иронией в голосе ответила баба Варя. Собственно говоря, все себя чувствовали так, как и смотрелись, – удрученно. Нарушать размеренную жизнь в тихом провинциальном городе на берегу моря и уехать на север никому из Токмазовых не хотелось. Сергей Григорьевич вышел из возраста романтиков, но он прекрасно понимал, что в родном городе карьеры ему не сделать. Решение было принято. Вещи собраны. Билеты куплены.

В один из воскресных дней к дому, где жили Токмазовы, подъехала «Волга». Она должна была доставить пассажиров на железнодорожный вокзал, где их ждал поезд, следовавший в Тюмень. Провожать вышел весь двор. Ленька в память о дружбе принес Никитке красивую коробочку, в которой хранилась собранная им коллекция оберток от жвачек. Нелли помогала выносить вещи, а подоспевшая Даша Караулова укладывала их в машину. Среди провожающих выделялся Шмелев с попугаем на плече. Птица чувствовала ностальгическую атмосферу расставания и вела себя прилично, никого не оскорбляла, Марью Изотовну не замечала. Но в самый последний момент села Никитке на плечо, легонько клюнула за ухо и произнесла заготовленную на прощанье фразу:

– Ни-кит-ка хо-ро-ший, Ни-кит-ка хо-ро-ший.

Объяснившись несколько раз в любви, сняв напряжение у провожавших и уезжавших, птица вернулась на плечо хозяина. Жанна и Сергей Григорьевич степенно распрощались с соседями. Баба Варя, расцеловав детей, присела на лавочку к Марье Изотовне. И вдруг по звуковой дорожке из окна потекла песня: «Мы все бежим за чудесами, но нет чудесней ничего, чем та земля под небесами, где крыша дома твоего, где крыша дома твоего…».

Первый раз за все время репертуар музыкальной дорожки заставил усомниться окружающих в правильности принятого решения. Действительно, стоит ли вообще уезжать из-под крыши родного дома, неизвестно куда, за чудесами?

– Это ж надо так напортачить перед самым отъездом, – стал сокрушаться Шмелев в сторону окна, откуда лилась песня.

– Он ду-рак, он ду-рак, – согласился со своим хозяином попугай.

Баба Варя прослезилась.

– Все будет хорошо, – убедительно, с металлом в голосе произнес Токмазов.

Он был убежден, что самое счастливое время для его семьи еще не наступило, что оно где-то там, впереди… Машина тронулась с места. В заднее стекло смотрел Никитка. Его взгляд был направлен куда-то вверх, туда, на макушку жерделевого дерева, где они с Ленькой по-детски были счастливы.

Даша и баба Варя присели к Марье Изотовне на лавочку, тупо уставившись в песочницу. В руках бабы Вари остался свитер Никитки, в который он ни под каким предлогом не захотел облачаться. От свитера исходил запах внука. В первые минуты после отъезда детей бабе Варе казалось, что этот запах заполонил весь дворик, он был всюду: в сбитом асфальте тротуара, в песочнице, в беспомощно обвисших ветках жердели… Он даже перебивал запах фиалок на клумбе. Звуковая дорожка молчала, еле-еле дышащий ветерок гонял по ней звуки лопнувшей струны. Набирающая силу осень зазывала во дворик сентябрьское уныние… И покатились годы, как разноцветные шарики: зима-лето, весна-осень. Время бежало, не оглядываясь назад, не задерживаясь ни на миг. Препятствий для него не существовало. Оно уносило в прошлое то, чем жили в эту минуту обитатели двора, а взамен приносило из бесконечности будущего новые заботы.

Первый звонок в квартире бабы Вари раздался через неделю. Звонок был необычным: звонким, нетерпеливым – междугородним. Сердце у бабы Вари оборвалось. И лишь услышав фразу: «Мамочка, у нас все прекрасно», – она постепенно стала ощущать его биение. Из разговора баба Варя поняла, что ее детей поселили в хороший, теплый, со всеми удобствами финский домик. Сергей Григорьевич получил должность, о которой можно только мечтать. Жанна пока не работает. Никитку вчера в первый раз в его жизни отвели в школу. Класс маленький, всего 15 человек. Времени у учителя хватает на каждого ученика. Школа специализированная, с английским уклоном. Впервые за все это время баба Варя спала спокойно…