Врачебная тайна

– Canemarra – это единственный ирландский виски, без блевотных ноток во вкусе – сказал Паша, крутя свой бокал с янтарным напитком и рассматривая Марка сквозь него.

– Дааа, мне тоже нравится, хотя я больше приверженец Ардбега и Лафройга, но их много не выпить – слишком уж они дустовые и воняют как мне кажется мазью Вишневского, – ответил Марк и поднял свой бокал в сторону Паши (мол пью за твоё здоровье)

Паша ответил тем же.

В зале стало очень уютно, тихо и комфортно. Заиграла Morcheeba трек Way Beyond. То ли песня подействовала так расслабляюще, то ли алкоголь начал уверенно всасываться в кровь, стало хорошо.

– Что слушаешь сейчас в машине, какой у тебя трек-лист? – покачивая в ритм музыки спросил Паша

– Сейчас я слушаю один из лучших альбомов Keane "Hope's & Fears" и считаю, что это гениальнейшая работа. Наверное, это как раз та пластинка, которую бы я выбрал для последнего прослушивания если бы мне сказали, что мне осталось жить около полутора часов, – улыбаясь, сказал Марк.

Они оба посмотрели в окно. Там на улице начиналась метель, и снег лепил крупными хлопьями в окно, в прохожих, и по фонарям, а припаркованные автомобили начинали заботливо покрываться снежным слоем. И от этого становилось еще уютнее.

– Музыка может рассказать о человеке многое: о его характере, привычках, интересах, стиле. А еще вернуть в воспоминаниях к лучшему путешествию или подсказать идеальный маршрут для нового. Ни к чему обращаться к британским ученым: и так очевидно, что Британия подарила миру великих артистов – сказал Паша, подливая новую порцию виски.

– Ирландцев жалко, что Британия отхапала у них, то что действительно принадлежит им – землю – сказал Марк и отхлебнул виски.

– Марк я хочу задать тебе вопрос

– Задавай!

– Ты талантливый и хороший хирург, какого хера ты просираешь свою жизнь здесь – в этом сраном городке?

Марк смотрел в свой стакан с виски, покручивал его и многозначительно молчал, он находился в своём пространстве.

– Ты ведь понимаешь, что кто бы там не приезжал к вам по обмену опытом, здесь ты все равно этот опыт просираешь, прости уж за прямоту!

Марк глянул на Пашу и спросил: – А ты?

– Марк, да кто я по сравнению с тобой. Ну давай признаем старик, какой я медик, я давно уже бизнесмен – сраный бизнесмен, который уже давно "стрижёт капусту". Бабки я давно уже зарабатываю, понимаешь? Дом построил, не знаю, куда уже в отпуск съездить, Порше вон под окнами стоит и все это на имплантах да на коронках заработано. Дружище, я очень тебя люблю и ты не чужой для меня человек. Ты ведь тот долбанный фанатик, ты ведь даришь себя людям, ты ведь самый талантливый из всех нас, ты настоящий Врач с большой буквы. Ты ведь всегда ставил интересы других выше, чем свои. Давай признаем, тебе всегда было плевать на то, как у тебя здоровье, тебе важнее прижилась ли печенка у твоего пациента и как он там. Старик, мне просто жалко, что ты ни дня не жил для себя. Так нельзя! Тебя ведь звали в Clivlend Clinic в Огайо, и в Клиникал центр Рональда Рейгана тоже. Марк, ну чего ты ломаешься?

Паша налил себе еще порцию виски и одним махом выпил.

– Мне вчера звонил Сашка Корнеев из Клиникал центр в Калифорнии. Он просил с тобой поговорить и убедить тебя. Ну что тебя держит? Дуррррак! – сорвался Паша, и глаза его заблестели от отчаяния.

Паша глядел на Марка и взял его за плечо. Он старался цепляться за последний шанс и пытался что есть мочи найти ту ниточку, за которую можно было потянуть.

– Старик, ну что тебя держит? Что ты теряешь, по сути? Ни котёнка, ни ребенка. Саня все устроит, виза-шмиза, жильё, страховка, все документы уже подготовлены. Они ведь на тебя положили глаз еще 2 года назад, когда ты к ним на конференцию съездил со своим докладом, на тему желчных пузырей или чего там еще.... – не сдавался Паша.

Марк смотрел в окно и переваривал весь этот монолог.

Он, молча взял бутылку из рук Паши и вылил себе остаток и одним махом выпил пол стакана виски.

– Ну, что ты всё сказал? – сказал Марк, продолжая пристально разглядывать в окно заснеженный пейзаж

Паша молчал.

– Так ты меня за этим сюда вытянул сегодня? Потому, что тебе этот двоечник Сашка позвонил? – всё так же глядя в окно, сказал Марк.

Пашка испытывал неловкость и поражение и продолжал молчать.

– Про то, что бы себя в говно втоптать и про бизнес на имплантах сам придумал, или подсказал кто-то? – Марк повернулся и посмотрел Паше прямо в глаза.

– А я думал, ты соскучился по мне и просто хотел выпить и спросить как мои дела, как в старые времена. Ну что-ж, что меня здесь держит? Я отвечу, конечно, хотя ответ ты верно знаешь.

Марк достал из внутреннего кармана блокнот на пружине с закрученными временем листиками. И помотал им перед носом у Паши.

– Вот, посмотри вот, что меня держит! 24 пациента которые стоят на очереди и все здесь, все расписаны на 2 года вперед, и через 2 месяца ещё дюжина добавится в этот сраный блокнот! И родственники каждого из них звонят мне каждый божий день и узнают, не забыл ли я про них. У них надежда в этом сраном, грёбанном мире только на этот блокнот! И теперь ответь мне, что я должен сделать, уехать лечить пендосов, а этих несчастных по боку? Нахер? – продолжал жёстко говорить Марк.

– А давай вот что сделаем, мы прямо сейчас позвоним каждому из них и скажем, что все отменяется, потому что Марк Истман в Америку едет и хер на вас ложил в общем. Только говорить ты будешь, дружочек мой! – продолжал нагнетать Марк.

– Дуррраааак, какой же ты ДУРРРАК! – говорил Паша, смотря на Марка и стискивая зубы.

Они просидели, молча еще минут десять, каждый в своих мыслях. И к ним подошли двое! Это была, Вера и с ней был малохольный тип в длинном пуховике.

– Знакомьтесь, это Евгений, – сказала Вера.

– Марк – сказал Марк и протянул руку

– Павел Николаевич, очень приятно – бросил Паша, не подав руки.

– Какими это вы судьбами на наш огонёк? – спросил Марк.

– Ходили в кино и вот решили, зайти согреться. Совсем не думали вас тут увидеть – сказала Вера, снимая куртку и разматывая длинный шарф.

– Ну и как фильм, про любовь поди? – с острил Паша.

Марк бросил на него строгий взгляд, мол не начинай уже.

– Что пьёте? – спросила Вера

– Виски! – ответил Марк

– Я хочу глинтвейн, а ты что будешь Евгений, – спросила она своего спутника.

– Я с ребятами, наверное, тоже виски – ответил он.

Врачи переглянулись, и Марк подмигнул Паше. Паша незаметно одобрительно моргнул и слегка улыбнулся.

«Париж, в котором я никогда не был»

Я сидел на лавочке на набережной Сены между мостами Альма и Иена. На монументальной каменной лавке, похожей на саркофаг лежала не хитрая снедь. Половина свежайшего еще тёплого багета, кружок сыра Сэнт-Агюр, бутылка сухого эльзасского рислинга и пате-эн-крут из кролика с белыми грибами. Неспешно попивая вино из картонного стаканчика, и закусывая, сыром я сидел на лавочке и черпая вдохновение, записывал в блокнот свои наблюдения. Обещанные два рассказа я должен был сдать в редакцию журнала Guardian, еще на прошлой неделе. Но Жан-Поль – главный редактор, он знает, что лучше меня не торопить и если они не поставят мои рассказы в этот номер, то к следующему, точно будут не просто рассказы, а шедевры. Париж прекрасен! Это один из немногочисленных городов где музы посещают тебя постоянно. Не удивительно, что самые лучшие произведения великих авторов были рождены здесь. Даже Владимир Ульянов писал сюжет готовящейся кровавой революции здесь, в кафе Прокоп, поедая на пару с мадемуазель Крупской бесчисленное количество эклеров, мадленов и шу. Париж в октябре прекрасен – еще тепло и уже не так много туристов. Хотя, наверное нет, туристов в Париже всегда как грязи. Я откусил сыр прямо от кружка и оставил на нем след от шести зубов, смачно пережевал и сделал жадный и большой глоток холодного рислинга. Затем оторвал кусок багета, и чуть надавил на нижнюю часть, он потрескался толстой коркой и был похож черепицу, его мелкие и крупные осколки походили на потресканную керамику. Я отправил его в рот и прилагая усилия разжевал. Хлеб поранил нёбо и тут же стал солоноватым от крови, но от этого он стал еще вкуснее. Превозмогая боль, я продолжал жевать, не отказывая себе в этом удовольствии. Хлеб собрал остатки сыра, что прилипли к моему нёбу и зубам и ушёл транзитом по пищеводу прямым рейсом в мой желудок. Я сделал ещё один глоток вина и посмотрел на Сену. Мимо проплыли два прогулочных теплохода один за другим. Один был полностью застеклен и походил на космический корабль, а люди в нём были похожи на забавных рыб в аквариуме. Эти рыбы пили своё шампанское, ели устриц. Рыбы попроще пили пиво и ели луковый суп а-ля гратен. Другой теплоход был с двумя палубами, одна тоже имела застекление в виде квадратных окон и верхняя палуба была накрыта козырьком – этот теплоход был попроще, и подешевле.

Я принялся за пате-эн-крут. Это было едва ли не самая вкусная еда за последнее время. Огромный паштет из цельных кусочков зайчатины, запеченный в тесте, заботливо отрезанный в два сантиметра толщиной. Я купил его у знакомого мясника по имени Жан-Клод, в одной из мясных лавок неподалёку. На срезе были видны белые грибы, кусочки зайчатины и печенка. Между тестом и паштетом была рубиновая прослойка желе из портвейна и коньяка. Я съел половину куска и.... О чудо! Какая удача, мне попался кусок фуа-гра! Как же это было вкусно. Потрясающе! Я выпил снова вина и посмотрел на реку. На набережной я заметил пару мужчину и женщину лет тридцати пяти. Он сидел в серой ветровке и джинсах, завернувшись еще в жёлтый плед прямо на мостовой, свесив ноги над рекой. Он кормил свору подплывших к нему уток и двух белых лебедей. Она стояла рядом и снимала его на камеру телефона. И судя по тому, что он держал в руке пакет, я понял, что он кормит их чем-то, но не хлебом. Боже да он же кормит их маленькими колбасками с белой плесенью. Подобно дрессировщику он выбирает того, кто по его мнению заслуживал угощения и подкидывал в его сторону половину колбаски. Вторую половинку, перед тем как кинуть он откусывал и съедал сам, естественно только из добрых побуждений, поскольку целую колбаску лебеди проглотить не могли. У этой парочки тоже была бутылка красного вина и судя по отсутствию плечиков на бутылке, это была Бургундия, пино-нуар.

Девушка подошла к нему со спины, обняла за плечи и прижалась к его шее сзади, потом встала, нагнулась и поцеловала его в темечко.

Надо же, какая идиллия у них. Они пили вино прямо из горла, закусывая своими колбасками, излишки которых они подкидывали уткам, а у уток их тут же отбирали гадкие лебёдушки. Наверное, впервые в Париже, подумал я. Радуются как дети. Эти чудаки кормят птиц и как идиоты машут каждому проходящему мимо прогулочному теплоходу. Забавные. Интересно откуда они?! Поди, шведы, какие-нибудь, а может поляки, хотя нет, обрывки речи наводили на мысль, что это русские. Точно русские! Наверняка даже не из центральной России, а из глубинки, какого-нибудь сибирского городка. Все увиденное я записывал в блокнот для своего очередного рассказа. И конечно же он будет про Париж.

Марк открыл глаза и понял, что это был очередной сон, в котором он проживал не свою жизнь. Такие сны стали в последнее время очень не редкими. Он повернул голову, рядом лежала Вера. Она перевернулась на другой бок и потихоньку начала просыпаться.

– Доброе утро. Как голова, не болит? – спросил, улыбаясь Марк

– Странно, вчера я рассчитывала проснуться с другим мужчиной – улыбнулась Вера и поцеловала Марка в щёку

– Ты про того мальчика, который свалился на пятом стакане виски? – засмеялся Марк

– Конечно, вас разве перепьёшь. Сговорились, поди? – засмеялась Вера

– Ну не без этого – улыбнувшись, подмигнул Марк.

– Пойду, приготовлю, что-нибудь на завтрак. Ты кофе или чай будешь? – спросил Марк.

– Всё равно, только давай не прямо сейчас. Поваляться еще охота – ответила Вера, положив свою ладонь на плечо Марка.

– Кстати Марк, я все хотела тебя спросить. Тебе никогда не хотелось сменить профиль, ну вот просто взять и все бросить?

– А чем заняться? – спросил Марк

– Ну не знаю, например, стать ведущим какого-нибудь телешоу или стать экскурсоводом в каком-нибудь европейском городке, или пойти торговать мороженым на какой-нибудь ярмарке. А может быть стать знаменитым артистом или певцом-композитором. – продолжала перечислять Вера, мечтательно глядя в потолок.

– Если ты можешь лечить людей – лечи! Это твой долг перед миром, в котором не так уж много хорошего. Ты не обязан заниматься производством роялей, дорогих коллекционных часов или люксовых авто. Но ты обязан лечить и спасать жизни людей, если умеешь это делать. Ничто так сильно не докучает мне, как когда мои коллеги хнычут и стонут, жалуются на жизнь и на то, как тяжело быть опытным профессионалом, что мол огромный поток пациентов докучает тебе, у тебя нет времени на себя. И все стремятся попасть на прием именно к тебе, потому что ты знаменитый и хороший хирург. Так что позвольте мне заявить вам: быть известным хирургом – это здорово! И еще.... скажу тебе Я по-настоящему горжусь тремя, может быть, четырьмя вещами. Дожить до моего нынешнего возраста и ни разу не покрасить волосы является одним из главных достижений. Никаких серёжек в ушах. Никаких татуировок. И никакого мотоцикла – с улыбкой сказал Марк.

Они оба рассмеялись и продолжали болтать о всякой чепухе. О чепухе, в которой между строк, можно было прочесть самые важные и гениальные мысли. Через час они переместились на кухню, где пили кофе и заедали гренками со сгущенным молоком и пошехонским сыром. И Марк рассказывал про то какой вкусный и хрустящий бывает настоящий багет, про придурковатую влюблённую парочку, про то, как правильно есть мягкий сыр с плесенью. И про то, как прекрасен в октябре Париж – город в котором он никогда не бывал.

Воскресенье

В этот воскресный день после обеда, Марк поехал в клинику. Сегодня в планах было поработать с историями болезней и запланировать грядущую неделю. Марк всегда любил всё планировать и систематизировать. Он считал, что благодаря этому появляется своего рода последовательность и упорядоченность. Он вошёл в холл клиники, где уборщица усердно намывала пол, при помощи небольшого жёлтого помощника по имени Karcher.

Пациентов почти не было, работники регистратуры обсуждали кому, что подарили на новый год, кто то рассказывал рецепт своего фирменного оливье, а кто то общался в мессенджере.

Уборщица Раиса Ивановна продолжала усердно бороться с кажущейся ей грязью. Небольшого ростика, коренастая, с короткой стрижкой как у Твигги, только волосы были обесцвечены. И когда Марк с ней общался, она всегда смотрела сквозь розово-лиловые стёкла своих очков, задрав голову, будто на первом ряду в кинотеатре. Марк любил с ней перекинуться парой слов, потому-что считал ее своим маленьким героем. Она никогда не ныла, не жаловалась, пахала как совхозная лошадь и надо сказать, что делала свою работу на пять с плюсом.

– Добрый день Раис Иванна, вы всё намываете этот злосчастный пол? – спросил Марк обняв ее за плечо.

– Ой! – вздрогнула, от испуга и неожиданности Раиса Ивановна оглянувшись.

– Даа, Марк Романыч, нынче прям, не успеваю вымыть, как глядь, и снова уже кто-нибудь наследит. А вы чего опять в воскресенье тут? – спросила она.

– Да, решил немного поработать с картами и бумажками – ответил Марк

– Марк Романыч, загонишь ты себя в могилу с этой работой. И когда ж ты отдыхаешь? Жениться тебе надо Марк.

– Так я ведь женат уже, вот на ней! – сказал Марк, обведя круговым взглядом холл клиники.

– Я сегодня с утра в кабинете вашем прибралась, вечером снова зайду, протру там все. – сказала Раиса Ивановна снова включив кёрхер.

– Спасибо – Марк обнял снова Раису Ивановну.

Потом поцеловал ее в макушку и последовал в свой кабинет. Марк зашёл в свой кабинет. Снял верхнюю одежду и повесил её в шкаф. Достал из кармана маленькую пластиковую колбочку похожую на напёрсток и извлёк из нее две бахилы. Через мгновение, бахилы оказались на ногах. Марк взял стопку с историями болезней которая лежала ближе к столу. Выбрал папку с выведенной на ней зеленым фломастером именем, «Андрей Алексеевич Беляков» 1980 г.р.

"Ну что дружочек, давай посмотрим с чего мы завтра начнём нашу встречу" – мысленно про себя сказал Марк. Он углубился в изучение анализов: посмотрел результаты ЭКГ, переложил общий анализ крови сделанный полгода назад, снял три чёрных негативных снимка с окна и переместил их в папку. В процессе перебирания различных бумажек, Марк делал, какие-то пометки в свой блокнот и в отдельную тетрадь. Так прошло около двух часов. Марк подошёл к окну и слегка приоткрыл его, струя освежающей прохлады рванулась с верхней части окна в кабинет. Марк закурил сигарету и начал разглядывать снежный серо-синий пейзаж за окном, на улице смеркалось. Спустя несколько минут он почувствовал, как в его глазах слегка потемнело, перед глазами замелькали звёздочки. Волна тёплой крови прокатилась по всему телу с пяток в голову. Голова налилась свинцовой тяжестью, в глазах потемнело ещё сильнее и он почувствовал как его накрывает тёплой мягкой периной, еще вот-вот и он упадёт в обморок. Затем волна покатилась обратно по всему телу снова к ногам и в пятки. Марк почувствовал, как выныривает и постепенно начал приходить в себя. В кабинете стало прохладно. Марк стоял у окна с багровым лицом, по которому лились капли холодного пота. Пот просачивался сквозь кожу на лбу и стремительно каплями стекал под рубашку. Он закрыл окно, и подошёл к дивану. Переложил оставшиеся папки и прилёг впервые за несколько лет на свой велюровый мягкий диванчик.

На мгновение он представил себе, что за окном лето, вернее ему так показалось. Он прикрыл глаза и пустился в размышления и разговоры с самим собой. Летом всегда засыпаешь с открытым окном, и если только что прошел дождь то в комнату врывается влажный воздух – пахнет свежей почвой, листьями тополей и цветами сирени и в этот момент в голове начинает играть "Riders on the storm". Слышишь, как кошка бродит по комнатам в надежде улечься где-нибудь, удобнее. И именно в этот момент ты начинаешь проваливаться в свою полудрёму, вспоминаешь некоторые моменты, из прошедшего дня и эти моменты начинают обрастать своего рода фантасмагорией.

«Полёты во сне»

Я стоял у огромного тонированного синего окна третьего терминала, международного аэропорта Дубая. По взлётно-посадочной полосе брали разгон и тут же взмывали в голубое, ясное небо разные суда. На мне была тёмно-синяя форма капитана, фуражка и очки в форме авиатор в бирюзовых линзах, которых отражался выруливающий от соседних ворот Airbus A-380 компании Emirates.

Мне нравился этот терминал, нравился тем, что здесь было чище, меньше нелегалов из Филиппин, Пакистана, Индии и прочих стран из которых тянулся сюда нескончаемый поток желающих заработать – заработать, чтобы не помереть с голоду. Этот терминал построили около 7 лет назад, и он считался относительно новым. Соответственно самолёты компаний лоукостеров сюда не прилетали, это был домашний терминал для самолётов Emirates Airlines.

Я обернулся и заметил семью из четырёх человек. Двое детей – девочка лет пяти, подросток, отец семейства и, по всей видимости, их общая мама. Дети делили жевательный мармелад, в виде динозавров, судя по претензиям и возмущению девочки, старший так и пытался её надуть при дележке сладостей. Мужчина переливал маленькие бутылочки рома в початую бутылку диетической колы. Мать не обращая, внимания на крики и споры детей сидела, рядом склонив голову на плечо мужу и о чём-то задумавшись, смотрела куда-то вдаль. По бронзовому цвету кожи, умиротворённому состоянию и безмятежности было понятно, что они прекрасно провели эти каникулы и теперь возвращаются домой. Мужчина сделал несколько больших и жадных глотков своей кубинской колы, завернул крышечку и посмотрел в сторону окна. Там в голубом просторе, грациозно и легко взлетал очередной, Boeng-Dreamliner. Мужчина, что то гаркнул старшему, и его супруга очнулась. Она слегка приподнялась с его плеча, потом посмотрела на него, улыбнулась, они поцеловались, и она снова прильнула к его плечу.

Наш рейс должен был вылететь через 1:15. По своей старой традиции я слушал музыку, чтобы постараться расслабиться и настроиться на длительный перелёт. В моих эйрподс нежно плакала гитара Би-Би Кинга. Через 20 минут мне необходимо сидеть уже в кабине пилота. Я поднял ручку своего маленького чемодана из крокодиловой кожи и двинулся к воротам номер 126. На полпути я услышал, как меня окликнули сзади. Это был второй пилот Михаэль Хольманн – немец. Он перешёл из авиа-компании Virgin к нам в Emirates airlines около года назад, в последние полгода мы летаем вместе – славный парень! Михаэль шёл в компании красивых девушек, которые были выше его на несколько сантиметров. Михаэль увидев, что я обернулся, отдал честь, сложив планкой указательный и средний палец, поправил козырёк фуражки и улыбнулся. Девушки, завидев меня, оживлённо открывши, рот от восторга улыбнулись и замахали руками. Они направлялись ко мне, по дороге катили свои небольшие чемоданы, о чем то шутили и беспечно смеялись. И Михаэль был главной причиной этого смеха, чего уж говорить смешить и отпускать остроумные шуточки он умел. Я всегда поражался, как он мог без акцента на английском травить байки, анекдоты и забавные курьёзные истории весь полёт. Я дождался, пока весь экипаж поравняется и мы продолжая смеяться полным составом двинулись в сторону 126 ворот. Настроение было приподнятым, если не сказать превосходным, ещё бы, ведь нам предстоял восьмичасовой перелёт в Токио.

Вопросы и ответы

Около 8 утра Паша буквально ворвался в кофейню "Эскабар" и прямо с порога выкрикнул: – Один лунго здесь и двойной американо с собой! Кофейня представляла собой помещение пять на семь метров с бетонным полом, и столами, изготовленными из обычного уголка и буковых досок. Не хитрые кресла с кожаными сидушками, стены украшали портреты главного колумбийского тирана – Пабло Эскобара. На одной из стен был изображён один из способов спасения человека при попадании чего-либо не в то горло. Кажется, этот метод назывался "Метод Геймлиха". Огромная стеклянная стена разделяла пространство между самой кофейней и помещением где лежали льняные мешки с кофейными зёрнами. По легенде за стеклом якобы происходит обжарка зерна в роустере. Но поскольку Паша никогда не видел, что бы кто-то там жарил зерно, ему всегда казалось эта часть помещения бутафорией. Но кофе здесь ему нравился, поэтому каждое утро в этой кофейне начиналось одинаково, с урагана или даже смерча, который устраивал здесь Паша каждое утро. Он в один глоток приговорил эспрессо, схватил свой картонный стакан, разрисованный в новогоднюю ёлочку и так же стремительно, исчез.

 Сегодня у Паши был важный день, он как профессионал достигший некоторых высот на своем поприще должен был выступить перед новобранцами мединститута в котором когда то сам учился. Заодно не исключал возможности по хантить молодых перспективных специалистов с горящими глазами – это было его главной целью на самом деле. Он предоставлял таким самородкам свою площадку и опыт, взамен на почти бесплатный труд.

К тому времени, когда Паша приехал в институт, он заметил, что парковка забита до отказа. В итоге Паша запарковал своим внедорожником старенькую ауди и тойоту приус со значком начинающего водителя, на заднем стекле. Он прошёл в актовый зал и направился к сцене, поднялся и подошёл к трибуне. За трибуной ему любезно кто-то подставил небольшую подставку похожую на табурет. Зал был забит до отказа. Галдёж и суета прекратились и все притихли. После приветственной речи ректор института – профессор Жучков Дмитрий Николаевич, представил публике только, что пришедшего гостя и спикера Павла Юрьевича.

"Я рад приветствовать всех кто здесь сегодня собрался и хочу сказать, что меня не может не радовать то, что так много молодых ребят вроде вас продолжают выбирать этот не лёгкий путь, эту профессию и это призвание. Помните, есть три одинаково благородных и  важных призваний в мире: кормить, учить и лечить людей. И те из вас кто не побоится вида крови, кто даст клятву Гипократа и будет верно следовать ей, те кто готов посвятить медицине всю свою оставшуюся жизнь именно те добьются на этой ниве огромных высот. Будьте честными перед самими собой, берите скальпель с холодным сердцем, но помните, от вашего решения может зависеть, чья-то жизнь. Верьте в свои силы, верьте в себя и ничего не бойтесь и тогда обязательно все получится!

Зал разразился аплодисментами, но Паша подобно римскому понтифику поднял ладонь вверх и зал снова смолк.

– Ну а теперь вы можете задать мне любые вопросы, и я постараюсь на них ответить.

В зале сразу же взметнулось несколько рук вверх.

Паша указал своей авторучкой на парня в голубом свитере.

Парень встал и немного сбиваясь, представился. – Дмитрий Скворцов группа М-104 у меня вопрос: