Повелители Владений

— Он уже не маленький, — сказал Дезриэль. — Хорошо дерется.

— Если ему однажды повезло, — возразил Сераф, — это совсем не значит, что будет везти вечно.

— Его не надо недооценивать.

— Я лишь выполняю свой долг, — по мнению Ферендира, как-то слишком пылко заявил Сераф. — Мы как наставники должны были подготовить его к последнему испытанию, научить всему, что сами умеем. Послушник должен был остаться один на один с горой, доказать, что достоин ей служить, и стать одним из нас. Пока последнее испытание не пройдено, мальчик не может считаться готовым, и я не стану без крайней необходимости рисковать его безопасностью.

— Что же ты тогда предлагаешь? — спросил Дезриэль. — Просто взять и бросить его?

— Нет, конечно! — отрезал Сераф. — Надо дождаться подходящего момента. Оставить его в надежном месте, среди друзей… Мы с тобой должны любой ценой двигаться дальше, а он… ему нельзя. Больше мне на эту тему нечего сказать.

Что-то заскреблось в кустах, позади Ферендира. Его наставники оглянулись на звук и стали внимательно всматриваться в темноту, где он прятался. Тогда молодой альв притворился, будто только что вернулся, — и вышел на свет, надеясь, что наставники не догадаются, что он подслушивал.

— Тебя только за смертью посылать, — ледяным тоном сказал Сераф.

— Все это оказалось не очень легко сюда приволочь, — ответил Ферендир и уложил на землю фляги и меха с водой.

— А воду ты хоть легко нашел? — спросил Дезриэль.

Ферендир кивнул, уселся между кривыми корнями ближайшего дерева и ответил, вызывающе глядя на Серафа:

— Довольно легко. Я все-таки уже не ребенок.

В ответ Сераф смерил Ферендира недовольным взглядом.

Дезриэль начал копаться в одном из мешков с провизией, протянул Ферендиру сушеное мясо с галетами и сказал:

— На, поешь! Вот тебе не детская порция. Заслужил.

Всем досталось поровну немного еды, и они поели молча. Тишину нарушали лишь звуки леса и шум листвы на ветру. После ужина Ферендир, Дезриэль и Сераф как следует напились воды из мехов. Дезриэль прилег у бревна, на котором раньше сидел, и начал напевать старый печальный и торжественный храмовый гимн. При его звуках Ферендир вспомнил свой отныне разрушенный дом и загрустил так, что у него на глаза навернулись слезы.

Очень захотелось порыдать, но юноша сдержался. Он не доставит Серафу такого удовольствия! Он докажет ему, что уже не ребенок, хотя и не прошел последнее испытание! Дезриэль и Сераф не посмеют бросить его и продолжить погоню за тварями, уничтожившими его друзей и близких. Не лишат его права отомстить убийцам, самолично воздать им по заслугам!

Потом Ферендир просто постарался подавить бушевавшие в нем страх, горе, голод, недовольство и сосредоточился на негромкой печальной мелодии Дезриэля. Молодой послушник попытался использовать гимн по прямому назначению — для медитации, чтобы мысленно вернуться в затерянный на просторах бескрайного мира дом, такой родной и любимый…

Юноша, как и сказал Дезриэль, очень устал и вскоре погрузился в сон, будто в теплую воду.

Открыв глаза, Ферендир увидел, что вокруг темнее, чем когда-либо. Сумерки в царстве Хиш сгустились и стали больше походить на полноценную ночь. Луны и звезд не наблюдалось, на фоне темно-синего бархатного неба лишь чернели деревья. Наставников нигде не было видно.

«Они бросили меня во сне!» — с негодованием подумал Ферендир, вскочил и в панике заметался по поляне. Под деревьями было темно — таких глубоких теней Ферендир в царстве Хиш еще не встречал. Тишина погруженного в ночной сон мира показалась Ферендиру неестественной и угнетающей: она говорила не о том, что вокруг пусто, а как раз наоборот — о том, что здесь таился кто-то недобрый…

— Дезриэль! — позвал Ферендир, стараясь не кричать слишком громко, чтобы не привлечь посторонних, но ответа не последовало.

Не оставляя своих поисков, Ферендир повернулся и увидел, как вдалеке, за кучкой вязов, сверкнули и пропали чьи-то маленькие глазки.

— Сераф! — позвал Ферендир, а потом заставил себя крикнуть еще громче: — Наставник Сераф!

Холодный ветер зашуршал листьями рощи и других окрестных деревьев, как ползущая змея. Казалось, что эта холодная и скользкая тварь хочет обвиться вокруг Ферендира. Он задрожал всем телом. Паника и чувство одиночества только усилились.

Никого! Он здесь один! Совсем один!

А может, ему угрожает опасность? Ведь слаанешиты все еще где-то рядом! Слоняясь без дела, они вполне могут на него набрести, а тут даже некому прийти на помощь!

Ферендир стал судорожно нашаривать алмазный чекан, который Дезриэль вручил ему на развалинах храма, да что-то его нигде не было. Кроме чекана, Ферендир взял себе еще два старинных кинжала средней длины — они всю дорогу болтались в ножнах на поясе, но теперь их там не оказалось. Складывалось впечатление, что их вместе с ножнами стащили, пока он спал.

«За что же они так со мной обошлись? Бросили меня здесь безоружного, без провизии, ушли, даже не попрощавшись?»

— Наставники! Где вы? — как можно громче и настойчивей заорал Ферендир, хотя поначалу не собирался показывать свой страх и досаду. — Наставники! Отзовитесь! Дезриэль, Сераф!

Земля под ногами внезапно странно и неестественно содрогнулась. Ферендиру уже приходилось чувствовать подобное перед извержением вулкана, но на этот раз все было иначе — вибрации не рассеивались во все стороны, но словно нацеливались в одну точку. Казалось, что земля просто насмешливо фыркнула в ответ на его крики.

Ферендир огляделся.

«Думай! Думай же! Куда они оба подевались? Почему ушли? Может, они вовсе тебя не бросили? Может, что-то привлекло их внимание? Они уловили приближение врагов? Может?..»

Ферендир побежал, потому что его тело требовало действия даже в отсутствие конкретного плана. Он натыкался на низкие ветви и путался в разросшемся кустарнике. Чтобы не упасть, юноша упрямо смотрел под ноги и старался разглядеть тропу — из-за этого на уровне лица и плеч его кололи и рвали сотни малюсеньких острых веточек, хлестали листья и сосновая хвоя. Продвигаться вперед было непросто.

— Дезриэль! Сераф!

Земля вдруг ушла у Ферендира из-под ног так резко и внезапно, что он буквально полетел вверх тормашками. Юный альв сильно ударился, перекатился на спину и замер. Казалось, что весь мир вокруг закружился: от ледяного ветра поникли вершины деревьев, а по ночному небу с неестественным упорством понеслись клочья тумана. Пока Ферендир лежал на земле, глазел и силился понять, что происходит, все вокруг ожило: ветер бесновался, словно зверь, то стонал, то охал, то заливался недобрым зловещим хохотом. Деревья под его напором гнулись в диком танце и будто что-то бормотали Ферендиру. Тем временем земля вновь содрогнулась и заходила ходуном: от толчков неведомой силы, таящейся в недрах, на поверхности зашевелились поваленные деревья и валуны, заплясала щебенка.

Ферендир с трудом поднялся на ноги. Деревья шатало так сильно, что в просветах между ними открывался вид на много миль вокруг. В той стороне, откуда пришли альвы, на фоне темно-синего ночного неба вздымалась родная гора. На глазах удивленного и встревоженного Ферендира по ее склону поползли тонкие трещины — они постепенно расширялись, в них закипела магма, раскаленная докрасна в геомантическом жару.

«Что происходит? — в благоговейном ужасе недоумевал Ферендир. — Что я сейчас вижу?»

Трещины удлинялись, расходились дальше, и их становилось все больше. Ручейки кипящей лавы словно горючими слезами прочертили склон. Боковые хребты встрепенулись и стали медленно и неуклонно отрываться от земли, где лежали веками.

Гора пробуждалась и в гневе поднималась.

В ужасе от того, во что превратился мир перед его глазами, Ферендир хотел развернуться и броситься прочь, но не мог. Нечто сродни любопытству приковало послушника к месту. Неужели чудо происходило наяву?! Неужели после многих столетий сна гора вновь пробуждается?! Говорили, что такое возможно, но он и не подозревал, что узрит все воочию. Это прекрасно! Это ужасно!

Гора вставала. В этом движении вздымались со своего векового ложа скалы и почва, а деревья осыпались вниз, как спички. Ферендир видел, как откалываются и рушатся с высоты «лишние» кусочки земли — на самом деле колоссальные глыбы размером с их бывший храм. Целые лесистые островки проваливались в трещины, откуда бесконечно вытекали потоки раскаленной лавы и расплавленного камня, поглощавшие все вокруг. Казалось, прорвался какой-то гигантский нарыв, и из него хлестала кровь земли — кипящая магма.

Внезапно Ферендир понял, что у чудовищного существа, которое освобождалось сейчас от оков земли, заслоняло собой небо и горизонт и поднимало на тысячи метров вверх увенчанную снежным пиком голову, есть лицо. Его черты создала изливающаяся из трещин лава. Она выжгла среди скалистых ущелий два огромных горящих глаза, подняла хребет большой горбатой переносицы, залила озеро божественного рта, изрыгающего пламя.

Гора встала, заслонив собою небо, и взревела. Весь мир вместе с Ферендиром содрогнулся, как при порыве ураганного ветра. Юноша даже испугался, что его сдует дыханием колосса, как сухой лист, но все же устоял на ногах. В ответ на рев горы маленький альв даже испустил собственный крик, больше похожий на мышиный писк. Любые мысли о том, что не надо бояться, что нельзя поддаваться панике, испарились. Бороться со страхом было бессмысленно, ибо все эти циклопические процессы вызывали инстинктивный ужас.

Потом гора подняла огромную ногу и сделала шаг в направлении к Ферендиру, и мир задрожал и затрясся. Гора приготовилась сделать еще один шаг.

Ферендир понял, что сейчас произойдет. Гора опустит занесенную ногу прямо на него. Бежать и прятаться было бессмысленно, ведь нависшая у него над головой ступня горы заслонила полнеба.

Ферендир заорал, беспомощно воздел руки, представил, каково это — быть раздавленным колоссальной горой, — а потом проснулся.

Светало. Ночной полумрак сменялся ярким утренним светом. Сколько же он спал?! Несколько минут? Несколько часов?

Как ни странно, Ферендир по-прежнему явственно чувствовал, что земля под ним едва уловимо дрожит. Однако то была не поступь горы и даже не естественный подземный толчок, а нечто более тонкое, похожее на колебание струны арфы или гуденье затихающего колокола.

К несказанному облегчению юноши, Дезриэль и Сераф никуда не делись. Они уже проснулись и открыли глаза, но лежали, припав к земле, и вслушивались.

Ферендир выпрямился, поморгал, оглядел залитые светом холмы и спросил:

— В чем дело?

Горы вокруг него не шевелились и не шагали. Бурлящая лава не чертила лиц на горных склонах. Дезриэль приложил к земле ладонь, слегка похлопал ею и сказал:

— Поднеси к земле ухо и послушай сам!

Сначала это озадачило Ферендира, а потом он вспомнил странное дрожание, которое ощутил в момент пробуждения. Тогда он не обратил на него особого внимания: у вибрации почвы могла быть естественная причина, например, где-то протекала подземная река, или двигались потоки дремлющей геомантической энергии, которая текла в недрах, словно кровь по венам живого существа. Ферендир поборол смятение, медленно лег на живот и приложил ухо к земле — она была сырой на ощупь и какой-то успокаивающей.

Плохо различимый звук расходился издалека: гулкий, ритмичный, многократно повторенный. До Ферендира внезапно дошло.

— Это шеренги маршируют в ногу? — спросил он у Дезриэля. — Это шагают воины?

Дезриэль кивнул и сказал:

— Это шагает множество воинов. Значит…

— Значит, их целое полчище! — договорил за него Ферендир.

— Там не только те, за кем мы гонимся, — прислушиваясь, добавил Сераф, — но и другие!

— Другие? — переспросил Ферендир.

Сераф встал на колени и сказал:

— Это две армии. Каждая из них марширует по-своему.

Не спуская с Серафа глаз, Ферендир тоже поднялся на ноги, а потом посмотрел на Дезриэля.

Тот встал и сказал:

— Тут будет битва. Послушник, мы станем свидетелями сражения двух армий!

С семилетнего возраста Ферендир жил при горном храме и учился всему, что должен знать и уметь каждый аларит. Он уже мог часами неподвижно и молча медитировать, постиг — по крайней мере в теории, — как Каменный Страж должен командовать отрядами воинов-ванари и отражать нападение превосходящих сил противника. Прочел множество трактатов, запомнил непререкаемые истины и выслушал бесчисленные лекции об эффективности тех или иных военных хитростей и о превосходстве трех максим одного военачальника над восемнадцатью непререкаемыми правилами тактики и маневров другого. Изучил образцы проверенных в бою построений, которые использовали и совершенствовали величайшие полководцы альвов за последнюю тысячу лет. Видел полномасштабную реконструкцию великих битв, разыгранных в миниатюре с помощью магии и различных психологических симуляций. Даже для своего относительно юного возраста Ферендир усвоил так много уроков по военной истории, что считал себя если не готовым полевым командиром, то по меньшей мере опытным воином. Ему нравилось думать, что в отчаянном и опасном положении бесчисленные уроки, пройденные за годы послушничества, всплывут в памяти и позволят сохранять жизнь его бойцам довольно долгое время.

Однако он и представить не мог, что однажды очутится на поросшей лесом вершине холма и будет созерцать сражение среди бескрайних полей, в котором столкнется многотысячная орда слаанешитов с огромным блистательным войском его собственного народа. На первый взгляд поле битвы напоминало хаос. Десятки тысяч ангелоподобных воинов неслись по равнине и сливались в блестящую подвижную массу. На них, словно поток из прорванной плотины, надвигались беспорядочные толпы Гедонистов Слаанеша. У подножия холмов и на пологих склонах, переходящих в равнину, врага встречали идеальные построения воинов-ванари, которые были так же вымуштрованы и грациозны, как их враги — буйны и неудержимы.

— Тирион, Теклис и Селеннар! — выдохнул Ферендир при виде этого фантастического зрелища. — Ванари изумительны! Они безупречны!

Наставники промолчали.

Синхронное движение идеальных форм! Ферендир не мог иначе описать увиденное. Авангард состоял из Аураланских Хранителей: сто рядов по сорок солдат сцепили вместе изящные щиты в непроницаемую стену и ощетинились в сторону врага блестящими наконечниками длинных копий. По команде копейщики переднего ряда синхронно наносили удар, затем отступали, и их место занимал следующий ряд. Вместе они напоминали размеренную смертоносную машину, которая неотвратимо двигалась вперед, пронзая и перемалывая все, что оказывалось на пути. Еще страшнее было смотреть на раскаленные добела широкие наконечники копий, которые ослепительно сверкали даже в лучах полуденного солнца — боевая магия в действии. Гедонисты Слаанеша налетели на ряды Аураланских Хранителей и гибли сотнями — не только от колотых ран, но и от белого пламени заколдованных копий.

За фалангой копейщиков выстроились безупречными ромбами сотни Аураланских Стражей — лучших лучников во всех Владениях Смертных. Они выпускали на противника тучу стрел, которые летели так плотно, что затмевали солнце. Стальной дождь обрушивался на вражеские подкрепления, когда те только приближались к строю Хранителей на смену павшим. Потрясенный Ферендир заметил, что стрельба была подчинена особому ритму и зависела от позиции лучников за строем копейщиков: после залпа крайних отрядов очередь переходила к тем, что были ближе к центру, затем к следующим, а после выстрела центровых залпы вновь расходились веером до крайних «ромбов». Это не только ужасающе эффективно убивало, но и выглядело очень красиво.

Хотя Аураланские Хранители и Стражи на передовой и произвели на Ферендира неизгладимое впечатление, больше всего ему понравилось наблюдать, как сверкающие летучие эскадроны Всадников Рассвета уничтожали потрепанных и обескровленных слаанешитов на флангах. Пока копейщики и лучники били основные силы противника в центре, стремительная конница рубила, топтала и колола пиками тех, кто пытался зайти в тыл или по-другому переиграть люминетов. Сколько бы уродливых слаанешитов, проворных извергов или шипящих шустрых демониц ни кидалось в атаку, Всадники Рассвета всегда успевали их растоптать, переколоть пиками или изрубить мечами.

Только это было еще не все. За строем пехоты и лучников, за зоной, которую контролировала конница, на некотором расстоянии стояла артиллерия и вела постоянный огонь по врагу. Внушительных размеров и изящных очертаний пушки были словно воплощенная в металле и дереве ода научной и инженерной мысли. Они стреляли тяжелыми каменными ядрами и огромными зажигательными бомбами, которые летели прямо в гущу полчищ Хаоса и наносили ощутимый урон.

Ферендир упивался этим зрелищем. Ему хотелось воспарить ястребом над полем боя в потоках теплого воздуха и узреть битву такой, какой ее видят ветер, птицы, облака и небожители. Сверху можно было бы оценить безукоризненную симметричность построений воинов-ванари, особенно в контрасте с беспорядком, царившим в рядах безумных слаанешитов. Судя по всему, эти твари просто не ожидали, что на выходе из покрытых лесом предгорий их встретит армия люминетов.

И все-таки ликовать было рано. Ферендир смотрел и понимал, что сколько бы слаанешитов ни гибло от пик, стрел и мечей, число их словно не уменьшалось. Их рубили, кололи, жгли и топтали, но откуда-то постоянно лезли новые…

Вдруг Ферендир почувствовал ритмичную дрожь земли под ногами. Кто-то скакал к ним на вершину холма. С каждым мгновением стук копыт становился все ближе и отчетливее. Юноша настороженно обернулся и увидел, что наставники уже заняли оборону: Сераф занес над плечом каменный молот, а Дезриэль поднял алмазный чекан. Ферендир подбежал к ним и тоже приготовил к бою оружие…

Между деревьями на склоне возникли четверо верховых. Блестящие, украшенные золотом доспехи ярко сверкали, а с обнаженных мечей капала черная кровь врагов. Это были Всадники Рассвета — не останавливаясь, они въехали на вершину холма, перешли на легкий галоп и закружили вокруг Ферендира и его наставников. Трое альвов и четверка разгоряченных битвой всадников некоторое время настороженно рассматривали друг друга, а потом немного успокоились.

Кружение замедлилось, и тогда Ферендир увидел, что на холм подоспел отряд альвийской пехоты, вооруженной каменными молотами и алмазными чеканами.

Алариты! Конечно, они были из другого укрепленного храма где-нибудь на севере, но по их оружию и снаряжению было видно, что Ферендир и его наставники встретили духовных братьев и союзников.

— Кто вы? — выкрикнула альвийка из числа Всадников Рассвета.

— Мы алариты, Каменные Стражи! А с нами наш послушник, — без колебании ответил Сераф. — Мы единственные, кто уцелел после разрушения горного храма к юго-востоку отсюда. Это сотворили те самые мерзкие страшилища, с которыми вы сейчас сражаетесь.

— Ну и отлично! — воскликнула всадница. Мы рады, что можем сейчас отомстить этим тварям за их злодеяния!

Ферендир устал крутить головой, чтобы видеть говорящую. Ему очень хотелось, чтобы она остановилась.

— Мы услышали шум схватки и прибежали сюда посмотреть, — объяснил Дезриэль. — А когда они на вас напали?

— Это мы напали на них! — ответила всадница. — Наши разведчики увидели, как полчище спускается с предгорий. Мы выстроились на равнине, чтобы не дать им уйти. Так они угодили прямо в расставленную западню.

— Однако их еще много! — воскликнул Ферендир. — Кажется, чем больше вы их убиваете, тем больше их становится.

— Это только так кажется, мальчик! — воскликнула всадница. По ее обиженному тону было понятно, что она задета. — Вскоре мы их всех перебьем или обратим в бегство.

— Предводитель! — крикнул один из недавно прибывших пехотинцев. — Враги поднимаются по склону холма!

Всадница Рассвета перестала кружить вокруг троицы альвов и проехала туда, откуда все хорошо было видно. Ферендир и его наставники подбежали к ней посмотреть, что так встревожило пешего воина. Были все основания волноваться: от полчища Гедонистов Слаанеша среди полей отделилась большая группа, которая сейчас бежала вверх по склону в их направлении. Ферендиру было непонятно, специально ли они стремились сюда или просто удирали с поля боя. Он видел только, что уроды с исковерканными телами уже находились в опасной близости и неуклонно сокращали расстояние.

Один из вооруженных молотами аларитов вышел вперед и с оценивающим видом осмотрел Ферендира и его наставников.

— Вы останетесь? Сражаться будете?

Дезриэль кивнул, сказав:

— Мы в вашем распоряжении.

А Сераф решительно добавил:

— Сейчас их встретим!

Алариты рассыпались по склону и выстроились в цепь на гребне холма: три ряда по двадцать воинов. Хотя Ферендир их совсем и не знал — они поклонялись другой горе и были из другого храма, — он радовался их присутствию. Знакомое построение, их молчаливая сила и уверенность успокаивали.