Повелители Владений

Он не старался их сдержать, но заставил себя медленно подняться по усыпанным мусором ступеням, чтобы оценить ущерб, нанесенный крытому двору и святилищам.

Сераф и Дезриэль без колебаний вошли друг за другом в задымленный храмовый придел и уже через минуту почти скрылись из виду. Их смутно различимые силуэты медленно блуждали в застилающем глаза черном мареве. Кое-где в глубине храма до сих пор полыхал огонь, изрыгая клубы дыма и отбрасывая на внутренние стены причудливые тени.

Ферендир хотел присоединиться к Серафу и Дезриэлю и помучить себя зрелищем оскверненных святынь и растерзанных трупов близких, вонью пожарища и аккомпанементом всепоглощающей мертвой тишины. Раз уж он выпустил на волю свой страх, страдание и отвращение, то теперь можно было спастись лишь через полное погружение. Смотреть, запоминать, выжечь в сердце навечно эту картину. Больше невозможно было оставаться робким, смиренным или сдержанным. Ему требовалось засвидетельствовать весь ужас происходящего.

Однако Ферендир стоял на пороге и чувствовал, что не в силах ступить внутрь, словно сама гора приковала его к месту. Он не знал, сможет ли в конце концов развернуться и уйти, или же скорее окаменеет и превратится в неподвижную статую. Он понимал лишь то, что в этот миг никакая сила — ни физическая, ни моральная — не заставила бы его сдвинуться с места.

Глаза щипало от дыма. Слезы горя, которые он тщетно пытался сдержать раньше, катились теперь свободнее из-за смрадного воздуха. Гарь и копоть проникали в легкие, обжигали и иссушали их — органы животворящего дыхания сейчас напоминали заскорузлые кузнечные меха, в которых многие годы скапливалась сажа и пыль.

Ферендир уже совсем было собрался пойти другим путем, покинуть это место и вернуться во внутренний двор, как вдруг один из лежавших на каменном полу трупов протянул руку и коснулся его.

Молодой альв в ужасе отпрыгнул назад — и тут же устыдился своего животного инстинкта. Он оступился и упал — спиной ударился о кусок полуразрушенной стены. Дальше отступать было некуда. Задыхаясь в дыму и содрогаясь всем телом, Ферендир уставился на мертвеца, который только что потрогал его рукой.

Оказалось, что это был Меринот — самый старый Каменный Страж святилища. Мудрее и важнее в иерархии Теклисовой Лестницы на службе у духа горы не было никого. Меринот лежал на полу разрушенного храма, свернувшись калачом, и все еще сжимал копье с наколотым на него Гедонистом Слаанеша. Одна половина жилистого, мускулистого тела Меринота была опалена огнем, другая — безжалостно истерзана вражескими когтями и изрублена клинками. С ног до головы старика окрасило во все оттенки от угольно-черного до кроваво-красного. Целым остался только один гранатово-карий глаз — он никак не вязался с жуткой картиной несовместимых с жизнью повреждений.

Однако старик был все еще жив. Ферендир понял это по настойчивому и умоляющему взгляду единственного уцелевшего глаза. К тому же рука, которую не приварило к телу огнем, отчаянно тянулась к послушнику.

— Ферендир! — прохрипел старый альв.

— Наставники! — заорал Ферендир и кинулся к старому Мериноту. — Сюда! Тут есть живой!

Ферендир схватил Меринота за протянутую руку — на ней два пальца было отрублено, хотя срезы к тому времени уже затянулись коркой. Молодой альв сжал эту руку так крепко, словно тем самым надеялся удержать старого Хранителя знаний в мире живых. Почему Меринот до сих пор дышал, несмотря на ужасные раны? Как только он терпел эту боль, эту агонию?

Под сапогами захрустел мусор, из тьмы и дыма с разных сторон почти одновременно появились двое — Дезриэль и Сераф поспешили на отчаянный призыв ученика. Хотя их лица по-прежнему выражали только мрачную решимость, быстрота, с которой они откликнулись на зов, говорила о том, как несказанно они рады найти кого-то живого среди горы трупов.

Меринот содрогался в конвульсиях и превозмогал приливы жутчайшей боли. Ферендир еще крепче сжал ему руку и стал мысленно умолять гору, чтобы старый Каменный Страж выжил — или хотя бы успел рассказать о том, что тут произошло.

«Нет, — внезапно осенило Ферендира, — молись не о здравии! Взгляни только, в каком он состоянии! Искромсан, изуродован, терпит невообразимые муки. Молись, чтобы он быстрее почил. Молись о скором избавлении от страданий!»

Оба наставника встали на колени перед изуродованным и обуглившимся телом Каменного Стража. Сераф бережно обнял старого альва, чтобы тот не чувствовал себя одиноким и покинутым перед смертью на холодном и грязном каменном полу. Дезриэль осторожно погладил впалую костлявую щеку Меринота. Ферендир удивился тому, на какую нежность и внимательность, оказывается, способны эти два опытных и решительных воина при виде умиравшего старшего товарища.

— Не бойся, Меринот, — негромко проговорил Сераф. — Мы тебя не оставим.

— Учитель, — только и сказал Дезриэль.

Ферендиру показалось, что на глаза второму наставнику навернулась слеза. Значит, Дезриэль в свое время учился у Меринота! О Тирион и Теклис, что же тогда он переживал в эту минуту?..

— Времени… — голос старого альва прозвучал не громче шуршания тонкого пергамента на легком ветерке, — нет…

— Не волнуйся, — ответил Сераф. — Мы никуда отсюда не уйдем! Тебе осталось недолго.

— Я не об этом! — выдавил Меринот и попытался покачать головой. — Не о себе… Камень… потерян!..

Ферендир не понял, что пытался сказать умирающий. Наставники обменялись взволнованными вопросительными взглядами — похоже, тоже не вполне поняли.

— Что-что потеряно? — переспросил Сераф.

— Камень! — ответил Меринот. — Враг забрал камень!

Ферендир не имел ни малейшего представления, о чем твердил старый Меринот, но догадывался, что дело было чрезвычайной важности. Иначе почему Каменный Страж перед смертью решил обсудить какой-то камень? Как только наставники услышали его слова, то сокрушенно нахмурились и еще больше посерьезнели.

— Какой именно камень? — спросил Дезриэль.

— Эйдолит, — ответил Меринот, подавился, захрипел и захаркал так, что все его полусожженное тело затряслось.

Сераф стал укачивать его, как младенца, а Дезриэль повернул учителю голову набок, чтобы облегчить ему дыхание. Однако Ферендир заметил, что при этом оба наставника не сводили друг с друга глаз и молча обдумывали услышанное. Что бы ни представлял собой этот камень, Эйдолит, судя по всему, он имел огромную ценность.

Меринот перестал кашлять и задышал ровнее, хотя с большим трудом и совсем неглубоко. Тогда Дезриэль наклонился, заглянул в единственный уцелевший глаз Каменного Стража и спросил:

— Эйдолит из внутреннего святилища? Ты не ошибся?

— Он знал про Эйдолит… — прохрипел Меринот в ужасе от осознания этого факта. — Он знал, что это… и где искать… но как?..

Наставники Ферендира вновь встревоженно переглянулись, однако в следующий миг Меринота снова сотряс приступ кашля. Сераф попытался приподнять старика так, чтобы тому было легче дышать. Дезриэль же в этот момент установил зрительный контакт с учителем и помог ему сосредоточиться, восстановить дыхание и вернуть некоторый контроль над телом, хотя его, правда, уже покидала жизнь.

Старого альва было не спасти. Меринот то и дело заходился кашлем, сплевывал кровь и черную желчь, корчился от страшной боли, а Ферендиру казалось, что это будет продолжаться вечно. Он слушал хриплые вдохи и беззвучно молился: «Сжальтесь над ним! Сжальтесь! Пусть он умрет и больше не мучается!»

Меринот умирал дольше, чем все они хотели бы, а Ферендир боялся, что сам может не выдержать этого зрелища. Наконец старый Каменный Страж испустил дух, и его изуродованное тело обмякло на руках у его бывших учеников.

Трое альвов преклонили колени перед мертвым и долго так стояли, ничего не говоря и не двигаясь.

Ферендир все это время держал Меринота за искалеченную руку. Потом он осторожно уложил ее на грудь старому альву и отпустил. При этом его наставники, кажется, пробудились от молчаливых размышлений.

— Неужели это правда?! — проговорил Дезриэль.

— Наверняка правда! — ответил Сераф. — Меринот совершенно недвусмысленно выражался.

— То есть, если предводитель этой… орды знал об Эйдолите, знал о его предназначении…

— Значит, он не только кровожаден, но и достаточно умен, — безапелляционно заявил Сераф и поднялся на ноги. — Нельзя терять ни минуты! Надо забрать с собой все, что можно унести: доспехи для послушника, оружие, продовольствие, — и вперед! Такое полчище не может двигаться быстро. По крайней мере, быстрее нас.

Дезриэль встал и сказал:

— Ну хорошо. Идем!

Он повернулся к Ферендиру и добавил:

— Вокруг храма надо все обыскать. Покопайся в кладовых с едой и на складе оружия. Если найдешь что-нибудь нужное, что мы сможем унести, забирай!

— А что такое Эйдолит? — спросил Ферендир.

— Ты еще смеешь тратить бесценное время на пустые расспросы? — вскипел Сераф. — Тебе дали указание, послушник, и ты должен беспрекословно его выполнять, а не разглагольствовать!

— Сераф! — негромко сказал Дезриэль. — Он же только…

— Вот именно! — так резко Сераф никогда раньше не разговаривал с Дезриэлем. — Он только послушник! Неиспытанный, незрелый и явно не способный со всем этим совладать!

С этими словами Сераф выразительно развел руками, указывая на развернувшуюся перед ними картину побоища и разрушений.

— Дезриэль, перед нами нелегкий путь, и в конце ждет опасное дело. Нельзя, чтобы этот послушник задерживал нас и на каждом шагу ставил наши решения под сомнение!

— Я ничего не ставлю под сомнение! — воскликнул Ферендир, но тут же устыдился собственного всплеска, постарался успокоиться, глубоко вздохнул и договорил: — Я только хотел понять…

Сераф наклонился к Ферендиру и пригвоздил его к месту злым и недовольным взглядом.

— Ты ничего не должен понимать — только беспрекословно повиноваться! Ясно?

Он отвернулся и пошел назад в храм, где через несколько мгновений скрылся в клубах дыма.

Ферендир посмотрел на Дезриэля и не находил слов. Интересно, второй наставник был такого же мнения о нем? Он тоже считал его простым послушником, чем-то вроде вьючного животного? Случайной обузой, которую придется терпеть в пути и по возможности использовать ради своей загадочной цели? «Неиспытанным, незрелым и явно не способным со всем этим совладать»?

— Успокойся, — негромко сказал Дезриэль. — Ты получишь ответы на все вопросы, но Сераф прав: сейчас не время их задавать! Пока делай то, что я прошу. В дороге расскажу тебе, что нас ждет, — не раньше.

Ферендиру оставалось только повиноваться Дезриэлю. Он отправился на поиск кладовок с едой и оружейных складов, гадая, что ждет их впереди и кто их беспощадный враг…

Глава третья

Полчище слаанешитов оставляло за собой явный и обширный след — потерять его было невозможно. В отличие от более дисциплинированной армии на марше, которая только вытаптывает землю, иногда устраивает бивуаки и периодически добывает себе пропитание, Гедонисты сметали буквально все на своем пути, как стая прожорливой саранчи. На протяжении многих миль они могли прилежно месить дорожную грязь, а потом вдруг рассредоточивались по близлежащим лесам и без очевидной надобности рубили в щепки деревья, пришпиливали стрелами к сучьям всевозможных птиц — словно были не в силах сдержать порыв мимоходом потренироваться в рубке или стрельбе. Время от времени Ферендиру и его наставникам попадались изуродованные трупы самих Гедонистов Слаанеша. Некоторые тела были расчленены и разложены на земле в форме жутких узоров, другие подвешены или прибиты к достаточно крепким нижним ветвям деревьев, словно пугала. Причины расправы над этими злополучными страшилищами оставались загадкой. Одно было ясно — периодически этим тварям нужно было удовлетворить жгучую потребность в бесчинствах, разрушениях и неких примитивных гнусных жертвоприношениях, пусть и из числа собратьев.

Необъяснимость этих поступков особенно пугала Ферендира. Наткнувшись в очередной раз на место диких безумств слаанешитов, он спросил:

— Чего они хотят этим добиться? Просто так жгут и рубят лес, убивают птиц и зверей, которых не едят, а потом казнят своих же товарищей и развешивают повсюду их изуродованные трупы в знак своей удали. Зачем им это? Я просто их не понимаю!

— И не поймешь, — мрачно сказал Сераф. — Радуйся! Если способен понимать, значит, и сам имеешь такие наклонности.

Они стояли и молча разглядывали мертвого Гедониста Слаанеша, подвешенного вниз головой. Ноги с козлиными копытами были прибиты к стволу дерева, живот вспорот, кровавый клубок кишок свисал на грудь и на страшную безжизненную морду.

— Все это на самом деле достаточно понятно, — с некоторой печалью сказал Дезриэль. — Слаанешиты — очень импульсивные существа и стремятся только к удовлетворению желаний и чувственных порывов. Если им хочется прервать путешествие и всласть покуражиться над природой или поистязать кого-нибудь из своих, они не задумываясь делают это.

Дезриэль повернулся к Ферендиру, с серьезным спокойствием — и в то же время и сочувствующе — заглянул ему в глаза, словно собирался сообщить ему какую-то сокровенную тайну, требующую повышенного внимания, и объяснил:

— Вот почему мы такие, какие есть. Именно для этого Теклис дал нам лестницу восхождения. Для этого всю свою долгую жизнь, с рождения и до смерти, мы упорно стараемся совладать с эмоциями и всплесками чувств. В прошлом мы творили такие же зверства и бесчинства, потому что были убеждены в собственном превосходстве и ни в чем себя не ограничивали.

— А на самом деле все наоборот! — вставил Сераф. — Превосходство как раз и состоит в умении держать себя в руках, повелевать собой. Если не владеешь собственными порывами — от самых простых до самых мощных — и не подчиняешь свои навыки и желания высоким целям, которые даруются извне, то это путь к падению и гибели! Все очень просто: подчиниться слабостям — значит погибнуть. Ты помнишь, что такое Окари Дара?

Ферендир кивнул и ответил:

— Конечно, помню, наставник.

О Падении Шпилей — или, на языке люминетов, Окари Дара — знали все, даже самые маленькие!

— Тогда ты должен понимать, — ледяным тоном продолжал Сераф, — что высокомерие, неуемные амбиции, стремление властвовать и обладать — чувственные желания — чуть не погубили тогда наш народ. Все самые высокие устремления, все наше величие и превосходство в один прекрасный день обратились в прах, потому что мы сами пошли на поводу у эмоций — они стали управлять нашими действиями и поступками, а не разум, целеустремленность и идея служения общему благу. Следуя за чувствами, ты можешь обрести силу и могущество, Ферендир, но по сути это природная, звериная стихия, которую необходимо усмирить и держать в узде. Помни: если люминеты забудут об этом, они обречены.

Ферендир не в первый раз выслушивал эту проповедь от Серафа и принимал заключенную в его словах мудрость. Однако молодому послушнику все равно было трудно представить, что альвы, пусть и в далеком прошлом, были способны вытворять нечто подобное тому, на что он насмотрелся в этот день. Конечно же, люминеты не могли иметь ничего общего с этими ужасными Гедонистами Слаанеша.

— Пошли, — сказал наконец Дезриэль. — До заката нам надо еще проделать долгий путь.

Ферендир не понимал, чем могла им помешать ночь. Ведь в царстве Хиш ночи как таковой не существовало. Вместо нее наступали сумерки: тьма не сгущалась, как в остальных Владениях, и в тусклом свете можно было спокойно ориентироваться. Впрочем, Ферендир не рискнул задавать новых вопросов.

Три альва снова двинулись в путь по хорошо заметным следам полчища Слаанеша, которые петляли по лесу и спускались по склону горы. Прошло несколько часов, и небеса над царством Хиш стали тускнеть, предвещая начало ночи. К этому времени путники добрались до холмистых предгорий, вдалеке переходивших в широкую равнину.

Следовать за врагом по-прежнему не составляло труда, потому что войско Слаанеша двигалось в сторону равнин — на запад и юго-запад — самой легкой дорогой.

Сераф настоял на том, чтобы срезать путь и значительно сократить расстояние до войска Слаанеша. Для этого они отправились по извилистой тропинке через крутые холмы. Идти по пересеченной местности стало сложнее, но малый отряд все равно таким образом выигрывал в скорости у большого и неуклюжего войска. Трое альвов шли по склонам холмов, перебирались через глубокие и мелкие овраги, продирались сквозь густые рощи и переходили вброд ручьи. К тому времени, когда в царстве Хиш наступила глубокая ночь, серо-сиреневые сумерки сгладили резкость теней и мир вокруг подернулся дымкой, Ферендир чувствовал себя так, словно они отмахали добрую сотню лиг!

Наконец Дезриэль приказал остановиться на ночлег.

— Сделаем привал, — сказал он, силясь рассмотреть вдали признаки присутствия войска Слаанеша. — Дальше идти нет смысла.

— Друг мой, ты ошибаешься. Враги где-то совсем рядом, — возразил Сераф. — Я их чую!

— Весьма возможно, — ответил Дезриэль, — но мы очень устали и должны отдохнуть, если и в дальнейшем хотим за ними угнаться.

Насколько Ферендир мог заметить, наставники не обнаруживали ни малейших признаков усталости. Сам же юный альв практически валился с ног и не мог припомнить, чтобы ему раньше приходилось в такой спешке преодолевать подобные расстояния. Он надеялся, что изматывающая гонка не повторится, но подозревал, что на следующий день придется снова пережить это.

— Если поспешить, можно нагнать их сегодня вечером, — настаивал Сераф.

— А это нам надо? — возразил Дезриэль. — Прикинь, дружище, что будет, если мы напоремся на арьергард или просто на кучку развлекающихся ублюдков. Мало нам не покажется, сил не хватит отбиваться.

— А как же Эйдолит? — прошипел Сераф.

Потом произошло нечто такое, чего Ферендир ни разу не видал за все долгие годы послушничества: Дезриэль вдруг недовольно нахмурился и поднял кверху палец, явно приказывая Серафу замолчать. К превеликому удивлению юноши, Сераф тут же подчинился и захлопнул рот.

— Ферендир, — сказал Дезриэль, не спуская глаз с Серафа. — Возьми меха и фляги и наполни их водой из ручья с подветренной стороны холма. Мы же с Серафом займемся лагерем.

Альвы захватили с собой несколько мехов и горлянок, и у них теперь всегда было с собой достаточно воды на дорогу. Еду тоже взяли легкую и необременительную: сушеное мясо и сухофрукты, копченую и соленую рыбу, орехи и твердые галеты — не очень вкусно, но весьма питательно. В течение дня путники почти ничего не ели, но сейчас, остановившись на ночлег, они наверняка поужинают поплотнее — так думал Ферендир, надеясь утолить наконец волчий голод.

— Ты слышал, что тебе велели?! — сказал Ферендиру Сераф, тоже не сводя глаз с Дезриэля. — Марш за водой!

Ферендир кивнул, собрал фляги с мехами и отправился за водой. Он нашел хорошо заметную тропу на лесистом склоне холма. Она вела в овраг, где по гладким камушкам в песчаном русле тек быстрый ручеек. Там Ферендир наполнил все сосуды. На это ушло некоторое время, так как меха пришлось притапливать и растягивать, чтобы вода набиралась через маленькое горлышко. А сложнее всего было одному унести все назад, карабкаясь на холм. Ферендир все время ронял что-нибудь — то меха, то горлянки — и наконец остановился, чтобы придумать, как лучше тащить: заткнуть за пояс, перекинуть через плечо или покрепче обхватить руками. Когда Ферендир вернулся к лагерю, наставники сидели один напротив другого на бревнах и негромко переговаривались — их беседа была явно не для чужих ушей.

Ферендир остановился на некотором расстоянии и затаил дыхание — чтобы лучше слышать и чтобы не выдать себя раньше времени.

— Это невозможно! — сказал Сераф. — Вряд ли он знает о Кетраксис и о том, где она спит. Среди наших собственных Каменных Стражей очень немногие слышали легенду, еще меньше — знают ее истинный…

— Что же все-таки получается? — проговорил Дезриэль. — Выходит, на наш монастырь напали совсем не случайно. Предводитель этого полчища прекрасно знал, что у нас хранится и где это искать.

— Однако знает ли этот предводитель, чем для него может обернуться такая затея? — спросил Сераф. — Ведь Кетраксис неуправляема. Эйдолит — всего лишь эксперимент, и его никогда не испытывали в деле!

— О ком мы вообще говорим?! — начал Дезриэль. — Конечно, к слаанешитам нельзя относиться совсем пренебрежительно, но они вряд ли могут представить последствия собственных поступков. Их предводитель явно переоценивает свои возможности, а теперь, заполучив Эйдолит, он наверняка отбросил все сомнения и решил, что способен на все!

Последовала долгая многозначительная пауза — наставники словно обдумывали какую-то возможность.

— А что наш мальчик? — наконец заговорил Дезриэль.

— Ему с нами не место, — мгновенно ответил Сераф. — Ведь нам придется сражаться с этими страшилищами за камень…

Ферендира внезапно бросило в жар. Может, от стыда? От неожиданности? Сераф не собирался брать его с собой! По мнению Серафа, он явно был не готов к такому опасному предприятию! Юноша с трудом удержался от того, чтобы выйти из укрытия и высказать все свои мысли.