Хозяин башни. Часть 1

– Мне кажется, что вчера ты солгала нам. Растение, за которым ты ходила, как нам сказала, растёт прямо у тебя во дворе. Да и Ванька не стал бы врать, что видел незнакомого человека рядом с тобой. Он конечно любитель иногда сочинить и приукрасить действительность, но вчера, я уверена в этом, он сказал так, как было.

Фавра отложила в сторону пест и, сложив руки на столе, подняла голову. Полина явственно ощутила, как ведунья буравит её взглядом из-под капюшона. Наконец, она тихо заговорила.

– Да, мне пришлось сказать неправду. Тот человек, которого видел Иван, давно уже скрывается от людей и будет совсем не рад, если кто прознает о его существовании. А вчера я просто растерялась. Вы застали меня врасплох и пришлось ляпнуть первое, что пришло в голову. Глупо получилось. Ну, как говорится, и на старуху бывает проруха. Вот и со мной случилось.

– А кто этот человек?

– Мой близкий друг. Он не опасен, если тебя это беспокоит. Даже наоборот. Само его присутствие рядом со Своельгой позволяет людям спать по ночам спокойно.

Полина задумалась. Повода не верить ведунье у неё не было. Но что-то внутри, некое пока не распробованное чувство беспокоило девушку.

– Почему ты сказала, что ждала меня? – Полина решила сменить тему.

– Что ж. На этот вопрос я могу ответить откровенно. С первого твоего дня в деревне ты заинтересовала меня. Не только самим своим появлением – ваны много лет не отправляли к нам выпускников своей школы – но и тем свечением, которое я наблюдаю вокруг тебя.

– Свечением? – изумилась Полина, посмотрев на свои руки, которые выглядели как самые обычные руки, без какого-либо свечения. – Что это значит?

– Хотела бы я знать, что это значит, – хмыкнула Фавра. – Прежде, чем я объясню тебе, ответь мне на один вопрос: не случались ли в твоей жизни странные явления, связанные с природой, животными, растениями или чем-либо ещё в таком роде?

Полине сразу вспомнились ситуации, которые не редко происходили с ней и сильно удивляли её окружение: загадочном поведении животных рядом с ней, зайца в лесу; тополь, который словно говорил с ней, шурша ветвями, хотя она всегда списывала это на ветер. Она рассказала об этом Фавре, которая оживилась после услышанного.

– Но неужели это так странно? Я всегда была добра с животными и считала, что они просто отвечают мне тем же.

– Как часто ты встречала зверей, которые не просто не боятся людей, а ищут с ними прямого контакта? – усмехнулась ведунья. – Каким бы добрым человек не был, животное в здравом рассудке никогда не подойдёт к нему на близкое расстояние. Самое большее – пройдёт мимо. Твои же истории – совсем не обычное дело. Особенно то, что ты чувствуешь наш тополь. Видишь ли, подобное может происходить только с теми, чьи чувства шире физического, материального восприятия мира. С теми, кто имеет более богатый набор чувств осязания: животные, растения, альвы, миннаты, оборотни, лешие, гномы, фёстэнкилы – дети богов и прочие существа. А ещё ты. Но ты – человек и в теории не можешь иметь то свечение, которое имеешь на деле. Более того. Каждый вид имеет особенную ауру, отличающую фёстэнкила от гнома, например или оборотня от минната. А характер искр, что мерцают кругом тебя, имеют все характеристики принадлежности к фёстэнкилам. Но я знаю каждого из них. Тем более, что их осталось в живых всего ничего.

В голосе Фавры прозвучала неподдельная тоска.

– Да и альвы, известные тебе как ваны, просто так ничего не делают. То, что учителя определили тебя именно в Своельгу – уже говорит о многом.

– А если бы в другое место, не в Своельгу? – спросила Полина, всё ещё не верящая фантастическим объяснениям ведуньи.

– А если бы в другое – вряд ли кто распознал в тебе задатки Фёстэнкила. А тут я. И альвы об этом прекрасно осведомлены.

– А при чём тут ты? – задала вопрос Полина и тут же поняла, что получилось слишком грубо. Но Фавра нисколько не обиделась, а только как-то нервно рассмеялась, а потом медленно стянула с головы капюшон.

– Потому что я сама – фёстэнкил.

Полина чуть не вскрикнула от неожиданности. Перед ней сидела не древняя старуха, какой её все воспринимали в Своельге, а молодая, красивая женщина с синими, пронзительно-печальными глазами. Волосы Фавры излучали серебристое холодное свечение и были убраны в хвост, скрывающийся под широким балахоном. Тонкие аристократические черты лица в ореоле серебряного свечения казались совершенными, лёгкая ухмылка украшала нежно-розовые губы женщины, которая взглянула на ошарашенную Полину и закончила начатую фразу:

– И кто, как не я должна узнать в тебе ту, кем являюсь сама?

– Но как это? – выдохнула из себя Полина. – Я… Прости, но все в деревне считают тебя, кхм, старой.

– Чему я очень рада, стоит признаться. Я сама позволила считать себя таковой. Есть у меня причины скрывать своё истинное обличье. Люди, знаешь ли, в последние несколько столетий не слишком привечают детей богов.

– Ты – дочь богов? – Полина поперхнулась произнесёнными словами.

– Да, фёстэнкилы – дети богов. Или ты уже забыла уроки ванов на Ближних островах?

– Да. Вернее нет. Я помню, нам рассказывали о них. О вас. О, чёрт побери! Ты меня разыгрываешь?

Фавра рассмеялась.

– Нет, Полина. К счастью или к сожалению. Я – дочь Мораны и Свентовида, младшая из фёстэнкилов, одна из трёх полубогов, выживших в Великой битве древности. Настоящее моё имя – Алайна. И вот уже более тысячи лет я вынуждена скрываться в глухомани под вымышленным именем и в обличье древней старухи. Радостей от такой жизни, скажу честно, у меня не много. Но такова реальность и с ней приходится мириться. И всё же сейчас речь не обо мне, Полина. А о тебе. Давай вернёмся к тому, с чего начали. Я, как ты можешь теперь понять, знаю всех своих братьев и сестёр. Каждого фёстэнкила. В живых нас осталось всего трое. Один вовсе пропал и о нём ни слуху, ни духу. Так как же могло получиться, что ты обладаешь свойствами, присущими нам и при этом твои родители не боги?

Полина пожала плечами, совершенно сбитая с толку обрушившимися на неё новостями.

– Вот и я понять не могу, – покачала головой ведунья. – Правда, есть у меня одно абсолютно невозможное предположение. Скажи, кем был твой отец?

– Отец на заводе слесарем работал. Я его плохо помню, он умер, когда мне было семь лет.

– Так, это не подходит, – пробормотала Фавра. – А дед?

– Ни по маминой линии, ни по отцовской я никого из них не знала, – настороженно ответила Полина. – Мы с братом жили, бабушкой и мамой, которая…

– Брат? – перебила Полину Фавра. В холодной синеве её глаз мелькнул проблеск догадки. – А что стало с братом?

– Я не знаю, – нахмурилась Полина. – Когда я…умерла, они остались с бабушкой вдвоём.

– Что ж, да, это может стать объяснением. Если только…

Ведунья, не договорив, вскочила с места и зашагала по комнате от стола к печи и обратно. При этом она что-то бормотала себе под нос, время от времени поглядывая то в сторону Полины, то на пустую клетку под потолком, то в окно, словно выискивая в нём ответы. Полина растерянно смотрела на ведунью, не понимая, почему она так взбудоражилась при упоминании Игоря.

– Фавра?

Ведунья взглянула на Полину с удивлением, словно забыла о её присутствии. Она оправила чуть выбившиеся из-под балахона волосы.

– Почему тебя так заинтересовал мой брат?

– Это лишь предположение, дикое, невозможное, – проговорила Фавра, внимательно рассматривая Полину, которой от сканирующего взгляда ведуньи стало как-то зябко. – Но как ещё можно объяснить подобное? Миннаты. У них могут быть сведения. Да. Если где и можно найти ответ, то только в Библиотеке миннатов. Полина, мне надо уехать ненадолго.

– Уехать? Но как же? Сейчас? Как мы здесь без тебя? Ванька ещё нуждается в лечении. О, Ванька, – простонала девушка. – Он меня убьёт. Я обещала ему прийти к тебе вместе с ним. И Кате. Им надо сказать.

– Им ни в коем случае нельзя рассказывать! Мигом пол деревни знать будут. Вообще никому лучше не знать, что ты была здесь сегодня. И о нашем разговоре. По крайней мере, пока я не разберусь с этой ситуацией. С тобой.

– Но что мне им сказать?

– Ничего. Во-первых, уходи от меня через пастбища. Ты была на утренней прогулке. Ты не была здесь. С друзьями можешь прийти сюда, сделаешь вид, что тебя всё ещё волнует моя вчерашняя глупость. Меня вы всё равно не застанете, так что мне не придётся оправдываться, а с тебя спроса нет.

Фавра отошла от Полины и суетливо начала собираться. Она достала из-за печи рюкзак и стала укладывать вещи, бормоча сама с собой.

– Семена остролиста должны пригодиться. Корни, корни золотухи. Да где же они?

Женщина бегала по дому, спешно скидывая свои запасы в рюкзак. Она смахнула в сумку ступку с пестом со стола, сорвала несколько трав, которые сушились на верёвках над окном и оправила их следом в холщовый мешок.

– Надеюсь, мне удастся управиться быстро. Ещё эти новости, – покачала головой женщина.

– Какие новости? – насторожилась Полина, а Фавра замерла, поняв, что сказал лишнее.

– Не могу сказать, извини. Но тебе не о чем беспокоиться, – неуверенно ответила ведунья. – Благо, библиотека не так далеко и путь до неё не трудный.

– Сколько ты будешь отсутствовать? – заверения Фавры, что Полине не о чем беспокоиться были слишком не убедительными.

– Несколько дней, если пустить лошадь галопом.

– У тебя есть лошадь? – удивилась Полина.

– Ну конечно есть, что за глупый вопрос, – Фавра распрямилась и обвела взглядом помещение. – Кажется, всё взяла. Мне пора.

Она подошла к Полине, которая растерянно смотрела на ведунью.

– Помни, никто не должен знать о нашем разговоре, – настойчиво повторила Фавра. – Это гораздо серьёзнее, чем ты можешь себе представить. А теперь идём.

Фавра накинула капюшон, скрывая от мира своё лицо и переливающиеся серебром волосы и снова обращаясь в малоприметную старушку. Полина вышла вперед ведуньи на улицу и зажмурила глаза от яркого света, прикрыв их ладонью.

– Идём, – Фавра прикрыла дверь в избу, взяла Полину под локоть и потянула в сторону от выхода со двора. – Выйдем с западной стороны.

Они прошли по тропинке через цветущие грядки и оказались перед едва различимой калиткой, спрятавшейся за обильной порослью вьюна, который рассыпал свои белые цветы по деревянному забору. Фавра бесшумно отворила дверцу и взглядом показала Полине следовать за ней.

– Обойдешь холм и рощу, выйдешь через пастбища к реке. Никто и не подумает, что ты была здесь.

Полина кивнула.

– Не проговорись.

– Я поняла.

Фавра ободряюще погладила девушку по плечу и поймала её взгляд.

– Ты должна беречь себя. Не делай глупостей. Живи как жила, помогай Марье по дому, жди караван обратно. Постарайся забыть на время наш разговор

Полина хмыкнула. Почему-то отъезд Фавры отзывался внутри девушки щемящей тоской и предчувствием некой беды.

– Я постараюсь вернуться как можно скорее. Будем надеяться, при благоприятных обстоятельствах.

Фавра ободряюще улыбнулась и пошагала в сторону Безымянного леса. Полина не долго смотрела ей вслед, после чего развернулась и направилась в противоположную сторону к реке. Ведунья ушла и теперь ей надо думать, что сказать Ваньке, чтобы объяснения выглядели достаточно убедительно. Эта задача выглядела почти не выполнимой.

Глава 5

Совет

Дорога, ведущая из Своельги к главному северному тракту, не была дорогой в известном её понимании. Ей пользовались лишь дважды в год, когда торговый караван уходил из деревни и возвращался. Да ещё ваны нерегулярно привозили новых жителей. За последние три года это случилось всего дважды, когда приехали Полина и позже Катя.

Прежде шумный тракт полностью зарос травой, похудел, иссяк, растворяясь среди наседающих полей. Там, где заканчивалась возделываемая земля, начинались карликовые северные деревья, кусты, а дальше и вовсе росли рощи деревьев, расширяющиеся по мере удаления от деревни. Хотя дорогой пользовались не часто, за ней следили и не давали росткам берёз, тополей, ив и прочих деревьев разрастаться на ней. Молодняк, пробившийся на обочине, осторожно выкапывали и пересаживали в другое место, оставляя ростки дальше от дороги, чтоб её не изрывали корни.

Дорога упиралась в южные ворота, которые название носили лишь номинально, как и прочие в Своельге, не имея этих самых ворот. Не было от кого охраняться и запирать входы в деревню. Чужие, кроме упомянутых ванов, которым до здешних земель особенного дела не было, сюда не доходили, а дикие звери не показывали носа из леса, наученные горьким опытом встреч с охотниками. Россказни о нежити, объявляющейся по ночам на противоположном берегу Туи подтверждения не имели и своельжцы по вековой традиции скинули напрасные тревоги на авось.

Сейчас люди высыпали из южных ворот навстречу каравану, который приближался к деревне, растянувшись по узкой дороге, вздымая вокруг себя пыль от высохшей под жаркими солнечными лучами земли. Караван задержался на несколько дней и оставшиеся в Своельге жители уже начали тревожиться.

Несколько всадников во главе с могучим предводителем пустили лошадей рысью, стараясь скорее добраться до родных, которых не видели больше месяца. Следом за ними тяжело вышагивали быки. Водя могучими рогатыми головами, они приветствовали знакомые места утробным мычанием, разносившимся по широкому полю. Телеги, которые они тащили за собой поскрипывали, жалуясь на длинный путь, который им пришлось преодолеть.

Полина стояла в первых рядах вместе с Ванькой и Марьей, обняв девочку за плечи. Ванька стоял чуть в стороне. Он до сих пор дулся на неё за странную отлучку той ночью и старался избегать её общества, проводя дни на пастбище с другом Владимиром. Хотя прошло уже много дней, он всё ещё подозревал Полину в том, что она ходила к Фавре без него, когда он не нашёл её рано утром в её спальне. Полина, конечно, сочинила историю, что она просто гуляла, мучаясь бессонницей, но ушлого Ваньку провести было сложно.

Полина выглядывала вперёд, удерживая Машку, порывающуюся побежать навстречу каравану.

Вот уже показались серьёзные лица Божана, гарцующего на лошади рядом с повозкой и Малики которая правила быками.

Впереди всех скакал на здоровом чёрном скакуне Олли. Самые резвые и нетерпеливые юноши не осмеливались выскочить из-за спины старейшины, придерживая норовящих вырваться вперёд лошадей, которые вскидывали головы и осуждающе косились на нерешительных всадников.

Олли улыбнулся, приметив своих домочадцев и прочих своельжцев, поднял в приветственном жесте руку. Но Полина зорким взглядом отметила, что улыбка старейшины была чем-то омрачена. Глаза мужчины не горели огнём, тая в себе тревожную мысль.

Олли прискакал вперёд всех и грузно спрыгнул с коня. Удерживая скакуна за поводья, он подошёл к жене и крепко обнял её одной рукой. Полина обратила внимание, что Астрид шепнула что-то на уху мужу, от чего лицо Олли ещё больше посмурнело. Наверняка сообщила новость об исчезновении ведуньи, подумала Полина.

Супругов окружили подъехавшие следом за Олли его сыновья на таких же маститых конях, что и его.

– Я рад приветствовать вас, жители Своельги, в добром здравии! – раздался над толпой зычный голос старейшины. Его подхватил радостный гул и понёсся по-над людьми. – Спешу сказать, что торг прошёл удачно и каждый глава семейства может похвастаться удачным обменом, в чём вы сможете убедиться, когда все они прибудут сюда! Но! – Олли внимательно обвёл взглядом присутствующих, многие из которых отвлеклись, не слушая главу Совета, высматривая в подъезжающих своих родных. – Не могу таить от вас и то, что привезли мы с собой дурные вести, чего уж не случалось много лет! Потому сегодня же вечером, после того как быки будут распряжены, а телеги разгружены, я жду вас всех на вечевой площади, где состоится совет, который не терпит отлагательств!

Над толпой прокатился встревоженный рокот. Полина вопросительно посмотрела на Божана, который уже поравнялся со своими домочадцами. Дети бросились к нему и Малике, повиснув на шее взрослых. Подхватив Машку на руки, Божан хмуро произнёс:

– Не хорошо вперёд главы говорить. На совете всё будет сказано.

Он положил руку на плечо Полине, перехватив Машку и успокаивающе взглянул в глаза девушки.

– Я рад вас видеть.

– Как и я, Божан, – улыбнулась Полина.

Она не могла не связать уход Фавры и пока неизвестную ей дурную весть, что принёс караван из Гнездо. Неясная тревога разлилась внизу живота девушки, сея противные мурашки по телу.

Больше месяца прошло с Ночи обряда, когда площадь полнилась весельем, громкой музыкой, танцами и смехом своельжцев. Теперь же люди снова собирались, постепенно наполняя широкое пространство площади, тревожно переговариваясь, ожидая узнать, какие же новости привезли с собой родные из Гнездо.

Площадь со всех сторон была окружена плетнем, служившим сразу и оградой ближайших дворов Олли, Ронстейна, Энгиля и Сновида.

В Своельге жило двенадцать семей: выходцы из северной Европы, славянских земель и финских лесов. Ваны распределяли людей, стараясь объединить близкие друг к другу культуры. И Своельга издревле стала пристанищем именно этих трёх народов. В Своельге каждый этнос, несмотря на то, что все жили дружно, всё таки держался друг друга. И деревня, пусть номинально, делилась на скандинавскую, славянскую и финскую части.

Над оградой по периметру площади колыхались на ветру ветви фруктовых деревьев: яблонь и слив, которые тянули к земле наливающиеся соком плоды, распространяя сладкий аромат. Трепетали кусты черноплодной рябины, каринки и малины. Торчали сквозь прутья тына гроздья чёрной, красной и белой смородины, а по ним суетливо бегали чёрные жучки.

С севера и юга площади стояли столбы ворот. Здесь даже дверей не было. Ворота служили символическим обозначением входа и выхода. Северные столбы считались главными воротами, через другие центральная улица проходила дальше, пересекая всю деревню, устремляясь к Безымянному лесу. В западной части площади жались друг к другу склады с общим деревенским хозяйством. В них хранили как продовольственные запасы, так и бытовую утварь. Напротив складов сейчас возвели небольшой постамент, на котором восседали на стульях с высокими резными спинками двенадцать старшин и суровым взглядом обводили прибывающих своельжцев. Кругом витал дух неопределённой вязкой тревоги.

Полина пришла с вместе со своей семьёй и соседями – семьями старейшин Веселина и Матти. Передние ряды уже были заняты высокими скандинавами. Полина с семьёй встали чуть в стороне, рядом с домочадцами Николая, среди которых была и Катя, которая обрадованно приветствовала Полину.

– Как думаешь, – взволнованно обратилась она к подруге, – что могло случиться?

– Я не знаю, Кать, – Полина старалась держаться бодрее, чем она ощущала себя на самом деле. Она чувствовала ответственность перед более молодой Катей и не хотела пугать ту ещё больше. – Сейчас всё станет ясно.

Люди вокруг шептались, переглядывались, каждый на свой лад старался успокоить соседа, подбодрить робкой улыбкой. Сейчас Полина чувствовала единение каждого со всеми и это ощущение придавало сил, не давая скатиться в безвольную яму.

Когда все наконец собрались, слово взял Олли. Он встал со стула и сделал шаг вперёд, возвышаясь над своельжцами, словно великий герой забытой эпохи.