Хозяин башни. Часть 1

– Жители Своельги! – его голос прокатился над головами. – Тревожные вести привезли мы из Гнездо! Долгие беседы вели мы на сходе старейшин всего нашего Туйского края. И главы тех сёл, что лежат на восход солнца рассказывали о том, что недобрые дела творятся теперь в Енкильмаале. С юго-востока протянулась грозная рука нынешнего правителя Нювалребена Волхгота. Долго не ведали мы напастей, живя здесь, на краю Зелёного леса особливо и храня древние обычаи, не вмешиваясь в дела Центральных и Южных земель, исправно платя оброк. Но теперь Волхгот всё дальше стал продвигаться на север, накладывая всё более тяжёлые обязательства. С прошлой осени он стал забирать из семей молодых юношей и девушек, силком уводя их в столицу. И только богам известно, как складывается там судьба этих бедолаг. Видится мне, ничего хорошего не ждёт их в столице, которая всё сильнее огораживается от прочих земель, тёмной, тяжелой тенью нависая над всем Енкильмаалом.

Толпа на площади притихла в скорбном молчании. Вот уж поистине недобрые вести прибыли из Гнездо. Где это слыхано, чтоб из семей, куда им судьбой было предназначено попасть, насильно уводили молодых людей. Веками хранился семейный уклад. Столетиями ваны приводили в семьи новых членов и жили они, пока сами не решат, не почувствуют, что пора двигаться дальше. Нет, не по правде действует правитель Нювалребена. А Олли тем временем продолжал, внимательно вглядываясь в лица своих земляков.

– Но это всё пол беды, – голос главы хрипнул, выдавая волнение старейшины. – Старейшина Окдельска, что стоит на восточной границе нашего края, сказал, что отряды Волхгота, наёмники, которых называют порядчиками, уже побывали и в их селе. Они приезжают с ружьями и стреляют во всех, кто оказывает им сопротивление, не давая даже подойти для честного боя на мечах или топорах.

Над площадью прокатился возмущённый рокот. Даже порывы ветра, кажется, стали сильнее, ероша волосы на головах людей. Окдельск хоть и был далеко, за большой Туйской косой, всё же считался частью севера, братским селом.

– Случилось это, – продолжал Олли, – в начале нынешнего лета. Караван из Окдельска прибыл в Гнездо с непривычно малым количеством товара и сильно поредевшим составом. Многих увели порядчики из родных домов, ещё больше забрали то, что тяжёлым трудом было нажито. И что самое страшное, как оказалось, на север были посланы несколько отрядов, которые рыщут в поисках новой наживы. Многие из нас возвращались домой с тревожными мыслями, боясь застать нашу Своельгу в беде. И, слава богам, всё обошлось!

Но это лишь знак, что скоро нам придётся встречать здесь незваных гостей. Порядчики шастают по священным землям Макоши, алчно выискивая наживу, простирая повсюду свои жадные руки. Потому я и собрал вас здесь, своельжцы, дабы задать вам важный вопрос. Не рад я говорить это, но нам надо решить, что делать будем. Примем ли смирно ту участь, что приготовил Волхгот, отдадим ли наших родных злому року или встанем на защиту дома, чего бы это нам не стоило? Нет у нас времени на долгие размышления, сейчас же надо решить этот непростой вопрос.

Олли сел на своё место и схватился рукой за широкую бороду, словно ища в ней поддержки.

Над площадью воцарилась тишина. Только южный ветер шептался в кронах деревьях, шурша листочками. Срывал их с ветвей и бросал под ноги собравшимся. Новость, которая сковала людей, постепенно приживалась, впитывалась в сознание, разгоняя кровь, возмущая своей несправедливостью. Первым слово взял Ронстейн, ближайший советник Олли – жилистый высокий мужчина со светлыми, цвета зрелой пшеницы, волосами. Нос с горбинкой придавал ему грозный вид, а глаза сверкали, как молнии.

– Я вижу, своельжцы, что новость эта вам не по нраву, также, как и мне, как всем нам, – мужчина обвёл рукой сидевших рядом старейшин. – Олли, глава нашего совета сказал правду, все мы подтверждаем его слова.

Все десять старейшин, кроме самого Олли, согласно закивали, поглядывая на свои семьи, отвечая на молчаливые вопросы: «Неужели правда?».

– Те, кто был с нами в Гнездо, смогут рассказать вам о том, что увидели мы в прежде свободном селе, который теперь всё больше гнёт спину перед неуёмной жадностью столицы. Также они расскажут вам, что мы увидели в глазах тех, кто уже столкнулся с отрядами порядчиков. Не было там былого веселья и радости. Сплошное горе и потухший взор, полный скорби; опущенные плечи и страх, который они сеют вокруг себя. И я не хочу, чтоб моя семья и все вы стали подобны тем, кто молча принял несправедливость этого Волхгота! – Ронстейн поднял перел собой руку, сжатую в кулак. Костяшки пальцев побелели от натуги. Лицо старейшины перекосилось от гнева. Казалось, что если попадётся сейчас ему порядчик, он его прямо так, голыми руками и удавит. В прошлом грозный воин, викинг, как и Олли – он не забыл, как крушил врагов.

– Олли сказал, что у них ружья! Как ты предлагаешь бороться с ними? У нас только мечи и топоры, да и то не у всех, – взял на себя смелость первым высказаться Тихон – член семьи Николая – дед с седыми волосами и морщинистым лицом. Стоящие с ним рядом домочадцы согласно загудели. Полина, которая была тут же, сжала руку Кати, которая побледнела от ужаса и, казалось, готова была хлопнуться в обморок.

– Также у нас есть и дальнобойные луки, которые ты, Тихон, мастеришь для охоты. У нас есть чем встретить врага! – сверкнул глазами на старика Ронстейн. – Мы поставим стены вокруг деревни! Нам есть чем ответить этим трусливым псам!

Стоящие в передних рядах скандинавы одобрительно загудели, поддерживая своего соплеменника.

– Олли говорит, что отряды уже здесь. Успеем ли мы возвести укрепления? Как я понимаю, у нас не так уж много времени, – качая головой, сказал Захар, брат Тихона, такой же седовласый старик.

– Значит мы сделаем столько, сколько успеем! – Ронстейн заскрипел зубами и прошёлся яростным взглядом по каждому из присутствующих. – И если начнём прямо сейчас, то сделаем больше! Я всё сказал, – добавил он и сел на своё место, наклонившись к сидевшему рядом Олли и что-то прошептав тому на ухо. Олли лишь дёрнул головой, отмахиваясь от явно недовольных слов своего друга.

Следующим поднялся Божан. Он медленно подошёл к краю постамента, посмотрел на Тихона с Захаром и улыбнулся.

– Я понимаю ваши сомнения, мои друзья, – глубокий бас не был громким, но его слышал каждый. Божан считался третьим по старшинству после Олли и Ронстейна и отличался куда более спокойным нравом и рассудительностью. – У нас действительно слишком мало средств, чтобы дать достойный отпор противнику, коим, без всякого сомнения, является Волхгот и его порядчики. Я часто не соглашаюсь с моим другом Ронстейном, – он взглянул на скандинава, который насуплено смотрел перед собой, готовый прямо сейчас броситься в битву, – но теперь вынужден поддержать его. Я также, как и вы, не хочу, чтоб на святые земли нашей Макоши пришла война. Но не нам выбирать судьбу. Видно, так угодно богам. Вспомните древние легенды! Именно здесь, на берегах серебристых вод Туи, был рождён Великий король Первых людей, радетель Енкильмаала и защитник всего живого. И именно он повёл армию людей на битву богов с демонами, когда готова была свершиться несправедливость. И в нас живёт дух тех великих героев! Они, также как и мы вели мирную жизнь, но были вынуждены встать на защиту мира против значительно превосходящих сил. Конечно, Волхгот – не демон. Но его разум явно сбился с пути, раз он идёт наперекор древним устоям. И нам необходимо вразумить его. А раз нет иного выхода, кроме как сделать это путём оружия, значит будет так. Мы можем дать им откуп, мы можем отдать им наших детей, отводя беду от деревни. Но кто, скажите мне, будет решать, кого мы отдадим на произвол судьбы в следующий раз?! Нет, я не рад войне, видят боги, но нельзя потакать несправедливости. Я поддерживаю Ронстейна. Я всё сказал.

Божан сел на место, давая право слова другим старейшинам. И каждый сказал то же самое, поддерживая и Ронстейна и Божана.

Полина наблюдала за окружающими её своельжцами. Тяжёлая хмарь легла на лицо каждого. Малика обнимала испуганную Марью, и взгляд её был решительным. Иван раскраснелся. Глаза его бегали туда-сюда, юношеские брови были нахмурены. Полина подумала, что бойкий мальчуган, которого она повстречала впервые три года назад незаметно превратился в юношу, в уже почти взрослого мужчину.

Катя пришла в себя и теперь сопела носом, плотно сжав губы. Ей, наверняка, приходилось тяжелее многих. Еще несколько месяцев назад она жила в мирном Екатеринбурге, в современном городе, не ведая тягот жизни, окружённая родительской заботой. А теперь вынуждена столкнуться с войной, маячившей красными всполохами на горизонте. Или то было заходящее солнце?

Полина коснулась руки девушки, подбадривая ту улыбкой, хотя у самой внутри всё сжалось от предвкушения тяжёлой годины. И каждый в толпе испытывал те же чувства.

Олли снова поднялся со своего места и расправил плечи.

– Ну что скажете, своельжцы? – обратился он к толпе на площади. – Тихон, Захар? – старейшина посмотрел вниз на стариков, которые переглянулись между собой.

– Что тут скажешь, – хмыкнул Тихон. – В Глеймаале мы жили крепостными, не имея никаких прав, вечно зависящих от помещичьей воли. И не для того я очутился здесь, чтоб снова дать себе ярмо на шею накинуть. Нет, – крякнул он и вскинул голову, смело глядя в глаза Олли, – мы с братом смастерим столько луков, сколько успеем.

Олли благодарно посмотрел на стариков. Их мнение в Свольге ценилось наравне с мнением старейшин. Толпа загудела.

– А что другие? – уверенным взглядом обвёл он толпу.

– Ясно что, согласны мы.

– Верно!

– Святые земли Макоши не дадим на поругань!

– Чего же мы стоим? – раздался бойкий голос Тайко, друга Эрика. – Скорее идём укрепления ставить!

Олли довольно хмыкнул, хлопнул себя по бёдрам и громко сказал:

– Так тому и быть! Дадим отпор порядчикам! Сейчас мы с Советом распределим занятия и главы семейств уже дадут задания каждому из вас. Я благодарю вас за вашу смелость, – добавил он, моргнув. – Если бы в моём хирде были все вы, я бы задержался в Глеймаале гораздо дольше. А теперь расходитесь, нельзя терять ни минуты!

Толпа пришла в движение. Люди стали разбредаться по домам ожидать глав семейств. Катя, словно прощаясь, сжала руку Полины и отправилась со своими. Полина тоже двинулась по главной улице следом за Маликой, но обернулась, когда кто-то схватил её за локоть. Это был Божан.

– Полина, Олли просит тебя остаться. Он хочет поговорить.

– Со мной? – удивилась девушка и в голове сразу мелькнула мысль о Фавре. Неужели кому-то стало известно, что она была у ведуньи. – О чём?

– Он тебе всё сам скажет, идём.

И он повёл её к постаменту сквозь толпу, которая шла им навстречу. Ванька подозрительно сверкнул глазами на подругу и отвернулся, поджав губы.

Полина поднялась вместе с Божаном к старейшинам. Мужчина сел на своё место, а Полина подошла к Олли, который задумчиво поглаживал бороду и изучающе глядел на девушку.

Площадь быстро пустела. Совсем скоро на ней осталось двенадцать старейшин и Полина.

– Полина, – начал Олли. Остальные, в том числе и Божан, с хмурым любопытством смотрели на девушку, которая гордо стояла перед ними и, даже с некоторым вызовом, глядела на сурового главу Совета. – Фавры нет в Свольге, – Полина с удивлением заметила, что голос Олли дрогнул. – Астрид сказала мне, что последними с нашей ведуньей встречались вы. Вас видели вечером, возвращающимися со стороны её избы.

Полины выдохнула. Никто не знал, что она побывала в то утро у ведуньи. Девушка кивнула, подтверждая правильность слов старейшины.

– Видимо, – продолжал глава, – на следующий день она ушла. Такого, как ты сама можешь знать, никогда не случалось прежде. Фавра всегда, – Олли выделил последнее слово, – всегда была в деревне, никогда не отлучаясь надолго. Все эти события последних дней, порядчики, пропажа Фавры – их сложно не связать воедино. Я бы хотел узнать у тебя, – Олли пронизывающим взглядом уставился на Полину, словно пытаясь пробуравить её, раскопать в ней сокрытые знания, – не говорила ли Фавра о своих намерениях? Может быть ты ненароком услышала что-то?

Полина выдержала пристальный взгляд старейшины и ответила, стараясь держаться уверенно и ничем не выдать тайну ведуньи.

– Нет, старейшина, она не говорила нам ни о чём подобном.

Олли нахмурился. Сложно было сказать, верит ли он Полине или нет.

– А зачем вы ходили к ней?

– Ванька. У него заныла нога, которую он повредил в день перед вашим отъездом. Мы пошли к ведунье, чтоб она помогла ему, – Полина сама удивилась тому, как быстро нашла причину и соврала главе Совета, не моргнув глазом.

– Вас было трое?

Полина подивилась тому, как сложно скрыть в Своельге что-либо. Все были друг у друга как на ладони.

– Да, с нами была Катя. Мы часто с ней проводим время вместе. Ей нужна поддержка, она не легко привыкает к новым условиям жизни.

На этот раз врать почти не пришлось.

– Это так, Олли, – взял слово Николай, сидевший в самом конце ряда старейшин, – Екатерина не привыкла к жизни в деревне. И Полина часто приходит к нам в гости. Катя рассказывала, что считает её подругой и благодарна ей за поддержку.

– Я не сомневаюсь в правдивости слов Полины, – несколько раздражённо огрызнулся Олли на Николая.

Николай прежде жил в Петербурге во времена Российской империи и был близок ко двору царской семьи. Он отличался от прочих старейшин своими изысканными манерами, которые зачастую раздражали суровых простецких мужчин, привыкших к битвам и каждодневной борьбе с природой за выживание, которые смеялись над мужчинами, державшими в кармане гребень для волос. Николай же всегда выглядел как с иголочки, розовощёкий, гладковыбритый. Все члены совета жили в Миитланде по несколько сотен лет и считали Николая вроде как за несмышлёного юнца, место в совете которому ещё надо было оправдывать и оправдывать.

Ронстейн, от природы подозрительный, с недоверием поглядывал на Полину.

– Хорошо, – вздохнул Олли, прищурив один глаз, – ты можешь идти.

Олли сделал жест в сторону, как бы прогоняя девушку. Полина не замедлила скрыться с глаз долой и поспешила домой, спиной чувствуя, как ей вслед смотрит двенадцать пар глаз.

Малика кивнула вошедшей в дом Полине и продолжила накрывать на стол. В привычных бытовых действиях женщина нашла сейчас отдушину. Машка, поджав губы, помогала матери. В доме стояла тянущая тишина, которую принято называть оглушительной. Очень точное определение. От непривычного безмолвия в ушах словно что-то протяжно звенело, затмевая собой внешние звуки.

– А где Иван? – спросила Полина. Звук собственного голоса показался ей сейчас инородным, неестественным.

– Во дворе, у Божана в мастерской, – вздохнула Малика и улыбнулась. От Полины не скрылась обречённость, мелькнувшая в добродушных глазах женщины. Малика всегда представлялась ей женщиной непробиваемой, уверенной. Именно такой, что коня на скаку остановит. Видеть отчаяние в её глазах было неприятно, даже тяжело. Прежде дом всегда казался живым, двигаясь вместе с Маликой в танце, наполненным жизнью, а теперь всё кругом словно приостановилось, замерло в ожидании чего-то плохого, тёмного, тревожного.

– Я схожу к нему, помощь моя не нужна?

– Нет, иди, конечно, приходите ужинать, скоро будет готово.

Полина кивнула и выскочила через сени на улицу. Воздух снаружи душным облаком повис над деревней, над полем, над рекой. Он был вязким, плотным, а постепенно нарастающий ветер доносил с юга свежие запахи будущей грозы. В низком, неумолимо темнеющем небе, мелькали тёмные тени стрижей. Полина поправила волосы, выбившиеся из-под повязки и сошла со ступеней крыльца, направляясь к мастерской Божана. Жуча спряталась в будке, тревожно звеня цепью. Собаки не любят грозу. А та очень скоро должна была обрушиться на Своельгу.

Полина зашла в мастерскую, свет в которую проникал через открытую дверь и маленькое оконце. Солнце в небе скрылось за тяжёлыми дождевыми тучами и в помещении было темно. Ванька склонился над деревянным сундуком с инструментами отца и что-то искал, громко звеня железом.

– Ваня? – осторожно окликнула парня Полина. Он резко выпрямился и повернулся. В руках он сжимал большой нож и топор на светлой деревянной рукояти. Полина удивлённо подняла бровь и настороженно спросила. – Что ты тут делаешь?

На лбу Ивана пролегла морщина. Он насуплено посмотрел на свою подругу, потом на оружие в руках.

– Решил достать оружие Божана, пока его нет. Вдруг порядчики уже сейчас нападут на нас. Я не хочу встретить их с пустыми руками, – процедил он сквозь сжатые зубы, с вызовом глядя на Полину.

– Чего ты злишься на меня? – она сделала шаг навстречу Ваньке.

– Я не злюсь, – буркнул в ответ парень и отвёл взгляд.

– Ваня, – Полина тяжело вздохнула, – ты должен поверить мне.

– Ты не умеешь врать, – оборвал её парень, – ты не просто ходила тогда прогуляться! Когда ты врёшь, у тебя щеки краснеют.

Глаза Полины забегали. Ванька был её единственным другом в Своельге, не считая Кати и она чувствовала перед ним вину.

– Ладно, – с горьким сердцем, решилась она сказать правду. – Я ходила к ней. И мы говорили с Фаврой, после чего она взяла с меня слово, что я не скажу о нашей беседе. Пойми меня! – Полина всплеснула руками. – Я ведь обещала.

– А зачем ты вообще пошла туда, если мы договаривались пойти все вместе? Это ведь я увидел тогда этого незнакомца! – Ванька с досады кинул звонко брякнувшие топор и нож обратно в сундук. – А ещё друг называется. То же мне!

– Я действительно не могла уснуть той ночью. И решила сходить одна. Не знаю, что меня дёрнуло. Но ноги сами повели к ней. Я не хотела тебя будить, иначе Машка бы тоже проснулась и тогда мы бы не смогли вообще никуда уйти.

Полина замолчала и ищуще посмотрела на Ваньку, который смотрел на неё в упор, сложив руки на груди и кусая губы.

– Извини меня.

Ванька ещё сильнее насупился, но всё-таки примирительно опустил руки.

– Что ты узнала? Кто это был?

– Она мне не сказала, – оживилась Полина. – Но ты был прав. Она действительно с кем-то виделась в тот вечер.

Ванька возмущённо фыркнул и расправил плечи, горделиво смотря на подругу.

– Она мне сказала, что ждала, что я приду, – Полина задумалась, снова вернувшись к тому дню. Она неоднократно прокручивала в голове разговор с ведуньей, её слова о том, что та видит вокруг неё искры, свечение. Полина передала Ваньке полностью тот разговор с Фаврой. Он стоял и слушал с открытым ртом. Когда девушка закончила рассказ, Ванька, взъерошив рукой волосы, спросил:

– И что всё это значит?

– Я не знаю, – вздохнула Полина, – она сказала, что ей надо уехать, чтобы выяснить это. Она не была со мной до конца откровенной. Я знаю не намного больше, чем ты. Всё это так странно. Ещё эти новости о порядчиках. Что нас ждёт? – девушка встревоженно посмотрела на Ваньку.

– Она как будто бросила нас, – сжав кулаки произнёс Иван.

– Это не так! – возмутилась Полина. – Я верю, что она должна скоро вернуться, – уже чуть тише добавила она. – Только бы с ней не случилось чего плохого.

Тем временем, пока Полина с Ванькой пререкались и примирялись, обсуждали Фавру и разговор Полины с ней, на вечевой площади, под сгущавшимися в небе тучами сидели двенадцать мужчин и вели тихую беседу. Они спустили стулья с постамента и расставили их в круг по деревянному настилу площади, чтоб было сподручнее разговаривать. Порывы влажного ветра становились всё сильнее. Ветер срывал листья с деревьев и уносил их прочь, словно в спешке отправляя письма по округе, предупреждая о надвигающейся грозе. Скрипели деревья, шуршали ветками, обсуждая недобрые вести вместе со старейшинами, давали советы людям, которые не могли понимать язык растений. Тяжёлые тени раздумий легли на лицо Олли, искажая его и без того жуткие черты. Шрам на лице горел пунцовым швом. Глава совета сидел, опустив бороду на грудь и сложив руки на коленях и внимательно слушал товарищей, замершими статуями восседавших в кругу.

Ронстейн и Божан уже высказались. Они оба брались за организацию возведения укреплений вокруг деревни. О стене речи быть не могло. Не успеть поставить её. Но оборудовать некоторые фортификационные сооружения они могли. Им вызвались помочь Энгиль, который, как и Божан, был плотником, а также Сновид, знавший толк в осаде замков, штурмуя в далёком прошлом каменные твердыни христианских королей и мог дать дельный совет.

Сейчас говорил Матти. Вместе со своими финскими родичами, семьями Тойво и Лейва, они взялись за подготовку провианта для всех жителей, пока те будут заняты на работах.

– Часть посевов мы можем собрать уже сейчас, – заканчивал речь худощавый финн среднего роста. Он брил бороду, а длинные, почти белые волосы, убирал в хвост. Светлые серые глаза мужчины были спокойными. Говорил он размеренно, не спеша, певуче растягивая слова как и многие его сородичи. – Чтобы не отвлекать остальных от работы, наши семьи будут готовить еду и выставлять её на площади. Предлагаю организовать смены, чтобы не занимать всю площадь столами и люди могли есть поочерёдно. Так и работа будет идти непрерывно. Тойво с Лейвом выйдут на Тую за рыбой. Рано утром лодки уже должны быть спущены на воду. Также, я думаю Збишек не будет против, вместе с ним мы займёмся скотом. Надо загнать животных в стойла. Им это будет не по нраву, но выхода нет. В открытом поле мы потеряем много голов.

Збишек, который выгонял скот на пастбище и держал несколько десятков коров, быков, овец, а также кур и гусей, согласно кивнул.

– Тихон с Захаром уже предложили свою помощь, – взял слово Николай, – моя семья поможет им – мы организуем отряд лучников и смастерим сколько сможем луков и настругаем стрелы. Враг будет встречен градом наших стрел!

Речь Николая отличалась пафосом, что вызвало усмешки со стороны Ронстейна и Гуннульва – крепкого викинга, кем он был в прошлом. Длинная, заплетенная в тёмно-русую косу борода спускалась ему до самого пояса. Взгляд карих глаз был тяжёлым, прожигающим.

– Мы отправимся на охоту, – ухмыляясь, сказал Гуннульв. Он сидел, широко расставив ноги и уперев локти в колени, исподлобья глядя вокруг. – Мы с моей семьёй обеспечим деревню мясом. К тому же Николаю понадобятся перья, – он бросил насмешливый взгляд на Николая. – Также берусь собрать по всем дворам пригодное оружие. Йоллун прежде был неплохим кузнецом. Посмотрим, что сможет сделать мой родич. Уж заточить топоры и ножи ему будет по силам.

– Добро, – вступил в разговор Олли. – Я, в свою очередь, помогу тебе с вооружением. Божан, ты отвечаешь за защиту деревни, – обратился глава Совета к столяру, который согласно кивнул в ответ. – Ронстейн, Энгиль и Сновид тебе в помощь. Он – ваш ярл на это время, – Олли сурово сверкнул глазами на Ронстейна, который уже открыл рот, чтобы высказать своё недовольство отведённой ему роли подчинённого, – любое неповиновение буду считать личным предательством. Мы ввязываемся в войну. Сейчас не до проявлений своей удали.

Ронстейн нахмурил брови, но не стал возражать. Энгиль и Сновид согласились сразу. Они чтили Божана наравне с Олли.

– Я отвечаю за вооружение. Гуннульв с Николаем со мной, – два старейшины кивнули. При этом Гуннульв состроил Николаю неприятную рожу и подмигнул неожиданному напарнику. Николай никак не проявил эмоций, сдержанно восседая на стуле, хотя ему явно не в радость было вести одно дело с грубым мужланом вроде Гуннульва.

– Тойво, ты отвечаешь за провиант. Вместе с Матти и семьёй Лейва. Вы, – Олли посмотрел усталым взглядом на старейшин, – полностью подчиняетесь Тойво. Збишек и Веселин – вы организуете защиту женщин и детей, которые не могут держать в руках оружие. Всех надо увести в Безымянный лес и соорудить там временное убежище. Веселин – старший.

Олли хлопнул себя по коленям и встал.