Новая реальность

– Если там, где-то наверху, засели их враги, то терпения бы бородатым хватило. – Мама тяжело вздохнула. – Причинить кому-нибудь, кто для них не свой, горе им лень не бывает. У них это в крови. Так муж… так твой отец говорил. Вот и договорился…

– Мама, хватит вспоминать про папу плохо. – Ира внимательно разглядывала пожар. – Как видишь, он не во всём был не прав.

– Я имела в виду, что те, кто поджёг высотку, не смогли ворваться в какую-то квартиру на высоком этаже. – Мама вновь вздохнула. – Они наверняка не поленились подняться по лестнице. Но там их ждал достойный отпор. Может, баррикада какая-нибудь. А, может, жильцы стреляли очень хорошо… Вот бандиты и подожгли здание снизу, с безопасного расстояния. Потому что просто так оставить людей в покое чёрные не могут. Им обязательно надо кровь пролить.

– Ого! – Ира обернулась к матери. – Мама, откуда у тебя такая воинственность?!

– Какая уж тут воинственность. – Мать, морщась от боли, с трудом сделала пару шагов в её сторону. – Я за тебя боюсь! Добегаешься ты по улице с этим своим луком…

– Тебе лучше поменьше ходить, пока отёк не сойдёт! – Ира устремилась к матери. – Пошли, я помогу тебе лечь!

– Боюсь, что он уже никогда не сойдёт, – мамин голос звучал устало, но каких-либо жалостливых ноток в нём не было. – Ходить что-то совсем трудно стало, ноги шевелиться не хотят, и в груди постоянно жжёт и давит.

– Я поищу таблетки в аптеке! – решительно заявила Ира. – Тебе станет легче!

– Вот только этого ещё не хватало! – возмутилась мама. – Чтобы тебя поймали чёрные, когда ты будешь ковыряться в ледяной грязи в поисках каких-то таблеток!

– Никто меня не поймает! – храбро воскликнула Ира. – У меня есть боевой лук!

– Да хоть боевой чеснок! – немедленно парировала мать. – Их много, а ты одна! Что ты успеешь сделать?! Убить кого-то одного и взбесить остальных? Они и так зверствуют, а так ты сделаешь только хуже!

– Что-то я сомневаюсь, что будет намного хуже, – пожала плечами Ира, помогая матери вернуться в её комнату. – Но это неважно, попадаться я совершенно не собираюсь! У меня другие планы – мне для тебя лекарства найти надо!

– Бесполезно. – Мать тяжело опустилась на кровать. – Все аптеки давно разграблены, лучше оставайся дома! Пока тебя нет, у меня сердце болит! Так мне точно станет хуже! В таком состоянии я уже не смогу идти тебя искать!

– Тогда тоже не надо было никуда ходить! – Ира принялась укутывать мать в одеяло. – Ты только зря простудилась! Повезло, что бандитов вокруг не было!

– Ты не вернулась вовремя. – Мама болезненно поморщилась, укладывая руку себе на грудную кость, и на секунду умолкла, медленно выдыхая. – Что мне оставалось делать? Я испугалась за твою жизнь и пошла тебя искать…

– … поэтому простудилась и заболела! – закончила Ира. – А я вернулась, как только смогла! С кучей добычи!

– С кучей опасного оружия, – вздохнула мама. – Которое до добра не доведёт…

– Пока что оно доводит нас только до обеда и ужина. – Ира ободряюще улыбнулась, подкладывая маме под голову подушку. – С тех пор как у меня появились луки, я могу охотиться и добывать нам пищу!

– Голубей и кошек? – Мама вновь вздохнула. – Это лучше, чем ничего, я согласна. Но лазать по развалинам магазина слишком рискованно. Убей голубя, пока никто не видит, и возвращайся. И мне спокойнее, и тебе безопаснее.

– Без лекарств тебе становится совсем плохо, – не согласилась Ира. – В прошлый раз я нашла нужные таблетки, и тебе стало лучше! Жаль, что их было мало, но они помогают! В этот раз я обязательно найду ещё! И никто меня не увидит, я всё продумала!

– Ты собралась идти в горящую высотку? – Мама сжала ей ладонь. – Пока она горит? Я видела, как ты смотрела на пожар! Это плохая идея! Дом может рухнуть, и тебя засыплет обрушением! Ты не сможешь выбраться!

– Нет, в горящее здание я не полезу, – заверила её Ира. – А то ещё точно завалит! И там вокруг наверняка спрятались чёрные из ТЛЦ, если это они её подожгли. Сидят где-нибудь, как в прошлый раз, и ждут, когда кто-нибудь попытается выйти из подъезда. Если в это время лезть в магазины, могут заметить. Да и не знаю я, какие там магазины есть.

– Вот и хорошо! – Мама заметно успокоилась. – А то я уже испугалась! Тогда что ты задумала на этот раз?

– Пока эта многоэтажка горит, я залезу в ту, предыдущую! Бандиты собрались возле пожара, они не думают сейчас о других делах, тем более в сгоревший дом никто не ходит. Самое время пробраться туда, пока никому нет дела!

– Да ты что?! – Мама аж приподнялась. – С ума сошла?! Она же рухнет в любую минуту! Ты погибнешь! Не смей туда ходить! Вообще забудь про неё! Не нужны мне никакие таблетки такой ценой!

– Ничего она не рухнет! – недовольно отмахнулась Ира. – До сих пор же не рухнула! Все боятся, что она обрушится, никто туда не подходит, я из окна за ней уже неделю наблюдаю! Там наверняка что-нибудь осталось, в магазинах! Их, конечно, разграбили, но всегда можно что-то найти, если после толпы туда одиночки не лазали!

– Я пойду с тобой! – Мама попыталась подняться.

– Что?! – Ира опешила. – Мама! Пожалуйста, успокойся! Ничего со мной не случится! Куда ты собралась! Тебе ходить нельзя!

– Как-нибудь дойду! – решительно заявила мать. – Доведёшь меня до здания и будешь ждать снаружи! Я сама найду себе эти чёртовы таблетки! И посмотрю, что там есть в других магазинах! А ты следи за улицей, предупредишь, если возникнет угроза!

– Мама! – Ира ласково обняла мать, не позволяя ей встать с кровати, и прижалась губами к её горячему лбу. – Всё будет хорошо, я тебе обещаю! Не надо со мной никуда идти. Я очень осторожно подкрадусь к развалинам, понаблюдаю за ними издали, потом послежу за прилегающими домами. Если опасности не будет, то зайду в развалины со стороны пожара. Отсюда меня даже с самого высокого дома не будет видно, а со стороны пожара сейчас все смотрят на пожар. Я буду очень осторожна, клянусь! Даже трогать там, внутри, ничего не буду без необходимости, чтобы не спровоцировать обрушение! Повожусь там до темноты и тихонько уйду в сумерках, чтобы никто не увидел во время выхода даже случайно! И вернусь! Всё будет хорошо, вот увидишь! Ты только подожди меня здесь, ладно? Пожалуйста, мама!

– Если ты не вернёшься до наступления ночи, я иду тебя искать, так и знай! – заявила мать. – Принеси мне рукоятку и парафин, сделаю себе факел!

– Хорошо, сейчас принесу! – не стала спорить Ира. – Но только обещай, что дождёшься ночи, а не пойдёшь меня искать, едва лишь немного стемнеет! Я в это время только выбираться из развалин буду! Мы можем разминуться!

– Ладно, – нехотя согласилась мать, отстраняясь от неё с явным намерением встать. – Но не позже, имей в виду!

– Договорились! – Ира вновь удержала её на кровати: – Ты куда?

– В прихожую, куда же ещё! – сердито ответила мама. – Делать факел, я же сказала! Чтобы расплавить парафин, придётся разжечь огонь, не в комнатах же с окнами это делать! И веер мне принеси, чтобы дым разгонять, чтобы в окно не шёл!

– Хорошо. – Ира помогла матери встать. – Заодно согреешься. Я постелю тебе плед на стул в коридоре!

– Чтобы он загорелся случайно от костра? – фыркнула мать. – Со своими ногами я его точно не потушу! Нет уж, оставь всё здесь, я в пальто и пуховике посижу. Перед костром не замёрзну.

Факелы они с мамой обычно делали в коридоре. Там для этих целей Ира установила пару стульев и собрала небольшой очаг из нескольких кирпичей, уложенных на железный противень, поверх которых лежала решётка от духовки. Дрова горели на противне, чтобы не вызвать возгорания пола, кастрюля с водяной баней для плавления парафина стояла на решётке. Тряпок на изготовление факела Ира набрала в разграбленном магазине тканей. Ничего съедобного там не было, поэтому толпа, грабящая магазин, вытаскивала оттуда в основном одеяла, пледы и подушки. Рулоны с тканями разбросали по помещениям, частично развернув и затоптав, но в целом ткани там осталось много, особенно простой. Ира вытащила оттуда пару рулонов и ещё несколько спрятала в подвале того же здания. В случае чего можно будет сходить туда глухой ночью, она хорошо запомнила дорогу и сможет дойти до тайника при помощи зажигалки, зажигая её раза два-три всего на несколько секунд.

С парафином же ей просто повезло. Когда она обыскивала квартиры в подъезде, чтобы придать им вид разграбленных, то на одном из верхних этажей наткнулась на антресоль, в которой обнаружилась пара новеньких, но сильно помятых коробок с праздничными свечами. Судя по наклейкам на чистеньких пластиковых упаковках, лежащих внутри коробок, их вытащили из какого-то магазина или склада уже после начала блэкаута. Видимо, хозяева квартиры работали на этом складе или магазине. Они позаботились о том, чтобы сделать запас свеч в первые же дни блэкаута, но потом ушли из города. Наверняка они взяли с собой какое-то количество свеч, но забирать всё не стали. Может, места в багаже не хватало. Или просто были уверены, что блэкаут – это ненадолго. Какое-то время Ира и сама так думала. Но не теперь.

– Мама, какое сегодня число? – Она помогла матери опуститься на стоящий возле самодельного очага в прихожей стул. – Я постоянно путаюсь.

– Первое декабря. – Мать кивнула в сторону своей комнаты: – Я царапаю на стене черточку каждое утро. Можешь посчитать, если не помнишь.

– Зачем мне считать? – Ира хихикнула. – Если помнишь ты! Я сейчас принесу тебе дров, я их специально собрала для такого случая, когда надо, чтобы меньше дымили! Надо же, сегодня первое декабря. А ощущение такое, что блэкаут уже год длится.

– А мне всё кажется, что он скоро закончится… – негромко произнесла мама и добавила вслед спешащей на кухню Ире: – И нож принеси! Какой-нибудь из своих, желательно тот, что побольше!

После столь невероятно удачного похода в лучный магазин у Иры завелось три солидных боевых ножа правильных размеров. Один из них был американский, в точности как у голливудских суперзлодеев или супергероев, больше напоминающий мини-меч. Ира сразу же начала брать его с собой на охоту. Но быстро выяснилось, что голливудские герои не были в курсе того, что пластиковая рукоятка ножа, очень удобная в тёплое время года, замерзает на морозе и становится скользкой, словно ледышка. И запросто вылетает из одетой в перчатку руки при сильном ударе, например, по толстой древесной ветке. Пару раз едва не потеряв нож, Ира начала оставлять его дома, в качестве оружия обороны квартиры, если всё вдруг станет совсем плохо.

К счастью, два других ножа были российскими. Размерами и эпичностью формы они уступали своему голливудскому коллеге, зато в практическом плане были гораздо удобней. И рукояти у них берестяные, не скользят ни в мокрой перчатке, ни в замёрзшем кулаке. Так что пользы от них оказалось значительно больше, в чём Ира с тех пор не раз убедилась. Поэтому самый здоровенный нож она оставляет маме, так спокойнее им обеим. Ира подхватила лежащие на полу дрова, которые удалось собрать по поленышку среди раздолбанного и разграбленного толпой туристического магазина, и потащила их к матери. Обычно они жгут дрова попроще, которые Ира собирает по пустым квартирам или добывает ночами на улице, там, где ещё остались деревья с ветвями. Но такие дрова либо пропитаны какой-нибудь химией, либо сырые, и потому в костре они сильно дымят.

Чтобы не выдать себя дымом, выходящим через окна шестнадцатого этажа, они с мамой разжигают костёр только в тёмное время суток, когда дыма не видно. Если же очень нужно развести огонь днём, то в ход идут максимально не дымные дрова, костёр из них разводится здесь, в прихожей, а дым из квартиры выпускается через дверь. Для этого мама соорудила довольно большой веер, которым она выталкивает дым в сторону двери. Большая часть дыма выходит в подъезд и рассеивается под потолком. Потом остывает и оседает на пол в виде пыли либо просачивается выше, на чердак и там куда-то девается. С улицы дыма не видно, Ира проверяла. Главное – дрова выбрать действительно не дымные. В крайнем случае, если кто-то всё же заметит дым, он не сможет определить, откуда тот идёт. Может, в доме пожар, и скоро всё вспыхнет, как это не раз бывало в соседнем спальном районе. Там уже половина района выгорела.

В общем, с дымом и светом от костра всё равно надо быть очень осторожными. Поэтому в качестве освещения они с мамой жгут найденные праздничные свечи. Свечи быстро истаивают, но их парафин мама собирает в блюдца и потом на водяной бане растапливает его вновь, чтобы делать для Иры факелы. В расплавленном парафине мама вымачивает лоскуты нарезанной ткани и наматывает их на рукоятку факела. Теперь в качестве рукояток у Иры имеются два обрезка металлической трубы. Она подобрала их возле выхода из метро. Какие-то бандиты спускались туда за добычей, Ира видела, как они оттуда выходили. Что-то несли в рюкзаках, и двое из них выбросили на выходе свои прогоревшие факелы. Зачем они так неэкономно поступили, она не поняла, да и пофиг. Ей металлические рукояти очень даже пригодились. С того момента мама делает для неё факельные насадки, и факел стал многоразовым. Одна насадка прогорела, достаёшь из рюкзака новую и меняешь. Просто невероятно удобно!

Единственная проблема – что делать, когда парафин закончится… Надо бы найти ему какой-нибудь заменитель, но пока Ире это не удалось. Бандиты раскурочивали ставшие бесполезными автомобили и доставали из них какие-то масла, кажется, трансмиссионные или какие там есть, Ира не особо в курсе. Поэтому сама так сделать не может. А в интернете советов уже не посмотреть.

– Вот нож. – Ира положила самый большой нож возле маминого стула. – Сейчас разожгу огонь, щепки с бумагой ещё есть. Или нарезать ещё?

– Сама нарежу, если закончатся. – Мама пододвинула поближе к себе кастрюлю с замёрзшей водяной баней. – Не трать времени, сейчас темнеет рано! Дальше я справлюсь!

Ира убедилась, что всё необходимое находится возле мамы в пределах досягаемости, и принялась надевать поверх пуховика сшитую мамой накидку. Это была мамина идея. После того как Ира пожаловалась, что пуховик слишком громко шуршит посреди ночи, мама сшила ей две накидки из найденной в магазине ткани. Одну серую, под снег, другую чёрную, под ночь. Накидка напоминала медицинский халат с капюшоном, в ней пуховик шуршал значительно меньше. Правда, она цеплялась за всё подряд, если приходилось лазать в развалинах, но тут уж ничего не поделаешь, надо быть осторожней. Ира надела поверх накидки самодельную ременную портупею с луком, колчаном и ножом в ножнах, нацепила полупустой рюкзак и посмотрела на себя в зеркало.

М-да. На крутую лучницу из любимых сказок эта нелепость в зеркале похожа не очень. Зато практично. В смысле, практично настолько, насколько получилось сделать всё это своими руками из найденного в различных магазинах хлама. Вот бы найти настоящий оружейный магазин! Или какой-нибудь армейский! К сожалению, такие магазины толпа грабила в числе первых. Найти их можно, а вот найти там, внутри, что-либо ценное, уже очень вряд ли. Вот если наткнуться на какой-нибудь секретный склад! Но это из разряда фантастики, такое ей иногда во сне снится, однако в реальности подобная находка вряд ли возможна. Если только когда-нибудь отважиться на поиски в других районах… Но мама её так далеко не пустит, это однозначно. Да она и сама не пойдёт, маму нельзя оставлять одну надолго, ей может стать плохо, и сама она не справится.

Или, чего доброго, отправится её искать, как тогда, когда Ира почти сутки провела в лучном магазине. Вернувшись домой нагруженная, словно караванный верблюд, она обнаружила, что дверь в квартиру открыта, а мамы нигде нет. Спасло то, что мама оставила ей записку губной помадой на зеркале, что ушла её искать. Пришлось всё бросить и самой бежать искать маму. На улице Ире воистину повезло: она по какому-то наитию побежала в сторону ТЛЦ и быстро заметила в сумраке одинокий самодельный факел, вблизи оказавшийся горящим шарфом, намотанным на ручку от швабры. Всё это сгорело очень быстро, и это тоже хорошо: их с мамой никто не успел заметить. В общем, в тот вечер ей повезло дважды: сначала она незамеченной дотащила все свои находки до дома, а потом ещё нашла маму и они вернулись домой целыми и невредимыми.

К сожалению, на этом везение закончилось. Мама сильно взмокла, когда со своими отёками спускалась с шестнадцатого этажа, и на холодной улице её быстро продуло. Подъём наверх дался ей раз в десять тяжелее, и к утру мама сильно затемпературила. Следующей ночью ей стало настолько плохо, что Ира вновь вернулась в сгоревший супермаркет и всё-таки разыскала там то, что осталось от аптеки. Аспирин и мамино лекарство там нашлись, но всё это было рассыпано по обгоревшему пространству, и Ире досталось лишь несколько блистеров того и другого. Мама выздоровела за неделю, но лекарства быстро закончились, и с тех пор найти аптеку, в которую бы удалось залезть, не получалось. Поэтому на сегодняшний поход она возлагает большие надежды.

– Я ушла! – Ира чмокнула маму в щёку и поспешила к двери. – Как только закончишь, запрись! Не оставляй дверь открытой! Я постучусь нашим сигналом!

– Будь осторожна! – потребовала мама. – Как стемнеет – сразу домой!

– Хорошо! – Ира невольно улыбнулась.

В детстве, когда она уходила гулять во двор, мама напутствовала её теми же словами с той же строгостью. Ира вышла за дверь, прикрыла её до небольшой щели, достаточной для выхода почти прозрачного дыма, и несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь. Убедившись, что в подъезде нет никаких звуков, она осторожно вышла на лестницу и принялась спускаться по ступеням как можно более бесшумно. Вскоре ей предстоит очень опасная процедура: выход из подъезда среди бела дня. Перед выходом она достанет лук и наложит стрелу на тетиву. Но пока заниматься этим ещё рано, ей предстоит миновать шестнадцать этажей абсолютно беззвучно. Чтобы в любой момент успеть подняться обратно незамеченной, если вдруг в подъезд кто-то войдёт.

* * *

Удушливая жара вгрызалась в обессилевшее тело изнутри и снаружи, непрерывно истязая обезумевший от жажды мозг четвёртые сутки подряд. Сил шевелиться уже не было, всепоглощающее желание пить стало огромным и шершавым, словно точильный круг, которым незримый садист с маниакальным наслаждением елозил по измождённым внутренним органам. Лежащая на кровати Анжела с трудом разлепила тяжёлые, словно чугунные, воспалённые веки и посмотрела прямо перед собой. Мутная пелена, застлавшая глаза, рассеялась лишь частично, и женщина не сразу поняла, что видит. Кажется, ничего не изменилось: она лежит на кровати в своей каюте, на соседней кровати видно Соню, но жива ли она, непонятно. В открытую балконную дверь ветер гонит горячий и влажный морской воздух, и от запаха соли становится ещё хуже.

Но если закрыть дверь, каюта быстро превратится в нагретую духовку, так что лучше хотя бы горячий ветер, чем никакого. Тем более что сил встать не осталось, даже шевелиться удаётся с трудом, сознание всё реже выплывает из горячечного бреда, и Анжела всем своим иссохшим от жажды нутром ощущает, как в затылок ей дышит смерть. Ещё несколько часов мучительных страданий, и она не выдержит. Мучения длятся столь бесконечно, что даже такой конец лучше, чем их продолжение.

Сколько всё это продолжается, она не помнит. Часов нет, календарей нет, смена дня и ночи смешалась с мраком штормов и жжением палящего солнца. После того как подлые твари, являвшиеся командой лайнера, тайком забрали спасательные шлюпки и бросили пассажиров на произвол судьбы, всё покатилось в ад. В тот же день какие-то люди пожелали плыть к берегу наугад, понадеявшись, что они правильно запомнили направление, в котором скрылись лодки ублюдошной команды лайнера. Все эти безумцы погрузились на последние оставшиеся спасательные шлюпки и отплыли туда, где надеялись найти землю. Вряд ли кто-нибудь из них выжил, потому что уже через два часа разразился шторм, который к ночи стал воистину ужасающим.

Жестокий ураган бушевал неделю, может, больше или меньше, определить это точно никто не смог. Громадный лайнер швыряло по огромным волнам, как щепку, вертело в разные стороны и болтало, как детскую неваляшку. Многие пассажиры получили травмы, Анжелу рвало несколько суток подряд до тех пор, пока рвать стало нечем, даже желчь закончилась. Крупная Соня несколько раз не смогла удержаться на ногах и неоднократно падала, получая ушибы.

Последний раз она сильно ударилась головой, пробила не то кожу, не то череп, и оставшиеся дни пролежала без сознания, перекатываясь по ходящей ходуном каюте. Анжела, как могла, пыталась ей помочь, но она не доктор, и всё, что было в её силах, это обработать рану антисептиком из аптечки и заклеить её пластырем. Но пластырь цеплялся за волосы и постоянно отклеивался, а выстричь из Сониной головы клок волос Анжела не решилась. Потом останешься виноватой на всю жизнь!

Казалось, что шторм не закончится никогда, но к этой проблеме быстро присоединилась ещё одна – голод. Есть было нечего, люди пытались жевать ткань и каучуковые вещи, Анжела съела все цветы, растущие в укреплённых в каюте массивных горшках. Как она не отравилась – одному богу известно, наверное, помогли её молитвы. Потом шторм наконец закончился, и она выползла из каюты в надежде найти немного еды. Но её надежды не оправдались.

Пищи на лайнере не было. Обессиленные многодневной качкой люди толпами ходили в наполненные дождевой водой бассейны пить, словно животные на водопой. Кто-то, кто оказался посильнее, поспешил обыскать технические палубы лайнера в поисках продуктов. Нашли там что или нет, Анжела не знала. Если даже и нашли, то немного, поэтому съели всё там же или исхитрились спрятать. Она бы сама так сделала, если бы могла. Ходили слухи, что якобы кто-то нашёл целый склад с продуктами, но никому не сказал, где он, и теперь тайно ходит туда по ночам есть. Многие в это поверили, и ночами на лайнере начинались голодные дикие облавы.

Которые ни разу не закончились обнаружением мифического склада. Что не удивляло тех, кто лично присутствовал при освобождении оставшейся на лайнере части экипажа. В тот момент было прямо сказано, что еды имеется ровно на один приём пищи. То есть всю её съели в тот же день, потому что оставшаяся часть команды попыталась разделить те остатки на всех. Но повезло всё равно не всем, кому-то еды не хватило, вроде бы даже много кому. Но Анжелу с Соней эти проблемы не интересовали, в тот день они успели получить немного пищи. А вот после взять её стало уже неоткуда.

Оголодавшие за время шторма люди пытались выживать при помощи подручных средств. То есть заниматься ловлей рыбы и крыс. Были ли крысы на лайнере на самом деле, Анжела тоже не знала. Если и были, то их переловили и съели пассажиры нижних палуб. Ловить же рыбу действительно пытался каждый, кто смог смастерить себе удочку. То есть считаные десятки людей из четырёх тысяч. Всё, что могло выполнять роль лески, было использовано для создания удочек, но проблему голода это не решило. Сначала драки начали возникать за очередь использовать эти самые удочки, потом за улов, а потом за право обладания и тем и другим.

Самые сильные и самые хитрые пытались ловить рыбу из иллюминаторов своих кают, запершись в них от всех и никому ни о чём не рассказав. Но их быстро вычислили, потому что с балконов верхних палуб было хорошо видно, кто и откуда пытается удить рыбу. Анжела сама пару раз засекала таких хитрозадых и сообщала о них общественности. Теперь она понимает, что зря делала это. В конечном итоге все удочки и их аналоги оказались в руках наиболее физически сильных и наглых ублюдков, объединившихся в банды.

Банды ловили рыбу под охраной и отбивались от всех подряд ножами и самодельными дубинами. Тоннами рыбу они не добывали, но какая-то пища у них появлялась, и чувствовали себя они лучше остальных. Где-то в это время в себя пришла Соня и тоже начала страдать от голода. Вдвоём они решили напасть на кого-нибудь из бандитов или вообще на кого-нибудь и отобрать немного еды. Вооружившись столовыми ножами и сделанными из сломанных кресел дубинами, они прокрались ночью на самую нижнюю из открытых палуб и начали охоту за рыбаками. Но оказалось, что никто там рыбу не ловит. То ли ночью она не клюёт, то ли все уже научены горьким опытом и ловят только из кают.

Найти хоть какого-то рыбака им не удалось, вместо этого на обратном пути они сами оказались жертвами насилия. Какие-то ублюдки набросились на них в темноте со всех сторон, приняв за рыбаков. Анжелу и Соню долго били, требуя рассказать, где они спрятали пойманную рыбу и удочки, и ослабевшие женщины потеряли сознание. К счастью или сожалению, за борт их не выбросили, а просто бросили лежать на палубе. Ночью вновь пошёл дождь, они пришли в себя и кое-как добрались до своей каюты. Соня потом утверждала, что их изнасиловали, пока они были без сознания. Анжела на себе признаков изнасилования не нашла, хотя была значительно стройнее грузной Сони, но спорить с подругой не стала. Когда их спасут, версия с изнасилованием добавит стоимости иску, который они подадут.

Несколько дней все страдали от голода, потом дожди закончились и наступила ужасная жара. На небе не было ни облачка, лайнер нагрелся, словно духовой шкаф, и пить хотелось ужасно. Собирать дождевую воду в стаканы и вазы, как прежде, стало невозможно, и тысячи голодных пассажиров, страдающих от жажды, вновь потянулись к бассейнам. Вода там была уже грязная и даже загаженная, но инстинкт выживания выбил из людей капризы и предрассудки. За водопои вспыхнули драки, быстро превратившиеся в жестокие убийства, и вскоре добраться до бассейнов Анжела и Соня уже не могли.

Но бассейны просуществовали недолго. Нещадная жара вкупе с терзаемыми жаждой людьми быстро осушили их вплоть до капли, и лайнер погрузился в агонию жестокого обезвоживания. Жара не заканчивалась, и умирать от жажды посреди океана было особенно мучительно. На десятый день без питья сознание стало испытывать помутнения, и тяжело дышащая Соня перестала вставать с кровати. Анжела ещё пыталась ждать дождя, лёжа у выхода на балкон со стаканом в руках, и то теряла сознание, то приходила в себя вновь. Несколько раз её приводил в чувство звук всплеска воды, и она судорожно подскакивала в надежде, что дождь наконец-то пошёл.

Однако вместо этого оказывалось, что она слышала всплеск от очередного падения человеческого тела в океан. Ещё один из умирающих от жажды обессиливших пассажиров отчаивался и выбрасывался с борта лайнера в море. Поначалу Анжела искала их тела глазами на воде, но вскоре привыкла к тому, что выбросившиеся за борт несчастные уже не всплывают. Она даже хотела спуститься как можно ниже и попытаться каким-либо образом набрать в море воды, чтобы напиться. Она даже добралась до нижней палубы, однако там воочию увидела, как люди, которым такая же мысль пришла до неё, пьют солёную воду и вскоре умирают в мучениях. Палуба была заполнена скрюченными в агонии телами мертвецов, и кто-то сказал, что морская вода сама по себе вредна для организма, потому что содержит много солей, и для её выведения требуется воды ещё больше. А если эти соли не вывести быстро, то повреждается психика и начинаются другие проблемы вроде диареи, которая сама по себе резко усиливает обезвоживание.

Умирать отчаянно не хотелось, и Анжела, натужно дыша от ужаса и нестерпимой жажды, вернулась в свою каюту. На восхождение по трапам снизу на верхнюю палубу ушёл час и последние остатки сил. Добравшись до кровати, она рухнула в постель и с тех пор больше не вставала. Иногда ей казалось, что Соня ходит по каюте, но если взгляду удавалось пробиться через плывущую перед глазами муть, то Соня всегда оказывалась лежащей то на полу возле балкона, то на своей кровати, то рядом с ней. Были ли это галлюцинации или она действительно ползала по каюте в поисках воды, Анжела уже не понимала, да и какая разница… Главное, чтобы путь на балкон был открыт, когда пойдёт дождь.

Очередной всплеск, вяло проникший сквозь удушливую жажду и духоту, почти не привлёк её внимания. Кто-то опять выбросился – ну и что? Это даже хорошо, потом будет меньше конкурентов на бассейне… Всплеск повторился снова, потом опять, и вскоре капли забарабанили по полу балкона негромкой глухой дробью. Анжела вновь открыла глаза. Дождь. Там, на улице, идёт дождь. Если это не галлюцинация, возникшая в умирающем от дегидратации мозге. Анжела попыталась моргнуть и вновь посмотрела в сторону балкона. Дождь действительно шёл. И эта жирная тварь Соня, за всё это время так и не похудевшая полностью, лежала на полу, наполовину высунувшись на балкон, со стаканом в руках. Она собирала воду! Её, Анжелы, воду!

Встать на ноги сил не хватило, и Анжела сползла с кровати, яростно шипя от возмущения. Она поползла к Соне, стремясь вцепиться ей в горло или в кружку, в зависимости от того, что удастся легче. На полпути до балкона Анжела наткнулась на собственную кружку, валяющуюся на полу с тех самых пор, когда она сама вот так же вот лежала в дверях балкона в ожидании дождя. Схватив ёмкость, Анжела поползла быстрее, планируя ударить Соню кружкой по голове. Но Соня заметила её приближение и дёрнулась, то ли пытаясь лягнуть, то ли отползти. Понять, что это было, Анжела не смогла, но в результате Соня почти полностью вывалилась на балкон, и чтобы добраться до её головы, пришлось выползать за ней.

Оказавшись на балконе, Анжела попала под ливень, и всё, кроме всепоглощающей жажды, перестало для неё существовать. Она хватала ртом живительные капли и изо всех сил удерживала двумя руками стакан в вертикальном положении, отчаянно опасаясь выпускать его из рук.

Сколько они с Соней так пролежали под дождём, понять было невозможно. Вскоре дождь превратился в настоящий тропический ливень, и стакан в руках наполнился на треть. Анжела с жадностью проглотила воду и подставила опустевшую посуду под дождь вновь. Ливень наполнял стакан быстро, пить удавалось часто, и Анжела ощутила прилив сил. Сознание прояснилось, пелена перед глазами пропала, жестокая шершавость внутри тела начала сходить на нет.

– Надо выставить под дождь всё что есть! – Похоже, к Соне тоже вернулась работоспособность. – Нужно сделать запас! Я заткну пробку в джакузи, будем наливать туда, сколько сможем!

Она поднялась и, пошатываясь, поспешила в ванную. Анжеле встать на ноги удалось не сразу, но силы возвращались быстро, и вскоре она таскала на балкон всё, что только могло стать ёмкостью для воды.

– Ветер усиливается! – выкрикнула она выходящей из ванной Соне. – Начинается качка, надо держать всё это, а то попадает!

Следующие несколько часов подруги занимались тем, что лежали на балконе и не позволяли качке опрокинуть наполняющиеся ливнем ёмкости. Время от времени Соня бегала выливать их в джакузи, и всё начиналось заново. Закончилось всё это глубокой ночью, когда ливень перерос в шторм и лайнер вновь стало нещадно швырять. Стало муторно, тошнотно и зябко. Анжелу вновь скрутило морской болезнью, и Соня затащила все ёмкости в каюту, чтобы не разбились. Промокшие до нитки подруги закутались в одеяла, и Анжела провалилась в сон. Проснулась она оттого, что Соня трясёт её за плечо:

– Анжела, проснись! Снаружи что-то происходит!

Открыв глаза, Анжела не сразу поняла, где находится. Во сне ей снился модный московский ресторан и один из давно забытых ухажёров, угощающий её омарами.

– Есть хочется… – протянула она, приходя в себя. – Вода ещё осталась?

– Джакузи наполнена на четверть. – Соня прислушалась. – Сходи попей! Отнесла туда стаканы! Давай быстрей, за дверью, в коридоре, что-то происходит, надо посмотреть!

Анжела поспешила в ванную, но быстро напиться не получилось. Она залила в себя не меньше пяти стаканов прежде, чем почувствовала, что может прекратить пить. Выйдя из ванной, Анжела увидела Соню с самодельной дубиной в руках, стоящую возле входной двери, прислонившись ухом к дверному стыку.

– Что там? – прошептала Анжела, торопливо одеваясь.

– Какие-то люди что-то говорят про еду! – так же тихо ответила Соня. – Надо выйти и посмотреть! Вдруг кто-то наловил рыбы или действительно нашёл склад! Бери дубину! Выходим вместе, если что, бьём первого, кто с едой, хватаем пищу и убегаем обратно в каюту!

– Кто первая забегает, прикрывает последнюю! – Анжела схватила вторую дубину. – Только дубины там бросать нельзя! Других больше нет!

– Хватай одной рукой всё, что сможешь! – велела Соня. – Суну дубину под мышку и схвачу обеими руками! Ты закроешь за нами дверь! Только быстро! Сразу на аварийный ключ, поняла?!

– О’кей! – Анжела взялась за дубину обеими руками. – Открывай!

Соня, кряхтя, опустилась на колени и как можно тише провернула вставленный в замочную скважину аварийный ключ. Анжела поморщилась. Они чуть ли не месяц без еды, а эта корова до сих пор не стала дюймовочкой! Хотя шмотьё на ней уже болтается, как на вешалке…

– На раз-два-три! – прошептала Соня, поднимаясь с колен.

Одной рукой она взялась за свою дубину, другой за дверную ручку и тихо досчитала до трёх. На счёт «три» Соня распахнула дверь и вырвалась в тёмный коридор. Анжела выпрыгнула следом, оказываясь в полумраке лишённого окон коридора, и растерянно завертелась.

– Дверь сзади! – Из темноты раздалась хриплая английская речь. – Они клюнули!

Анжела резко развернулась, замахиваясь дубиной, но перед ней никого не оказалось. Позади грянул хор нестройных яростных воплей, и она обернулась вновь, подпрыгивая от страха и истеричного визга Сони. Оказалось, что там, впереди, засела в полумраке целая толпа с дубинами и тяжёлыми железками. Человек десять, не меньше, со всех сторон набросились на визжащую Соню, размахивающую дубиной. Соня ударила кого-то, и в ту же секунду её буквально забили железками по голове. Брызжущая на стены кровь была видна даже в темноте, и Анжела завизжала от ужаса. Нападающие немедленно бросились на неё, но инстинкт самосохранения буквально вбил её назад в каюту. Анжела влетела внутрь, захлопывая дверь, и рухнула вниз, хватаясь за аварийный ключ. Она успела провернуть его на один оборот, когда на дверь обрушились удары дубин. Трясясь от животного ужаса, Анжела упёрлась в сотрясающуюся дверь спиной, изо всех сил пытаясь удержать её от натиска нападающих.

– Бросьте её! – раздался за дверью чей-то одновременно властный и истеричный приказ. – Мы тратим время! Хватайте жирную и несите ко мне! Там уже развели огонь! Зажарим её! Нам нужны силы, чтобы отбить бассейн!

Возбуждённо галдящие люди принялись возиться за дверью, потом возня начала удаляться и вскоре затихла. Анжела, ледяная от ужаса, тряслась, упираясь спиной в стену и вцепившись руками в пол. Соню убили людоеды! Они зажарят её и сожрут! А потом придут за Анжелой! В панике она бросилась вглубь каюты и принялась стаскивать к входной двери всё, из чего можно было бы сделать баррикаду. Но крупная мебель была привинчена к полу и стенам, кресла они с Соней разломали, когда делали дубины, осталась лишь пара стульев, которыми Анжела неуклюже, как могла, подперла дверь. Понимая, что эта защита не простоит долго, она бросилась в спальню, забилась под дальнюю кровать как можно глубже и замерла там со столовым ножом в руке.