Труба

Кроме Дяди Миши судимых здесь нет. Город, конечно, есть город, тем более довольно крупный, сосредоточенный вокруг производства. Поэтому чего только в нем не случалось. В том числе и суды, и статьи, и сроки. Но людей отсидевших в тюрьме не то что просили «покинуть территорию», а просто не пускали обратно. Их семьи, у кого они были, выселяли.

Особенно много конфликтов происходило во времена строительства, когда приехавшие шабашники выясняли отношения и делили сферы влияния (чаще всего на женщин). Тогда-то и появилось местное отделение милиции, ставшее впоследствии УВД с довольно большим штатом. Возглавил его майор Никитов, – пьяница, лентяй и ходок. А когда он в очередном загуле утонул в реке, Управление передали «в руки» молодого, толкового опера, который за год до этого «взял» на месте преступления убийцу-рецидивиста по кличке «Дядя Миша». И не просто «взял», но и «наладил контакт» (но об этом в городе кроме них двоих не знает больше никто). Каким образом ему удалось это сделать, тоже не ясно, ведь Дяде Мише от «воли» ничего не нужно, – он все имеет на зоне. Как бы то ни было, их «дружба» тянется с того самого знакомства у подъезда, то есть уже более 30 лет.

Именно благодаря начальнику УВД Дядя Миша возвращался в город трижды, после каждой своего срока и не потерял, как Мойша, квартиру. Благодаря ему же, Дядю Мишу не трогает самодур Корнеев, а все простые менты обходят стороной. А начальник через Дядю Мишу узнает такие вещи, которые бестолковый Корнеев со своими «следственными мероприятиями» узнал бы только через несколько месяцев, а может и совсем бы не узнал.

– Тебе, кстати, фартануло, что Корнеев твое возвращение прощелкал. Удивительно: как он тебя в город пустил? Может, планы какие имеет? – Дядя Миша, после паузы, прищурившись, снова посмотрел на Мойшу, в который раз наблюдая за его реакцией. – Не словились еще?

Саша от этого вопроса передернулся. Терпение его заканчивалось. Он все больше убеждался в своей правоте в отношении авторитета.

Дядя Миша находится в городе с личного разрешения начальника УВД. Подобное исключение в «закрытом» городе просто так не делается. Кроме того, Дядя Миша по воровской терминологии – химик, а УДО в блатном мире не приветствуется. В оправдание его досрочного освобождения можно поставить ситуацию, при которой он вышел на свободу, но все же. А главное, что терзало Мойшу больше всего, это предположение, что старик ссученный.

Авторитеты на зоне уже давно сменились, но новые про Дядю Мишу все знают и относятся к этим сведениям спокойно. Старик жил и живет по понятиям, химиком стал по решению того, почти двадцатилетней давности, сходняка, на воле сделал много, не портачил, своих никогда не «сливал». Не было случая, чтобы из-за его знакомства с начальником УВД у кого-нибудь из блатных случились неприятности. Наоборот, через него братва узнавала о ментовских «прихватах» и других делах. С его помощью удавалось вовремя избавится от ненужных «головняков» и сомнительных людей, и это «покрывало» некоторые противоречия.

Не смотря на это, Саше не нравился этот гнилой базар с заездами: сначала про то, как жить, а теперь о каких-то мутках с Корнеевым, который для Савельева стал чуть ли не кровником. Дядя Миша не был на зоне всего-то пару-тройку лет, но может, уже чего-то забыл? Не напомнить ли ему, что понятия там остались прежние: «икшаться» с ментами – западло!

– Не успели, – оскалился он в ответ, вспомнив вчерашний вечер, и хотел сплюнуть, но вспомнил, что находится в комнате.

– Не торопись…

– Я эту падаль после первой ходки марануть не успел.

– За это не режут. Ты же не беспредельщик.

– Я не за пожар звоню. Тут другое. Это же он устроил так, что возвращаться мне стало некуда. Мать под поезд прыгнула, пока я чалился, фатеру ее отобрали, а папаша так встретил, что неделя не прошла, как откинулся и тут же снова на кичман.

– Знаю эту историю, – посмотрел на ВДВ Дядя Миша. – Потому и здесь. Мента не трогай – не за то закроют. Да и не туда.

– Фатеру как вернуть?

– Как? – усмехнулся Дядя Миша. – Никак не вернешь. Да и на что она тебе?

– А раз никак, то мусора в расход.

– Со жмура, думаешь, воротится чего?

– Поквитаемся хоть.

– Вот мастак, Таёжный, погоняло прилепить, а нагрузить не научил! Еще раз говорю: мента не трогай, он нужен. А жилье мы тебе справим, не ссы. Не здесь, в другом городе, неподалеку будешь жить. Там и дело для тебя есть: пацаны без смотрящего сидят и уже ерундить начинают. Через пару дней туда снимешься, а пока у меня перекантуешься, – тут тебе нельзя больше…

– Спасибо, я здесь нормально! – Савельев устал слушать Дяди Мишины «загоны», и, зло оскалившись, по блатному подтянув штаны, не дотрагиваясь до них пальцами, демонстративно, широко расставив коленки, сел перед Дядей Мишей на корточки, выказывая этим жестом полное неуважение к его авторитету.

– Быка не врубай, бивень! – резко ответил Дядя Миша и пнул ногой Мойшу так, что тот сел на задницу. Потом спокойно продолжил. – Чего барагозишь? В отрицалово будешь с мусорами гонять, а со мной не надо. Тебе пока слова никто не давал и мнением твоим не интересовался. За тебя сходняк все порешал, вот малява, – и он достал из кармана маленькую, свернутую трубочкой бумажку. – Тебе Таёжный ничего для меня не подогнал потому, что я сам все знаю. Или ты все еще думаешь, что Мойша умнее других?

– Фуфло, – спокойно сказал Саша, поднимаясь. – Со мной никто не откидывался, – откуда весточка?

– Птичка принесла, – тоже спокойно ответил Дядя Миша.

«Так вот откуда Дядя Миша в курсе всех блатных дел! – осенило ВДВ. – Он уже два года не сидел, но знает все о всем и всех до мельчайших подробностей. Это ж его голуби работают!».

– Слушай сюда, парень. Ты пока еще не свояк даже, так только, фраер приблатненный, а уже считаешь, что можешь со мной на равных базарить, свое отношение ко мне показываешь. Я на тебя не в обидках: вы, молодые, много чего попутали в блатной среде. А я пацан старой закалки и твои авторитеты: Таёжный, Базаров, – для меня так, школота, хотя первый старается правил придерживаться. Игла, кореш твой, так вообще беспредельщик косячный был. Кто короновал-то его? Как можно короновать пацана без мозгов? Он же должен вопросы решать, а у него кастрюля с черненькой вместо башки. Вы за что, объясни мне, уважаете его? Что он всю зону подсадил? На вас ведь дело оставить нельзя!

Дядя Миша замолчал. Сидел разминая пальцами чай.

– Это не я их прошу, а они меня, запомни это.

Снова замолчал. Дядя Миша стряхнул с рук чаинки, наклонился к подоконнику и потихоньку подул на просыпанный чай.

– Врубись: за тебя ни я, ни братва не пострадает. Нам, что есть ты, что тебя нет… Ты нормальный пацан, из тебя выйдет толк, но будешь кипишить – пропадешь. И мне фаршмануться из-за тебя не в масть. И самое главное теперь. Есть только один человек, которому ты небезразличен. И этот человек сейчас висит, а мусор твой кружится рядом, как шакал, и только об одном и думает: как бы его зачалить и нагрузить по полной. А этот сидит в параше, молчит и помочь не просит, как будто чужой. Мне пенсионеру приходится самому в его головняки впрягаться. Смекаешь, пацан, про кого базар?

– Да, – покорно ответил Мойша после паузы и поднялся. – Виталий Витальевич, я рябчика заберу? На память. Все, хиляем.

Уже на пороге, когда попрощавшись, Дядя Миша стал спускаться вниз, Мойша повернулся к ВДВ, крепко пожал ему руку и сказал:

– Виталий Витальевич… Лёшка, мой братан сводный… Мы редко видимся, и не знаю, свидимся ли теперь вообще. Посмотрите за ним, пожалуйста… Что б нормальным человеком стал. Не как я… И еще… Где бы я ни был, вы всегда можете рассчитывать на меня.

Два Винта, едва сдерживая слезы, ответил.

– Саша, не мне тебя учить… но прошу тебя… я знаю… я видел… Мы не на войне… только она оправдывает убийство… даже месть не оправдывает… береги себя…

Они крепко обнялись. Савельев пошагал вниз, а Два Винта прошел в комнату и посмотрел на них в окно, на котором осталась Сашина банка с кипятильником и рассыпанная пачка чая. Так мало, чтобы не чувствовать себя одиноким, но так много, чтобы в груди защемило от одиночества.

Через три дня после этого Саша Савельев покинул город и больше в него не возвращался.

Что же произошло дальше? А дальше, как ни странно, нужно вернуться назад, к месту появления московской инспекции, то есть почти на пять лет вперед.

Комиссия не нуждалась ни в каких решениях, – она с ними уже приехала. Это стало понятно довольно быстро, когда с совещания удалили директора. Остался его заместитель, Два Винта, главный инженер, начальник «очистки» и сами проверяющие. Предшествовал выдворению такой разговор.

– Самое простое и надежное решение, – это поставить фекальный насос с режущим элементом. Вернее, поставить этот элемент на уже существующий насос, – предложил «гостям из центра» начальник «очистки».

– Нам не нужно простых решений! – парировал старший комиссии. – А по поводу надежности, то насос можно вывести из строя и история повторится.

– Почему она должна повториться? – спросил директор. – И именно таким образом? Как правило, дважды на одну и ту же уловку злоумышленники не идут…

– Да? – повысил голос старший и привстал, чтобы показать себя директору. – А мы утечку информации уже берем за правило? Вы хотите сказать, что это станет здесь нормой? Или вам известны наперед все мошеннические ухищрения, но вы нас в них не посвящаете?

Наступила тишина. Она могла стать гробовой, если бы не шуршание, которое издавал, ерзая на стуле, главный инженер.

– Если выйдет из строя насос, то ничего уже точно не «утечет», – робко продолжил начальник «очистки», разряжая «наэлектризованную» атмосферу. – Дело в том, что из коллектора вода поднимается вверх, в первичную обработку. А поднимает ее, как вы понимаете, не какое-то чудо, а насос. Его просто нужно дополнить режущим элементом.

– Вся процедура займет полдня, – добавил главный инженер.

– Виктор Семенович! – снова привстал старший, обращаясь почему-то к главному инженеру. – У вас на предприятии произошел, мягко говоря, серьезный прокол, по вашей части, кстати сказать, тоже не в последнюю очередь! Не понимаю, как можно было не предусмотреть на выходную трубу элементарную сетку, хотя бы!

Главный инженер перестал ерзать, окаменел и хотел что-то сказать, но, видя его состояние, директор пришел на помощь.

– Она есть на «очистных», поэтому дублировать ее на коллекторе никакого смысла не было. Мог бы произойти лишний засор.

– А вы и в правду считаете, что засор хуже произошедшего ЧП?

– Вы понимаете… – начал было главный инженер.

– Минуточку! – прервал старший. – Это еще не все! На предприятии такого уровня безопасность должна быть возведена в степень! Элементарная копеечная сетка могла бы предотвратить крупную утечку и возникший в связи с ней международный скандал! И что толку в уловителе на «очистных», если секрет до них не дошел, а был выловлен из коллектора? Коллектора, который находится ни в вашем ведении, Владимир Николаевич, – обратился он к директору, – ни в вашем! – и посмотрел на начальника «очитки». Затем продолжил.

– Как такое могло получиться, что коллектор находится между двумя заборами и по этой причине никем не охраняется?! И после этого вы позволяете себе разговаривать с комиссией о чудесах подъема воды на четырехметровую высоту! Я прошу вас, Анатолий Викторович, взять себя в руки и подобным образом разговаривать со своими внуками, а не со старшими по званию, как минимум!

Начальник «очистки» опустил глаза. По коже главного инженера пробежал холодок. До всех вдруг стало доходить, что приехали не такие уж дилетанты, как показалось сначала. Их старший подтвердил эту мысль, продолжив.

– Мы не хуже вас знаем устройство канализации и очистных сооружений, а, учитывая произошедшее здесь ЧП, могу сказать, что и лучше. Вы, Анатолий Викторович, в своем рассказе пропустили очень важный этап. Вода после коллектора собирается в отстойнике, и только из него насосом перегоняется в первичную обработку. Если бы все было устроено так, как вы нам описали, то «секрет» бы вряд ли всплыл в люк коллектора. Вы инженер и понимаете, что насос, создавая мощный поток, не дал бы всплыть пенопласту, а моментально затянул его…

– Я немного упростил… – попытался оправдаться бледный начальник «очистки», но старший не стал слушать его, и повысил тон.

– Еще раз повторяю! Теперь для всех! Упрощайте в рассказах детям, чтобы не перегружать их несформировавшееся сознание. А с нами, давайте договоримся: разговаривать вы будете, по меньшей мере, как с равными себе! Договорились?

Все кроме ВДВ кивнули. Последняя фраза была произнесена настолько убедительно и властно, что даже члены комиссии кивнули тоже.

– Поэтому, никаких уничтожающих элементов в системе быть не должно! Наоборот. В случае повторения произошедшего, нам необходимо понимать: какая именно информация «утекла». А это, в свою очередь, поможет найти того, кто ее «слил». Это понятно?

– Ваш режущий насос, кстати сказать, можно вывести из строя каким-нибудь тяжелым предметом, – после возникшей паузы вставил заместитель старшего комиссии.

Главный инженер повернулся к нему, готовясь что-то ответить, но его снова опередил директор.

– Каким образом? Ударив по нему?

– Владимир Николаевич, – язвительно и с нарастающей злостью переключился на директора заместитель старшего, – мы же уже дали вам понять, что разбираемся в устройстве очистных сооружений! Мы, к вашему удивлению, можем даже рассказать, как работают сортиры, но сейчас в этом нужды нет. Поэтому если вы решили продолжать разговор подобным образом, то сообщаем вам еще одну деталь, – узнать которую, судя по допущенной на вверенном вам предприятии оплошности, вам будет совсем не лишним. Насосы в системе стоят не погружные, а значит ударить по ним какой-нибудь железной трубой или арматурой действительно можно. Но вряд ли тогда будет повреждена режущая часть. Зато если эта арматура или труба окажется внутри отводной трубы…

– Прошу прощения, – улыбнулся директор, – но каким образом этот посторонний предмет будет перемещаться по канализационной трубе?

– Арматура было сказано в качестве примера, – спокойно сказал старший. – Это может быть любой тяжелый, твердый предмет.

– Кирпич, например… – задумчиво сказал директор, но, поняв, что у членов комиссии от его шуток портится настроение, попытался быстро перейти к делу. – Опять извиняюсь, но вы ведь знаете, что вода по канализации движется самотеком, без напора. Угол наклона в ней настолько мал, что никакой тяжелый предмет не сможет перемещаться тут самостоятельно.

Все замолчали.

– Он может быть привязан к чему-то легкому! – выдал торжественную догадку Бобик.

– К чему?.. Тяжелое к легкому?.. Зачем?.. – изумился до крайности главный инженер и нервно начал протирать очки.

– Повторяю, – обратился лично к Бобику, директор, – в ней нет… в ней практически нет потока.

– Хорошо, хорошо! Давайте оставим эти предположения, – заговорил заместитель старшего, понимая, что адъютант «ляпнул» полную чушь. – Самый простой пример: пусть это будет металлический шар, который по естественному уклону сам докатится до насоса и переломает все ножи. Шару уклона будет достаточно?

– Металлический шар?! – засмеялся директор. – Да вы что, господа?! Откуда ему взяться в канализации?

Члены комиссии недовольно переглянулись. Действительно, – они так хорошо начали, а теперь одна их глупость следовала за другой. Выход снова нашел Бобик.

– Вы что, – завизжал он в бешенстве, – серьезно решили, что в вашем положении можно еще и издеваться над московскими проверяющими?!

– Да, Владимир Николаевич, правда. Может, вы знаете все содержимое канализации? Или вам известны все приемы, на которые могут пойти террористы? Или начальник вашей охраны может поручиться, что ни при каких обстоятельствах металлический шар или другой предмет не попадет в слив? Виталий Витальевич, вы знаете, как будут действовать злоумышленники? – спокойно, но строго, привстав, чтобы лучше видеть собравшихся, сказал старший, обращаясь сначала к директору, а затем к ВДВ.

Два Винта сидел, понурив голову, и молчал. Он понимал, что вопросы риторические и не знал: зачем директор так заигрывается?

– Я, Владимир Николаевич, вижу вам смешно находиться с нами. Ну, что ж, мы вас позабавили немножко и больше не задерживаем. Вы вполне можете покинуть совещание, – закончил свою фразу старший и повернулся к молчавшему все это время четвертому члену комиссии. – Алексей Алексеевич.

– Просто вы делаете нелепые предположения, – снова «подлил масла в огонь» директор.

– Владимир Николаевич, – сказал старший, принимая, у Алексея Алексеевича какие-то бумаги, и не глядя на директора. – Нелепым можно назвать ваше поведение в сложившихся обстоятельствах. Мы пригласили вас на это совещание с тем, чтобы вы помогли нам с решением очень важных, судьбоносных даже, вопросов. Вместо этого вы позволяете себе посмеиваться над комиссией по предотвращению подобных ЧП, которая может сделать выводы совсем не в вашу пользу. Могут пострадать и ваши коллеги, находящиеся здесь. Вы, наверное, недопоняли, что судьбы всех собравшихся находятся в наших руках. Мы сейчас поможем вам немножко осознать: кто мы и кто вы.

– Директор я, – мрачно буркнул Владимир Николаевич, а Бобик на это, не скрываясь, усмехнулся.

– Поэтому, – продолжил, не обратив внимания на эту реплику старший, – ввиду вашего отказа от содействия, – он подписал и поставил дату на один из листов, – вы с сегодняшнего дня освобождаетесь от должности директора предприятия. Вот документ.

Старший взял у Алексея Алексеевича печать, дыхнул на нее и приложил к листу. Потом поднял взгляд на директора и протянул ему приказ.

Теперь уже бывший директор не стал читать написанное и встал.

– Я могу быть свободен? – спросил он.

– Можете, – ответил старший, подписывая второй лист.

Бывший директор закрыл свою папку, двинулся к двери и когда уже был возле нее, снова услышал голос старшего.

– Владимир Николаевич, еще секундочку.

Он повернулся к столу. Старший передал подписанный лист своему заму. Тот не читая, подписал его и отдал Алексею Алексеевичу. Остальные члены комиссии проделали ту же процедуру, и лист снова оказался у старшего. Он, дыхнув, поставил печать и на этот лист.

– Комиссия постановила: что вам надлежит проследовать в Москву вместе с нами. Так что «свободны» вы можете быть только «пока», – до завершения нашей работы. О билетах не беспокойтесь, идите собирайтесь, и ждите вызов. Только, пожалуйста, Владимир Николаевич, – чтобы мы вас не разыскивали! А то это будет нелепо, как вы выражаетесь.

Заместитель директора и главный инженер похолодели от ужаса. Два Винта сидел как обычно, – спокойный и мрачный, как скала. Члены комиссии смотрели строго, лишь Бобик блестел от удовольствия.

– Ну, что, продолжим? – дружелюбно улыбнувшись, обратился ко всем присутствующим старший.

– Вовка, ты чего с ума сошел?!

– Ты о совещании что ли? – спокойно спросил директор. – Расслабься, Виталь!

Два Винта достал из сумки бутылку водки, тушенку, хлеб, лук. Выложил все на стол. Полез в шкаф за стаканами.

– Да на фига ты? Все есть, – сказал директор. – Картошка вон на плите, только погреть надо.

– Вот все, «что есть» и будем есть, а бутылки одной все равно мало.

ВДВ сразу после смены пришел к другу. Предполагал худшее, но директор оказался трезвым и даже не шибко расстроенным.