Труба

– Ты чего, ВДВ, со мной так разговариваешь?! Я сегодня не при исполнении, отдыхаю…

– А когда я, Корнеев, с тобой по-другому разговаривал? – снова недослушал Два Винта.

– Вот и я не пойму: за что ты на меня взъелся?

– Нет, Корнеев, все ты знаешь прекрасно.

– Да, ладно! Все та история «с бородой» про машиниста, что ли?! Уж давно забыть пора! А-а-а, понимаю, – первое впечатление самое верное! Как тогда я тебе не понравился, так ты с этим и живешь. Ты ж тогда только-только на завод в охрану пришел, да? И сразу такое ЧП…

– Ты прав, – самое верное, и тому уж куча подтверждений была. А забыть, может, и пора, да не забывается.

– Это каких же подтверждений на меня ты насобирал? Я ж на твою «секретку» не вхож?

– Да у меня-то на объекте все в порядке. И как раз потому, что тебя там нет. А вот город один на всех – все на виду. Хочешь со стариком увидеться, кстати?

Корнеев содрогнулся и сделал такой большой глоток, что даже облился.

– С каким стариком?

– С тем самым.

– Чего ты мелешь? Как увидеться?

– Очень просто. Проведу тебя ночью на «Лиду» и повидаетесь. Он там с тех пор так и ходит по путям. Может чего интересного тебе расскажет.

– Ты одурел что ли, ВДВ?! – затрясся от страха и ярости мент.

– А что ты так испугался? Когда заставил старика отмывать пути и тепловоз, – не пугался, а сейчас сбледнул. Разве ты не знал, что он не виноват? Знал. Прекрасно знал, что это был несчастный случай.

– Я, между прочим, должен был до выяснения его под стражу взять!

– Так и взял бы сразу, может, он живой бы остался! А ты сначала поиздевался над невиновным, а потом посадил. И где он умер, не вспоминаешь? С удовольствием напомню – у тебя в обезьяннике.

– Я должен был так поступить…

– Как это «так»? У тебя были показания двух десятков очевидцев, с которыми Лида шла со смены, что старик не виноват.

– Ладно, хватит! Может я и погорячился, – молодой был, а машину все равно нужно было кому-то мыть…

– Ну, это уж не твоя забота была: кому ее мыть. На своей территории я бы как-нибудь сам разобрался: кому что делать…

– А ты не лезь в следственные мероприятия! Это моя территория, – перебил Корнеев. – Так что, квиты. Тем более я сказал, что погорячился, может быть, по молодости лет. И вообще, хватит нам с тобой собачится, ВДВ! Мы ж офицеры, однополчане, можно сказать…

Глаза ВДВ налились кровью, его затрясло. Он накинулся на Корнеева.

– Какой ты офицер! Мент ты поганый! Закрой «варежку» и не вякай! – ВДВ толкнул обратно на лавку, начавшего было подниматься, Корнеева. – Слушай сюда, вонючка ты пивная! Ты хоть раз друзей в бою терял, а?! Сядь, сука, я сказал! Ты, падаль, в окружении хоть раз отстреливался до последнего патрона?! Ты хоть раз раненного из-под минометного выносил?!

– Виталя, Виталя! – закричали бабушки и побежали к лавочке. – Отпусти его, Виталя, Бог с тобой, не связывайся!

Мойша услышал крики во дворе и выглянул из окна. Корнеев, спасенный старушками встал, а Два Винта наоборот сел на лавочку, держась за сердце. Мойша метнулся в комнату, напялил тельник и побежал вниз, забыв даже, что босяком.

– Вот что, – сказал, уходя, Корнеев, – разговора нормального не получилось. Беру тебя в разработку за укрывание преступника! Я найду способы очистить от него город. Обещаю вам! – торжественно заявил он, обращаясь почему-то к бабушкам.

– Ишь ты, обещает он, огурец в кобуре! – зашипели на него на все лады старушки. – Иди отсюдава, окаянный! Защитник тожа выискался! Глаза-то вон залил и драку устроил! Мы вот начальнику твоему скажем, как ты хулиганишь, бессовестный!

Корнеев схватил свою сумку с пивом и быстро зашагал прочь. Когда Мойша подбежал к лавочке, он был уже далеко. Савельев рванулся было догонять, но Два Винта успел схватить его за руку.

– Куда ты босяком!

Саша посмотрел на свои ноги в пыли и со свежим порезом от осколка бутылки, полученным прямо тут, у лавки.

– Это Корнета пахан?

– Да, Корнеев, – ответил ВДВ.

– Давно не видались…

Они смотрели на быстро удаляющегося мента. Вдруг он остановился, и из кустов к нему вышли две фигуры. Большая и маленькая. В опускающихся сумерках и на таком расстоянии было не разобрать кто эти люди, но Мойша и Два Винта поняли, что это Лёха Беззубый и Корнет, который получил от папы сумку с тремя бутылками пива и, судя по взмахам рук, какие-то инструкции. После этого группа разошлась в разные стороны. Корнеев пошагал дальше, а сынок с другом скрылись обратно в кусты.

– Виталий Витальевич, что за дед? – тихо спросил Мойша, закрывая за собой входную дверь. – Я, выходя из подъезда, его на лавке срисовал.

У окна на табурете перед, ставшей коричневой от заварки банки с кипятильником, сидел, чуть сгорбившись, невысокий старичок в выцветшей полосатой рубашке и кепке. На этом табурете всегда сидел Мойша – это было его любимое место.

Незнакомец, не обращая внимания на пришедшего, разминал пальцами просыпанный на подоконнике черный чай и нюхал его.

– Проходи в комнату, – кивнул Два Винта.

Мойша прошел короткий коридор, из которого увидел силуэт гостя и вошел в комнату.

– Отец, местечко мое ослобони. Я чай пить стану, – бросив мимоходом взгляд на старика, произнес Савельев.

– Не гоже так гостя встречать, – сказал мужчина и повернулся, – да и поздороваться ты забыл, входя. Или сейчас в кентовке таких понятий не втусовывают?

Это был Дядя Миша. В детстве Саша, как и многие в городе, испытывал страх от одного лишь упоминания этого имени. Но детство прошло, и вместе с ним ушел и страх. Его место заняло гораздо худшее чувство – отвращение. Очень уж Дядя Миша сомнительная фигура.

Савельев не знал как себя вести. Такого с ним не бывало уже давно. На зоне все понятно, но на воле?

С одной стороны, встретились два уголовника, два рецидивиста. С другой, Сашины «пляски с ложкой» не идут ни в какое сравнение с двумя хладнокровными убийствами Дяди Миши, который Савельеву по возрасту еще и в отцы годится. Один больше половины жизни с четырьмя подсидками провел «за забором», другой только освободился со второго срока. Первый авторитетный вор, другой… А что, собственно, другой? Про себя Саша уже все знал, но что подумает гость, да еще такой «мутный»? Беда, правда, не в том, что надумает себе Дядя Миша, а в том, что в отличие от братвы, Мойша не считал гостя «правильным». Некоторые противоречия в положении не давали покоя Савельеву с тех самых пор, как он окунулся и стал своим в криминальной среде. Может, как раз сейчас все выяснится? В том, что рядом с ним наседка он не сомневался. Но чтобы «выкупить» и отсечь все ложные мысли, сначала надо послушать, о чем базарить станет.

Подождем. Ситуация слишком неоднозначная, а встреча вряд ли случайная. Мойша решил сыграть на том, что растерян и даже смущен неожиданным появлением авторитета.

– Дядя Миша! – потупился он. – Как же, Дядя Миша, не признал, звиняйте! Учили люди, а то ж…

– Кто учитель? – также спокойно продолжил пожилой мужчина.

– Статья…

– Стой, стой, – перебил Дядя Миша, – ты уж совсем не в ту степь коней погнал! Я ж не вертухай, да и мы с тобой не в хате. За твои статьи мне все известно. Да и не только за них. Я вообще все про тебя знаю: и про паровоз, и про раскрутку… Только статья – не учитель. Мне Виталий сказал, что погоняло у тебя? Так вот за него и ответь. Кто нарек? Если правильные люди, то и я тебя так называть буду.

– Витя Таёжный на первом сроке.

– В ёлочку. Еще кого знаешь?

– Базарова, Иглу.

Повисла небольшая пауза. Дядя Миша не спеша разминал чай и смотрел на свои пальцы.

– Не прощаешься с пацаном, значит, не все знаешь. Отъехал Игла, упокой его душу.

– Когда?

– Два дня.

– Помог кто?

– Некс. Перебор по «черненькой».

Помолчали.

– Помянем? – нерешительно предложил Мойша.

– Я с ним не чалился и дружбу не водил. Но люди разное про него базарят. Много муток имел за собой. Так что, ты помяни, – он твой сиделец, а я не стану.

– Тогда, может, чаю заварим?

– Некс. Чай у меня попьем.

Дядя Миша замолчал. Неожиданная новость о смерти Иглы еще больше сбила Мойшу с толку. Он никак не мог понять: как же вести себя и продолжал играть лоха. Он стоял, как школьник, не смея вымолвить ни слова.

«Откуда он может знать о смерти Иглы? Прокладка? На понт берет? Этот еще «некс»… Уж никто на зоне давно так не говорит. Старая закваска. Ладно, не собьешь, поботаем, мне все равно, тоже кое-что из старого знаем!» – подумал Саша.

– Я, кстати, тебя ждал. Почему сразу не пришел, как откинулся?

– Малявой братва не подогрела, – в раздумье, ответил Савельев, – беспонтово порожняком килять…

– Ну, мне особых подгонов-то и не надо. По-босяцки, замутку бы взял, да пришел, – и по-доброму засмеялся. – Ты что ж, зря что ли Мойшей нареченный? Придумал бы что-нибудь. А теперь получается, что это я явился нефеля канючить.

Потом после паузы добавил, с прищуром глядя на собеседника, пытаясь уловить его реакцию на сказанное.

– Ладно, я знаю, почему не заглянул…

– Я Тальянку не ломал, сыскал кемарку скоро, – перебил Савельев.

– Это я не сомневаюсь. Не о том базар. Ты мозговал: как дальше жить, будешь, какой дорогой пойдешь. Словились бы сразу, – все, назад уже не поворотишь.

Снова помолчали.

– Да, это выбор… Мне так не проканало. За меня вопрос как дальше жить: по понятиям или по законам их сучьим, первый срок порешал. Десятка от звонка до звонка, и все, – сразу ясность полная. А вот с тобой непонятка…

Дядя Миша сощурился еще сильнее и пристально посмотрел на Сашу.

– Ты когда за Таёжного вписался и тебе срока накинули, неужели в тот момент не определился: кто ты есть по жизни?!

Дальше случилось удивительное. Пошел такой разговор, что Два Винта даже рот раскрыл. Слова каждого произнесенного предложения он понимал, но окончательного смысла всей фразы, как не пытался, уловить не мог. Непонимание усугубляло еще и полное отсутствие интонации говорящих, хотя что-то подсказывало ВДВ, что они выясняют отношения: такие четкие, резкие фразы они бросали друг другу, так зло сверкали глаза Мойши, и так все более издевательски кривился рот Дяди Миши. Но как при этом они говорили! Ровно, мерно, спокойно, без повышения голоса и остановок они беседовали буквально пару минут. Два винта первый раз слышал настоящую феню, которую не зря называют блатной музыкой. Не отдельные слова, укоренившиеся в современном лексиконе, которые использует практически каждый, а именно сам разговор. Слушал с восхищением, но в тоже время с горечью и досадой на эту странную, несправедливую жизнь. Жизнь, внутри которой, как в коконе, живет другая – мерзкая, отвратительная, отравляющая и без того сложную и неприглядную наружную оболочку, но где говорят на таком красивом языке. И еще Два Винта никак не мог понять и даже винил себя в том, что их встреча с Савельевым не произошла раньше, когда этот парень из рабочей семьи, про которого рассказывают каким смышленым, умным, веселым пацаном он рос, стал на равных, на одном языке, разговаривать с матерым рецидивистом, беспощадным убийцей, известным в уголовной среде как Дядя Миша.

Тридцать один год из своих шестидесяти трех Дядя Миша провел в тюрьме.

Он приехал сюда на стройку семнадцатилетним юношей сразу после школы. Предприятие уже функционировало, но продолжало достраиваться. Не было еще двенадцатого цеха, а четвертый, шестой и одиннадцатый только заложили. Кроме того, строился город, поэтому целый год до армии скучать бы не пришлось.

Миша учился хорошо, но решил, что поступать будет после службы. Она должна остудить характер, дисциплинировать его. Очень уж он был отчаянный, заводной парень. В этом Саша Савельев очень похож на него – такой же жиган!

И проявил Миша на новом месте себя практически сразу. Без лишних раздумий он «отбил» у другого работника, женщину. Именно женщину, – она была на девять лет старше молодого повесы. Да не просто «отбил», а еще и сделал ей предложение, которое та приняла, и в том же году они поженились.

По поводу свадьбы, в очередной призыв Миша не попал, и Советская армия вместе с Военно-морским флотом ждали его уже девятнадцатилетним. Но не дождались. И виной тому стали грибы.

Заметил как-то Миша, что жена полюбила с лукошком в лес ходить. Да вот только почему-то все без мужа. Возвращалась довольная, усталая, а грибов приносила – на одну жарку не хватит.

Решил тогда Миша, что должен жене сюрприз устроить, – неожиданную встречу в лесу, и «помочь разобраться с грибами». Взял ножик кухонный, самый большой, специально для большого гриба, и отправился вслед. Но опоздал маленько. «Нарисовался» в лесу у жены другой помощник – Коля слесарь. Как и Миша без лукошка, зато с прекрасным настроением и очевидными намерениями. Отошли Коля с Мишиной женой поглубже в лес, встали к дереву и давай миловаться. Миша нож из кармана достал и, не скрываясь, вот как есть, пошел к ним. Жена, увидев приближение супруга, закричала, вырвалась из объятий любовника и побежала. А Коля остался. Рассчитывал ли он отбиться брошенной корзинкой, или думал договориться с Мишей? Возможно, совершено спокойный внешний вид обманутого мужа, придал ему уверенности в благополучности исхода? – теперь уже никто не узнает. Получив три удара в живот, Коля перестал быть сантехником и отправился к праотцам, а Миша отправился искать жену.

Оказалось, что жена не только быстро бегает, но еще и знает куда бежать в таких случаях. У кромки леса Мишу уже ждала милиция.

Так, в девятнадцать лет вместо армии Дядя Миша впервые попал за решетку на долгие 10 лет. Могло быть и больше, но смягчающие обстоятельства: мотив убийства, сотрудничество со следствием, не оказание сопротивления при задержании, первая судимость, сделали свое дело.

В этой отсидке решилась Мишина судьба. К нормальной жизни пути он отрезал навсегда. Освободившись, он мог поехать куда угодно, – его приняли бы в любой «малине», в любом городе, но по воровским понятиям, чтобы стать настоящим авторитетом, Дядя Миша должен был завершить кое-какие дела по месту жительства. И он вернулся «за разводом».

Удивительно: как никто не подсказал ей, что нужно не только развестись с Мишей, но и до его возвращения раствориться на бескрайних просторах Союза? Неужели она думала, что за все эти годы, что она тут «гуляла-виляла» Миша ее простит? Тоже осталось тайной.

Приехавший на место преступления молодой оперативник, а ныне начальник городского УВД, увидел лежащее возле подъезда на боку тело женщины в луже крови. Рядом на лавочке, непринужденно сидел и попыхивал папиросой мужик в кепке и закатанной по локти рубашке, с синими от тюремных наколок руками. Это был Миша. Но не тот «горячий» восемнадцатилетний юноша, перед которым был распахнут весь мир, а настоящий урка. Он нарочно выволок жену на улицу и зарезал демонстративно, на глазах у всех соседей. Поэтому бежать, скрываться, оказывать сопротивление он не собирался, а с чувством выполненного долга спокойно дожидался, когда за ним приедут.

– Начальник, волыну спрячь, – оскалившись, сплюнул в сторону при виде, достающего из кобуры пистолет опера, Дядя Миша. – Я сюда ненадолго заехал. Развод получить. Но мне обратно надо. Так что, давай, звони «пожар». Банкуй, не тяни, – и встал, выставив вперед руки под браслеты.

Назначенные приговором 15 лет за умышленное убийство Дядя Миша не отсидел. К несчастью случилась амнистия 1994 года, под которую он попал, как «отзвонивший» 2/3 срока.

Он мог бы и не выходить, – свободен он был именно в тюрьме, – она стала его домом. Надо было только немного напортачить, чтобы накинули срока и остаться на отсидке, но шел самый разгар «лихих девяностых» и разбушевавшемуся беспределу требовался настоящий воровской контроль. Бывших на свободе авторитетов «валили» каждый день. Новые порядки стали устанавливать гопники, бакланы и фраера. И Дяде Мише, у которого из его «пятнахи» прошло не 2/3, а только 9 лет, как и многим другим ворам, не собиравшимся на волю, пришлось бросить дела и «откинуться» для наведения порядка в стране.

Та амнистия 1994 года хоть и называлась «политической и экономической», освободила множество матерых бандитов, в том числе и рецидивистов. И это в такой сложный, переломный для страны момент! Примерно такая же, правда с худшими последствиями, история произошла в 1953 году, когда амнистия Берии выпустила на волю банды отморозков, захвативших целые города. Но то ли история склонна к повторам, то ли потому, что страной руководил «кто ни попадя», а вернее, все подряд, – распоясавшийся бандитизм подкрепили новыми силами.

В общем, как и следовало ожидать, окунувшись в водоворот криминальных событий, очень скоро Дядя Миша получил свой очередной срок – семь лет.

Потом была еще одна ходка, за какую-то такую ерунду, что можно было и «условным» обойтись, но убийце-рецидивисту дали целых пять лет.

После этой подсидки вот уже почти десять лет Дядя Миша все время проводит в своей голубятне, что на окраине города, а в ту самую квартиру, где восемнадцатилетним парнем поселился с женой, ходит только спать, да и то не всегда.