Помоги проекту - поделись книгой:
Три часа, проведенные в воздухе были для меня мучительными. Мне не терпелось скорее увидеть Сашку. Самолет то и дело попадал в воздушные ямы, заставляя мое сердце трепыхаться и проваливаться в желудок. Меня слегка тошнило, было трудно дышать. Я попыталась погрузиться в медитацию, но ничего не получилось — слишком взволнованна.
И вот все позади. Безо всяких происшествий наш самолет приземлился в аэропорту. Сразу набираю Сашкин номер. Недоступен. Абонент недоступен. Не могу поверить, что он забыл про меня! Он так ждал этого дня, а теперь не смог приехать? Из-за своей чертовой работы?
Происходит что-то неладное — я это чувствую. Как же так? Как мне добираться домой? Мои глаза полны отчаяния. Стюардесса обеспокоенно интересуется: все ли у меня в порядке? Нет, не в порядке, хочется ответить ей, но вежливо говорю: «Спасибо, все хорошо».
С помощью посторонних людей выкатываюсь из здания аэропорта и верчу головой в поисках Сашкиной машины. Вдруг у него просто разрядился телефон, и он все-таки приехал за мной? Всякое бывает.
Моросит мелкий октябрьский дождик, и я чувствую, что нелепо смотрюсь в своем легком коротком платье. Так расстроилась, что забыла о нашей мечте и спускалась с трапа, вцепившись в плечо стюардессы.
Итак, Сашка забыл о моем прилете. Мне предстояло добираться домой самостоятельно. Таксисты не хотели брать девушку с инвалидной коляской и заламывали цену. Наконец, один из них сжалился и согласился меня отвезти, помог мне забраться в машину, погрузил кресло и сумку в багажник. Тишину в салоне нарушали работающие дворники, которые очищали лобовое стекло от дождевых капель. На душе паршиво — хоть плачь. Волосы мокрые — успела изрядно промокнуть, пока договаривалась с таксистами.
Квартира встретила меня гнетущей тишиной. Такое чувство, что она пустовала во время моего отъезда. На книжной полке пыль толщиной с полпальца, пустой холодильник и холодная заправленная кровать.
Еще несколько раз я набираю Сашкин номер. Тщетно. Так и умом можно тронуться. Разбираю вещи, навожу относительный порядок в доме, разбираю бумаги в столе и просто жду. Скоро он придет, будет долго извиняться, что забыл или не смог встретить. Я чертовски обижена, но скажу, что все в порядке. Отругаю его за телефон, который он как всегда забыл зарядить, а потом брошусь в его объятия и зареву. Ведь я так скучала! Где тебя носит, Саша? Неужели снова бросил? Попал в изолятор или еще чего похуже?
Удручающая тишина давит на уши. Включаю телевизор, чтобы избавиться от нее. Сколько же времени я не смотрела в голубой экран? Кажется, полгода. Не вникая, слушаю политические новости, потом начинается полицейский сериал. Я устала, почти не спала и дремлю прямо в неудобном кресле. Сон тревожный, никак не могу скинуть с себя сонное оцепенение.
Среди ночи с трудом открываю глаза и вижу на экране жуткую сцену ограбления казино. Не понимаю — я все еще во сне или уже проснулась? Два человека погибли на месте и один ранен. Вооруженные грабители скрылись в неизвестном направлении, прихватив с собой огромную сумму денег. Двое погибли: охранник и посетитель, которые оказали преступникам сопротивление.
Я все еще ничего не понимаю, а вот сердце окаменело и ухнуло куда-то вниз. Анализирую, сопоставляю факты и не желаю верить в страшную догадку. Это не
Дорогая читательница, спасибо, что посвящаешь свое время этой книге. Люблю тебя!
Глава 10
Если быть предельно откровенной, я не знаю, как пережить потерю близкого человека. Наверное, здесь поможет только время. Понадобится год, а, может, и пять лет, чтобы боль притупилась. Нужно время, чтобы избавиться от тупого ножа, который находится внутри и пилит одеревеневшее сердце на куски.
Ты не знаешь, как жить дальше и не видишь смысла в завтрашнем дне. Мысли черны и печальны, ничего не радует. Не выносишь слова утешения, тебя уже от них тошнит. Кажется, что разучилась смеяться и улыбаться. Намерено окружаешь себя мрачными вещами, не выносишь ярких цветов и не включаешь телевизор. Воздвигаешь надежную защитную стену от внешнего мира и живешь в своей тишине, с плотно закрытыми занавесками и запертой дверью. Каждый день бессмыслен и наполнен пустотой. Во сне еще хуже. Туда приходит он, нежно гладит по голове и требует: «Живи!»
Большую часть времени провожу в церкви, здесь мне спокойнее. Когда служба заканчивается, помогаю по мере своих возможностей уборкой — протираю иконы, убираю огарки свечей, либо провожу время в тихих беседах о вере с батюшкой.
Я не забыла про Сашкиных детей и ежемесячно отправляю Людмиле посильную сумму денег. Ведь Никита и Артем — единственное, что осталось на этом свете от моего любимого. Им нужна помощь. Я бы хотела увидеть мальчиков, но кто же позволит? Мила на похоронах Сашки отсутствовала. Вообще больше не видела ее с того дня, как мы встретились впервые у метро. Как она перенесла смерть близкого человека? Очень хотела бы с ней поговорить, но боялась. Боялась, что меня не поймет, выставит на посмешище или унизит.
Зато на похороны приходил Сашкин дядя. Я сразу узнала мрачного седовласого человека, одетого по моде 90-х годов. Так вот ради кого Сашка одевался в старые бандитские вещи, подумала я. Он хотел быть похожим на своего могущественного, как ему казалось, покровителя. На самом деле, этот старый мужчина мог бы с гордостью носить звание «шпана обыкновенная». Эх, Саша, Саша….
В один ничем не примечательный день решила разобрать Сашкины вещи. Он принес с собой чемодан, но так и не разобрал, не сложил свои вещи в шкаф, на свободную полку. Он словно не желал «бросать якорь» в одном месте и всегда был готов к побегу.
Фирменные рубашки, разнокалиберные джинсы, носки и белье — вот и все, что осталось от него. Переложила вещи в большой пакет — отдам в церковь. На всякий случай проверила карманы во всех вещах, и в джинсах, которые лежали на самом дне, обнаружила ключи и клочок бумаги. На листе написан московский адрес. Чья эта квартира? Неужели… его? Ведь где-то же он жил до того, как переехал ко мне.
Решение пришло мгновенно — поеду туда. Если квартира его, есть шанс познакомиться с личным Сашкиным пространством, чтобы узнать о нем хоть что-то. Если квартира чужая — извинюсь и верну ключи.
Вызываю перевозку и мчусь по адресу. Слава богу, в этом доме работает лифт, и без проблем поднимаюсь на коляске на нужный этаж. Возле двери с табличкой 110 останавливаюсь, до звонка не дотянуться, поэтому просто стучу в дверь. Тишина. Замок низкий, не нужно прибегать ни к чьей помощи.
Дрожащими руками открываю и вслушиваюсь. Никого. Пахнет свежим качественным ремонтом и затхлостью. Заезжаю в квартиру и запираю дверь изнутри. Просторная трёшка, и только одна комната жилая. В ней спартанская обстановка: кровать, телевизор на стене, шкаф и массивный стол.
Хочу найти хоть какую-нибудь подсказку, поэтому решаюсь обследовать ящики стола. В самом верхнем обнаруживаю различные документы и принимаюсь их изучать. Голова ни к месту разболелась, тру пальцами виски и вникаю в напечатанный текст. Из него следует то, что квартира принадлежит Сашке, но в случае его смерти, он завещает ее детям — Абрамовым Артему и Никите. На мое имя Крапивина Алена Николаевна открыт банковский счет с очень приличной суммой денег. С моими скромными запросами мне и жизни не хватит, чтобы их потратить.
Среди прочих бумаг, на самом дне нахожу листок, сложенный вчетверо. Сердце бешено стучит, предчувствуя, что нашла то, что всей душой мечтала найти. Письмо.
Всю ночь просидела в полупустой Сашкиной квартире и бездумно смотрела в окно. На душе пустота. Как он мог? Деньги… Люди готовы на многое ради этих проклятых бумажек, с головой окунаются в риск и не боятся расстаться с жизнью.
Почему была так слепа и сразу не догадалась, ЧЕМ занимается Саша? Как ему удалось меня провести? Он ходил «на дело», живя в моей квартире, приносил домой ворованные деньги, расплачивался ими за ужин в ресторане, а я ничего не подозревала. Благодарю Бога за то, что он оказался хотя бы не наемный убийца. Я не оправдываю его, нет. Просто любила, не смотря ни на что…
«Живи за нас двоих»…
А нужна ли мне эта жизнь без тебя? У меня ни ребенка, ни котенка — ничего от тебя не осталось. Что ж, думаю, кое-что все же смогу сделать для тебя, Саша.
Однажды платеж для Никитки и Артема не прошел по банку, и я позвонила Миле, чтобы уточнить ее новые реквизиты. Больше недели не могла связаться с ней. Нужно ехать туда! Может, теперь она не столь агрессивна, как раньше?
На свой страх и риск отправилась по месту проживания Сашкиных деток, у меня остался адрес. На звонок никто не вышел, квартира явно пустовала. Зря сюда приехала. Возможно, они сменили место жительство или уехали в Рязань.
На всякий случай постучала в дверь соседям, чья квартира находилась на той же лестничной клетке. До звонка мне не достать, хотя могла бы встать на ноги, опираясь на стенку, но все реже и реже использовала свои скудные возможности. В моей душе жило черное горе, которое затмило беспокойство о себе.
Дверь открыла маленькая худая старушка.
— Здравствуйте! А Вы не знаете случайно, где Людмила Малькова? Они съехали отсюда? — спрашиваю я.
— Здравствуй, Милка-то? Переехала, на тот свет, прости Господи, — бабушка торопливо перекрестилась.
— Как это случилось? — испуганно спрашиваю. — Где ее дети?
— От наркоты проклятой скончалась. У нее деньги завелись, судя по всему такие огромные, что она плотно подсела на иголку. Ни свет, ни заря наркоши — друзья ейные здесь околачивались. Достали, падлюки. Всех угощала, дура баба, прости Господи, — старушка опять перекрестилась. — И откуда только деньги брались у нее? Сама ж Милка не работала ни дня. Все на Сашкиной шее сидела, пока тот не сбёг от нее.
— А где же дети?
— Так забрали их сразу.
— Куда?!
— В детдом, куда же еще? Кому ж они нужны, сиротки? Сашку еще раньше убили, игорное заведение он охранял от бандюков и доохранялся — они же его и замочили. Я по телевизору видела в новостях. Эх, была какая семья, и что стало! — покачала головой старушка.
Это я виновата в смерти Милы! Снабжала ее деньгами, даже не подумав своим скудным умишком, что она будет тратить их не на детей, а покупать наркотики! Что же испытали бедные малыши, живя с мамой наркоманкой? Она кормила их? Покупала игрушки? Что сейчас с ними?
Детский дом ломает психику ребенка напрочь. У меня была знакомая в далекой студенческой жизни — воспитанница детского дома, и она подробно рассказывала, как ей приходилось выживать там. Бедные, бедные малыши… Я должна их отыскать и помочь, и это самое малое, что могу сделать для этой семьи.
Я нашла это место — серое здание на окраине города, где жили Сашкины дети. Теперь постоянно сюда приезжаю, раз в неделю, чаще не разрешают. Говорят, что мальчики сильно плачут после моего отъезда. Приношу Артемке и Никите игрушки и одежду, разные вкусности. Они каждый раз просят забрать их оттуда. Но кто же мне, одинокому инвалиду, отдаст двух детей? Заведующая детского дома к моей просьбе отнеслась категорично:
— Забудь об этом! Абрамовы будут расти в детском доме. Ты их не потянешь. А если и потянешь, то подумай, что с ними будет, если еще и ты умрешь? Посмотри на себя, дорогая, тебя же горе сожрало. Одни глаза торчат — лицо белое, кожа да кости. Черное не снимаешь… Езжай домой и не приезжай больше сюда, не давай пацанятам ложную надежду. Чем быстрее они свыкнутся с мыслью, что теперь их дом здесь — тем лучше для них!
Мне нечего сказать, она права. Печаль не оставила на мне живого места — болело все.
У меня были деньги. Сашка позаботился обо всем. А теперь его нет — жестоко поплатился своей жизнью, и мою под откос пустил. Забрал надежду на счастливый исход. Наверное, я действительно скоро умру. Зачем мне такая жизнь? Что в ней хорошего?
Мама хочет вернуться из Европы, чтобы поддержать меня здесь, но я говорю, что ее место там — рядом с делом всей ее жизни и с любимым мужчиной. Я сильная и справлюсь со всем сама. Пусть хоть кто-то в нашей семье будет по-настоящему счастлив.
Часто бываю на кладбище у Сашкиной могилы. До сих пор не знаю, любил ли он меня на самом деле или просто хотел помочь? Он был романтик до глубины души, добряк и жутко боялся ответственности за других. Бегство — вот для него наилучший выход из ситуации.
Зачем ты, Саша, только согласился на сотрудничество с криминальными элементами? Мы были бы счастливы вместе и возможно сейчас гуляли в обнимку по парку, кормили булочками голубей на площади и пили бы свежевыжатый фреш на веранде «Версаля». А теперь мне дозволено лишь ставить свечи за упокой и носить розы на твою могилу.
Теперь ты там, рядом с Милкой. Как вы? Не ссоритесь больше? Она, наверное, как всегда поливает тебя грязью? Или уже исправилась? Говорят, на том свете люди быстро осознают свои ошибки. Скоро приду к вам — я это чувствую. Недолго мне осталось. Примите?
Стая ворон, громко каркнув, резко сорвалась с дерева, напугав меня. Мне стало не по себе. Поспешно покидаю обитель мертвых и возвращаюсь к себе домой. Нет, нет, не хочу умирать! Там темное ничто. Душа попадет в бесконечность, из которой не будет уже выхода. Сейчас я могу видеть солнце, но, умерев, лишусь такой возможности. Солнце, хочу встать под твои теплые лучи. В Москве сыро и уныло, но есть одно тихое место, где оно светит чаще…
Связываюсь по телефону с греческой реабилитационной клиникой, они с радостью готовы меня принять. Заказываю билеты на ближайший рейс, и на следующей неделе покидаю Москву. Сашкиных денег хватит, чтобы прожить там несколько месяцев, а то и год, больше мне и не надо.
Глава 11
Греция завоевала мое сердце, пленила душу и заколдовала. Еду знакомым маршрутом и получаю поистине эстетическое наслаждение. Открываю окно в автомобиле и впускаю в салон теплый и свежий запах моря. Эта страна по-своему прекрасна. Все-таки чертовски правильное решение — вернуться сюда.
Дорога из Афин в Салоники на сей раз не показалась мне изнурительной. Меня тепло встретили в реабилитационном центре и поселили в комфортабельной палате с видом на морское побережье. Готова сидеть здесь, у окна, часами и наслаждаться прекрасным видом. Смотреть на голубую лазурь и мечтать о том, что не исполнится никогда. Да, никогда мне не вернуть Сашку. В моих снах он приходит часто, но я-то знаю, что сны — это всего лишь проделки нашего подсознания. Не могу забыть любимого, и память услужливо преподносит его образ по ночам.
Теперь утро начинается в четыре или пять — дольше спать не могу. Опять подсела на антидепрессанты, без них уже не получается жить. Чего же я хочу теперь? Какой смысл моего серого существования? Эти вопросы задаю себе по сотне раз на дню.
А нет больше никакого глубокого смысла, нет того самого, ради чего хотелось бы жить. Существует только здесь и сейчас, нет прошлого, нет будущего — только настоящее. Мне сейчас хорошо сидеть и любоваться закатом — и ладно. Через полчаса поужинаю морепродуктами, наслаждаясь их вкусом, — прекрасно. Закрою глаза от усталости и лягу спать, — и это тоже нормально. Я не думаю о том, что будет завтра или через неделю. Это не имеет никакого значения. Главное то, что происходит в сию минуту.
Мой блог в Инстаграме тоже стал серым и унылым, но меня радовали мои подписчики, которые остались со мной и поддерживали в трудное время. Я тоже делала для них все возможное: помогала советами и добрыми словами, организовывала сборы денежных средств на лечение тяжелобольных. У меня появилась мысль организовать собственный фонд помощи инвалидам, и я обязательно этим займусь после прохождения реабилитации.
Завтраки в нашей клинике всегда роскошны, греки знают толк во вкусной еде. Сегодня стол сервирован кофе, несладким греческим йогуртом, тостами с кусочками сыра феты и слоеным пирогом с сыром. Мне не пришлось завтракать в одиночестве. За столик, где я сидела, на инвалидной коляске подъехала молодая девушка с рыжими вьющимися волосами.
— Меня зовут Джулия, а тебя? — с детской непосредственностью представилась она.
Я удивилась, но виду не подала. Отпила глоток кофе и дружелюбно посмотрела на коллегу по несчастью.
— Алена.
— Да чего уж там, — махнула рукой девушка, — все удивляются моему имени. Русская я. Мамулька моя совсем помешалась на Джулии Робертс, помнишь, в 1999 фильм «Красотка» вышел? Я родилась в 2001 и угадай, в честь кого меня назвали? — захихикала Джулия.
Я вежливо улыбнулась и сказала:
— Красивое имя. И ты чем-то похожа на голливудскую красавицу.
— Рыжиной, — хмыкнула моя новая знакомая, — больше ничем. Но, поверь, меня это мало заботит. Я такая, какая есть. Похожа на себя и немного на мамулю. Знаешь, ведь говорят, если хочешь быть кем-то особенным — просто будь собой, — подмигнула девушка. — Ты надолго сюда?
— Пока не знаю. Все будет зависеть от успехов, — пожимаю плечами.
— А что это у тебя такое кислое лицо? Чай оказался с лимоном? — прыснула Джулия, и я невольно поддалась ее настроению.
— А у меня вечером свидание, — похвасталась Джулия.
— Здорово, — сдержанно порадовалась за девушку и поинтересовалась:
— С кем-то из пациентов колясочников?
— Нет, нет, — замахала она руками, — обычный мужчина. Познакомились вчера на набережной, а сегодня он пригласил меня в гости на свою виллу.
— Ого, будь осторожнее!
— Зачем мне быть осторожной? Думаешь, если я не хожу, меня легко обидеть? Знаешь, совершенно не обращаю внимания на свои недостатки, и при желании превращаю их в достоинства, — гордо сказала Джулия, выпрямившись в кресле и, слегка понизив голос, доверительно сообщила:
— Например, меня можно постоянно носить на руках.
Мы обе засмеялись. Искренне рада, что познакомилась с такой неунывающей девчонкой. Побольше бы таких солнечных людей вокруг, глядишь, и жизнь наладится.
После завтрака процедуры и занятия, которыми занимаюсь без энтузиазма. Доктор Янис чувствует мое состояние и ненавязчиво предлагает психологическую помощь. Пожимаю плечами — мне все равно. Покорно иду на сеанс психотерапии, хуже уже не будет.
Психоаналитик — молодая женщина по имени Деметра с иссиня-черными волосами и добрыми карими глазами сразу вошла ко мне в доверие. Всегда ориентируюсь на первое впечатление от человека, и, как правило, интуиция никогда не подводит.
Мы долго говорим, пытаясь выяснить причину развития у меня рассеянного склероза. Деметра предполагает, что это может быть психосоматическое расстройство. Долго копаемся в моем прошлом, и добираемся до детства. Неожиданно вспоминаю и рассказываю доктору историю, которую предпочла давным-давно забыть.
Мне было семь лет. Я часто гуляла одна на площадке возле дома, где стояли горки и качели — это была моя территория. С соседнего дома на «мою» площадку иногда приводили мальчика лет шести, у которого был синдром Дауна. Я боялась его, презирала и брезговала им.
Всем известно, что то, чего мы боимся — мы ненавидим. Однажды он забрался на горку, где сидела я. Мне не понравилось, что этот странный мальчик вторгся в мое личное пространство, и я разозлилась. Женщина, которая с ним гуляла, ненадолго отвернулась, и я столкнула его вниз. Испугалась, конечно, когда увидела, что он лежит на земле, громко плачет и держится за окровавленную голову. Его няня или мать решила, что он свалился сам, подбежала к нему и стала звать на помощь людей. Ко мне у нее претензий не было.
Когда мальчика увезли в больницу, я побежала домой и в слезах рассказала маме о том, что наделала. Чувство глубокого стыда овладело мною, мне было искренне жаль этого бедного мальчика. Мама рассказала, что такие дети особенные — солнечные, никому не желают зла, несмотря на то, что отличаются от других детей внешним видом. Их нельзя ненавидеть и презирать, а нужно помогать им по мере возможности и относиться к ним, как к равным себе.
После серьезного разговора с мамой мы сходили в магазин и выбрали игрушку для этого мальчика — синий вертолет. Я решила попросить у него прощения за свой гадкий поступок и подружиться с ним, но так и не встретила его больше в нашем дворе.
Через несколько месяцев случайно услышала мамину беседу с разговорчивой соседкой. Тетя Лина рассказывала, что мальчик с синдромом Дауна недавно умер, у него развилась какая-то сложная инфекционная болезнь. Я стала сама не своя после этой новости. Мне казалось, что это я виновата в его смерти. Толкнула его с горки, презирала, и из-за этого он умер. Я была ребенком и мало что смыслила и, как следствие, начала заниматься самоедством — не ела, ни пила, отставала в учебе.
Мама спохватилась и отвела меня к психологу, которая долго и упорно работала со мной. Возможно, даже применяла гипноз, точно уже не помню. И хотя об этом случае предпочла забыть, психологическая травма все же успела нанести мне урон. Всю жизнь я искала в себе изъяны. Если с парнем не сложились отношения — виновата я. Папа умер — тоже моя вина. Всегда и везде брала вину на себя и оттого презирала себя еще больше. К тому же, у меня развился синдром отличницы — стремилась быть лучшей всегда и во всем. Это здорово выматывало.
После общения с психоаналитиком чувствую себя гораздо лучше. Обязательно буду ходить к Деметре на психологические сеансы. Будто камень с души свалился, когда рассказала ей о своем детстве. Она убедила меня сходить на море, чтобы позагорать на солнышке. Купальный сезон уже начался и нужно пользоваться моментом. Купальник есть, взяла его для плавания в бассейне, так что причин для лишения себя пляжного удовольствия я не нашла.
На следующий день к морю меня сопровождал любезный сотрудник клиники. Я попросила его отвести коляску подальше и оставить меня на какое-то время под большим тентом. Разделась до купальника, удивляясь тому, какое же у меня белое тело, прямо как у альбиноса. Я явно выделяюсь среди других отдыхающих отсутствием загара. Нужно срочно спасать положение. Подвигаюсь к краю лежака и подставляю ноги солнечным лучам.
Купаться не планировала, не на четвереньках же ползти в воду. Обо мне скверно подумают в таком случае — решат, что наклюкалась с самого утра и возжелала освежиться в море. Эта мысль заставляет меня улыбаться некоторое время.
— Привет! — мужской голос заставляет меня вскинуть голову и посмотреть на его обладателя.
Поделиться книгой: