Весенний подарок ведьм

Рабство в Шалпии отменили три столетия назад, в Леоссе — чуть позже, но с оговоркой: для жителей Леосса. Чужаков, захваченных в плен, можно было и продавать, и покупать, и бить, и убивать.

Пока нас тумаками сгоняли в трюм, я размышлял. Если признаюсь, что я сын Ривалта, то отца будут мной шантажировать. Если не признаюсь, отец посчитает меня мертвым. Переговоры о выкупе длятся долго, и офицеры "Изабеллы" еще нескоро приедут в Шалпию. Слух о том, что сын Ривалта утонул, достигнет ушей отца намного раньше. Уверен, что первый же посланец Леосского правителя не приминет передать эти сведения шалпийцам, едва доберется до Саусина.

Отец, ты учил меня быть не мальчишкой, а сыном владетеля. Прости, но вам с матушкой лучше считать меня мертвецом, чем заложником. Может статься, я и правда скоро умру. Рабы долго не живут. Но это мы еще посмотрим. В Леоссе у меня лишь крохи магии, но кулаки и голова при мне.

* * *

Часть команды раскупили еще в порту. Юнгу взяла себе пожилая пара, причитая, какой он худенький и тощенький. Из разговоров я понял, что у них умер сын, и некому взять на себя заботы о лавке и стареющих хозяевах. На кока положила глаз дородная хозяйка таверны. От ее крика закладывало уши: — Как мужа моего телегой переехать, так вы пожалуйста, а как работника мне продать, так цену ломите! Сами завтра харчеваться придете, а чем вас кормить? Меня одной не хватит!

Раздраженный леосский офицер махнул рукой, и крикливая госпожа забрала облегченно вздохнувшего кока, но не прошли они и десятка шагов, как он что-то начал ей говорить, больше жестами, чем словами. Парочка вернулась назад: — Говорит, у него что-то ценное осталось. А если я его купила, то и вещи его мои! А ну отдавайте!

Выделили солдата, который проводил их на "Изабеллу" по длинному причалу, и назад кок возвращался, счастливо прижимая к себе мешок с заботливо высушенными во время плаванья семенами.

Другим повезло меньше. Их раскупали гребцами на суда и для тяжелых работ в порту. На меня и прочих оставшихся надели кандалы, пристегнув к длинной цепи, один конец которой захлестнули вокруг передка прочной повозки, и продали оптом торговцу людьми. Назавтра нас повезли вглубь страны, пытаясь пристроить по дороге. Кого не возьмут селяне, ремесленники или управляющие мануфактур, тех передадут за пару монет в рудники.

На третий день пути остались только двое самых старших матросов и я. Покупатели приценивались, о чем-то шептались, но проходили мимо. В компанию к нам добавили каторжников. Этих продавать не будут, их прямиком в каменоломни.

Торговец злился. Подойдя ко мне он на ломаном шалпийском закричал: — Не смотреть! Не смотреть! Туда! — и тыкал пальцем вниз. — Я не понял. Чего ты хочешь? — спросил я по-леосски. — Ха! Знаешь язык! Хорошо, дороже продам. Ты очень нагло смотришь на покупателей, оттого и не берут тебя. На рудники хочешь, а? Нет? тогда завтра приедем в поселение, гляди в пол, и голову опусти. А я на тебя артефакт боли повешу, вот что. Есть у меня такой для особо умных рабов.

Помощники торговца заломили мне руки. Каждый из них был слабее меня, но против двоих у меня шансов не было, и мне осталось только скрипеть зубами, когда на мне защелкнули ошейник. Торговец сжал в руке небольшой камнень, и меня выгнуло от боли. — Понял? — засмеялся он. — Если завтра не купят, будешь всю дорогу у меня плясать. — И он сжал камень снова.

Начались предгорья. Нас часто сгоняли с повозки и заставляли идти пешком в гору, а то и подталкивать колымагу, чтоб облегчить работу лошадям.

На следующий день после полудня мы были в большом поселении. Проехав по главной улице, где помощники торговца кричали зазывалами, обоз остановился на площади. С одной стороны пристроился колодец, с другой — большой и богато украшеный дом старосты. Сам староста важно смотрел на нас из-за ворот, но затем все-таки вышел. — Ну, Ясонко, какую рухлядь ты в этот раз до нас довез? Нет, чтоб приберечь товар получше, а ты все доходяг к нам тащишь. — Смотри, вот все, кто есть. Уж больно вы далеко от берега, — ухмыльнулся тот.

Староста осмотрел матросов и добрался до меня. Я стоял, опустив голову. Из рудников сбежать труднее, чем из поселения. Мне нужно здесь остаться. — Хорош, хорош, силен. — Он по-нашему понимает и немного говорит, — ввернул торговец. — Эй, скажи, кто ты и откуда. — Меня зовут матрос Дэн, я из Шалпии, — послушно выговорил я. — Да? Полезный раб. Эй, чего в землю пялишься, а ну глянь сюда.

Я поднял глаза. Староста отшатнулся. — Нет, Ясонко, уж не знаю, как к тебе этот норовистый конь попал, но на него где сядешь, там и слезешь. — Ошейник видишь?

Меня выгнуло от боли. — Ну не знаю, не знаю. Уж сильно он страшен.

Торговец зыркнул на меня, но из толпы его окликнули: — Сколько за этого?

На меня показывала маленькая сухонькая старушка. — Бабка, ты с ним не управишься, — хмыкнул торговец. — Что ты, что ты, — замахал руками староста. — Это наша ведьма. Она такое может… Ведьма, а может, он тебе на эти… дек-кок-ды? — Может, и на декокты. — Ответила ведьма. — Сколько?

Торговец что-то прикидывал, поглядывая то на старуху, то на меня. Ему очень хотелось сбыть меня с рук, потому что на руднике больше двух серебряных монет не давали. Но и продешевить не хотелось. — Два золотых дашь? — Один и шесть серебряных, — ведьма принялась торговаться, хотя было видно, что удовольствия ей это не доставляет. Но так положено. — Нет, меньше чем за девять не отдам. — Ладно, оглоед, один и восемь. — По рукам, — облегченно выдохнул торговец, и ведьма отправилась за деньгами.

Я старался не смотреть на бывших товарищей. — Дэн, — шепнул один из них. — Ты это, не бери сильно к сердцу. Тебе еще жить. А мы, если Звезды дадут, как-нибудь устроимся.

Не поднимая головы, я кивнул, уже зная, что от вины за эти жизни не избавлюсь никогда. Как и за других, оставленных в порту и по пути.

Вернулась ведьма, отдала деньги и забрала камень. Торговец засомневался: — Кандалы снимать? А может, оставить? — Снимай. Мне что, его к кузнецу вести, что ли? Давай, давай.

Я разминал натертые конечности и не мог понять. Неужели бабка настолько сильна, что не боится здорового молодого мужчины не самого слабого вида? Она же едва до подбородка мне достает. Но та на мой недобрый взгляд лишь показала рукой вперед: — Шевелись. Я на другом конце живу, у леса.

Я пошел вперед. Бежать прямо сейчас неразумно. У нее в руке камень. Даже если мне удастся отбежать далеко, куда я денусь полуголодный, в просоленой грязной одежде и с таким леосским, что меня всякий опознает как чужака? Если бабка прямо сейчас не пустит меня на декокты, я хотя бы поужинаю. А там посмотрим.

Мы вошли в крепкий двухэтажный дом. Хорошо живут леосские ведьмы. Впрочем, в стране, где так мало магии, знания трав и материалов с умением влить кроху сил могут дорого стоить. Ведьма отдала за меня почти два золотых и не поморщилась, хотя промышляет в далеком поселении. Мне казалось, что я уловил в ее речи легкий северный акцент.

В доме мне было указано на стул. — Присаживайся. Как тебя называть? — Дэн.

Ведьма кивнула. — В углу рукомойник. Вымой руки и возвращайся за стол. Я принесу обед.

В углу и правда был рукомойник, а еще мыло и полотенце, чистое, свежее — редкость в домах поселян. Ой, непроста эта сельская ведьма, непроста. Последний раз мне доводилось мыться еще на "Изабелле". Я с удовольствием намыливал руки, лицо и шею. Когда я вернулся, на столе стояла большая тарелка похлебки с толстым куском хлеба. Я призвал на помощь всю свою сдержанность, чтоб не наброситься на еду как голодный пес.

Ведьма тоже вымыла руки, налила себе и села за стол. Только тут я сообразил, что хитрая бабка заняла меня едой, пока отходила к рукомойнику. Непроста, очень непроста.

Какое-то время мы ели молча. Наконец, я вспомнил про вежливость и постарался сложить слова правильно: — А тебя как называть? — Зови как все, ведьмой. — И все? — И все.

Я кивнул и вернулся к еде.

После ужина ведьма собрала посуду и унесла в кухню. Я мог бы сорваться с места и убежать, но бабка правильно расчитала: и некуда, и не хочется. Слишком сытно стало и сонно. — Дэн, не спи. Рано еще. Выпей отвара. Нам нужно поговорить.

Я понюхал горячую жидкость в чашке. Кажется, обычный бодрящий отвар. Выпив половину, я начал говорить первым, тщательно выговаривая леоссийские слова: — Ведьма, или ты меня отпустишь, или я сам уйду, но ты умрешь. И это, — я кивнул на камень, который она бросила на другом конце стола, — меня не остановит.

Ведьма усмехнулась и медленно заговорила: — Куда ты уйдешь? Лесных троп не знаешь, а на дороге тебя быстро найдут. По твоему леосскому сразу виден чужак. Будешь спать под кустом, воровать еду? Нет, Дэн, ты никуда не уйдешь. Ты сейчас принесешь воды из колодца, я ее нагрею, ты вымоешься, а я пока найду у соседей одежду почище твоей. Завтра постираешь.

Пока я раздумывал, чего на самом деле хочет от меня эта бабка, она кинула быстрый взгляд в окно и тихо проговорила на чистом, совершенно чистейшем шалпийском: — Успокойся, Дэн, и не торопись. Вместе уйдем.

Старуха пошла за ведром, а я остался сидеть, совершенно онемев.

Часть III. Амелия

Глава 1. В магтефактной мастерской

Проснувшись в гостевой комнате особняка Ривалтов, я почувствовала себя хорошо выспавшейся и отдохнувшей. Напряжение последних недель исчезло. Вчерашний день начался как кошмар: артефакт подчинения, позор на пристани, удар… Как мне повезло, что владетель решил проследить за отправкой невест! Вечером, когда я окончательно пришла в себя, герцог поинтересовался, чего я хочу. Я ответила, что больше всего я желаю вернуться в мастерскую отца и работать как свободный магтефактор. У этой идеи был лишь один недостаток: мне еще не исполнилось двадцати одного, поэтому требовался опекун. Герцог пообещал найти мастера, который станет работать вместе со мной и одновременно запишется в мои опекуны, при этом обязуясь не чинить мне препятствий в свободной жизни.

В отдельной комнате обнаружилась ванная, которая наполнялась водой из кранов, и прочие необходимые удобства. Все было современным, блестящим начищенной медью. Я с удовольствием привела себя в порядок и переоделась в одно из платьев, которые брала с собой в академию. Скоро вернусь в мастерскую, где меня дожидается мой гардероб. Надеюсь, за год мои платья остались мне в пору. Учеба в академии была столь насыщенной, что совершенно не способстовала увеличению талии.

Настроение было прекрасным. Прислуга позвала меня на завтрак, накрыв в небольшой столовой. — Их Светлости просили передать извинения, что их не будет за завтраком. Им пришлось рано уехать, но к обеду они вернутся.

Я поблагодарила девушку и спросила, могу ли я погулять в саду. Мне разрешили, а также по распоряжению герцога, которое он оставил перед отъездом, показали библиотеку. Время до полудня я провела с книгой в саду.

За обедом Его Светлость расспрашивал меня о семье. Я немного взгрустнула, все-таки я очень скучала по родителям. Герцогиня сказала мне ободряющие слова и пожелала поучаствовать в моем гардеробе. Я намеревалась отказаться, но Ее Светлость с улыбкой произнесла: — У меня три сына и ни одной дочери. Невестки посчитают таковое вмешательство неуместным. Но вы под нашей опекой, поэтому позвольте вам помочь, порадуйте меня.

Отказывать я не посмела, и мы два дня провели в походах по магазинам и модисткам. Ее Светлость заказала мне три новых платья глубокого темно-синего цвета разных оттенков, в которых я могла бы работать в мастерской. Удобная, приятная и прочная ткань не выглядела вычурной, но лишь сочетание качеств и насыщенный цвет выдавали ее цену. Еще одно заказали сшить специально на меня — герцогиня утверждала, что любая девушка должна выходить на праздники. Глядя на то, с какими горящими глазами леди перебирает штуки материи, я решилась поучаствовать в развлечении, и мы битый час рассматривали разные оттенки гиацинтового.

Через несколько дней лорд Ривалт представил мне мэтра Кварога — артефактора второго класса. У Кварога не было магии, но он изучил сложные схемы созданий артефактов, которые мне еще были недоступны. Я же, в свою очередь, могла вливать магию в его изделия и подбирать материалы, в которых видела магическую проводимость — дар магтефакторов. Мэтр выглядел по крайней мере в два раза старше меня, был примерным семьянином и растил дочерей-подростков. Лучшего напарника-опекуна придумать невозможно.

Сердечно распрощавшись с четой владетелей я переехала в свою комнату над мастерской. Мэтр жил у себя в доме, и Ее Светлость озаботилась моей безопасностью и репутацией — о чем не подумал никто из мужчин. Леди Ривалт нашла пожилую вдову чиновника из магистрата, которой не хотелось идти в приживалки к родственникам, и женщина согласилась исполнять обязанности моей компаньонки. Уже через неделю госпожа Румт взяла на себя хозяйство. Стряпня никогда не была моим любимым делом, а поиск женщин для уборки мне и вовсе не пришел в голову.

Утром наскоро перекусив я одевалась и спускалась в мастерскую, где уже начинал работу мэтр Кварог. Обедать мы уходили по очереди, чтоб не пропустить клиентов. Вечером мы закрывали мастерскую, мэтр прощался, и вместе с госпожой Румт мы садились за ужин.

Я прониклась доверием к доброй и мягкой женщине, но все же помнила, что ее привела герцогиня. Я не так наивна, чтоб предположить, что чета владетелей оставила меня без присмотра. Мы обсуждали множество тем, но помня, что любое мое слово может быть передано Ее Светлости и Его Светлости, я ни разу не коснулась ни моего грехопадения, ни того, кто в нем участвовал. Пока я жила у Ривалтов, никто не задавал мне вопросов, но я опасалась, что Дэна могут отыскать и наказать за мое "бесчестье". Пусть мой первый мужчина останется моей маленькой тайной.

Интересно, где он сейчас? Наверно, вернулся в провинцию, и ночь в академии стала для него небольшим приключением юности. Интересно было бы когда-нибудь его увидеть, но так, чтоб он не видел меня. При воспоминаниях о ласках во мне поднималась волна стыда и жара. Нет, я не хочу смотреть ему в глаза. Но глянуть на него издалека… Ох, что толку в мечтаниях. Он далеко, мы никогда не увидимся. И, наверно, не нужно.

Рассказывая герцогу обо всей истории я удивилась сама себе, почему мне не пришла мысль обратиться к властям? Обойти отбор и поставить мне метку против моей воли — очевидное мошенничество. Но в этом случае у нас с Дэном не было бы ночи. Я не знала бы, какими бывают мужчины. Нет, не так — какими должны быть мужчины. Я не думала о замужестве, но нет-нет, да и проскакивала мысль, что на меньшее от мужчин я не соглашусь.

* * *

Я плакала над письмом. Казалось бы, ничего страшного не случилось, родители лишь написали, что задержатся еще на полгода, но я так соскучилась!

Пока я была в академии, Эвилин, к радости дядюшки Томата, вышла замуж за морского капитана и уехала в Саусин, к порту которого был приписан его корабль. Гринпич не озаботился тем, чтоб привозить меня в Бристон хоть иногда, пока я училась. Новобрачные сами подъехали к стенам академии, мы провели с Эвилин час в разговорах, и больше я ее не видела. Мы переписывались, в последнем письме она сообщала, что ее мужа переводят в другое герцогство, в порт на востоке Шалпии, и свидимся ли мы когда-нибудь, никто не знает.

Вторая моя подруга успела не только выйти замуж, но и обзавестись ребенком. В последний визит она ясно дала мне понять, что она теперь честная жена и мать, и ей неприлично водиться с магичкой, которая год провела в гнезде разврата, а теперь непонятно чем зарабатывает на жизнь.

Может быть, отыскать Мадлен? Не уверена, что мы могли бы стать подругами.

Я осталась одна. А родители приедут еще так нескоро!

Хоть уже и стемнело, я спустилась в мастерскую. Хотелось отвлечься каким-нибудь простым делом, например, выпиливанием сердцевины артефакта из магиманта. Вчера принесли интересный заказ — мать шестерых детей желала знать, если дети отойдут от нее больше, чем на пятьсот шагов. Предполагалось, что на руках у детей будут браслеты, а главный артефакт покажет, если браслет слишком отдалился, или если его вздумали снять. Семья купила большой надел земли и просторный особняк в двух часах пути от Бристона, куда намеревались вскоре перебраться. Но темный лес так манит любопытных отпрысков!

Я взялась за работу. Браслеты были уже готовы, осталось закончить кулон для матери и связать его с детскими украшениями.

Магиманты — полезные камни, которые прекрасно держат плетения чар. Жаль только, что попадают они к нам обточенными и распиленными так, как пожелали перекупщики. Вот бы купить магимант только-только из земли, которого поменьше касались.

На следующий день я отправила письмо в Саусин, в торговый дом, который занимался рассылкой магимантов. Через две недели я получила ответ, который разозлил меня так, что мэтр Кварог оторвался от сбора артефакта подводного освещения. — Амелия, что случилось? — Эти жадные негодяи заломили за цельные магиманты такую цену, будто мы просим нарезать их тонкими пластинками, а не упаковать, едва вытащили из земли! — Торговцы всегда ломят цену, едва ты покажешь интерес к тому, чего больше нет нигде, — покачал головой мэтр.

Я замерла среди мастерской. А ведь это мысль! — Как это нигде? У горняков есть. У тех, кто добывает магиманты. Уж они-то могут прислать камни как есть, только обтереть ветошью и сунуть в ящик. — Мочь-то они могут, только не будут они возиться с мелкой партией, в город ездить, в банк ходить. Поэтому они перекупщикам и продают. — Неужели не найдется среди них тот, кто захочет немного больше потрудиться, чтоб заработать? — Может и найдется, только в письмах ты об этом не узнаешь. — Значит, поеду сама.

Мэтр в удивлении поднял голову: — Амелия, я понимаю твой пыл, но одинокая девушка в поезде, в незнакомом городе и среди горняков… Нет, как твой опекун я тебе запрещаю.

Я и сама понимала, что моя идея была глупа.

Мысль о необработанных магимантах и как их достать, мучила меня три дня. А на четвертый вечером я засела за работу над артефактом, но не для покупателей — для меня.

Если отвод глаз заставляет нас думать, что в этом месте ничего интересного нет, туда не стоит смотреть, а если случайно посмотрим, то там ничего, что отличалось бы от прочих мест, то нельзя ли заставить видеть что-то еще?

Месяц я крутила плетения так и сяк, накладывала их на разные материалы, но добилась только обратного результата: плетения, которое сводило обман на нет. Я наложила отвод глаз на госпожу Румт, и мэтр едва не опрокинул бедную, сметая ее с пути. Я же видела госпожу Румт совершенно отчетливо. Интересно, что будет, если плетение столкнется с самим отводом глаз? Я влила в артефакт немного сил, вытащила из него копию плетения и кинула в добрую компаньонку. — Госпожа Румт? О, прошу прощения, я вас не заметил.

Что ж, если лорд Гринпич попытается снова ускользнуть под отводом глаз, у него ничего не выйдет. Главное, чтоб артефакт был при мне. Нам преподавали вживление артефактов, но я никогда не пробовала. Артефакт, который всегда с тобой и подпитывается твоей магией — это удобно. Придется ставить опыты на себе.

Я назвала изобретение артефактом истинного зрения. Вживление прошло успешно, и я не раз замечала у прохожих удивленные лица. Они-то думали, что на них никто не обращает внимания, а тут какая-то девица рассматривает в упор. До меня доходили слухи, что другим магмастерам устраивали скандалы за некачественные артефакты. Наша мастерская такой мелочью, как отвод глаз, не занималась.

Но все это было не то, не то. Мне не нужно было, чтоб меня не замечали. Мне нужно было, чтоб видели во мне кого-то другого.

Шло время, а у меня ничего не выходило. Платья стали велики, в зеркало лучше не смотреться, госпожа Румт беспокойно подкладывала мне кусочки побольше, но есть я не могла. Я хочу необработанные магиманты, и главное, я хочу создать артефакт новой личины! Я чувствовала, что решение где-то близко. — Амелия, милая, поешь что-нибудь. Ты так похудела, что того и гляди, тебя саму за артефакт примут, — госпожа Румт приготовила мою любимую курицу с чарпанским перцем и пыталась уговорить меня съесть хоть немного.

Меня примут за артефакт. Я — артефакт. Если я хочу, чтоб что-то обманывало взгляд, это что-то должно стать артефактом.

К большому удовольствию компаньонки я набросилась на еду, а после ужина снова побежала в мастерскую.

Магтефакторы видят нити магии в материалах, и поэтому способны создать артефакты, которые используют магию именно этого кусочка дерева или этой пластинки металла лучше всего. Обученный маг видит нити магии в себе, чем сильнее маг и лучше обучен, тем больше. Осталось соединить эти умения. Если я свяжу магию артефакта с магией в своем теле, артефакт заставит магию тела показывать не то, что есть на самом деле, а что-то другое. Отвод глаз работает примерно так, но грубее. Он будто командует всему отряду магии "прячься". А мой артефакт должен тихо шептать каждой капельке магии, что именно ей нужно делать, каждой — своё.

* * *

— Чем могу быть полезен?

Я подошла поближе к мэтру Кварогу: — Не узнаете?

Тот всмотрелся в мое лицо и наморщил лоб: — Нет, госпожа, не припомню.

Я положила пальцы на то место на запястье, где под кожу был вживлен артефакт, и разорвала нити магии. — Амелия! Но как! Я только в сказках читал, что можно изменить облик. — Честно говоря, очень сложно. Мне нужна маскировка для путешествий, и лучшей я не придумала. Отвод глаз не поможет, ведь мне придется и в поезде ехать, и с людьми разговаривать. — Амелия, но это… это же открытие! Это великое изобретение! — Не такое уж великое. Сделать артефакт личины можно только для себя и только будучи магтефактором. Увидеть нити магии на других нельзя, а магию в материале видят только обученные маги с особым даром.

Мэтр погрозил мне отверткой: — И все же это изобретение нужно представить на суд профессоров в академии. — Может быть, я займусь этим после поездки. Я хочу уехать послезавтра. — Ох, беспокойно мне за тебя. Я ведь твой опекун, и мог бы тебя не отпустить, — мэтр улыбался, но чувствовалось, что он всерьез раздумывает о запрете. — Ты можешь взять с собой госпожу Румт. — Не стоит тащить ее в такую даль. Сомневаюсь, что госпожа Румт поможет мне во всех неприятностях. Она, конечно, отделала зонтиком воришку на рынке, но с кем-то посущественней госпожа не справится. Вы обещали не стеснять мою свободу, — улыбнулась я в ответ. — Все будет хорошо, мэтр Кварог. Правда-правда.

Глава 2. Цена магических камней

Мы уже путешествовали на поезде, когда я была поменьше. Один раз мы ездили в столицу, другой — в глубь континента. Многие до сих пор предпочитают корабль, который доходит до столицы через залив всего за день, но матушка не любит путешествовать по воде. Как магтефакторы, вы всегда интересовались новинками. Я иногда бегала на вокзал, чтоб посмотреть на магопар с вереницей экипажей, которые составляют поезд.

Экипажи для поезда делали большие, восемь рядов сидений, располагающихся попарно друг напротив друга, даже больше дилижансов. Говорят, у самых богатых людей Шалпии есть собственные экипажи, которые цепляются к поезду, а внутри удобные диваны и столики. Но мне и обычного хватало.

Я вошла одной из первых и села к окну. До Саусина я добралась без приключений, наняла повозку и уже через полдня была в поселке горняков.

Я быстро нашла группу старателей, которые согласились торговать с мастерской Перитизов мимо посредников. Цена устроила обе стороны. Следующие два дня я провела, перебирая магиманты. Горняки удивлялись, зачем мне грязные куски породы, но я показала им пару магтефакторских трюков, и вопросы исчезли. Взгляды рабочих преисполнились уважения — они знали, что где-то там есть сильные маги, которые умеют из разрозненных кусочков сделать нечто работающее по-новому, но живого сильного и обученного магтефактора видели впервые. Я выбрала одного горняка посмышленнее и объяснила ему, какие камни отсылать в нашу мастерскую. Надеюсь, он понял, и через три месяца мы получим заказ без того, чтоб ехать в дальний путь. А пока я сложила в мешок дюжину крупных камней. На первое время хватит.

За пару монет один из горняков довез меня до Саусина. Я доставила себе удовольствие провести ночь в гостинице, полежать в ванной и вытянуть ноги на настоящей кровати. Хорошо богачам, у них в поездных экипажах есть диваны, а мне придется три дня сидеть, имея возможность лишь изредка размять ноги.

Но делать нечего, я двинулась в обратный путь.

С утра на вокзале было людно. Я купила у торговки пирожок и задумчиво жевала его, ожидая поезда. Сверху послышалось хлопанье крыльев, я подняла голову и успела заметить, как наглая серая птица пикирует на мою еду. Ну уж нет, проклятье, до моего пирожка тебе не добраться. Я спрятала пирожок за спину, а другой рукой отбросила нападавшую. — А-а-а! — молодой человек, в лицо которому прилетела пернатая, отпрянул в сторону, запнулся и упал боком на перрон. Он неловко перевернулся, сел и схватился за плечо. Попробовал подняться и со стоном отказался от попытки. Его темно-серая куртка и форменная фуражка выдавали работника маговоза.

Дожевывая отбитый у птицы пирожок, я смотрела, как парня уводят внутрь вокзала, а господин в фуражке маговозной службы объявляет: — Отправление поезда задерживается!

Мы выехали на полчаса позже, когда привели другого маговозного рабочего на замену.

Когда-то ведьме отказали в отраве для соседской собаки, а двадцать лет спустя пострадал маговозный рабочий. Я бы дорого дала, чтобы снять проклятие.

* * *

Я вытянула ноги, благо, сидение напротив меня осталось пустовать. Пятый час пути, а меня уже не радует ни мерное укачивание, ни горы за окном. Виной тому не самое приятное соседство. Молодящаяся леди средних лет в дорогом костюме с надменным выражением лица как у породистой болонки ехала в сопровождении молодой компаньонки и юной племянницы. Не стесняясь других пассажиров, леди третировала обеих, и те слаженно ее ненавидели. Когда леди в очередной раз накричала на компаньонку, племянница осторожно пожала той руку. Но обе зависели от набеленной леди с подведенными глазами, и все, что могли — тихо поддерживать друг друга. — Я не прощу тебе, как ты обошлась с лордом Терном, — шипела леди. — Ты, ни на что негодный слабосилок, как ты посмела его оскорбить? — Тетушка, — ответила юная магичка сквозь зубы, — если вы приведете мне еще одного женишка, я его не просто оскорблю, а оскорблю действием. Так что, постарайтесь держать себя в руках. Мои деньги вам не достанутся. — Я вышвырну тебя вместе с твоими деньгами! Ты приползешь назад ко мне на коленях! Думаешь, тебе хватит этих грошей, что оставили родители?

Девушка ничего не ответила и отвернулась к окну. Леди накинулась на компаньонку: — Не сиди как дура! Подай мне вязание. Нет, книгу. Ах, что ты копаешься!

Я попробовала отвлечься тем, что взяла мешок с магимантами и в который раз перебрала теплые шероховатые камни. Немного успокоившись, вернула его на багажную полку и попробовала читать захваченную из дома книгу, но едва не слетела с сидения, когда поезд резко затормозил. Странно, до ближайшей станции ехать еще часа три. Что произошло?

Гомонящие пассажиры покидали экипаж. Я тоже вышла и замерла перед грудой валунов, которые преградили путь. В этом месте горы, отделяющие Шалпию от Лаосса, подходили совсем близко, и случился обвал. Пути завалило так, что расчистить их своими силами нет никакой возможности.

Маговозные рабочие посовещались и объявили, что идут пешком за помощью. Желающие могут присоединиться к ним, остальные — остаться ждать на месте. По карте до ближайшего селения час-полтора, а то и два ходьбы. Желающих не нашлось, и парни отправились в путь.

Несколько мужчин попроще разлеглись в тени валунов, остальные пассажиры вернулись в экипажи на мягкие сидения. Я поглядывала на часы на передней стенке. Наверное, сейчас маговозные рабочие уже приближаются к поселению. Надеюсь, там окажутся добрые люди, которые вышлют за нами повозку и отправят кого-нибудь верхом сообщить на ближайшую станцию.

По беспокойству пассажиров я поняла, что происходит что-то неожиданное и неприятное. Снаружи послышались крики и отрывистые команды. Грубый голос на ломаном шалпийском приказывал выйти наружу.

Демоны, демоны, демоны! Нам "повезло" оказаться на пути отряда леосских лазутчиков.

Их было около двух десятков, в три раза меньше, чем пассажиров, но у некоторых в руках горели артефакты, о которых я неоднократно слышала: магия выталкивает маленький металлический шарик с такой скоростью, что он легко впивается в тело человека. Остальные были вооружены узкими короткими мечами и арбалетами. В Шалпии с ее обилием магии и магов такое допотопное оружие встретишь, разве что, у любителей старины, но в Леоссе его все еще используют. Хоть и старое оружие, но вполне действенное. Был бы среди нас сильный боевик, еще можно было бы попытаться повоевать, но даже два средних мага мирных направлений не могут ничего противопоставить такому отряду.