Глава Шарлотты

Ксимена и Джун взбежали по лестнице, чтобы помочь ей, а я развернулась и вышла в коридор. Я притворилась, что пью из фонтанчика, но что мне действительно было нужно, так это глоток свежего воздуха. Ледяного воздуха. Щеки у меня горели, как будто мне только что отвесили пощечину. Через окно в коридоре я видела, что снег повалил совсем сильно, и какая-то часть меня хотела выбежать на улицу и укатить по снегу домой.

Так вот что другие думали обо мне? Что я лицемерная фальшивка? Или это обычное ехидное настроение Ксимены?

Перед учителями ты ведешь себя с ним гораздо дружелюбнее. Это все заметили.

Так это правда? Все заметили? Были ли случаи, когда я особенно старалась быть милой с Ави, потому что знала, что мистер Попкинс об этом узнает и подумает, что я хорошо ему помогаю? Может быть. Я не знаю!

Но даже если и так, я хотя бы была с ним приветлива! А ведь немногие могут этим похвастать! Ксимена уж точно нет! Я помню, как ей выпало танцевать с Ави в паре на уроке, и у нее был такой вид, будто ее сейчас вырвет. Я никогда ничего такого не делала Ави!

Ладно, может, я и правда приветливее с Ави, когда учителя рядом. Это что, так ужасно? Все заметили. Что это вообще значит? Кто эти все? Саванна? Элли? Вот что они обо мне говорят? Об этом они вчера говорили за обедом? Они настолько явно меня обсуждали, что даже Майе, которая обычно ничего не понимает в отношениях, было меня жаль!

Прежде я была уверена, что Ксимена Ван не подозревает о моем существовании! А теперь выясняется, что все меня заметили. И я совсем этому не рада.

Как я в первый раз удивилась

Я вернулась в актовый зал, когда миссис Атанаби снимала с себя зимнюю одежду слой за слоем. Куртка, шарф и свитер валялись рядом с ней на мокром от снега полу.

– Боже мой, о боже мой, – повторяла она, обмахиваясь руками. – Снег так и сыплет!

Она плюхнулась на фортепианный стул перед сценой и перевела дыхание.

– Боже мой, я ненавижу опаздывать!

Я заметила, как Ксимена и Джун обменялись многозначительными взглядами.

– Когда я была маленькой девочкой, – тараторила миссис Атанаби в своей обычной манере, из-за которой многие ее любили, а многие считали чудачкой, – моя мама штрафовала меня и мою сестру на доллар каждый раз, когда мы опаздывали. Буквально каждый раз, когда я опаздывала, даже если это был просто ужин, мне приходилось платить маме доллар!

Она засмеялась и принялась переделывать пучок, держа в зубах шпильки и одновременно продолжая говорить:

– Когда тебе на неделю дают всего три доллара, хочешь не хочешь, учишься рассчитывать бюджет! Вот почему я ненавижу опоздания!

– И все же, – заметила Ксимена со своей хитрой улыбкой, – вы сегодня опоздали. Может, нам тоже штрафовать вас на доллар с сегодняшнего дня?

– Ха-ха-ха! – добродушно засмеялась миссис Атанаби, сбрасывая сапоги. – Да, Ксимена, я опоздала. И кстати, это неплохая идея! Может, мне и правда выдать каждой из вас по доллару?

Ксимена рассмеялась, думая, что та шутит.

– В самом деле, – потянулась за своим кошельком миссис Атанаби. – Думаю, я буду давать каждой из вас по доллару каждый раз, когда буду опаздывать на репетицию. С сегодняшнего дня! Это заставит меня приходить вовремя!

Джун вопросительно посмотрела на меня. Мы поняли, что миссис Атанаби была совершенно серьезна, когда она вытащила кошелек.

– О нет, миссис Атанаби, – покачала головой Джун. – Не надо!

– Но я хочу! – улыбнулась миссис Атанаби. – Вот мое предложение. Я буду давать вам по доллару за каждое мое опоздание, если вы согласитесь давать мне доллар каждый раз, когда вы опаздываете на репетицию.

– А разве вы можете так делать? – недоверчиво спросила Ксимена. – Брать деньги с учеников?

Я думала о том же.

– А почему нет? – ответила миссис Атанаби. – Вы в частной школе. Вы можете себе это позволить. Даже больше, чем я.

Последнюю фразу она пробормотала. А потом расхохоталась. Миссис Атанаби была известна тем, что любила посмеяться над собственной шуткой. К этому просто нужно было привыкнуть.

Она вытащила из кошелька три хрустящие долларовые купюры и подняла их в воздух.

– Ну, что скажете, девочки? Уговор?

Ксимена посмотрела на нас обеих:

– Я опаздывать не собираюсь.

– И я, – сказала Джун.

Я пожала плечами, все еще не в силах посмотреть Ксимене в глаза:

– Я тоже.

– Тогда договорились! – Миссис Атанаби подошла к нам. – Вам, мадемуазель. – Она протянула Ксимене новенькую купюру.

– Мерси! – Ксимена с улыбкой посмотрела на нас, но я сделала вид, что не заметила ее взгляда.

Потом миссис Атанаби подошла ко мне и к Джун.

– Тебе и тебе. – Она протянула каждой из нас по доллару.

– Боже, храни Америку, – одновременно ответили мы.

Стоп. Что?!

Мы смотрели друг на друга, раскрыв рты и вытаращив глаза. Вдруг все, что произошло за последние полчаса, перестало казаться таким уж важным – если то, что случилось, случилось на самом деле.

– Человек с аккордеоном? – прошептала я.

Джун ахнула и счастливо кивнула:

– Человек с аккордеоном!

Как мы попали в Нарнию

Забавно, как можно быть знакомым с кем-то всю свою жизнь и по-настоящему не знать этого человека. Все это время я жила в параллельном мире с Джун – милой девочкой, которую я знала с детского сада, похожей на Лавандовую фею. Но мы никогда особо не дружили! Не то чтобы для этого была какая-то причина, просто так вышло. Так же, как нам с Элли было предназначено стать подругами, потому что мисс Даймонд в первый же день посадила нас за одну парту, точно так же нам с Джун не было суждено познакомиться, потому что мы были в разных классах по большинству предметов. За исключением физры, плавания, собраний, концертов и всего такого, в начальной школе мы с ней не пересекались. Наши мамы не были подружками, так что мы не встречались, чтобы поиграть вместе. Конечно, я пригласила ее на свой цветочный день рождения, но это потому, что мы с Элли считали ее похожей на Лавандовую фею. И мы встречались на боулинг-вечеринках и ночевках в гостях у других одноклассников. Мы были друзьями на фейсбуке. Мы были очень приветливы друг с другом.

Но мы никогда по-настоящему не дружили.

Поэтому, когда Джун сказала: «Боже, храни Америку!», у меня было такое чувство, будто я в первый раз ее увидела. Представьте, что вы выяснили, будто ваш секрет знает кто-то еще! Казалось, что между нами вырос невидимый мост. Или что мы протиснулись в крохотную дверь в шкафу, и в Нарнии нас приветствовал фавн с аккордеоном.

Как я удивилась во второй раз

Не успели мы с Джун и пары слов сказать друг другу про человека с аккордеоном, как миссис Атанаби сообщила, что пора «приниматься за работу». Все оставшееся от репетиции время – а оставалось всего полчаса – миссис Атанаби описывала нам танец, время от времени сверяясь с погодным приложением на своем телефоне. Мы почти не танцевали – только базовые шаги и немного расстановок на сцене.

– Мы как следует примемся за танец в следующий раз! – заверила нас миссис Атанаби. – Обещаю не опаздывать! Увидимся в пятницу! Одевайтесь теплее и будьте осторожны по дороге домой!

– До свидания, миссис Атанаби!

– Пока!

Как только она ушла, нас с Джун магнитом притянуло друг к другу, и мы заговорили одновременно.

– Поверить не могу, что ты знаешь, о ком я, – сказала я.

– Боже, храни Америку! – ответила она. – Ты знаешь, что с ним случилось?

– Нет! Я расспросила всех в округе…

– И я тоже! Никто не знает, куда он подевался.

– Будто исчез с лица земли!

– Кто исчез с лица земли? – Ксимена глядела на нас с любопытством. Видимо, по нашим визгам и болтовне можно было подумать, что только что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Я все еще держалась от Ксимены подальше из-за того, что она мне сказала, поэтому дала ответить Джун.

– Тот старик, который играл на аккордеоне на углу Мэйн-стрит. Перед «Эй-энд-Пи» на Мур-авеню. Он всегда там сидел со своей собакой-поводырем! Уверена, ты его видела. Каждый раз, когда ему в футляр бросали деньги, он отвечал: «Боже, храни Америку!»

– Боже, храни Америку! – одновременно с Джун выпалила я.

– Ну вот, – продолжала Джун. – Он все время там сидел. А пару месяцев назад просто исчез.

– И никто не знает, куда он подевался! – добавила я. – Это самая настоящая тайна!

– Подождите, вы говорите о каком-то бездомном? – Лицо Ксимены искривила Саваннина фирменная гримаса.

– На самом деле я не знаю, бездомный Горди или нет, – пожала плечами Джун.

– Ты знаешь его имя? – поразилась я.

– Ну да, – невозмутимо ответила она. – Горди Джонсон.

– Откуда ты узнала?

– Не знаю. Папа всегда с ним разговаривал. Он был солдатом, а мой отец моряк, и он всегда говорил: «Джун, этот человек герой. Он служил своей стране». Мы иногда угощали его кофе с бубликом по дороге в школу. Мама отдала ему старую папину куртку.

– Подожди, оранжевая куртка «Канада Гус»?

– Да! – радостно подтвердила Джун.

– Я помню эту куртку! – Я схватила ее за руки.

– Боже мой, девочки, вы совсем с ума сошли, – засмеялась Ксимена. – Столько шума из-за бродяги в оранжевой куртке!

Мы с Джун переглянулись.

– Сложно объяснить, – сказала Джун. Я уверена, она тоже почувствовала связь между нами. Это был наш Большой взрыв.

– Подумать только, Джун! – Я сжала ее руку. – Может, мы могли бы его найти! Убедиться, что с ним все в порядке! Если ты знаешь, как его зовут, у нас, скорее всего, получится!

– Думаешь? – Ее глаза светились от счастья. – Я бы очень хотела!

– Стоп, стоп, стоп, – покачала головой Ксимена. – Вы серьезно? Хотите разыскать какого-то бомжа, которого едва знаете?

Она не могла поверить своим ушам.

– Да, – сказали мы хором, радостно глядя друг на друга.

– Который едва знает вас?

– Меня он узнает! – уверенно заявила Джун. – Особенно если я скажу, что я дочь сержанта Доусона.

– А тебя он узнает, Шарлотта? – Ксимена с сомнением прищурилась.

– Конечно нет! – выпалила я, просто чтоб остановить ее. – Он слепой, курица!

Как только я произнесла эти слова, все стихло. Даже обогреватель, грохотавший до этого момента в актовом зале, замолк. Как будто актовый зал хотел послушать эхо моих слов.

Он слепой, курица. Он слепой, курица. Он слепой, курица.

Еще одна словесная рвота. Как будто я специально добивалась ненависти Ксимены Ван!

Я ждала ответного саркастического удара – невидимой пощечины. Но вместо этого, к моему полному изумлению, она рассмеялась. Джун тоже расхохоталась.

– Он слепой, курица! – сымитировала она в точности мою интонацию.

– Он слепой, курица! – повторила Ксимена.

Они покатились со смеху. Наверное, от вида моего искаженного ужасом лица им было еще смешнее. Каждый раз, когда они на меня смотрели, они начинали смеяться еще громче.

– Прости, что я так сказала, Ксимена, – быстро прошептала я.

Ксимена помотала головой, вытирая глаза.

– Ничего. – Она пыталась отдышаться. – Я, в общем-то, сама напросилась.

В ней не было и капли ехидства. Она улыбалась.

– Послушай, я не хотела тебя обидеть, когда говорила об Ави. Я знаю, что ты приветлива с ним не только при учителях. Прости, что я так сказала.

Я не могла поверить, что она извиняется.

– Все в порядке, – пробормотала я.