Помоги проекту - поделись книгой:
– Правда? Не хочу, чтобы ты на меня сердилась.
– Я не сержусь!
– Я иногда могу вести себя как свинья, – с сожалением сказала она. – Но я правда хочу, чтобы мы стали друзьями.
– Окей.
– А-а-а! – Джун протянула к нам руки. – Девочки, обнимашки!
Она обернула свои лавандовые крылья вокруг нас, и на несколько секунд мы застыли в неловком объятии, которое длилось слишком долго и вызвало новую порцию хихиканья. На этот раз я тоже смеялась.
Вот это был самый большой сюрприз дня. Не новость о том, что все меня заметили. И не то, что Джун знала имя человека с аккордеоном.
А то, что я поняла: за всеми слоями ехидства и язвительности Ксимена Ван могла быть очень милой. Когда она не была противной.
Как мы познакомились поближе
Следующие несколько недель пролетели так быстро! Снегопады, репетиции, ярмарка научных проектов, подготовка к контрольным и расследование тайны исчезновения Горди Джонсона (я расскажу об этом позже)!
Миссис Атанаби оказалась настоящим тираном. Очаровательным, в ее милом беспорядочном стиле, но очень требовательным! Ей все было мало. Репетиция, репетиция, репетиция. На пуанты! Шимми! Поворот через бедро! Классический балет! Современный танец! Немного джаза! Не топать! Ритм! На цыпочках! Надо было делать все в точности, как она хотела – а у нее были свои особенные представления о некоторых танцах, просто до одержимости. Сами по себе танцы оказались несложными. Твист. Манки. Ватуси. Пони. Автостоп. Свим. Хаклбак. Бугалу. Трудно было делать все в точности, как этого хотела миссис Атанаби. И как часть хореографической композиции. И синхронно. Над этим мы проводили больше всего времени. Как держать руки. Как щелкать пальцами. Повороты. Прыжки. Нам нужно было научиться танцевать одинаково, а не просто вместе!
Больше всего мы работали над бугалу. Это была главная изюминка танцевального номера миссис Атанаби, она использовала бугалу как переход от одного танцевального стиля к другому. Но их было столько видов: латинское, ритм-энд-блюз, фанк-бугалу – невозможно не перепутать! А миссис Атанаби была ужасно щепетильна по поводу каждого! Забавно, что она могла быть такой растяпой в одном – например, она ни разу не пришла на репетицию вовремя! – и такой строгой в другом – не дай бог сделать диагональное шассе вместо бокового! Осторожно, мир уже не будет прежним!
Я, кстати, совсем не хочу сказать, что миссис Атанаби не была добра к нам. Надо отдать ей должное. Она была ужасно хорошей. Подбадривала нас, когда нам не давалась какая-то новая последовательность:
– Маленькие шажки, девочки! Все начинается с маленьких шажков!
Она могла удивить нас пирожными после особенно тяжелой репетиции. Развозила нас по домам, если мы задерживались на репетиции. Рассказывала смешные истории об учителях и истории из своей жизни – как она выросла в Восточном Гарлеме[1], как многие из ее друзей «пошли по плохой дорожке», как ее спасло шоу «Американская эстрада». Как она встретила своего мужа, тоже танцора, на представлении Цирка дю Солей в Квебеке: «Мы полюбили друг друга, делая ласточку на канате на высоте ста метров».
Это было очень насыщенное время. Когда я ложилась спать, у меня в голове столько всего крутилось! Фрагменты мелодий, все, что я должна была выучить, математические уравнения, списки дел. Я слышала гарлемский акцент миссис Атанаби: «Это бугалу, детка!» Иногда я надевала наушники, чтобы заглушить всю эту болтовню у меня в голове.
Но было так весело, я не променяла бы это время ни на что другое. Самое лучшее во всех занятиях с миссис Атанаби и во всем остальном – хоть я и не хочу показаться банальной – было то, что мы с Ксименой и Джун и правда лучше узнали друг друга. Ну ладно, пусть это звучит банально. Но это правда! Я не говорю, что мы стали лучшими подружками. Джун продолжала общаться с Ави, а Ксимена – с Саванной. Я все еще играла в точки с Майей. Но мы постепенно становились друзьями. Настоящими друзьями.
Кстати, язвительность Ксимены была напускной. Она могла избавиться от нее в любую минуту. Как шарфик – носишь, пока не зачешется шея. Когда она была с Саванной, она надевала шарфик. С нами она его снимала. Но это не значит, что я перестала рядом с ней нервничать! О боже. Вспомнить только, как я с ума сходила, когда она в первый раз должна была прийти ко мне домой! Я была просто нелепа! Я переживала, что мама вгонит меня в краску, что у меня слишком розовые игрушки на кровати. Я стеснялась постера группы Big Time Rush на двери моей спальни. Боялась, что наша собака Сью написает на нее.
Конечно, все обошлось! Ксимене все понравилось. Она сказала, что у меня классная комната. Предложила помыть посуду после ужина. Шутила над смехотворной фотографией, на которой мне три года, что было норм, потому что я там похожа на тряпичную куклу. В какую-то минуту, даже не знаю, когда именно, я перестала все время думать: «Ксимена Ван у меня дома! Ксимена Ван у меня дома!» – и просто начала получать удовольствие от общения. Это был переломный момент для меня – я прекратила вести себя как идиотка рядом с Ксименой. Больше никаких рвотных спазмов. Думаю, именно тогда я тоже сняла свой шарфик.
В любом случае февраль был напряженным, но прекрасным. К концу месяца мы почти каждый день приходили ко мне после школы: танцевали перед зеркалом, исправляли ошибки, отрабатывали синхронные движения. Когда мы уставали или падали духом, кто-нибудь из нас говорил с акцентом миссис Атанаби: «Это бугалу, детка!» И у нас открывалось второе дыхание.
Иногда мы не репетировали, а просто сидели у камина в гостиной, делая домашку, или болтали. Или время от времени искали Горди Джонсона.
Почему я люблю хеппи-энды
Чего мне не хватает сейчас, когда я уже выросла, так это счастливых концовок в фильмах. В детстве все фильмы заканчиваются хорошо. Дороти возвращается в Канзас. Чарли получает шоколадную фабрику. Эдмунд мстит за себя. Это мне нравится. Люблю хеппи-энды.
А когда становишься старше, то узнаешь, что не все истории заканчиваются хорошо. У некоторых и вовсе грустный конец. Так, конечно, интереснее, потому что не знаешь, что произойдет. Но и страшнее.
Это я к чему. Чем больше мы искали Горди Джонсона, тем больше понимали, что эта история необязательно закончится хорошо.
Мы начали с того, что просто набрали его имя в гугле. Но оказалось, что Горди Джонсонов сотни. И Горди Джонсонсов. И Гордонов Джонсонов. Знаменитый джазовый музыкант Горди Джонсон (что, как мы полагали, объясняет слух про нашего Горди Джонсона, который мы услышали от продавца из оптики). Политик Гордон Джонсонс. Рабочий-строитель Гордон Джонсон. Солдаты. Множество некрологов. Интернет не различает имена живых и имена мертвых. Каждый раз, когда мы кликали на эти имена, мы с облегчением узнавали, что это не наш Горди Джонсон. Хотя грустно, конечно, что это был чей-то еще Горди Джонсон.
Поначалу Ксимена не участвовала в поисках. Пока мы с Джун нависали над моим ноутбуком, пролистывая страницы результатов поиска в одном конце комнаты, Ксимена делала домашку или переписывалась с Майлзом в другом. Но однажды Ксимена подвинула стул поближе и заглянула нам через плечо.
– Может, вам поискать по изображениям, – предложила она.
И мы поискали. Но безрезультатно. Зато с тех пор Ксимене тоже стало интересно, что случилось с Горди Джонсоном, как и нам.
Как я узнала кое-что про Майю
Тем временем в школе все шло как обычно. Состоялась научная ярмарка. Мы с Римо получили «хорошо» за нашу диораму анатомии клетки. Я даже не ожидала такой хорошей отметки, учитывая, как мало времени я потратила на проект. Ксимена и Саванна соорудили солнечные часы. Самый интересный проект, пожалуй, был у Ави с Джеком – лампочка, которая работала на картофелине. Скорее всего, всю работу проделал Ави, ведь Джек, честно говоря, никогда особо не блистал талантами, но он был так рад получить «отлично»! Он выглядел таким лапочкой! Как маленький счастливый смайлик-лопух.
А вот мой смайлик, когда я его увидела.
В конце февраля мальчишечья война была в самом разгаре. Джун рассказывала мне все, что происходит, ведь она получала свежие сводки от Ави и Джека. По всей видимости – и Джун взяла с меня клятву, что я не проболтаюсь, – Джулиан начал подкидывать ужасно гадкие записки Джеку и Ави в шкафчики.
Мне было так их жаль!
Майя тоже их жалела. Она зациклилась на этой войне, и поначалу я никак не могла понять почему. Она никогда особо не пыталась подружиться с Ави! И Джека всегда считала болваном. Например, давным-давно, когда мы с Элли восторгались Джеком в цилиндре в роли Артфула Доджера, Майя затыкала уши и закрывала глаза, словно одна мысль о Джеке внушала ей отвращение. Так что я думала, что интерес Майи к этой войне объяснялся тем, что, несмотря на все ее странности, у нее было доброе сердце.
Я выяснила настоящую причину, случайно увидев, как Майя корпит над каким-то списком за обедом. Она наклеила в три ряда стикеры с именами всех мальчиков из нашего класса в тетрадку, где она обычно придумывает свои игры в точки. Теперь она сортировала их по трем столбикам: за Джека, за Джулиана, нейтралитет.
– Я думаю, это поможет Джеку. Он поймет, что не одинок в этой войне, – объяснила она.
И тогда я поняла:
– Класс. – Мне не хотелось ее смущать. Я села помочь ей со списком. Мы разошлись во мнениях по поводу тех, кто держит нейтралитет. Она в конце концов уступила. Затем она переписала список на отдельный листок и сложила пополам, потом на четыре части, потом на восемь и на шестнадцать.
– Что ты собираешься с ним делать?
– Не знаю, – поправила она очки. – Не хочу, чтобы он попал в чужие руки.
– Хочешь, я передам его Джун?
– Да.
Так что я отдала список Джун, а та – Ави и Джеку. Наверное, Джун решила, что это я составила список, а я не стала ее разуверять, я ведь действительно помогала Майе с ним, так что подумала, что все в порядке.
– Как твои танцы? – в тот же день спросила Майя безразличным тоном.
Я знала, что она просто хочет быть вежливой, потому что танцы ей были до лампочки. Но я любила ее и такой. Она по крайней мере постаралась изобразить интерес.
– Обалденно! – Я откусила от бутерброда. – Миссис Атанаби – это с ума сойти!
– Ха. Миссис Чокнутаби, – не удержалась Майя.
– Да уж, отличная шутка.
– Ты как будто в спячку залегла на весь февраль! Я тебя почти не видела. Ты больше не ходишь с нами из школы домой.
Я кивнула:
– Знаю. У нас в последнее время репетиции допоздна. Но это скоро закончится. Еще несколько недель. Гала-концерт пятнадцатого марта.
– Берегитесь мартовских ид, – сказала Майя.
– О да! Точно, – ответила я, хотя понятия не имела, о чем она говорит[2].
– Хочешь посмотреть мои наброски для новой колоссальной игры в точки?
– Конечно. – Я глубоко вздохнула.
Она достала тетрадку и пустилась в пространные объяснения о том, как она перестала использовать сетки для своих точек, а теперь рисует в стиле граффити, чтобы появился «динамический эффект». Или что-то в этом роде. По правде сказать, мне было трудно уследить за ее мыслью. Я услышала только одно: «Я еще не приносила в школу свою новую игру, потому что в первый раз хотела сыграть именно с тобой».
– О, как мило, – почесала я голову. Какая же это скука, просто невозможно себе представить.
Она что-то продолжала говорить про точки, а я взглянула за стол Джун, чтобы отвлечься. Джун, Джек и Ави смеялись. Могу точно сказать – уж они-то не точки обсуждали! Иногда мне так хотелось набраться храбрости и сесть к ним.
Потом я посмотрела на стол Саванны. Там тоже смеялись и веселились. Саванна. Элли. Гретхен.
– Какая же она ужасная! – Майя проследила за моим взглядом.
– Элли? – В этот момент я смотрела именно на нее.
– Нет. Ксимена Ван.
Я обернулась и посмотрела на Майю. Я знала, что она ненавидит Ксимену, но что-то в ее возмущенной интонации удивило меня.
– Что ты имеешь против Ксимены Ван? Это Элли нас бросила, помнишь? И это Саванна плохо обращалась с нами.
– Неправда, – возразила Майя. – Саванна всегда хорошо ко мне относилась. В начальной школе мы часто встречались и играли вместе.
Я покачала головой:
– Да, Майя, но начальная школа не считается. В большинстве случаев эти встречи устраивали наши мамы. А теперь мы сами решаем, с кем хотим общаться. И Саванна выбрала не общаться с нами. Элли выбрала не общаться с нами. Так же как и мы выбираем не общаться с некоторыми людьми. Это не такая уж трагедия. И точно не вина Ксимены Ван.
Майя посмотрела на стол Саванны через очки. Глядя на нее, я поняла, что она выглядит в точности так же, как в детском саду, когда мы играли в тетербол на детской площадке или устраивали квесты для цветочных фей в парке на закате. В каком-то смысле Майя не сильно выросла с тех пор. Ее лицо, очки и волосы были совершенно такими же, как раньше. Она, конечно, вытянулась. Но почти все осталось прежним. Особенно ее манера говорить, она была точно такой же.
– Нет, Элли ко мне добра, – уверенно ответила она. – И Саванна. Я виню во всем Ксимену Ван.
Как февраль еще и денег нам принес!
К концу февраля мы заработали 36 долларов!
Миссис Атанаби опаздывала на каждую репетицию. Буквально. На каждую. Репетицию.
Дошло до того, что она входила на репетицию с хрустящими долларовыми банкнотами в руках наготове. Она просто появлялась, начинала говорить, протягивала нам деньги и приступала к занятию! Этот штраф превратился в плату за вход: она платила, чтобы пройти через эти двери. Так смешно!
Где-то в середине февраля она предложила поднять штраф за опоздание с одного до пяти долларов. Она уверяла нас, что это поможет ей впредь не опаздывать.
Какое там! Совсем не сработало. И теперь, вместо того чтобы входить с долларовыми банкнотами в руке наготове, она являлась с пятидолларовыми. Она просто кидала их на наши рюкзаки у входа, не говоря ни слова. Плата за вход.
«Боже, храни Америку».
Даже Ксимена уже повторяла за нами.
Как Ксимена сделала открытие
«Вознесение» превосходит все ожидания
«Вознесение» – мировая премьера в театре Нелли Регины – потрясающий дебют хореографа Петры Экеварри, выпускницы балетной школы Джиллиард, обладателя премии Принцессы Грейс. Гипнотизирующая интерпретация танцевальной моды 60-х в духе старых цветных фотографий времен детства автора в Восточном Гарлеме, этот танец – захватывающая и жизнеутверждающая дань уважения разношерстным, запоминающимся, но со временем забытым мелодиям десятилетия. Состоящая из сногсшибательных прыжков и новаторских па, которые выдают классическое прошлое Экеварри, эта работа создает визуальный нарратив вокруг одного танца, бугалу, в который вплетены все остальные элементы.
«Я выбрала бугалу в качестве изюминки всей композиции, – объясняет Экеварри, – потому что это единственный танец того времени, который с годами эволюционировал, отражая стили и жанры, в которых его исполняли разные музыканты и танцоры. Существует столько разных видов бугалу – латино, соул, ритм-энд-блюз, фанк, психоделик и рок-н-ролл. Этот танец – связующая нить, он находится на перекрестке всех жанров. Мы выросли в шестидесятые, и для меня и моих друзей музыка была всем. У меня не было денег на уроки танцев. Моим учителем было шоу “Американская эстрада”. А танцевальная мода тех дней – моей школой».
Экеварри начала учиться танцам только в двенадцать лет, но, когда это случилось, обратной дороги не было.
«Когда я попала в школу искусств и потом в Джиллиард, – вспоминает Экеварри, – я знала, что сделаю это. Я одержу победу. До этого никто из моих друзей не смог выбраться из нашего района. Это очень трудно».
Когда Экеварри спросили, почему она выбрала бугалу главной темой своего танца, она погрустнела.
«Пару лет назад, за год до окончания Джиллиард, я была на похоронах моей подруги – одной из девочек, которые приходили ко мне домой посмотреть “Эстраду”. Я не видела ее много лет, но слышала, что дела у нее не очень, что она связалась с плохой компанией. Ну вот, ее мама увидела меня на похоронах и сказала, что ее дочь сделала для меня подарок, на мое окончание балетной школы. Я даже представить не могла, что это!»
Экеварри показала кассету.
«Эта девочка записала для меня кассету со всеми песнями в стиле бугалу из нашего детства. Буквально со всеми. “Чайнатаун” Джасти Баррето. “Бугалу, бугалу” Како и Оркестра. “Сладкая моя, давай станцуем бугалу” Ширли Эллис. “У меня есть то, что нужно” Лу Кортни. “Время бугалу, детка!” Либерти Белл. “Эль бугалу” Латтинс. “Бугалу!” Артура Конли. “Бу-га-лу!” Одри Уинтерс. “Никто кроме меня” Хьюман Бинц. Потрясающий плейлист. Не знаю, как она смогла записать все эти песни. Но когда я слушала их, я уже знала, какой поставлю танец».
Три танцовщицы, все выпускницы школы Джиллиард, привносят свой яркий язык танца во всю композицию, даря зрителям жизнеутверждающий и радостный опыт, лишенный дешевой сентиментальности. Подобная искренность – результат не только зажигательной аранжировки песен, незаметно перетекающих одна в другую, но и проникновенной истории Экеварри. Современный танец в лучшем виде.
Как мы переписывались
Четверг 21:18
Ксимена Ван
Девочки, вы видели статью, которую я вам послала по почте?
Шарлотта Коуди
О! Мой! Бог! Это правда миссис Атанаби?
Ксимена Ван
Поделиться книгой: