Помоги проекту - поделись книгой:
Братья поражались и возмущались. Из какой такой дикой преисподней Герхардт Стюбинс мог вытащить имя задрипанного футбольного тренера «Кижучей Куинака»? И что еще дичее – как он узнал, что тренер каждую пятницу ходит в библиотеку, где вкушает ланч с долбаным мэром, шефом полиции, библиотекарем и горсоветниками? Придется сидеть ровно и киснуть, пока несут приглашения, догадались братья.
Всю вторую половину дня лимузин блуждал по раздолбанным улицам города, развозя свои карты. Несмотря на тонированные стекла, люди видели, что за рулем не Херб Том. Херб Том был коротышкой и всегда привставал на сиденье, чтобы рассмотреть творящееся над щитком машины, как жокей в стременах. Сегодня за рулем маячил огромный силуэт с покатыми плечами и без бровей. Одни готовы были поклясться, что это тот самый гигант, который охранял сходню яхты, на что другие возражали не менее пылко, что были недавно в доках, где гигант так и стоит на своем посту. Должно быть, у них два гиганта-японца.
В кавернозных внутренностях автомобиля различались и другие силуэты – не то четыре, не то пять, – но, кроме длинноногой блондинки, никто из машины не выходил. Всю вторую половину дня она вручала эти драгоценные карты, эффектно сверкая ногами и зубами, и при этом ни слова по-английски – только хриплое и загадочное не то «danke schön», не то «auf Wiedersehen»[26], никто не знал точно, что именно.
Было, однако, одно обстоятельство, которое постепенно, но окончательно осознали все: ни одного приглашения не было вручено членам Ордена Битых Псов. Сначала Братья во Псах предположили, что их просто труднее вычислить, чем владельцев магазинов и городских управленцев. Еще и поэтому члены клуба расползались вокруг крыльца своего конференц-зала – обозначить цель для циркулирующего лимузина. Но после того, как он несколько раз проциркулировал мимо, даже не подумав притормозить, на крыльце стал нарастать рассерженный ропот. И нарастал вот уже несколько часов.
Айзек Саллас и Эмиль Грир были среди тех немногочисленных граждан, которых не затронуло это растущее возбуждение. Грир до сих пор не показался на палубе судна, поглотившего его прошлой ночью, Айк не появлялся в центре города. Сразу после ланча из яичницы с копченым лососем он отправился к эллингу с покалеченной «Колумбиной». Он с удовольствием отметил, что в эллинге никого нет и парковка тоже пуста – все машины стояли у другого края плавучих доков, там, где призывно блестел и качался крыльевой парус. Издалека они напоминали мошек, что лепятся к ночному фонарю. Один хотя бы плюс во всей этой фигне – меньше дураков будет путаться под ногами. Он был рад даже тому, что придется работать без Грира, каким бы тот ни был хорошим механиком. Пусть бедный потрепанный павлин поспит, ему полезно отдохнуть. А Айку полезно одиночество.
У «Колумбины», кроме того, что рассекся штырь карданного вала, еще и прогнулась лопасть – видимо, когда их вытаскивали из ила. Айк выяснил это, осмотрев днище лодки через волоконно-оптическую змею Вонов. Обычно для такой работы запускали под дно люльку на стальных тросах и поднимали лодку из воды, но для этого нужна лебедка, а братьев Вон, которые обычно распоряжались в эллинге, не было. Наверное, они где-то в городе вместе с третьим братом Нортоном, пьют сакэ из табачных баночек, нагревая его над бутановой горелкой. Никто из братьев не был азиатом по крови – азиатами были их приемные родители, которые и заразили всех троих особой чувствительностью ко всему восточному.
Оно и к лучшему, что их здесь не было. Айк никогда не любил поднимать лодки, особенно старые хрупкие деревянные ковчеги вроде «Колумбины». Он съездил к трейлеру за гидрокостюмом с гермошлемом и всего за три погружения открутил винт – быстрее, чем если бы стали устанавливать люльку.
На краю одной медной лопасти были глубокие зазубрины – старые раны, судя по тому, что уже проедены патиной. Вот из-за чего так дрожал мотор. Айк повез винт в сварочную мастерскую к Бобу Моубри, но Моубри тоже не было – наверное, стоял на задних лапках у Дома Псов. Боб был Перспективным Щенком и так хотел стать полноправным членом, что всякий раз, проходя мимо клуба, подобострастно съеживался. Тридцать четыре года, шесть футов шесть дюймов роста, но вид такой, будто в любой момент готов пригнуться и напустить лужу.
Сварочная у него, однако, была хорошая, и задняя дверь не заперта. Айк залепил щербину латунью, потом сжал винт тисками и загрунтовал до гладкости. Вернувшись в доки, он за одно погружение нацепил винт обратно на ось (потому что зачистил и смазал как следует), а за второе – прикрутил гайку и резной штифт. До того как снять костюм, он включил мотор и разогнал обороты. Винт крутился как по маслу – как в старые времена. Айк выключил мотор и нырнул снова с гаечным ключом. Гайка сидела плотно, штифт на месте. Когда он всплыл на поверхность, на грязном полу эллинга стоял Грир. Даже сквозь мутный щиток гермошлема и поднимавшийся от мотора пар было ясно видно, что отдыха бедному павлину не досталось совсем.
– Господи боже, откуда ты взялся? – Айзек протянул руку, чтобы Грир помог ему выбраться.
– С высокопарусной Лодки Любви, мон, откуда ж еще, – отвечал Грир.
Лицо его напоминало обмякшее видение. Он даже не попытался дотянуться до руки Айка, так что тот сам вскарабкался на док и стянул шлем. Глаза у Грира были такими красными и опухшими, что он, скорее всего, руку Айка не видел вообще. Лоскутные штаны выглядели уже не щегольскими, а просто рваными. Длинные руки и спутанные космы болтались грязными веревками.
– Черт возьми, Грир, – Айк покачал головой, – у тебя такой вид, словно тебя вытошнил в ущелье пьяный медведь.
– Возможно, мон ами. Но воа! Какое это было ущелье!
Айк сел на ящик с инструментами и принялся стаскивать костюм. Грир остался стоять, наполовину спрятанный в тени эллинга, шатаясь и улыбаясь.
– Это была ночь
– Эй ты, мистер вице-президент! Вздрогни и проснись. Там, у Дома, тебя уже всего облаяли.
Глаза снова плоские и закрыты веками, волосы закручены на затылке крепким узлом. Не успел Грир ответить, она протопала мимо него к краю мостков и подняла тяжелый бинокль.
Грир продолжал качаться, словно ничего не слышал. Айк стащил костюм и нырнул за корпус лебедки обтереться грязным полотенцем Вонов.
– От Майка так и ничего? – спросил он.
– Мистер Кармоди не из тех, кто посылает радиограммы. – Алиса все прочесывала биноклем море. – Я не волнуюсь – если бы что-то случилось, мы бы знали, – мне просто интересно, чем старый пират так занят все это время.
– Ты сказала «облаяли»? – Алисино заявление наконец-то проткнуло туманное блаженство Грира. – С чего бы им на меня лаять?
– Я не спрашивала. Но разговоры там крепкие. Саллас?.. – Она все осматривала горизонт. – Мне нужно, чтобы вы с Гриром задраили «Су-Зи». И «Колумбину» тоже. Закрепили и полностью задраили.
Айк нахмурился, натягивая «ливайсы».
– Какого черта? В понедельник мы их первым делом выведем для гиллнетов…
Алиса рывком повернула бинокль к самой южной оконечности мыса.
– Может быть, – сказала она. – А может и не быть. Кармоди наверняка будет завтра, в воскресенье так точно. И наверняка на своей новой игрушке он первым делом займется чем угодно, только не вшивым гиллнеттингом. Может, королевскими крабами. Или тунцом. Вам, наверное, нужно пойти с ним.
– Но ты же можешь сама пойти на «Су-Зи», – настаивал Айк. – Сегодня же ходила?
– Мне предложили работу в фильме, – объяснила она равнодушным тоном. – Я художник-постановщик.
До того как Айк успел что-то сказать, Грир вдруг хлопнул себя ладонями по впалым щекам:
– Господи боже ж мой, я знаю, что это, это ж полная луна! – Он схватил Айка за руку. – Сегодня ж Летний Вой, Айзек!
Айк резко выдернул руку.
– Ничего не понимаю, Алиса, – продолжал он. – В жизни бы не подумал, что ты пропустишь целый день сезона. Что ты вообще понимаешь в киносъемках?
Алиса резко отвернулась от моря:
– Я понимаю то, что заработаю на них в два раза больше, чем если буду возиться с кучей мальков. Они хотят, чтобы я оформила им длинный дом. И в этом я тоже кое-что понимаю.
Грир опять схватил Айка за руку:
– Пожалуйста. Раз Билли уехал, Вожак – я. Поехали со мной, комрад. Ты, я и старый Марли? Сегодня там придется разбираться с очень важным псовым делом.
– Какое еще важное псовое дело? История же про морского льва, если я правильно помню, а не про кучу беспородных дворняг.
– В любой истории про эскимосов будут собаки. Много дублей и массовок. Это дело профсоюза, мон ами, а беспородные дворняги – его уважаемые члены.
Это было правдой. В самом начале клубной работы Айк приложил немало усилий, создавая профсоюз рабочих собак. Сначала это делалось, чтобы защитить гонщиков «Айдитарода» от перспективы нищими доживать свой век в загонах, но идею подхватили, и вскоре она распространилась и на других животных – скаковых лошадей, цирковых львов и тигров, даже на бойцовых петухов. На хозяев животных давили, убеждая записывать своих кормильцев в профсоюз, несговорчивым «Звериная солидарность» устраивала пикеты, так что профсоюз победил. Из каждого доллара, заработанного животными, два с половиной цента уходило в пенсионный фонд.
– О’кей, это дело профсоюза, – согласился Айк. Ему не хотелось спорить на эти темы в пяти шагах от Алисы Кармоди. – Но вам с профсоюзом придется самим разбираться со своими важными делами. Мы со старым Марли сидим сегодня дома. Я почитаю ему «Зов предков»[29].
– Мусор в бумажной упаковке, – было мнение Грира.
– Да что это с тобой, Саллас? – Алиса опустила бинокль и облокотилась на перила. – Я же помню, как ты с пеной у рта рвался на такие акции.
– Я тоже помню. Потому и читаю мусор в бумажках. Насыщает и не пенится.
Грир умоляюще обернулся к Алисе:
– Айзек думает, что он нас перерос, Алиса.
– Невозможно быть вечным щенком, Грир, – сказала Алиса. – Но и правда, Саллас, какого черта? Может, ты подумаешь и все же пойдешь? Может, тебе тоже полезно потереться локтями?
– Спасибо, Алиса, – ответил Айк. – Я подумаю.
– Не то чтобы мне лично было до этого хоть какое-то дело, – добавила она. – Только вот что, Псы, куда бы вы там ни пошли, законопатьте сперва обе лодки. И освободите себе календарь на следующей неделе, если надо будет выйти в море.
– О-о-о, – простонал Грир, закатывая глаза.
– Я освобожу, – сказал Айк.
– Что ж, прошу прощения, джентльмены, но у меня работа. – Подняв воротник комбинезона, Алиса потопала туда же, откуда пришла, и деревянные доски плюхались по воде у нее за спиной. –
– Шо ты на то скажешь? – посетовал Грир, когда пикап отъехал. – Первая настоящая акция в этой дыре за стока лет, а она хочет, штоб мы болтались в море?
– Я скажу… – что-то было не то в этом хлюпающем голосе, в поднятом воротнике, в надменном невзрачном узле волос, видневшемся сквозь заднее стекло пикапа, – что мы со старым Марли, пожалуй, сходим на это ваше проклятое собрание. Что смотришь, помоги мне вычистить это корыто…
Был уже десятый час вечера, когда они закрепили обе лодки в желобе около швартовки Кармоди. Назад добирались по земле, стараясь держаться кружных дорог, когда ехали через город. Грир еще не был готов к вою Битых Псов. Алиса сказала правду: ропот собравшейся вокруг крыльца толпы, похожий на предгрозовые раскаты, слышался уже за квартал. В этом звуке все же больше неопределенности, чем гнева, отметил Айк. Рассредоточенности. Похоже роптали толпы рабочих-мигрантов, собиравшихся на пыльных автобусных дорогах у овощных плантаций Фресно, когда ворчливо обсуждали друг с другом, стоит или нет выходить сегодня на работу… угроза есть, но она рассредоточена и присыпана пылью.
Друзья пересекли парковку, когда долгий день наконец-то угасал. В тишине они доехали до трейлера. С каждой минутой Грир становился все молчаливее, напряженнее, и Айк знал: лучше не делать ничего, чтобы не стало еще хуже. Пугливому ямайцу случалось сбегать от ответственности куда менее серьезной, чем нынешняя.
В маломощном бутановом водогрее хватало воды лишь на один теплый душ, и Айк уступил его Гриру:
– Это же тебе придется выступать на публике, а не мне.
Грир достал лаймовую полупрозрачную рубаху, которую надевал в Кингстоне на свою последнюю свадьбу. Рубаха до сих пор пахла темным ромом и марихуаной. Его длинные черные пальцы дрожали, когда он застегивал перламутровые пуговички.
– Спокойнее, – сказал Айк другу. – Тебе же не на ассамблее ООН председательствовать.
– Ага, блин, как же! Весь гребаный город желает знать, что получит клуб от этой гребенематографии. Не только Псы – все, блин, вообще. И если мы не откусим приличный кусок от их сладкого пирога, мон, старый вице-Пес Грир ошэнь дашэ мошэт остаться без зубов, а то и яиц.
Айк засмеялся, но он знал, что Грир в чем-то прав. Орден заработал свою репутацию, добиваясь лучших мест на любом мероприятии, достойном его присутствия, – на внутренних дорожках всех снегоходных гонок, у сцены всех рок-концертов от Анкориджа до Виктории. В Номе, на финальном забеге «Айдитарода», они даже получили ОФИЦИАЛЬНЫЕ бейджи и смогли проверить каждую лицензию у всех двадцати лучших команд. Они сличили отпечатки носов с теми, что хранились в профсоюзных каталогах, – для уверенности, что ни один член клуба не пролетел мимо призовых денег. Без малого десять лет Битые Псы умудрялись накладывать лапу на все выпекавшиеся в округе пироги – а то две или три лапы, если пирог был особенно сладким, – а сейчас готовился к раздаче самый большой и жирный пирог за всю историю города. Если Псы срочно не изобретут способ добыть себе почетный кусок, на статусе Ордена можно ставить крест.
Марли оказался достаточно крепок, чтобы самому дойти до фургона, но Айзеку пришлось подсаживать его за истощенные ноги, когда старый пес забирался в заднюю дверь. Благодарно рыкнув, тот залез в кузов фургона и просунул голову в окно.
– Смотри, старый хрен еще улыбается, – сказал Айк, надеясь отвлечь друга от тревог. – Прошел, наверное, год, а он понимает, что едет на Битый Вой. Надо было отправить в душ его, а не тебя, как считаешь?
Грир не ответил. Он устроился на пассажирском сиденье, поджав под себя пятки и обхватив колени руками. Все линии его крапчатого лица сложились в хмурую гримасу, а губы оттянулись от зубов так жестко, что, казалось, уже не смогут произнести ни слова. Многие излюбленные страхи и фобии Грира вгоняли его в такое состояние, но даже в этом состоянии он редко терял дар речи.
Они приехали в Дом Псов в начале двенадцатого. Толпа прекратила галдеж, и все теперь стояли молча, повернув лица точно на северо-запад. Они смотрели, как солнце выползает из живота затянувшей горизонт небольшой, но плотной черной тучи, словно яйцо из курицы. Лица повернулись, когда фургон остановился на президентской парковке рядом с запруженным крыльцом. Никто ничего не сказал, но, стоило выйти вице-президенту, послышался странный скулеж. Грир взял первый из протянутых ему стаканов и проглотил, не почувствовав, что в нем было. Размер толпы поразил Айка. Люди, не показывавшиеся в городе годами, теперь дергали Грира за рукав и подставляли для приветствия лапы. Кажется, на собрание явились все козлы и бараны, когда-либо случайно отслюнившие пятьдесят баксов за членскую карточку. Айк заметил даже членов далеких ячеек – от Анкориджа на востоке до Уналашки на западе.
Грир присоседился к Уэйну Альтенхоффену.
– От Билла так и ничего? – спросил он глухим шепотом.
– Хрен там, – прошептал в ответ Альтенхоффен. – Даже если Кальмар и слыхал про эти кинопляски, очень ему надо портить себе шопинг. Так что през сегодня ты, Эмиль. Ты человек с планом действий. Что Псам теперь делать?
Грир задрал костлявые плечи, неубедительно показывая, что ему все равно.
– С чем, Бедный Мозг?
– С тем, что об нас вытерли лапы! Ни один Пес не получил приглашения на этот их завтрашний яхтовый прием. Явная перчатка в нашу коллективную морду, ты так не считаешь? На кону честь Битых Псов, брат Грир, и судьба тебе быть главным. Так какой план?
Другие члены клуба жались поближе к шепчущейся паре.
– План, – Грир надел темные очки и повернулся к горизонту со всей церемонностью, на какую был способен, – дождаться, пока сядет солнце, и начать собрание. Как обычно.
Солнце приблизилось к горизонту, и толпа притихла. Умолкло даже бессмысленное хныканье – везде, кроме кучки почетных членов. Этих недовольных со всем почтением оттащили каждого к своему пикапу и привязали – сбитых с толку и пристыженных, но все же не способных прекратить нытье. Меньшие размером, но более цивилизованные псы сгрудились под крыльцом и выглядывали оттуда через решетку в подобающем молчании. Когда солнце коснулось далекой линии воды, умолкли даже нытики у пикапов. Когда же последняя красная капля расплылась и мигнула зеленым, возник отличный модулированный вой – четко, как по команде. Сначала он звучал как бурлеск, самопародия, мелкая поверхностная выходка, но вой нарастал, и из-под пародии все сильнее прорывались ноты истинного пафоса, честной боли и глубочайшего животного отчаяния, какое только можно выразить; бурлеск и неловкость таяли, а поверхностность растворялась в глубине. К хору присоединился сладкий тенор послушных и цивилизованных под крыльцом, затем душераздирающий баритон от пикапов. Ноты вращались, скручивались и сплетались в мелодию поразительной силы, в единый скорбный вой, в Зов Битых Псов. Стон длился, поднимаясь над городом, пока не отразился от небольшого ледника на той стороне бухты и не вернулся эхом назад, переплетясь сам с собой, подобно аккорду органной трубы в огромном соборе. Когда эхо стихло, люди потянулись в зал, оставляя банки, бутылки и стаканы в переполненных мусорных баках – еще одно правило, выработанное опытом.
В полном молчании убирались к стенам карточные столики. Из кладовок добыли складные деревянные стулья и расположили их неровными рядами на деревянном полу. Члены клуба встали каждый перед своим стулом, и Грир на негнущихся ногах пошел к трибуне – большому картонному лого-гидранту. Одной рукой он поднял полированную медвежью бедренную кость, служившую председательским молоточком, другой, выставив палец, указал на пол.
– Сидеть, – скомандовал он. Они сели. Он поднял руку ладонью к толпе и скомандовал снова: – Ждать. – Голос звучал спокойно. Они ждали. – Ночной Летний Вой на Полную Луну Ордена Битых Псов объявляю открытым. Следите за собой и ведите себя соответственно. Честный Писарь, Бедный Мозг? Есть старые вопросы?
Встал Уэйн Альтенхоффен с большим черным блокнотом и торжественно его раскрыл. Когда не надо было рыбачить, Альтенхоффен работал учителем на замену в старших классах, а также редактором «Маяка Куинакской бухты» – городской не то еженедельной, не то ежедвухнедельной, а иногда и ежедвухмесячной новостной газетки. Длинноносый и многословный, он тем не менее представлял немалую ценность как для города, так и для клуба, ибо голову этого разумного и энергичного гражданина настолько плотно заполняли планы общественного устройства и разных проектов, что почти все разговоры он начинал со слов: «Мой бедный мозг сейчас лопнет от этих всех возможностей».
– Предыдущее собрание Ордена закончилось на неожиданно драматической ноте, – прочел Альтенхоффен. – Дело в том, что членам Ордена было представлено постановление суда, обязывающее прекратить и воздерживаться впредь от практики проведения фейерверков в зале заседаний. В ответ на сообщение, что Томас Тугиак-старший и совет «Морского ворона» угрожают нашей организации выселением, президент Кальмар заявил, я цитирую: «В жопу Томми Тугиака вместе с его бандой пивных дикарей. Полезут поперек Псов, я устрою им чайную ломку. Мы будем стрелять хлопушками тогда, когда дух позовет нас». Конец цитаты. Члены клуба поддержали это заявление единодушным гавканьем, исключения составили Томми Тугиак-младший, призвавший не лаять на его отца, и Чарли Фишпул, возразивший против отдельных формулировок: «Пивные – ладно, но мы не дикари, мы потомки дикарей». На что Норман Вон ответил, я цитирую: «Сядь на свой стул, потомок, не то пиво расплещется», на что Чарли Фишпул ответил: «Я хоть чей-то потомок, Вон». В этот момент брат Норман Вон ударил Чарли по затылку скрученным в трубку журналом «Пипл», отчего вышеупомянутый Чарли упал на колени. Затем брат Клейтон Фишпул ударил брата Нормана Вона по затылку скрученным в трубку журналом «Атлантик мансли», опрокинув его тоже на колени. После этого собрание было прервано.
Он закрыл блокнот и поднял сияющее лицо. Грир одобрительно кивнул:
– Спасибо, писарь Альтенхоффен. Свора подтверждает то, что написано?
Зал ответил в унисон:
– Гав-гав!
Альтенхоффен сел:
– Протокол считается утвержденным. Другие нерешенные вопросы?
Грир с притворной уверенностью обвел всех свирепым взглядом. Чарли Фишпул поднял тощую руку:
Поделиться книгой: