Помоги проекту - поделись книгой:
Возможно, самым известным литературным произведением, посвященным туберкулезу, стал роман Томаса Манна «Волшебная гора», опубликованный в 1924 году. Декорацией к нему служит один из тех санаториев, которые вошли в моду со второй половины XIX века, а в Швейцарии стали важным экономическим фактором и способствовали процветанию Швейцарской Конфедерации. Их задачей было остановить болезнь благодаря чистому горному воздуху. Томас Манн познакомился с жизнью в санатории, когда в 1912 году приезжал в Давос, о чем сто лет спустя будут емко писать в прессе: «Давос, 11 000 жителей, 20 000 гостевых мест. Самый высоко расположенный город в Европе, который никогда не стал бы таким большим, если бы не туберкулез в начале XX века, который был причиной каждой седьмой смерти в Европе. Давос считался единственным местом, где можно было вылечить это заболевание. Одна русская пациентка тогда написала: “Давос – колыбель новой надежды, долина смерти и возрождения”. Катя Манн, супруга писателя, приехала в Давос, потому что у нее диагностировали катар легких, который считался началом туберкулеза»[226].
Возбудителя туберкулеза обнаружил Роберт Кох под своим микроскопом в 1882 году. Публичное объявление об этом, возможно, величайшем открытии золотого века бактериологии – конца XIX века – состоялось 24 марта того же года на медицинской конференции в Берлине. Ежегодно отмечаемый 24 марта Всемирный день борьбы с туберкулезом призван напоминать об этой болезни, до сих пор оказывающейся эпидемиологической, а во многих местах и социальной проблемой. По оценкам экспертов, почти треть людей инфицирована возбудителем, что, к счастью, не означает, что инфекция активна, а инфицированные обязательно заболеют и станут переносчиками. В первую очередь, появление СПИДа привело к тому, что число случаев заболевания туберкулезом с 1980-х годов снова начало расти. Лечить туберкулез стало сложнее, поскольку у возбудителей выработалась устойчивость к проверенным лекарствам, таким как стрептомицин. Чахотка никогда не была красивой, но всегда оставалась жестокой болезнью. Слова великого поэта-романтика лорда Байрона – всего лишь выражение его живой фантазии и принятого в XIX веке иррационального приукрашивания страдания: «Мне хотелось бы умереть от чахотки, потому что дамы станут говорить: посмотрите на бедного Байрона, каким интересным он выглядит на пороге смерти»[227].
Пациент-ипохондрик. Гитлер
В 30-е годы прошлого века в бывшем лазарете в Пазевальке в Передней Померании был открыт мемориал. В центре находился зал, в который – как предполагалось – посетители входили в торжественной тишине. Взгляды автоматически падали на бюст на высокой стеле – бюст человека, знакомого каждому. На стене позади него было высечено неполное предложение: И Я РЕШИЛ СТАТЬ ПОЛИТИКОМ.
В этом лазарете в последние недели Первой мировой войны ефрейтор Адольф Гитлер пережил свой «опыт политического пробуждения». Вечером 13 октября 1918 года на холме к югу от Вервика немецкие солдаты попали под многочасовой ураганный огонь газовых гранат, который продолжался всю ночь, то затихая, то усиливаясь. К полуночи многие из них погибли, включая нескольких сослуживцев Гитлера. Он тоже почувствовал боль и в семь утра, спотыкаясь и пошатываясь, вернулся, чтобы доставить свое последнее донесение. Он оказался в военном госпитале Пазевальк в Померании, где его настигла новость о том, что он называл «величайшим позором столетия».
Для Гитлера этим «позором» была революция, которая привела к падению монархии Гогенцоллернов и открыла дорогу Веймарской республике, им глубоко презираемой. Решение сменить профессию с художника на политика, столь героически изображенное в его воспоминаниях, стало началом его долгого пути к цели: положить конец этой республике, что ему удалось в 1933 году.
В конце Первой мировой войны Гитлер временно лишился зрения.
Как и в случае со многими другими подробностями его жизни, биографы Гитлера анализировали обрушившуюся на него в последние недели войны слепоту и много спорили о ее природе. Так называемая истерическая слепота идеально соответствовала бы особенностям характера Гитлера. Но подтверждений этому нет, и офтальмолог из Тюбингена, эксперт по медицине времен национал-социализма, профессор Йенс Мартин Рорбах предполагает, что применявшийся отравляющий газ оказал прямое воздействие, которое привело к ожогу поверхности глаза: «С офтальмологической точки зрения “истерическая слепота” Гитлера не могла случиться во время Первой мировой войны. Ни один исследователь до сих пор не смог с достаточной уверенностью представить доказательства “истерической слепоты”. Скорее всего, с 14 октября 1918 года Гитлер действительно ослеп, по крайней мере, на несколько дней или недель. Причина такой слепоты может быть во временном, очень сильном блефароспазме [спазматическом закрытии век] в результате токсического конъюнктивита, связанного с действием горчичного газа»[228].
В Пазевальке зрение к нему постепенно возвращалось, даже если, по его собственным словам, он едва ли надеялся на полное выздоровление: «В ходе лечения мое состояние улучшилось настолько, что на момент выписки из лазарета я мог прочитать крупный заголовок. Но на то, что я когда-нибудь смогу читать газеты или вообще нормально читать, надежды не было. Учитывая, что моя профессия требует куда лучшего зрения, меня в тот момент сочли нетрудоспособным»[229]. Между тем из-за политических потрясений моральное состояние Гитлера ухудшилось, хотя даже к его словам о собственном расположении духа следует относиться с осторожностью, учитывая, как вольно он обращался с правдой. Гитлер больше не хотел быть архитектором или художником, зато открыл в себе талант агитатора. Вскоре в Мюнхене он стал известным оратором, пропагандирующим правые националистические взгляды. Хотя он, возможно, и драматизировал, но так или иначе болезнь глаз привела к решению отказаться от рисования и уйти в политику. Рорбах так описывает этот роковой поворотный момент в карьере Гитлера: «Гитлер и нацистская система в пропагандистских целях искажали правду, когда это казалось целесообразным. Но если брать его собственные высказывания на веру, вопрос, случился ли бы в истории Германии Гитлер, не потеряй он зрение за 15 лет до захвата власти, интересен не только офтальмологам. Хотя другие объяснения также правдоподобны, версия о том, что незначительное повреждение глаз у ефрейтора во время Второй мировой войны могло оказать драматическое влияние на мировую историю, не так уж абсурдна»[230].
Временная слепота кажется единственным заболеванием в биографии Гитлера, которому можно приписать исторический эффект. Вопрос о том, что сделало Гитлера такой исключительной фигурой, исследовали бесчисленные биографы, историки, а также психиатры и психоаналитики. Но нет никакого диагноза, в том числе психического, который мог бы объяснить ужасную деятельность Гитлера. Таким образом, медицинские факты из его жизни, как бы их ни взвешивали и ни истолковывали, не объясняют его кровавую расовую ненависть, его идеологический фанатизм. Участники заговора 20 июля 1944 года видели в нем воплощение зла. Не потребовалось никаких психологических или соматических заболеваний, чтобы Гитлер стал инициатором Холокоста и мировой войны.
На самом деле патобиография Гитлера, написанная несколько лет назад историком Хенриком Эберле и врачом Гансом-Иоахимом Нойманом на основе документов тех лет, оставленных прежде всего личным врачом Гитлера Теодором Мореллем[231], настолько нормальна, что выглядит как знаменитое изречение Ханны Арендт о банальности зла, записанное в форме медицинской характеристики.
Гитлер, который любил много говорить о себе и своей «борьбе», был на удивление скрытным в отношении своих предков, что привело к спекуляциям о том, что его отец был внебрачным ребенком. Высказывались даже предположения, что бабушка Гитлера забеременела от своего работодателя-еврея. Гораздо более правдоподобно то, что в его родном регионе Вальдфиртель в Австрии были широко распространены браки между родственниками. Однако никаких признаков психического дефекта, нередко встречающегося у плодов кровосмесительных связей, у Гитлера не наблюдается. Сам он был убежден, что его характер определили не его предки, которыми он пренебрегал, а Провидение, на которое он часто ссылался. На вопрос, почему он не создал собственную семью, Гитлер ответил: «Я считаю, что потомкам гениев обычно бывает очень тяжело в этом мире <…> кроме того, они часто оказываются кретинами»[232].
Кожное заболевание Гитлера, экзема, вероятно, было наследственным.
За исключением скарлатины, перенесенной в возрасте девяти лет, Гитлер не болел в детстве, но смерть постоянно присутствовала в кругу его семьи. У его матери было девять братьев и сестер, семеро из которых умерли в детстве. Смерть также забрала братьев и сестру самого Гитлера. До его рождения два брата умерли в возрасте нескольких месяцев; брат, родившийся через три года после Гитлера, умер через несколько дней после своего рождения. Уже в сознательном возрасте Гитлер стал свидетелем судьбы своего брата Эдмунда, умершего от кори в возрасте шести лет. Адольф, которому в то время было 11, скорбел и оплакивал брата. Только его единственная сестра Паула, родившаяся в 1900 году, дожила до совершеннолетия[233]. Она умерла в 1960 году в Берхтесгадене, неподалеку от Оберзальцберга, постоянного места жительства Гитлера. Юного Адольфа ждали новые удары судьбы: в 1903 году умер его отец, жестокий и вспыльчивый человек. Гораздо большей травмой для Гитлера стала смерть его матери в 1907 году от рака груди. Эта серия смертей убедила Гитлера в том, что он сам должен умереть относительно молодым. Быть может, именно поэтому Гитлер настаивал на том, чтобы начать войну еще в 1939 году, когда с большим размахом отмечали его 50-летие, которое, вероятно, напомнило ему о конечности его жизни. Если бы он не тревожился о ранней кончине, он, возможно, послушал бы своих генералов, считавших, что в 1939 году Германия была еще не готова к войне, и подождал бы со своей агрессивной политикой примерно до 1943–1945 года.
По словам самого Гитлера, в подростковом возрасте у него была серьезная болезнь легких. Его друг детства Август Кубичек вспоминал: «У него было довольно-таки слабое здоровье. Ему приходилось беречь себя в туманные и влажные зимние месяцы в Линце <…> Он часто кашлял, и у него были слабые легкие»[234]. Каким бы ни было заболевание легких, его было достаточно, чтобы в начале 1914 года австрийские военные врачи во время медицинского осмотра заключили, что Гитлер непригоден для службы. Несколько месяцев спустя, когда началась война, которую приветствовали Гитлер и многие другие, он пошел добровольцем в баварскую армию и был принят.
Его пребывание на Западном фронте стало предметом многочисленных биографических спекуляций о сексуальности Гитлера. Предположения и гипотезы варьируются от предполагаемой гомосексуальности и полной асексуальности – он не принимал участия в посещениях публичных домов вместе со своими товарищами – до противоположного варианта, согласно которому он заразился сифилисом от проститутки. Все это звучит любопытно, но доказательства скудны или вообще отсутствуют. Однако последствием тех лет, что Гитлер провел в антисанитарных условиях на фронте, стала сильная фобия инфекций, которая сохранилась всю жизнь. Гитлер никогда не принимал посетителей с простудой. Тщательное мытье рук было постоянной, почти маниакальной привычкой.
Самым важным оружием Гитлера в годы его политического подъема, а также после захвата власти был его голос. Занимаясь агитаторской деятельностью в первые годы жизни в Мюнхене, он осознал свой талант оратора. Благодаря силе голоса и выразительности выступлений он собирал сотни единомышленников в пивных, а затем и на рыночных площадях во время избирательных кампаний, особенно в решающие 1928 и 1932 годы, когда НСДАП наконец стала самой сильной партией в рейхстаге. Во время различных избирательных кампаний 1932 года – двух выборов в рейхстаг и двух туров выборов рейхспрезидента – он иногда произносил до десяти речей в день в разных городах, куда прилетал на своем самолете Ju‐52. Как рейхсканцлер и фюрер он часто появлялся на съездах партии в Нюрнберге. Само собой разумеется, что при каких-либо признаках проблем с голосом Гитлер начинал чрезвычайно беспокоиться. В начале 1935 года он надолго охрип. Для Гитлера это было равносильно катастрофе, поскольку ему была известна судьба Фридриха III, ставшая причиной непредвиденного поворота в истории Германии. Как ипохондрик – им Гитлер был всегда, – он подозревал у себя столь же страшную болезнь, что и у Гогенцоллерна[235]. Слух о раке дошел даже до Сталина благодаря дочери американского посла, шпионившей для Советского Союза. Однако у Гитлера был компетентный специалист, который смог быстро развеять его опасения. Директор ЛОР-клиники при клинике «Шарите» в Берлине, профессор Карл Отто фон Эйкен, ученый с мировым именем, проводил международный ЛОР-конгресс в Берлине в 1936 году. Фон Эйкен обнаружил полип на правой голосовой связке Гитлера и удалил его 23 мая 1935 года в частной квартире Гитлера, при этом ему ассистировала всего одна медсестра. Операция прошла без осложнений, и по причине доброкачественной природы полипа прогноз был гораздо более благоприятным, чем у кайзера, чье правление продлилось 99 дней. Гитлер последовал совету фон Эйкена некоторое время щадить свой голос. На имперском съезде НСДАП в конце лета он снова выступал с прежним пылом.
Обладая незаурядными ораторскими способностями, Гитлер чрезвычайно дорожил своим голосом и очень боялся его лишиться.
Прошло более девяти лет, прежде чем фон Эйкен снова встретился с Гитлером. Осенью 1944 года специалист посетил Гитлера в его штаб-квартире в Восточной Пруссии, Вольфcшанце[236]. Там Гитлер пережил покушение 20 июля, отделавшись разрывом обеих барабанных перепонок и многочисленными поверхностными, но неопасными ранениями. Фон Эйкен лечил Гитлера от синусита (воспаление околоносовой пазухи) и при этом обнаружил еще один полип голосовой складки размером около 2 мм, который он удалил 22 ноября в рейхсканцелярии в Берлине – к тому времени советские войска уже подошли к Вольфсшанце. 30 декабря 1944 года специалист-отоларинголог в последний раз осмотрел своего пациента. На этот раз консультация состоялась в штабе в Таунусе, откуда Гитлер руководил последним наступлением вермахта в Арденнах. Примечателен общий вердикт врача: фон Эйкен был «удивлен хорошим общим состоянием здоровья пациента», который казался ему «сильным и уверенным»[237]. Такая оценка опытного медика противоречит всем гипотезам, согласно которым здоровье Гитлера было настолько подорвано за годы войны, что он стал невменяемым и был не способен руководить. В последние дни 1944 года ни у кого больше не могло быть иллюзий относительно хода войны; страна лежала в руинах, и до самоубийства фюрера Третьего рейха оставалось всего четыре месяца. Фон Эйкен оставил без внимания очевидные для специалиста его уровня симптомы болезни Паркинсона, а многочисленные инъекции общеукрепляющих средств, витаминов и широкого спектра медикаментов, которые делал Гитлеру Морелль, не улучшали общее впечатление. Неважно, сколько сенсационных псевдодокументальных фильмов с такими названиями, как High Hitler[238], выпускают американские исторические каналы; образ диктатора-наркомана, в одурманенном состоянии выкрикивающего безумные приказы, не имеет под собой никаких оснований. В любом случае, личный врач Гитлера Морелль не имел причин лгать, когда после войны заявил: «По сути, Гитлер никогда не болел»[239].
Однако Морелль, который назвал генерала Хайнца Гудериана отвратительным жирным шарлатаном, в своей оценке упускает из виду периодические проблемы Гитлера с кишечником – сегодня они известны под обобщающим термином «раздраженная толстая кишка», или «синдром раздраженного кишечника», – а также предполагаемый паркинсонизм, впервые проявившийся в 1941 году. Левая рука Гитлера начала дрожать, поэтому во время публичных выступлений ему пришлось крепко сжимать ее правой. Как и следовало ожидать от человека, находящегося в постоянном стрессе, у Гитлера также было повышенное кровяное давление и, как следствие, склероз коронарных артерий. Он разделил эту судьбу с двумя своими великими противниками – Иосифом Сталиным и Франклином Д. Рузвельтом. Было очевидно, что годы войны, несмотря на заявление Морелля и наблюдения Эйкена, сказались на здоровье Гитлера. После войны хирург Ганс-Карл фон Хассельбах, который неоднократно лечил диктатора, рассказал: «До 1940 года Гитлер выглядел моложе, чем был на самом деле. Однако потом он быстро состарился. До 1943 года он выглядел на свой возраст, но после этого быстрое ухудшение его физического состояния стало очевидным»[240].
Знаменитая последняя видеозапись Гитлера от 22 марта 1945 года, в котором он награждает членов гитлерюгенда и хлопает некоторых по щеке, не свидетельствует о его упадке, даже если он выглядит сутулым и постаревшим и прячет дрожащую левую руку за спиной. Сегодня потрясает не его внешний вид, а высказывания шедших на советские танки детей, у которых берут интервью в кинохронике. Бледные лица, на которых еще нет бороды, символизируют разрушительную работу этого соблазнителя, который после церемонии забрался обратно в свой бункер и бросил детей-солдат на произвол судьбы. Судьбы, которая давно постигла миллионы его жертв в лагерях смерти и на военных фронтах. Никакой медицинский диагноз не сможет смягчить приговор, вынесенный ему историей. В своей книге, которую определенно стоит прочитать, Эберле и Нойман делают окончательное медицинское заключение: «Ответ на вопрос, был ли болен Гитлер, следующий: фюрер НСДАП, канцлер Германского рейха и главнокомандующий вермахта, был здоров и вменяем»[241].
Смертельно больной в Ялте. Франклин Д. Рузвельт
Демократическая традиция США доказала свою силу, особенно во времена кризиса: выборы в Соединенных Штатах не откладывались и не отменялись, даже когда страна находилась в состоянии войны. Для сравнения: родина западной демократии Великобритания во время Второй мировой войны с 1939 по 1945 год не созывала своих граждан к урне для голосования; напротив, в парламенте было сформировано коалиционное правительство, состоящее из тори и лейбористской партии. Только после окончания войны и капитуляции нацистской Германии в мае 1945 года состоялись очередные всеобщие выборы, на которых избиратели, проявив, с точки зрения военного премьера Уинстона Черчилля, неблагодарность, дали соперникам из Лейбористской партии большинство голосов и не выбрали его на новый срок.
В Соединенных Штатах, с другой стороны, даже в разгар национальной трагедии – Гражданской войны – осенью 1864 года проводились очередные выборы в Конгресс и президентские выборы. По крайней мере, в той части страны, которая все еще называла себя США, а именно – на севере, в Союзе. Рабовладельческие южные штаты, конфедераты, не спрашивали своих граждан. Так, например, той осенью величайший, по мнению многих историков, президент Соединенных Штатов Авраам Линкольн был переизбран на второй срок, который продлился всего несколько недель[242], поскольку 14 апреля 1865 года президент пал жертвой покушения.
В США даже в самые тяжелые исторические периоды не отменялись президентские выборы.
Соединенные Штаты вступили во Вторую мировую войну после нападения Японии на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года; четыре дня спустя Гитлер объявил войну США. Следующие президентские выборы должны были состояться в ноябре 1944 года, и они состоялись, хотя в это время весь мир ожесточенно сражался. Особенность: президент впервые баллотировался на четвертый срок. По этому поводу не было никакого возмущения, потому что человек, сидевший в Белом доме, Франклин Делано Рузвельт, уже в ноябре 1940 года нарушил традицию, которая до сих пор считалась своего рода священной и восходила к первому президенту Джорджу Вашингтону, – традицию ограничиваться двумя президентскими сроками по четыре года. В 1940 году Рузвельт успешно был избран на третий срок[243]. Что отличало новый, четвертый срок 1944 года от третьего, так это катастрофическое состояние здоровья президента. В 1944 году Рузвельт был так болен, что физически не смог бы в течение следующих четырех лет выдерживать невероятные нагрузки, которые ждали президента, занявшего пост в военное время.
Этот человек, которого американцы со своей любовью к сокращениям также называли FDR, с медицинской точки зрения изначально выделялся среди американских президентов. У Франклина Д. Рузвельта был тяжелый физический недостаток, настолько тяжелый, что ни один из значимых политиков[244] в истории западной демократии не страдал от подобной болезни. Рузвельт родился в 1882 году и был единственным сыном в богатой семье, жившей в долине реки Гудзон в штате Нью-Йорк. Его считали восходящей звездой демократической партии. Вудро Вильсон назначил его в свое правительство помощником морского министра, а в 1920 году Рузвельт в молодом для политика возрасте 38 лет баллотировался от своей партии на пост вице-президента. Из-за разочарования значительной части населения после окончания Первой мировой войны, а также из-за того, что тактика избирательной кампании по сокрытию серьезной болезни Вильсона не сработала, кандидат в президенты от республиканской партии Уоррен Гардинг получил явное большинство голосов. Но Франклин Д. Рузвельт считался человеком с большим будущим.
Затем его настиг тяжелый удар судьбы: болезнь, которая сегодня стала редкостью в промышленно развитых странах благодаря десятилетиям обязательной вакцинации. В августе 1921 года Рузвельт посетил летний лагерь бойскаутов Нью-Йорка, президентом которого он являлся. Фотографии, сделанные во время этого визита, стали последним документальным свидетельством, запечатлевшим его в полной физической силе. Спустя несколько дней Рузвельт, как он привык делать почти каждое лето, отправился в короткий отпуск на остров Кампобелло, расположенный в Канаде, неподалеку от границы с США. После купания в море, которое показалось ему необычайно холодным, вечером он утомленный и усталый лежал в постели. Его семье, жене Элеоноре и детям, пришлось ужинать без него. На следующее утро у него отказала сначала левая, а затем и правая нога. По стечению обстоятельств неподалеку проводил свой отпуск хирург, уже лечивший нескольких президентов США, доктор Томас Кин[245], которого сразу вызвали на остров. Он диагностировал тромб в позвоночном канале. Предложенное им лечение – массаж неподвижных ног – причиняло Рузвельту огромную боль. Его состояние ухудшилось, началась лихорадка, он потерял контроль над мочевым пузырем и кишечником. Из Бостона был вызван специалист по полиомиелиту, доктор Роберт У. Ловетт. Согласно его диагнозу, Рузвельт, вне всяких сомнений, заболел полиомиелитом. Пациент и его семья были в отчаянии: привилегированная жизнь в процветании, сопровождаемом политической властью, превратилась в существование инвалида, нуждающегося в уходе.
В августе 1921 года Рузвельт заболел полиомиелитом, и его ноги на всю жизнь остались парализованными.
Тайком, чтобы репортеры слишком быстро не узнали о состоянии политика, Рузвельт был доставлен в Нью-Йорк, где в течение следующих нескольких месяцев ему оказывали медицинскую помощь. Некоторые симптомы исчезли, но ноги остались неподвижными. Что творилось у него в душе после этого страшного диагноза, можно лишь догадываться. Политическая карьера Рузвельта, казалось, закончилась: Америка (или любая другая страна) никогда не видела высокопоставленного государственного деятеля в инвалидном кресле. После множества неудачных попыток Рузвельт с трудом научился передвигаться с помощью армированного металлом фиксирующего корсета весом почти 50 килограммов, в котором были закреплены его ноги, пугающе тонкие из-за мышечной атрофии; обычно Рузвельт опирался на сильные руки помощника или одного из своих сыновей. Но боевой дух к нему вернулся.
Вскоре Рузвельт возобновил свою политическую деятельность. В 1928 году он был избран губернатором своего родного штата Нью-Йорк. Это был последний беззаботный год ревущих двадцатых, когда казалось, что дела идут в гору, и формировался американский образ жизни с потреблением как признаком ее качества, с машиной в гараже и бурно развивающейся индустрией развлечений, породившей эпоху джаза. Осенью 1929 года произошел крах Уолл-стрит, и, как всегда, когда США, этот центр капитализма, погрузились в кризис, последствия наступили для всего мира. Начались годы Великой депрессии, и американское правительство с президентом-республиканцем Гербертом Гувером, похоже, не имело представления, как вывести страну из кризиса, и не могло удовлетворить потребности людей. В ноябре 1932 года подавляющее большинство избирателей и избирательниц выбрали человека, преодолевшего собственный кризис. Знакомясь и общаясь с другими больными полиомиелитом – особенно на лечебном курорте, который он открыл в Уорм-Спрингс, штат Джорджия, – Рузвельт научился сострадать другим людям и осознал их нужды, которых привилегированный выходец из высшего класса не замечал, пока не заболел.
В предвыборной кампании Рузвельт излучал оптимизм и уверенность, придававшие людям храбрости перед лицом трагических обстоятельств того времени. Его выступления сопровождались песней с говорящим названием Happy days are here again[246]. В наше время круглосуточных новостных передач, расследовательской и сенсационной журналистики, блогов и социальных сетей, где правда и ложь распространяются в режиме реального времени, трудно себе представить удивительную сдержанность средств массовой информации того времени. Существует лишь несколько фотографий той эпохи, на которых заметна инвалидность Рузвельта. Когда он упорно сражался со своим устройством для ходьбы, опирался на руки своих сыновей или помощников, и, обливаясь потом, выходил на сцену или трибуну, камеры кинохроники оставались выключенными. В ходе избирательной кампании 1932 года и в последующие 12 лет многие американцы едва ли осознавали, насколько их президент был ограничен в возможностях. По представлениям того времени он был калекой.
У Рузвельта не было универсального рецепта для преодоления экономического кризиса, но он начал обширную программу государственного вмешательства и создания рабочих мест, которая вошла в историю под названием
Одним из посетителей, которому хореография начальника канализации особенно сильно напомнила излюбленные ритуалы его родной страны, был молодой советский дипломат Андрей Громыко. Почти 40 лет спустя он стал угрюмым лицом советской внешней политики, прежде чем был низведен на представительский пост главы СССР[251] последним партийным лидером Михаилом Горбачевым. Громыко писал под впечатлением: «Предполагается, что весь этот крик – в пользу демократов. Но что касается самого содержания криков, сливающихся временами в сплошной гул, будто где-то рядом начинается землетрясение, то никто ничего не может понять. <…> За шумом все же нетрудно было заметить, что упоминание имени Рузвельта вызывало у делегатов взрывы одобрения» [252][253].
Рузвельт стал первым американским президентом, правившим страной более восьми лет.
Слегка двусмысленное увещевание оппозиции: «No man is good enough three times»[254], не возымело действия: многие американцы не хотели менять лошадей на переправе – во время мировой войны, проходившей (до сих пор) без американского участия. 4 ноября 1940 года Рузвельт был переизбран. А четыре года спустя ни у широкой общественности, ни у большинства средств массовой информации не было сомнений в том, что президент собирается завершить работу. Летом 1944 года не оставалось сомнений, что Соединенные Штаты и их союзники были близки к победе в войне. В Тихом океане японцы были отброшены далеко назад; их когда-то грозный флот несколько раз терпел серьезные поражения. В Европе 6 июня последовал так называемый День «Д»: союзники высадились в Нормандии и начали освобождать Западную Европу, оккупированную нацистской Германией; на Восточном фронте вермахт больше не мог сдержать Красную армию. Однако президент уже не был тем, кем являлся в начале войны.
Американский новостной журнал
Снимок, сделанный фотографом журнала
Со Скэддингом и его камерой все было в порядке, чего на тот момент уже нельзя было сказать о честности, искренности и чувстве реальности Эрли и других близких соратников Рузвельта. И тот, кого фотографировал Скэддинг, тоже был не в порядке. Это первый случай, когда механизмы сокрытия информации и отрицания Белого дома, который всегда и при всех президентах был крайне деликатен, потерпели неудачу. Что еще хуже, за несколько страниц до сомнительной фотографии журнал опубликовал портрет личного врача Рузвельта, Росса Макинтайра, военно-морского врача в чине адмирала. Диагноз и прогноз Макинтайра – при резком контрасте с внешностью Рузвельта – обнадеживали. Помимо периодических проявлений переутомления и возрастных изменений, президента беспокоят только придаточные пазухи носа. Макинтайра описывали как компетентного врача-отоларинголога, который поддерживает состояние здоровья 62-летнего президента в наилучшем состоянии. В заключение в статье говорилось, что президенту предстоит еще много тяжелой работы в последние месяцы его третьего срока и Макинтайр позаботится о том, чтобы он был в должной физической форме.
Описывая Макинтайра и его работу с Рузвельтом, журнал показал не решение проблемы, а одну из ее причин. Потому что врач был совершенно потрясен переменами, произошедшими в психическом и физическом состоянии Рузвельта за годы войны. В переломный период Макинтайр не осознавал серьезности заболевания. Напротив, даже когда диагноз уже нельзя было отрицать, он делал все, что в его силах, чтобы скрыть правду. Макинтайра поддерживал другой врач, имевший уникальный опыт обмана общественности. Одним из ближайших друзей Рузвельта со времен его работы в должности губернатора Нью-Йорка был медик, хорошо знавший Белый дом: военно-морской врач и адмирал Кэри Т. Грейсон. Мы уже знакомы с ним. Когда Вудро Вильсон в октябре 1919 года перенес тяжелый инсульт, Грейсон вместе с первой леди Эдит Вильсон и личным секретарем президента входил в состав троицы, систематически лгавшей американцам о состоянии президента, который уже давно был не способен исполнять свои обязанности, что препятствовало работе правительства.
Именно доктор Грейсон порекомендовал Рузвельту вскоре после того, как тот вступил в должность в марте 1933 года, личного врача. Он говорил про Макинтайра. Его работа в основном проходила размеренно. Макинтайр навещал Рузвельта дважды в день – рано утром и вечером, – чтобы проверить, как президент себя чувствует. Макинтайр охарактеризовал консультации как чрезвычайно комфортное общение, как для врача, так и для пациента: «В 8:30 утра я оставлял машину перед Белым домом и шел в спальню президента, чтобы осмотреть его. Не было ни термометра, ни стетоскопа; щупать пульс или осматривать язык не хотелось, а конкретные вопросы задавались редко. Я садился в удобное кресло и оставался ненадолго, пока президент завтракал и читал газету»[256]. Макинтайр почти всегда был рядом, когда президент отправлялся в поездки. Он редко выходил за рамки специальности. Рузвельт нечасто жаловался на симптомы своей болезни, а Макинтайр и его коллеги, похоже, редко проводили обследование всего тела. Вредная привычка Рузвельта также не встречала сильных возражений со стороны врача: президент был заядлым курильщиком.
К моменту публикации фотографии в журнале
Как и ожидалось, на предвыборном съезде партии демократы выдвинули Рузвельта на четвертый срок. Тот факт, что Рузвельта не заботила, пожалуй, самая важная задача вновь выдвинутого кандидата: назначение
Рузвельт не рассказал Трумэну о титаническом секретном проекте под кодовым названием «Манхэттен», который положит начало новой эре – эре атомной бомбы.
Рузвельт был избран в четвертый раз и снова принял присягу 20 января 1945 года. Короткую церемонию, проходившую под проливным дождем, вполне можно считать одной из самых скучных инаугураций. Через несколько дней перед президентом встала задача, с которой он уже не мог справиться: он прилетел в Ялту на встречу «большой тройки», где обсуждались вопросы формирования послевоенного порядка в Европе и во всем мире. Поездка стала бы тяжелым испытанием даже для более молодого и здорового человека. На борту крейсера Рузвельт отправился на Мальту, чтобы в этой британской колонии встретиться с Уинстоном Черчиллем. Затем западные делегации полетели в направлении Черного моря. После приземления в Крыму пришлось почти шесть часов при минусовой температуре ехать в открытом джипе до места проведения конференции в Ялте, курорте царских времен, для которого война не прошла бесследно. Ялтинская конференция проходила с 4 по 11 февраля 1945 года. Фотографии дают недвусмысленную картину: сияющий самоуверенностью Иосиф Сталин, жизнерадостный Уинстон Черчилль, осознающий пределы британской власти и влияния, и бледный дряхлый Франклин Д. Рузвельт.
Физическая деградация президента была очевидна, и Черчилль заметил это по дороге на конференцию. Но имелось мало свидетельств тому, что параллельно с физической происходила умственная деградация. Однако, несмотря на то что Рузвельт перенес раунд заседаний без приступов слабости, у такого профессионала, как личный врач Черчилля лорд Моран, в отношении прогноза не могло быть никаких сомнений: «Он очень больной человек. У него проявляются все симптомы затвердевания мозговых артерий, так что он проживет не больше пары месяцев»[260]. Каким бы ни был его жизненный тонус в Ялте, Рузвельт обладал достаточным психическим здоровьем, чтобы вскоре после своего возвращения домой дать реалистичную оценку своим достижениям на конференции: «Я не говорю, что все прошло хорошо. Я говорю, что это лучшее, чего я смог добиться». И вскоре разочарованно добавил: «Мы не можем сотрудничать со Сталиным. Он нарушил все, что пообещал в Ялте». Это была и есть суть легендарной (и последней) встречи «большой тройки»: «Проблема Ялты заключалась не в том, что соглашение подписано на невыгодных условиях, а в том, что Сталин его проигнорировал»[261].
Таким образом, название «Ялта» стало нарицательным для обозначения неспособности Запада положить конец советской экспансии и освободить всю Европу от диктатуры. Судьба Польши особенно трагична. Страна, которая в 1939 году боролась против Гитлера за свою свободу; страна, из-за которой Великобритания и Франция объявили войну нацистской Германии, не была освобождена в 1945 году, не могла распоряжаться своей судьбой в вопросах внешней политики. Она стала одним из государств-сателлитов, которыми Сталин и его преемники из Политбюро окружили свою империю. В конце концов, именно поляки благодаря забастовочному движению и основанию профсоюза Solidarnosc[262] в 1980 году выступили с впечатляющим манифестом своей воли к свободе. Еще до того как это полное перемен десятилетие с такими историческими личностями, как Михаил Горбачев, Рональд Рейган, Маргарет Тэтчер и папа римский, который был родом из Польши, подошло к концу, «Ялту» удалось преодолеть, и поляки, венгры, прибалты, чехи и другие народы, а в первую очередь самый многочисленный народ Европы, русские, наконец смогли обрести свободу, во имя которой Америка, Великобритания, Франция и их союзники вели борьбу против варварства Гитлера.
Франклин Делано Рузвельт не дожил до конца создания Организации Объединенных Наций, к образованию которой стремился.
Еще несколько весенних дней он провел в Уорм-Спрингс, где наслаждался компанией своей бывшей возлюбленной, добросердечной Люси Резерфорд. Его довольно суровая жена Элеонора предпочитала проводить свободное время в кругу подруг, которые часто носили мужскую одежду. Люси привела с собой художницу Елизавету Шуматову, чтобы она написала портрет президента. 12 апреля Рузвельт терпеливо позировал для портрета. Шуматова заметила, что президент был не таким бледным, как обычно, а его лицо заметно покраснело. Она не подозревала, что это признак критически высокого кровяного давления. Вскоре после часу дня Рузвельт положил левую ладонь себе на голову и тихо сказал: «I have a terrific pain in the back of my head»[263]. Это были его последние слова. Рузвельт потерял сознание. Через несколько минут доктор Брюнн принес тяжело дышащего президента в спальню Маленького Белого дома и сделал ему уколы различных препаратов, но было ясно, что случилось: большая мозговая артерия лопнула в результате высокого кровяного давления. Обширное кровоизлияние в мозг было смертным приговором. В 3 часа 55 минут после полудня 32-й американский президент мирно скончался в эпоху раздоров в окружении глубоко преданных ему людей.
За смертью Рузвельта последовала перестановка кадров, которая стала благословением для Европы, и в частности для Германии. С самого начала его президентства, друг и сосед Рузвельта по северной части штата Нью-Йорк, Генри Моргентау, занимал пост министра финансов. В его честь был назван план Моргентау, который после победы над Германией предусматривал превращение этой прежде ведущей промышленной державы Европы в аграрную страну (а также, по всей вероятности, обнищание и смерть миллионов). Неизвестно, одобрил бы этот проект Рузвельт, если бы не умер в начале своего четвертого президентского срока. Большинство его биографов считают это несовместимым с его ценностями. Сам Рузвельт намекал, что в долгосрочной перспективе, после того, как нацисты понесут наказание, Германия сможет снова занять место среди великих наций. О том, как он поступил бы в действительности, остается лишь рассуждать. Рузвельт культивировал представление о себе как о Сфинксе, политике, который не раскрывает своих карт. Реальность была такова, что новый президент Гарри Трумэн не питал симпатий к подобным планам мести, граничащим с геноцидом. К счастью, лицом и олицетворением американской политики по отношению к Германии и другим странам Европы, чья экономика находилась в упадке, был не Моргентау, а Джордж Маршалл, министр иностранных дел Трумэна и основатель плана Маршалла, названного в его честь. Моргентау, которого Трумэн не особо любил, подал в отставку с должности министра финансов США 22 июля 1945 года.
Длительный срок пребывания Франклина Делано Рузвельта в должности и драма президента, который месяцами болел, потому что переутомлялся при исполнении служебных обязанностей, также имели конституционные последствия для США. Уже в марте 1947 года, менее чем через два года после смерти Рузвельта, в Конгресс был внесен проект 22-й поправки к конституции, согласно которой срок пребывания в должности президента ограничивался максимум восемью годами. За нее проголосовали также многочисленные демократы, партийные друзья Рузвельта. Поправка к конституции вступила в силу в 1951 году.
Паранойя в Кремле и в Белом доме. Сталин и Никсон
Перед историческим фильмом стоит задача достоверно передать факты, но в то же время и развлечь зрителей. Британско-французский фильм «Смерть Сталина», снятый в 2017 году в жанре политической сатиры, очень был близок к этой цели[264]. Порой история разыгрывается как фарс, и последние дни и часы одного из самых страшных тиранов современности – тому пример.
События, изображенные в фильме, в основном развивались следующим образом: вечером в субботу, 28 февраля 1953 года, Иосиф Сталин, уже почти три десятилетия возглавляющий Советский Союз, проводит много времени с четырьмя людьми, которые, словно планеты, вращаются вокруг своей центральной звезды. Это временно исполняющий обязанности генерального секретаря Коммунистической партии Георгий Маленков, глава секретной службы НКВД Лаврентий Берия, министр обороны Николай Булганин и московский партийный руководитель Никита Хрущев[265]. Как всегда, они поздно едят, много пьют, и, как всегда, четыре ведущих политика мировой державы ведут себя чрезвычайно раболепно по отношению к своему начальнику, чьи перепады настроения легендарно непредсказуемы. Сталин просит тучного Хрущева порадовать остальных традиционным танцем его родной Украины. Никто из четверых не возражает. Они знают, что может случиться с заслуженными партийными лидерами, такими как Лев Каменев и Григорий Зиновьев, сооснователями Советского Союза[266], которые были казнены после показательных процессов. Или Лев Троцкий, убитый в изгнании в Мексике по приказу Сталина. Таким образом, на пьяных вечеринках с диктатором над самой близкой номенклатурой всегда висит некая угроза; гибель может обрушиться на них в любой момент. Четверо доверенных лиц убедились, насколько сильна была паранойя 74-летнего Сталина в те дни: происходили массовые аресты, в основном врачей-евреев. Сталин подозревает медиков в заговоре с целью убить его.
Сталин страдал от высокого кровяного давления, его печень повреждена из-за алкоголя, который он употреблял на протяжении всей жизни, а его память слабела.
С его здоровьем действительно не все в порядке. Все чаще он уезжает на дачу в подмосковный город Кунцево. Здесь его до раннего утра развлекает (если можно так выразиться) преданная ему четверка. По биоритмам Сталин – сова и обычно спит до полудня. Интересно, что его главный соперник, Адольф Гитлер, также далеко за полночь мучил приближенных своими монологами, но, в отличие от Сталина, обходился совсем без алкоголя.
В ночь на воскресенье, 1 марта 1953 года, Сталин говорит дежурным охранникам, что завтра они ему не понадобятся, и приказывает не беспокоить его, пока он сам их не вызовет. В воскресенье ни в полдень, ни позднее вызова не следует, и день подходит к концу, никто из персонала не осмеливается войти в обиталище правителя по собственной инициативе. Около 22 часов заместитель управляющего дачи собирается с духом и под предлогом передачи доставленной почты заходит в личные покои Сталина. Тот лежит на ковре в луже мочи. Его кладут на диван и вызывают четверку соратников. Когда высокопоставленные политики прибывают на дачу, страх их парализует – если, конечно, не верить в те теории заговора, согласно которым эти четверо или один из них отравили Сталина. Берия говорит, что товарищ Сталин просто спит и нет причин для паники. Сталин после перенесенного массивного инсульта все еще находится в сознании, хотя и ослаб. Возможно, он также понимает, что никто из его ближайших доверенных лиц и пальцем не пошевелит, чтобы спасти его.
В понедельник, 2 марта, обескураженные руководители (среди которых скоро вспыхнет борьба за власть и право стать преемником) наконец решают обратиться за медицинской помощью. Однако некоторые из лучших врачей в Советском Союзе находятся под стражей, где оказались в ходе «чисток» как возможные участники предполагаемого еврейского медицинского заговора. Допрос одного специалиста внезапно отклонился от темы государственной измены и превратился в консультацию, цель которой – узнать, что делать в случае тяжелого инсульта. Берия периодически целует руку Сталина и рыдает высоким голосом. Возможно, этот хладнокровный организатор массовых убийств (Берия, среди прочего, несет ответственность за Катынский расстрел, когда были убиты несколько тысяч польских офицеров) предполагал, что его товарищи первым делом обратятся против него. Берия не доживет до конца 1953 года.
5 марта земной путь Сталина подходит к концу; его дочь Светлана описывает произошедшее: «В какой-то момент – не знаю, так ли на самом деле, но так казалось – очевидно, в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившихся над ним. Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. И тут – это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть, – тут он поднял вдруг кверху левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам»[267][268].
Незадолго до 10 часов вечера 5 марта 1953 года оборвалась жизнь Иосифа Виссарионовича Джугашвили, который в 1912 году в подполье принял боевое имя Сталин, от слова «сталь». Казалось, что даже после смерти Сталин продолжил требовать от своего народа кровавых жертв. Во время траурной церемонии, проходившей на Красной площади 9 марта, по словам Хрущева (после длительной борьбы за власть он стал новым лидером партии и управлял Советским Союзом до 1964 года), было насмерть растоптано или раздавлено 109, а по другим данным, около 500 человек.
Насилие определило жизнь Сталина. Подросток, которого регулярно жестоко избивал отец, встал на путь, сделавший его одним из самых страшных тиранов в мировой истории. У физически довольно худощавого Сталина, который, будучи молодым революционером, добывал деньги на коммунистическое дело, грабя банки, левая рука была короче правой и не вполне его слушалась. Оспа, перенесенная в молодом возрасте, оставила на его лице шрамы, которые тщательно ретушировали советские фоторепортеры. Сталин планомерно и целенаправленно готовил свой путь к власти, когда Ленин после нескольких инсультов оказался не способен руководить страной. Судьбу своего наставника – Ленин предупреждал о Сталине в последние месяцы своей жизни – он разделит три десятилетия спустя: преемник Ленина также страдал тяжелым атеросклерозом. В 1945 году он перенес сердечный приступ или серию легких инсультов – в год, когда Советский Союз праздновал свой величайший триумф. Красная армия вошла в Берлин; опустошительная война обернулась против того, кто ее развязал. Русские солдаты нашли останки обугленного трупа Гитлера; победа Сталина была абсолютной. На Потсдамской конференции он явно был самым могущественным из победителей. Президент США Гарри Трумэн был еще новичком на этой должности, а премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль был отозван посреди саммита из-за поражения на выборах. Почти половина Европы находилась под властью Сталина.
Как это часто бывает с тиранами, Сталин не назначил себе преемника. Он цеплялся за власть, не обращая внимания на симптомы своего физического и умственного упадка. Его страна сильно пострадала от его наследия и от последствий деяний, а эпоха террора, согласно оценкам (которые сильно различаются из-за ненадежности источников), унесла около 20 миллионов жертв[269].
Термин «паранойя», который часто и к месту используется в связи со Сталиным, обозначает психические нарушения, при которых возникают навязчивые идеи. Его нередко ассоциируют с политически влиятельными личностями. При наличии соответствующих индивидуальных склонностей власть вызывает страх перед враждебными кознями, заговорами и прочими угрозами. Параноидальный правитель или государственный деятель не доверяет никому, даже самым близким, и считает, что его окружают враги. Такой образ мышления не нов; поведение некоторых римских императоров, русских царей, османских султанов и других автократов, без зазрения совести убивавших предполагаемых или реальных соперников, представляет собой проявление этой паранойи. Возможно, в пользу западной модели демократии говорит тот факт, что, когда могущественный человек повсюду видит врагов, это приводит лишь к бескровным последствиям, таким как незаконное прослушивание телефонных разговоров, проникновение со взломом к политическим противникам, визиты к психиатру, сокрытие нарушений закона, нецензурная брань и пристрастие к виски.
«Никогда не забывайте: пресса – это враг, пресса – это враг. Истеблишмент – это враг, профессора – это враг, профессора – это враг. Напишите это на доске сто раз»[270]. Это странное требование было сделано не в классе, а в Овальном кабинете Белого дома. Оно было обнаружено много лет спустя на магнитофонных пленках, сохранившихся с тех времен. Эти слова 37-й президент Соединенных Штатов Ричард Милхауз Никсон адресовал своим советникам по национальной безопасности Генри Киссинджеру и Александру Хейгу (оба впоследствии будут занимать должность министра иностранных дел США) на совещании 14 декабря 1972 года.
Следует обратить внимание на момент, когда было сделано это предупреждение. Всего лишь пятью неделями ранее, 7 ноября 1972 года, Никсон одержал блестящую победу на президентских выборах и был переизбран на второй срок. Его абсолютный отрыв по количеству голосов от соперника, демократа Джорджа Макговерна, – самый большой среди всех, когда-либо зафиксированных на президентских выборах в США. Победа Никсона в решающем голосовании в коллегии выборщиков была особенно впечатляющей: он получил 520 голосов, Макговерн – только 17 (демократ получил большинство голосов только в штате Массачусетс и в столице Вашингтоне)[271]. С такой победой на выборах Никсон мог начать свой второй президентский срок с безграничной уверенностью в себе, тем более что он добился значительных успехов во внешней политике. В 1972 году во время своего исторического визита в Китай Никсон установил отношения с этой самой густонаселенной страной мира. В том же году он стал первым американским президентом, посетившим Москву. Подписание Договора об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-I) представлялось явным признаком политики, направленной на ослабление напряженности.
Но расслабленность, легкомыслие, уверенность и, прежде всего, самоуверенность, не были свойственны Ричарду Никсону. Вскоре после войны в 1946 году он был избран в Конгресс. Республиканцы видели в нем политика с большим будущим и в 1952 году, в возрасте 39 лет, выдвинули кандидатом в вице-президенты со стороны действующего дедовскими методами героя мировой войны Дуайта Д. Эйзенхауэра. Однако в ходе предвыборной кампании СМИ набросились на Никсона, поэтому он ни в коем случае не ошибался, считая их, возможно, своими самыми непримиримыми противниками. Крайне негативное изображение его личности стало само собой разумеющимся для многих журналистов в течение следующих трех десятилетий. Его обвинили в использовании средств избирательной кампании в личных целях. Никсон ответил на обвинение сентиментальным телеобращением, выступив с «Речью о Чекерсе», где упомянул имя собаки, подаренной его семье. Никсон заявил, что независимо от того, что о нем будут писать, собаку он не отдаст.
Никсон стал объектом травли со стороны прессы, что еще больше поспособствовало его неуверенности в себе и паранойе.
Негативное отношение большинства представителей прессы усилило комплекс неполноценности Никсона и заложило основу его паранойи. Калифорниец, выходец из семьи со скромным достатком, он всегда чувствовал себя аутсайдером. Многие американские политики обладали и обладают личным богатством, и это еще мягко сказано; Никсон чувствовал, что они смотрят на него свысока, как на новичка. С точки зрения Никсона, вряд ли кто-либо воплощал высокомерие верхушки так сильно, как его противник на президентских выборах 1960 года, молодой сенатор от Массачусетса Джон Ф. Кеннеди, который, по словам Никсона, родился с пресловутой золотой ложкой во рту. Как и следовало ожидать, обаятельный и красивый Кеннеди стал любимцем журналистов. Сам Никсон видел себя на карикатурах всегда мрачным, с щетиной, которая не вызывала особой симпатии. Знаменитые
Но сила образов оказалась мощнее. Кеннеди выиграл с небольшим отрывом и как минимум в двух штатах – при сомнительных обстоятельствах. Никсон решил не оспаривать выборы, чтобы спасти нацию от кризиса. В 1968 году американцы все-таки выбрали его на должность в Белом доме: «возвращение века». Но успех никоим образом не придал новому президенту большей уверенности в себе. Он погрузился в мрачные размышления. Время от времени он выпивал, хотя и немного. Многочисленные демонстрации против войны во Вьетнаме затронули его не меньше, чем трагический апогей протеста: 4 мая 1970 года в кампусе Кентского университета штата Огайо четыре студента были застрелены и еще девять ранены Национальной гвардией. Никсон был шокирован. В своих мемуарах он написал следующее: «Я не мог выбросить фотографии из головы. Я все время думал о семьях, получивших извещение о смерти своих детей. Я думал о своих дочерях, о том, как они учились ходить и говорить, об их первых днях рождения и поездках, которые мы вместе совершали, о том, как мы вместе ходили на бейсбол и в цирк, про их подростковые годы, затем про их поступление в колледж, а потом – раз! – и их внезапно больше нет»[273]. К сожалению, в его официальном заявлении 1970 года подобной эмпатии не хватало.
Никсон не переносил алкоголь; даже небольшое его количество оказывало на него действие.
Туманными ночами совместно с порой сомнительными советниками составлялись списки врагов, финансовые органы Налогового управления США и ФБР Дж. Эдгара Гувера выискивали реальных или предполагаемых противников. Бесславной кульминацией незаконной деятельности стало проникновение в штаб-квартиру демократов в комплексе «Уотергейт» в Вашингтоне 17 июня 1972 года. С точки зрения политической борьбы это была очевидная глупость. Уже давно можно было предвидеть, что демократы не выиграют из-за левого уклона их программы. Выдвижение сенатора Тома Иглтона, который неоднократно проходил стационарное психиатрическое лечение, в качестве кандидата в вице-президенты окончательно лишило демократов и без того слабых шансов на успех (Иглтон отказался выставлять свою кандидатуру и был заменен Сарджентом Шрайвером, принадлежащим к семье Кеннеди).
Никсон пытался предотвратить раскрытие информации о несанкционированном проникновении. Вскоре после его переизбрания тема Уотергейтского скандала все больше захватывала и все сильнее угнетала США. Никсон использовал магнитофон для записи бесчисленных разговоров в Белом доме. Их публикация шокировала общественность, продемонстрировав вульгарность, едва ли приличествующую должностному лицу. Так, на пленках можно было услышать, как президент называл председателя Судебного комитета Сената «старым пердуном», «дряхлым старым ублюдком», «непатриотичным», «склизким южным козлом» или даже просто «старой задницей». Его сотрудники, казалось, ему соответствовали. Генеральный прокурор Джон Митчелл высказался в адрес одного из редакторов
В августе 1974 года выяснение обстоятельств Уотергейтского дела зашло так далеко, что не могло остаться никаких сомнений: импичмент получит в Сенате необходимое большинство в две трети голосов. 8 августа Ричард Никсон выступил с телеобращением к нации, извинившись за «оскорбления, которые я, возможно, нанес», и признал, что «некоторые из моих решений были неверными»[276]. На следующий день в 12 часов дня он ушел в отставку. 9 августа 1974 года Ричард Никсон стал первым американским президентом, который досрочно сложил свои полномочия. В последующие годы в политическом изгнании душа этого человека, кажется, обрела некоторое спокойствие. В вопросах внешней политики он стал своего рода
Желчная колика и Суэцкий кризис. Премьер-министр Энтони Иден не на высоте
За Второй мировой войной последовала холодная война. Кризисы случались снова и снова, но ни один из них не был столь опасен, как Карибский кризис, вспыхнувший осенью 1962 года, который поставил мир на грань ядерного Армагеддона. Ровно за шесть лет до этих событий Ближний Восток в очередной раз превратился в очаг международной напряженности. Это привело к необычной ситуации, когда государство-протектор западного мира, США, внезапно обратилось против своих ближайших союзников: Великобритании, Франции и Израиля.
Только позже выяснилось, что один из ответственных государственных деятелей был не в надлежащей форме. Могли быть приняты другие решения, и Суэцкий кризис 1956 года мог бы не случиться, если бы британский премьер-министр Энтони Иден не столкнулся с последствиями операции на желчных путях, которую никак нельзя было назвать успешной.
Роберт Энтони Иден, высокий и стройный, с ухоженными усами и одетый в сшитый на заказ костюм, соответствовал классическим представлениям об английском аристократе. Им он и являлся: родившись в семье
В коалиционном правительстве с Уинстоном Черчиллем во главе в мае 1940 года Иден снова стал министром иностранных дел. Он входил в тесный круг политиков, руководивших Великобританией в ходе легендарной Битвы за Британию летом 1940 года. Тогда Соединенное королевство в одиночку противостояло тирану, а с 1941 года образовало коалицию с Советским Союзом Иосифа Сталина и США с президентом Франклином Д. Рузвельтом во главе. Иден часто присутствовал на встречах «большой тройки», хотя и оставался на заднем плане: его начальник Уинстон Черчилль взял внешнюю политику в свои руки. В мае 1945 года война закончилась, и британские избиратели отправили консервативную партию Черчилля и Идена в оппозицию. В 1951 году они оба вернулись на свои должности, двое мужчин с большим политическим опытом и в преклонном возрасте, особенно Черчилль, который отчасти уже не мог справляться со своими обязанностями.
Энтони Иден также не отличался крепким здоровьем. Он периодически жаловался на дискомфорт в надчревной области и желтуху; его врачи диагностировали желчные камни и рекомендовали провести холецистэктомию, удаление желчного пузыря. Его личный врач, сэр Хорас Эванс, порекомендовал трех разных хирургов, каждый из которых имел опыт в сфере хирургии желчевыводящих путей. Однако Иден отдал предпочтение 60-летнему Джону Бэзилу Хьюму, хирургу из госпиталя Святого Варфоломея в Лондоне. Объяснение Идена явно указывало на неумение разбираться в специализациях в области абдоминальной хирургии: «Он удалил мне аппендикс, когда я был моложе, и я пойду к нему»[280].
Это было не самое мудрое решение. Операция состоялась 12 апреля 1953 года. Хотя в отчете об операции не сообщается о каких-либо инцидентах, похоже, что-то пошло не так. Хьюм совершенно потерял самообладание во время операции, что может указывать на серьезный промах.
Операцию пришлось прервать на час, чтобы хирург пришел в себя, а министр иностранных дел все это время находился под наркозом.
После операции у Идена образовался наружный желчный свищ, у него поднялась температура, а его лицо снова пожелтело (желтуха, типичный признак болезни желчных путей или печени). 29 апреля 1953 года потребовалось еще одно вмешательство. После того как Хьюм отказался, процедуру возглавил Гай Блэкберн. По словам очевидцев, настроение в операционной снова было очень напряженным. Как писал биограф Энтони Идена Д. Р. Торп в 2003 году, Иден «находился на волосок от смерти на разных стадиях этого длительного и травматичного процесса»[281]. По всей вероятности, хирург случайно перерезал желчный проток. После операции Идену сказали, что «нож соскользнул». Маловероятно, что после такого личного опыта отношение министра иностранных дел к хирургам улучшилось.
После этого Энтони Иден почувствовал себя не намного лучше. Следующее, третье оперативное вмешательство было неизбежно. В мае 1953 года американский специалист Ричард Кеттелл находился в Лондоне на заседании Королевской коллегии хирургов. По рекомендации сэра Горация Эванса министр иностранных дел встретился с Кеттелом. Тот посоветовал операцию, но решил, что для такого выдающегося пациента он должен провести ее со своей собственной командой и в знакомом ему месте, в больнице Лахи в Бостоне. Выбор места проведения операции превратился в политический вопрос. Премьер-министр Черчилль опасался, что заграничное путешествие Идена бросит тень на британскую хирургию, а возможно, даже на всю Британскую империю, которая к тому времени ощутимо уменьшилась.
В конце концов Иден все же поехал в Америку, где 23 июня ему была сделана еще одна операция. В тот же день в Лондоне 79-летний Черчилль перенес инсульт. Если бы Иден остался в Лондоне, ему пришлось бы временно взять на себя руководство, и он получил бы опыт, который впоследствии пригодился бы во время его собственного краткосрочного пребывания в должности премьер-министра.
После инсульта Черчилль стал тенью самого себя, но этого великого старика было не так-то просто выгнать с Даунинг-стрит. Почти два года он оставался в должности, едва удерживая бразды правления. 6 апреля 1955 года его наконец сменил Энтони Иден. Новый премьер-министр немедленно провел выборы (их объявление – это привилегия главы правительства Великобритании) и получил явное парламентское большинство. Увеличив консервативное большинство в нижней палате с 17 до 58 мест, избиратели выдали ему кредит доверия.
Возможно, если бы здоровье не подводило Энтони Идена, Суэцкого кризиса 1956 года можно было бы избежать.
Едва избравшись, Иден отправился в Женеву на саммит четырех держав, победивших во Второй мировой войне, где познакомился с новым главой Советского Союза Никитой Хрущевым. Это был один из тех случаев, когда уже не совсем соответствующая реальности оценка Идена, что Великобритания по-прежнему остается одним из самых важных игроков на мировой арене, казалось, подтвердилась. Иден, который внешне всегда оставался джентльменом, иногда срывал раздражение на своих подчиненных. У него бывали перепады настроения, а порой он буквально взрывался. Вероятно, он часто чувствовал себя не в своей тарелке. Например, 6 февраля 1956 года он писал жене о поездке в Канаду: «Я в порядке, но вчера я очень устал, поэтому весь день пролежал в постели»[282].
Ближний Восток все больше и больше занимал Идена, и, конечно же, события там не способствовали улучшению его самочувствия. Националист и популист Гамаль Абдель Насер пришел к власти в Египте и нанес Великобритании серьезный удар: в июле 1956 года он национализировал Суэцкий канал, который был построен в 1869 году под руководством французского инженера Фердинанда де Лессепса. Британские банки владели 44 процентами акций канала. Иден счел, что ему бросают вызов как по причине ностальгически-старомодного мировоззрения, так и на основании неопровержимых экономических фактов. Позже премьер-министра, родившегося в год алмазного юбилея коронации королевы Виктории,
Около четверти британского импорта нефти шло через Суэцкий канал, а запасов на острове хватило бы всего на шесть недель.
Правительство Энтони Идена и кабинет министров Франции согласовали план с правительством Израиля, отправившего в Париж секретную делегацию, в которую входил 33-летний Шимон Перес, будущий премьер-министр, президент и лауреат Нобелевской премии мира. Израиль должен был атаковать Синай и через него продвигаться к каналу, после чего Великобритания и Франция осуществили бы своего рода вооруженное псевдопосредничество под предлогом «упрочения мира». Операция началась 29 октября 1956 года. В этот важный период премьер-министр Иден встречался со своими врачами почти так же часто, как и с начальниками штабов. После трех операций на желчевыводящих путях его зависимость от лекарств становилась все сильнее. Через несколько недель после кампании Насера по национализации Иден признался в своем дневнике: «После ужасной ночи я чувствовал себя довольно плохо. Проснулся от боли в полчетвертого. В итоге пришлось принять петидин. Пришли врачи <…> мы хотим попробовать немного другую терапию. Сошлись на том, что стоит подождать до тех пор, пока отпуск не даст мне возможность принять окончательное решение, находясь в добром здравии»[284]. Под «окончательным решением» подразумевалась очередная, четвертая, операция.
Нет никаких сомнений в том, что в те решающие месяцы Иден был сильно зависим от лекарств. Прежде всего, амфетамины стали для него незаменимыми. Постоянное употребление этих, как он их называл, «стимуляторов» не могло предотвратить его нервного расстройства, скорее, наоборот, усугубляло ситуацию. Пятого октября, во время решающей фазы планирования интервенции, у него началась лихорадка. После этого повторились приступы, которые, по крайней мере, временно лишили премьер-министра возможности выполнять свои обязанности. Когда в январе 1957 года кризис закончился, Иден откровенно рассказал своему кабинету о медикаментозной зависимости: «Как вы знаете, прошло уже почти четыре года с тех пор, как серия неудачных операций на брюшной полости оставила меня с зашитыми внутренностями. Предполагалось, что я никогда больше не смогу вести активную жизнь. Но, несмотря ни на что, мне это удалось благодаря мягким препаратам и стимуляторам. В течение последних пяти месяцев с тех пор, как Насер захватил канал, мне приходилось постоянно увеличивать дозу лекарств, что оказало негативное влияние на мои больные внутренности»[285]. Иден заявил, что его здоровье уже не позволяет ему трудиться на благо своей страны. Таким образом, если верить оправданиям Идена, причиной его отставки после менее чем двух лет пребывания в должности премьер-министра стала именно эта история болезни, а не серьезная потеря имиджа, которую Великобритания и вместе с ней Иден понесли во время кризиса в ноябре 1956 года.
В январе 1957 года Энтони Иден подал в отставку, объяснив это своим состоянием здоровья и зависимостью от медикаментов.
Тогда, несмотря на потери, британские и французские подразделения смогли за несколько дней изгнать египтян из канала и, таким образом, достигли своей реальной цели – вернули его под европейский контроль. Но затем началось сопротивление не со стороны противника, но со стороны самого главного союзника обеих стран – США. Их президент Дуайт Д. Эйзенхауэр – кризис совпал с его переизбранием на второй срок – оказал сильное давление на правительства Великобритании и Франции, опасаясь, что Запад может потерять симпатии среди стран третьего мира. В то же время еще один кризис холодной войны – советская интервенция в Венгрии – держал мир в напряжении. Франция и Англия были вынуждены уступить, их время в качестве мировых или даже великих держав явно подошло к своему завершению.
Для друзей и соратников Идена не оставалось никаких сомнений в том, что состояние его здоровья способствовало началу этих событий, которые закончились провалом. Его парламентский секретарь Роберт Карр резюмировал: «Трудно согласиться с мнением, что здоровье Энтони не оказало решающего влияния на его политику. Я согласен с тем, что он, вероятно, последовал бы выбранному курсу, но не могу поверить, что он допустил бы столь очевидные ошибки как в политической, так и в военной сферах»[286]. Такой опытный политик в сфере международных отношений, как Энтони Иден, располагай он в полной мере своими физическими и нервными силами, едва ли совершил бы ошибку, не обсудив свои действия с США и тем самым выказав Америке пренебрежение, которое привело к провалу Суэцкой интервенции и к падению его правительства.
Почти два десятилетия Иден провел на пенсии в загородном поместье в Уилтшире со своей второй женой. Он написал мемуары, в которых – что не редкость для политиков – пытался оправдать свои действия во время Суэцкого кризиса. В 1961 году королева удостоила его титулом графа Эйвона. Поначалу у Идена не наблюдалось таких серьезных проблем со здоровьем, как те, от которых он страдал в 1950-е годы. В конце 1960-х годов у него начались приступы лихорадки с более короткими интервалами; очередная операция, четвертая, была проведена 5 марта 1970 года и оказалась более успешной, чем предыдущие. Однако анатомическое расположение боли – в правой верхней части живота, – которая так мучила Идена в самый важный политический период его жизни, в конечном итоге оказалась проявлением его последнего недуга. 14 января 1977 года Энтони Иден умер от метастазов в печени в результате рака простаты.
Слишком много гормонов, слишком мало либо и то и другое. Тайная (пато-) биография Джона Ф. Кеннеди
Президентство Джона Фицджеральда Кеннеди, JFK[287], продлилось всего около тысячи дней. Но что это было за время! Время, когда один крупный международный кризис сменял другой, то связанный с Берлином, то – с Юго-Восточной Азией, где началось трагическое участие Америки во Вьетнамской войне. Но прежде всего один остров в добрых 90 километрах от американского побережья (если смотреть из Южной Флориды) неоднократно оказывался в центре событий: Куба. Именно здесь президент, только что вступивший в должность, потерпел свое первое серьезное поражение, когда в апреле 1961 года он дал ЦРУ одобрение на плохо спланированную и закончившуюся провалом операцию в заливе Свиней. И именно на Кубе возникла угроза обмена ударами между Соединенными Штатами и Советским Союзом, что поставило мир на грань ядерного Армагеддона. Но в октябре 1962 года мир пережил конфронтацию сверхдержав и остался невредимым, не в последнюю очередь благодаря мастерству Джона Ф. Кеннеди как государственного деятеля. Размещение советских ядерных ракет средней дальности на Кубе стало бы непосредственной угрозой для США, и президент предпочел разумную золотую середину. Кеннеди не последовал совету начальников штабов нанести массированный военный удар (который, несомненно, спровоцировал бы Третью мировую войну), а ввел «карантин». Он объявил, что ВМС США будут в открытом море проверять грузовые суда, направляющиеся на Кубу, и этим кораблям придется повернуть назад, если на них будут обнаружены ракеты или другое военное оборудование. В конечном итоге эти меры привели к мирному урегулированию кризиса. Всего через год, в июне 1963 года, президент Кеннеди сделал важный шаг к ослаблению напряженности, когда в своей речи в Американском университете в Вашингтоне, округ Колумбия, постарался положить конец демонизации Советского Союза и высказал предположение о возможности мирного сосуществования и сотрудничества.
Речь Кеннеди была опубликована в советских газетах без цензуры, что до тех пор считалось чем-то немыслимым.
И все же, несмотря на все внешние и внутренние политические кризисы, многие современники помнят тысячу дней JFK как эпоху энтузиазма, гражданской ответственности и огромного вдохновения, исходившего от молодого президента. Эпоха ознаменовала собой новые начинания: Америка дотянулась до звезд и с увлечением наблюдала за полетами своих первых астронавтов. Молодые чернокожие, несмотря на ожесточенное сопротивление, постепенно получали доступ к образованию в университетах Юга. В том числе это стало возможно потому, что Кеннеди – хотя и довольно поздно, по мнению его критиков, – в своем большом обращении к нации 11 июня 1963 года заявил о расовом равенстве. Большая часть населения США могла похвастаться невероятным благосостоянием, проживая в частных домах в пригородах и разъезжая на автомобилях, таких как ставший легендарным
Хотя сейчас представление об эпохе меняется под влиянием таких сериалов, как «Безумцы», этот президент, несмотря на все посмертные разоблачения темной стороны его личной жизни, для значительной части общества по-прежнему остается ослепительным, дальновидным государственным деятелем, излучавшим жизненную силу и отличавшимся хорошей физической формой. Эта оценка в основном связана с тщательно отбиравшимися изображениями, которые публиковали средства массовой информации. На этих фотографиях Кеннеди и его невероятно привлекательная жена Жаклин представали в стильной повседневной одежде на парусной яхте, верхом на лошадях, занимающимися плаванием или во время другого активного отдыха. Родителей часто сопровождали двое их милых детей, Кэролайн 1957 года рождения и Джон Кеннеди-младший, который появился на свет спустя несколько дней после избрания Кеннеди 35-м президентом США в ноябре 1960 года. Американской общественности транслировалось очевидное послание: «страна находится в руках энергичного государственного деятеля, который всецело владеет своими физическими и умственными способностями». Любой, кто посмотрит на
Поделиться книгой: