Великие болезни и болезни великих. Как заболевания влияли на ход истории

Когда Джон Ф. Кеннеди принял присягу 20 января 1961 года, в своей инаугурационной речи он обратился к нации с легендарными словами: «Ask not what your country can do for you – ask what you can do for your country»[288]. В свои 43 года он был самым молодым человеком, когда-либо избранным президентом США. Только Теодору Рузвельту было 42 года, когда он вступил в должность в 1901 году, – но «Тедди» оказался в Белом доме не непосредственно в результате выборов, а в качестве вице-президента после покушения на его предшественника.

Инаугурация Кеннеди состоялась в очень холодный день, но президент отказался надеть на церемонию зимнее пальто, в котором приехал в Капитолий. Картинки на черно-белых экранах телевизоров и фотографии, появившиеся на следующий день в газетах, создавали впечатление, что новый глава Соединенных Штатов, по всей очевидности, абсолютно здоров. Его физическая работоспособность нашла отражение в одном из любимых слов Кеннеди: vigour, которое означает энергичность, жизненная сила, решительность. С бостонским акцентом Кеннеди оно всегда звучало как vi-gaahh.

43-летний Кеннеди стал самым молодым американским президентом из всех, кто когда-либо избирался на эту должность.

Он происходил из семьи, в которой эти ценности играли важную роль. Отец семейства Джозеф Кеннеди с раннего возраста дал понять своим девяти детям, что все в жизни – это соревнование и что быть Кеннеди – значит быть победителем. Двое из детей старого Джо и его крайне религиозной жены Роуз не могли следовать этому идеалу постоянного соперничества. Розмари, у которой было небольшое нарушение умственного развития, после проведенной по инициативе отца варварской операции, лоботомии[289], была отправлена в лечебницу, а на следующие семь десятилетий – в отдаленный дом для инвалидов. Другим ребенком, который не всегда мог принимать участие и побеждать в спортивных соревнованиях, так ценимых в семье Кеннеди, был второй по старшинству сын, Джон Фицджеральд Кеннеди, родившийся в 1917 году.

Его юношеские годы были отмечены рядом болезней, которые врачи не могли объяснить. Из-за дефицита веса он, казалось, был одна кожа да кости. В частных школах, где он учился, он регулярно попадал в лазарет. Когда он приезжал домой на каникулы или на праздники, родители были потрясены тем, как выглядел их сын. Во время пребывания в больнице Кеннеди подвергался практически всем методам современной диагностики, но врачи не пришли к однозначному выводу и среди прочего подозревали лейкемию. Однако болезнь (или болезни) Джона не помешала его пробуждающейся и ярко выраженной сексуальности; пребывание в больнице предоставило ему, по крайней мере, общество хорошеньких медсестер. Еще один положительный эффект от его многочисленных госпитализаций: молодой Кеннеди читал, читал и читал. В семье, где спорт был занятием номер один, чтение оказалось необычным хобби. Кеннеди начал с классических приключенческих романов и закончил все больше увлекавшими его биографиями исторических деятелей и политиков.

Обширные знания и природное обаяние открыли Кеннеди путь в политику в 1946 году, когда он стал конгрессменом в своем избирательном округе, в Массачусетсе, а в 1952 году – сенатором. В тот период развитию политической карьеры также способствовала репутация героя войны. В 1943 году с лейтенантом Кеннеди в Тихом океане произошел удивительный случай, который благодаря связям его отца Джозефа в прессе превратился в героический поступок, что помогло 26-летнему парню попасть в заголовки газет. Критически настроенные современники, знакомые с реалиями морской войны, вероятно, задавались вопросом, как могло случиться, что экипаж торпедного катера, такого как PT‐109 под командованием Кеннеди, не заметил в темноте ночи несущегося на всех парах японского эсминца. Эсминец разрубил напополам существенно превосходивший его в размерах американский катер. Японские моряки, очевидно, даже не заметили странного происшествия. В любом случае, после того, как его катер затонул, Кеннеди проявил выдающуюся рассудительность, приложил максимум усилий, чтобы спасти нескольких раненых членов экипажа, и в итоге доплыл до острова, где местные жители смогли оказать им помощь. Всякий раз, когда впоследствии появлялись слухи о новом кандидате или о здоровье президента, представители семьи ссылались на травму, полученную в ту ночь на службе нации. Таким образом, патриотическое восхищение и благодарность подавляли любые сомнения. Другие объяснения недомоганий Кеннеди (если его самочувствие не удавалось замалчивать) включали малярию, перенесенную в ходе военных действий, или травму спины, полученную во время футбольного матча, что, в свою очередь, могло быть истолковано как проявление присущей Кеннеди энергичности, или vigour.

Правда была не такой блистательной и, отдавая должное всем, кто пытался найти ответ, совсем не простой для диагностирования и лечения. Джон Ф. Кеннеди страдал от болезни Аддисона – состояния, о котором медики знали очень мало, когда впервые диагностировали его в конце 1940-х годов и когда пытались лечить в начале 1950-х годов. Это заболевание, при котором надпочечники не могут производить достаточное количество гормонов, прежде всего стероидов (включая кортизон), было обнаружено у Джона Ф. Кеннеди во время его пребывания в Лондоне в 1947 году. Один из врачей признался хорошей знакомой Кеннеди Памеле Черчилль (невестке Уинстона Черчилля): «Ваш молодой американский друг не проживет и года». По дороге домой на трансатлантическом пассажирском лайнере «Куин Мэри» здоровье Кеннеди так сильно ухудшилось, что было проведено последнее помазание[290] будущего президента.

В 1947 году у Кеннеди была обнаружена болезнь Аддисона – надпочечники производили недостаточное количество гормонов.

К счастью, оказалось, что в этом не было необходимости, однако по прибытии в Нью-Йорк Кеннеди пришлось выносить с борта на носилках. По счастливой случайности, фармакология недавно как раз начала производить стероиды и вводить их в организм. Капсулы так называемого ДОКСА (ацетат дезоксикортикостерона) помещали под кожу. Однако есть свидетельства того, что Кеннеди уже принимал эти медикаменты в течение многих лет. Для обеспеченного пациента не представляло сложности получить новые препараты, точную дозировку и возможные побочные эффекты которых еще не научились определять.

Весьма вероятно, что постоянный прием этих веществ спровоцировал у Кеннеди остеопороз позвоночника. Тот факт, что у президента были проблемы со спиной и он иногда даже ходил с тростью (посадка деревца во время государственного визита в Канаду вызвала сильную боль в спине), нельзя было скрыть от общественности. Также было известно, что Кеннеди любил сидеть в кресле-качалке, потому что это благотворно сказывалось на его спине, но настоящие причины этого, естественно, скрывали: военный героизм и атлетическая бодрость продавались избирателям лучше, чем слабо изученное на то время заболевание под названием «болезнь Аддисона». Кеннеди уже пережил худшие моменты. В 1950-е годы боли в спине стали практически нестерпимыми. Пятый поясничный позвонок разрушился. В октябре 1954 года в ходе трехчасовой операции ему вставили металлическую пластину. Пациент впал в кому, снова вызвали католического священника, и вновь последнее помазание, проведенное священнослужителем, оказалось преждевременной мерой. Открытая рана не заживала (чего следовало ожидать при длительном лечении стероидами). Поскольку имелось подозрение на инфекцию, пластина была удалена при повторной операции в феврале 1957 года. Между прочим, во время предыдущего пребывания Кеннеди в больнице его молодая жена показала, что уже после года брака она знает, как поднять мужу настроение: она уговорила актрису Грейс Келли появиться у постели Джона Ф. Кеннеди в униформе медсестры, что тот, несомненно, оценил.

Его чрезмерное либидо было еще одной медицинской проблемой. Но, возможно, это слишком резкое выражение. Назовем это физической особенностью. Джон Ф. Кеннеди с подросткового возраста проявлял к женскому полу повышенный интерес, который по мере того, как будущий президент становился все более известным, только усиливался. Одна знакомая Кеннеди вспоминала, что ему не приходилось и пальцем шевелить, чтобы привлечь женщин, которые толпами сбегались к нему. Либидо делало Кеннеди чрезвычайно привлекательным, потому что его желание секса было (мягко говоря) чрезвычайно выраженным. Девиз всей его жизни, который особенно лаконично звучит в оригинале, был: «A day without getting laid is a day lost»[291]. В молодости и особенно в зрелом возрасте Джон Ф. Кеннеди «потерял» всего несколько дней своей жизни. Неизвестно, имело ли его ярко выраженное половое влечение медицинские причины, такие как гормональная болезнь и заместительная гормональная терапия в небезопасных и не определенных наукой дозах, или же он пытался соответствовать «образцу для подражания» в лице своего отца. Однако нет сомнений в том, что Джон Ф. Кеннеди был чрезвычайно эгоцентричен в сексе, в котором партнерше уделялось мало внимания и основной целью оставалось собственное удовлетворение. В его сексуальном поведении можно отчетливо разглядеть проявление sense of entitlement, свойственного семье Кеннеди, – уверенности в себе, свободной от каких-либо сомнений, и убежденности в том, что он имеет право на то, что для других табу. Казалось, что у него полностью отсутствовал глубокий человеческий интерес к партнершам или, по крайней мере, к их сексуальному удовольствию. Если известная цитата достоверна, то актриса Энджи Дикинсон описала половой акт с Джоном Ф. Кеннеди как самые захватывающие семь минут (согласно другой версии, 20 секунд) в ее жизни. Совершенно очевидно, что у него было венерическое заболевание. Возможно, он заразил свою жену. Это наводит на размышления, учитывая, что из пяти беременностей Джеки три закончились преждевременной смертью младенцев.

Во время предвыборной кампании команде Кеннеди удалось не затрагивать вопрос о его здоровье, несмотря на ходившие слухи.

Его пристрастия, но, прежде всего, шаткое здоровье и постоянный прием лекарств, которые, скорее всего, вызвали проблемы с позвоночником, не следовало предавать огласке ни при каких обстоятельствах. Это стало важной частью стратегии Кеннеди и его советников по мере приближения президентских выборов 1960 года, когда нужно было создать его имидж. То время отличалось от сегодняшнего: даже внутри партии в рамках предварительных выборов, праймериз, команде удалось не поднимать вопрос о болезни Кеннеди. Человек, боровшийся с ним за выдвижение от Демократической партии, его будущий вице-президент и преемник Линдон Б. Джонсон, резко высказался (в своей манере) по поводу «желтолицего парня», но не придал большого значения здоровью Кеннеди. Во всяком случае, биограф Кеннеди Роберт Даллек прав, утверждая, что Кеннеди, вероятно, пришлось бы расстаться со своими надеждами на президентское кресло, если бы масштаб его проблем со здоровьем стал известен еще при его жизни[292]. Как кандидат в президенты, а потом и президент, Кеннеди придерживался традиций Вудро Вильсона и Франклина Д. Рузвельта, которые также скрывали свои недуги от американской общественности.

В отличие от двух своих предшественников, Джон Ф. Кеннеди долгое время проходил медикаментозное лечение.

Кеннеди принимал многочисленные лекарства: иногда, помимо кортизона, восемь различных препаратов в день, в основном болеутоляющие и амфетамины. Но это были не только таблетки. Прежде всего, чтобы облегчить боль в спине, Кеннеди делали инъекции сомнительными лекарствами, добытыми из не совсем проверенных рук. Он доверял скандальному нью-йоркскому врачу по имени Макс Якобсон, которого не без оснований называли «Dr. Feelgood»[293]. Этому немцу, эмигрировавшему в США в 1930-е годы, также доверяли представители мира искусств, в том числе Марлен Дитрих и Трумен Капоте. В 1961 году Якобсон специально прилетал на встречу Кеннеди с Хрущевым, проходившую на высшем уровне в Вене. Согласно протоколам охраны Белого дома, за время президентства Кеннеди доктор появлялся там более 30 раз. Некоторые агенты секретной службы, очевидно, пытались препятствовать встречам Якобсона, методам которого не доверяли, с президентом, а несколько лет спустя ему вообще отказали в доступе из-за злоупотребления амфетаминами. Якобсон очень тонкими (гиподермическими) иглами вводил Кеннеди смесь, основной компонент которой включал местные анестетики в сочетании с неизвестными и, возможно, психоактивными веществами. Коллега Роберта Кеннеди[294] из Министерства юстиции раздобыл одну из колб Якобсона и отправил ее на исследование в лабораторию ФБР. Образца оказалось недостаточно для анализа. Кеннеди не выказывал классических признаков зависимости, но некоторые биографы сомневаются, смог бы он дожить до конца второго срока при таком огромном количестве принимаемых препаратов. Президент оценил смесь Якобсона прагматично: «Мне все равно, даже если это лошадиная моча. Главное, что она работает»[295].

Подозрение, что JFK был зависим от наркотиков или медикаментов, – это, несомненно, перебор. Его манера поведения, публичные и частные заявления отличаются такой ясностью и остротой ума, что некоторые американцы и сегодня испытывают ностальгию. Его одержимость сексом предстала в ином свете после случаев с некоторыми из его преемников. За исключением одного момента: его либидо представляло собой потенциальную угрозу национальной безопасности, возможно, более серьезную, чем проблемы со спиной и болезнь Аддисона. Об этом, среди прочего, говорят в своих интервью отставные агенты секретной службы. В различных документальных фильмах для американских телеканалов они признавались, что были вынуждены защищать своего президента от всех мыслимых опасностей, часто не зная, кем были сопровождавшие его женщины и что находилось в их сумочках. Во время поездок, предпринимаемых президентом, присутствие женщин организовывали заранее; по его прибытии удостоверялись, что он не один в номере соответствующей гостиницы. Дам (нередко их было две или три; выражение «ménage à trois»[296] было знакомо президенту, который в остальном не очень хорошо владел иностранными языками) порой называли старлетками, которыми они часто и являлись: молодые актрисы, мечтающие о большой голливудской карьере. В конце концов, некоторые из них были уже настолько известны, что агенты секретной службы знали их по именам, а других не спрашивали. «Секретарши» – еще одно официальное обозначение, причем умение стенографировать не было обязательным требованием. В эту категорию также входили высококлассные девушки по вызову, которых нанимали по разным поводам. Ни один агент секретной службы не мог быть абсолютно уверен в том, что в дамской сумочке не лежит миниатюрный фотоаппарат марки Minox, с помощью которого можно было бы запросто сделать компрометирующие фотографии, а потом шантажировать президента Соединенных Штатов. Но, по всей видимости, такая опасность Кеннеди не волновала.

Этот мир Джона Кеннеди, о котором стало известно только после его смерти, с трудом вписывается в широко растиражированную семейную идиллию с Джеки, Кэролайн и Джон-Джоном, демонстрировавшуюся в телепередачах и глянцевых журналах, со счастливым семейством в Порт-Хайаннис и радостным детским смехом, раздающимся на заднем плане в Белом доме. Эта идиллия существовала, она была настоящей. Но это была лишь часть биографии Джона Ф. Кеннеди.

В тщательно культивируемый миф о JFK вносит свой вклад жестокий конец этого президента – образ политика, который в достаточно молодом возрасте и, очевидно, на пике своей популярности пал жертвой бессмысленного акта насилия. Кеннеди уже работал над стратегией предвыборной кампании следующего года и готовился к своему предполагаемому переизбранию. В ноябре 1963 года он отправился в первый тур в поддержку своей предвыборной кампании, который привел его на два дня в Техас, где планировал ввести совершенно рассорившееся руководство Демократической партии в курс дела и показать себя гражданам «Штата одинокой звезды». В самой поездке уже было кое-что необычное: президента сопровождала первая леди. Жаклин Кеннеди испытывала глубокую неприязнь к избирательным кампаниям и профессиональным политическим деятелям, к огромным толпам людей и к бесчисленным рукопожатиям. Но трагедия, связанная с недоношенным сыном Патриком Бувье Кеннеди, которого она родила 7 августа 1963 года и который умер спустя два дня, сблизила пару независимо от дел президента. Дружелюбие, с которым жители Далласа приняли Кеннеди и его жену 22 ноября 1963 года, пошло на пользу им обоим. В центре города люди стояли тесными рядами, приветствуя президентскую чету, сидящую вместе с губернатором Техаса Джоном Конналли и его женой Нелли в линкольне с открытым верхом. На Дили-Плаза, где заканчивался центр города, было всего несколько человек, и автомобиль медленно повернул с улицы Хьюстон на Элм-стрит. Большие электронные часы на здании книгохранилища на углу показывали ровно 12 часов 30 минут. Никто не заметил, что окно на пятом этаже[297] приоткрыто. Нелли Конналли повернулась к Кеннеди и заявила: «Вы не сможете утверждать, мистер президент, что Даллас не любит вас!» Должно быть, это была предпоследняя фраза, которую Джон Фицджеральд Кеннеди слышал в своей жизни. Вероятно, через восемь секунд до него донесся крик его жены: «Джек! Я люблю тебя!»

Возможно, это был первый случай, когда во время его президентского срока проблема со здоровьем сыграла важную роль, и то лишь косвенно, но с серьезными последствиями. По имеющимся данным, Кеннеди, как это часто бывало, носил под рубашкой некий поддерживающий корсет для больной спины. Вероятно, это помешало ему укрыться в открытой машине после первого несмертельного ранения. Он сидел прямо, представляя собой мишень для смертельной пули, выпущенной Ли Харви Освальдом из окна книгохранилища (официальная версия) или другим убийцей, расположившимся справа на покрытом травой холме (альтернативная версия). Тысяча дней JFK закончилась[298].

Ложь в Елисейском дворце. Франсуа Миттеран

Ж ители многих западных демократических стран жалуются на разочарование в политике, а престиж политиков находится на низком уровне. В основном так происходит из-за вездесущих скользких, витиеватых фраз, которые произносят сидящие в многочисленных парламентах люди, никогда не занимавшиеся – или занимавшиеся, но очень недолго – «нормальной» работой. Нередко витиеватость сопровождается доброй порцией нечестности, особенно когда речь заходит о собственной пригодности для желаемой должности. Одним из таких профессиональных политиков был Франсуа Миттеран, которого трудно превзойти в вопросах неискренности и сокрытия своих физических недугов.

Казалось, что началась новая эпоха. После исключительно буржуазных президентов, занимавших этот пост с момента основания Пятой республики, после нескольких неудачных попыток социалисты в итоге добились успеха в мае 1981 года: их лидер, 64-летний Франсуа Миттеран, стал новым президентом Франции. С чрезвычайно уместным пафосом и символизмом в день своей инаугурации Миттеран отправился в Пантеон и под объективом всего одной телекамеры возложил розу на могилу лидера социалистов Жана Жореса, убитого в 1914 году. Вскоре, как и обещалось в ходе предвыборной кампании, были введены минимальная заработная плата и 39-часовая рабочая неделя и повышены налоги для богатых. Трижды девальвировав франк за короткий промежуток времени, он пытался отбить у французов охоту ездить за границу – в программе нового президента равенство явно было превыше свободы.

Миттеран страдал от болей в спине.

Но эпоха социалистической Франции быстро подошла к концу. Вечером 16 ноября 1981 года – Миттеран еще не провел на посту президента и полгода из положенных в то время семи лет – президент встретился в Елисейском дворце с двумя докторами, своим личным врачом Клодом Габлером и известным урологом, профессором Адольфом Штегом. Тот родился в 1925 году на территории тогдашней Чехословакии и эмигрировал во Францию, а теперь был главой урологического отделения в больнице Кошин в 14-м округе Парижа. То, что Штег был вынужден сообщить своему президенту, стало самым неприятным известием: «Мой долг – сказать вам правду. У вас рак простаты, и этот рак распространился на кости. Процесс зашел довольно далеко». Как позже вспоминал Габлер в своих мемуарах Le grand secret[299] (которые сразу же запретили во Франции), Миттеран отреагировал на эту новость с глубоким смирением: «Сказанного довольно. Мне конец».

Миттерану представили безрадостный прогноз: ему оставалось жить от шести месяцев до трех лет. Врачам удалось убедить удрученного государственного деятеля довериться возможностям медицины той эпохи. Как ему объяснили, иногда метастатический рак простаты прогрессирует не слишком быстро. Можно было попробовать медикаменты и лучевую терапию. Миттеран согласился. Они сошлись в одном: население Франции и мировая общественность не должны были ничего узнать о тяжелой болезни главы ядерной державы Франции. Недавнее прошлое показало, что сокрытие и ложь могут увенчаться успехом. Предшественник Миттерана, президент Жорж Помпиду, страдал от болезни Вальденстрема, злокачественного заболевания кроветворной системы. Тогда, если здоровье главы государства приходилось обсуждать, в коммюнике Елисейского дворца сообщали о «легкой простуде». Весной 1974 года все больше французов стали замечать, что лицо Помпиду раздувается, как воздушный шар. Очевидно, как отмечали свидетели, обладавшие медицинскими знаниями, он лечился высокими дозами стероидов. В конце марта общественности было объявлено, что у Помпиду неопасное, но болезненное заболевание сосудов. Через неделю он скончался.

Из-за этой химеры было решено, что французские президенты в будущем обязаны регулярно информировать общественность о состоянии своего здоровья. Такого принципа придерживался и Франсуа Миттеран. Однако его коммюнике были далеки от правды. Как вспоминал Габлер, «началась эпоха всеобщей лжи». Как и чем тайно лечили Миттерана, было скрыто под завесой секретности. Должно быть, дела шли даже более успешно, чем ожидали все сопричастные. Миттеран ежедневно принимал медикаменты, вероятно, в виде инъекций. Когда Миттеран находился в командировке за границей, терапию проводили ночью, чтобы не привлекать внимания. Во время государственных визитов в Восточный блок лечение происходило в полной тишине из-за высокой вероятности прослушивания. В таких случаях набор для инъекций и флаконы из-под лекарств возвращались во Францию в дипломатическом багаже и уничтожались уже там. В телевизионных репортажах и на фотографиях в прессе рядом с Миттераном регулярно появлялся Габлер, характерные бакенбарды которого стали для французской общественности привычным атрибутом.

Официально у личного врача не было забот более серьезных, чем та или иная «простуда» президента.

Возможно, Миттеран был убежден, что ему удалось справиться с раком. В 1988 году он, не раздумывая, снова баллотировался на семилетний срок. Когда его лицо побледнело, походка стала шаркающей, а глаза потускнели, правда выплыла наружу. Общественность наконец-то узнала о его серьезном заболевании, когда в сентябре 1992 года президенту сделали операцию на простате. Операция была проведена в больнице Кочин. Главный врач урологического отделения Бернар Дебре сообщил прессе, что все прошло хорошо и президент «чувствует себя прекрасно». Затем последовали лучевая и химиотерапия, которые отсрочили дальнейшее ухудшение здоровья президента, но не смогли остановить рак. Если верить Габлеру (французские врачи считают его мнение более чем спорным, поскольку подозревают, что он нарушил врачебную тайну), последние шесть месяцев Миттеран был не в состоянии выполнять свои обязанности: «В 9:30 утра он прибывал в Елисейский дворец и сразу же ложился в постель, где оставался до обеда <…> Он прекратил работать, потому что его не интересовало ничего, кроме его болезни».

Франсуа Миттерану удалось завершить (и пережить) свой второй срок; по сей день из всех французских президентов он дольше всех находился на посту. Борьбу с раком простаты и его метастазами Миттеран окончательно проиграл 8 января 1996 года. Раскрытие многолетней лжи привело, по крайней мере временно, к изменению информационной политики французской правящей элиты: когда будущий президент Франсуа Олланд благополучно перенес операцию на предстательной железе еще до того, как в 2011 году была выставлена его кандидатура, об этом было объявлено незамедлительно. В годы после смерти Миттерана, который для своих последователей до сих пор имеет статус святого, было сделано еще много открытий: внебрачная дочь, годы распутства, неприглядные деловые связи, его информированность о случае, когда французские спецслужбы потопили судно Гринписа, и почти истерическая реакция в связи с предстоящим воссоединением Германии в 1989–1990 годах, которое он пытался предотвратить, несмотря на все разговоры о либеральных ценностях. Однако одной цели Миттеран достиг: он опасался сильной немецкой марки, называя ее немецкой атомной бомбой. Соглашаясь на воссоединение, Франция выставила условие, по которому маркой должны были пожертвовать. Канцлер Гельмут Коль без колебаний принял это требование[300]. Так в карманах немцев оказалось наследие господина президента с больной простатой – евро[301].

Кто не навеки себя вяжет, спроси, что сердце сердцу скажет[302]. СПИД

В1981 году Центры по контролю и профилактике заболеваний (CDC) в Атланте опубликовали отчет о редкой форме легочной инфекции, вызываемой возбудителем Pneumocystis carinii. Пневмония развилась у пяти молодых мужчин, которые до сих пор казались совершенно здоровыми. Этих пятерых связывали две вещи: они проживали в районе Большого Лос-Анджелеса и были гомосексуальны. В том же году сообщали об участившихся в Нью-Йорке и Калифорнии случаях еще одного редкого заболевания – саркомы Капоши, ракового заболевания кожи, – и снова среди гомосексуальных мужчин.

Эти случаи встревожили мировую общественность, заставив заговорить о появлении новой эпидемии, которую сегодня следует называть пандемией, поскольку этот приобретенный иммунодефицит нашел своих жертв на всех континентах. К концу 1981 года было зарегистрировано 270 заболевших, у которых полностью отказала иммунная система, и инфекции, с которыми человеческие защитные механизмы обычно без проблем справляются, разрушили организм. Поначалу способов лечения не существовало – 121 человек из всех пострадавших скончались в том же году. Первая попытка дать этому предположительно новому заболеванию название синдром иммунного дефицита гомосексуалистов (GRID – gay-related immune deficiency) оказалась преждевременной. Вскоре стало ясно, что, хотя гомосексуалы и основная группа риска, иммунодефицит встречался и у других людей, особенно у наркоманов, людей гаитянского происхождения и пациентов, которым сделали переливание крови. В январе 1983 года заболевание было зарегистрировано также у женщин, имевших половые контакты с инфицированными партнерами. Эпидемиологи CDC придумали новое название: синдром приобретенного иммунодефицита, сокращенно СПИД.

Историческая научно-популярная книга – формат, не совсем подходящий для полного раскрытия темы СПИДа. Синдром иммунодефицита не стал историей: он существует и в настоящее время и останется серьезной проблемой в будущем. По данным Объединенной программы ООН по ВИЧ/СПИД, ЮНЭЙДС, около 37 миллионов человек в настоящее время ВИЧ-инфицированы, то есть они заразились вирусом, вызывающим СПИД. Ежегодно (по состоянию на 2017 год) около 940 000 человек умирают от заболеваний (обычно таких инфекций, как туберкулез), связанных со СПИДом.

Число новых случаев заражения в год оценивается в 1,8 миллиона.

СПИД вошел в историю за очень короткий период, всего лишь за 40 лет, сразу в нескольких аспектах. С одной стороны, выявление этого заболевания свидетельствует о высокой эффективности современной медицины и биологических наук. Весной 1984 года этот вирус был обнаружен, и вскоре удалось разработать надежные методы тестирования. В марте 1987 года американское Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) одобрило первое противовирусное средство для лечения ВИЧ-инфекции, а вскоре появились и другие. Однако для многих пострадавших это случилось слишком поздно; к концу 80-х только в Соединенных Штатах насчитывалось около 100 000 больных СПИДом, большинство из которых умерло от иммунодефицита. СПИД приобрел известность, когда заболели такие знаменитости, как голливудская звезда Рок Хадсон, вокалист группы Queen Фредди Меркьюри, легендарный теннисист Артур Эш и баскетболист Ирвин «Мэджик» Джонсон. С середины 1990-х годов были введены комбинированные методы лечения, называемые ВААРТ (высокоактивная антиретровирусная терапия), с помощью которых удалось значительно снизить уровень смертности от СПИДа, однако только в тех странах мира, где имеются финансовые средства для приобретения этих дорогих медикаментов. По данным ЮНЭЙДС, 95 процентов новых случаев инфицирования ВИЧ в настоящее время происходит в Восточной Европе, Центральной Азии, на Ближнем Востоке и в Северной Африке.

С другой стороны, СПИД имел глубокие социально-политические последствия. Вспышка предположительно неизлечимой болезни в одном специфическом демографическом сегменте привела как к возникновению солидарности внутри gay community[303], так и со временем к солидарности с ним у других социальных групп, прежде всего благодаря (либеральным) СМИ, а также более прогрессивному спектру политики в Северной Америке и большей части Западной и Северной Европы. Тот факт, что геи часто становились жертвами СПИДа, равно как и стигматизация гомосексуалов в первые годы эпидемии, несомненно, был маяком, катализатором и моральным стимулом на долгом пути к равенству между людьми из ЛГБТК-сообщества и представителями классических типов сожительства. Иными словами, придерживаясь общепринятой терминологии, – важным фактором в борьбе за полные гражданские права для гомосексуалов, лесбиянок, трансгендеров, небинарных людей и других подобных групп.

Исследование происхождения вирусного возбудителя привело в Центральную Африку. Вирус ВИЧ, вероятно, произошел от родственного вируса, вызывающего иммунодефицит у шимпанзе. Согласно теории инфицирования от мяса диких животных, вирус передался от обезьян: люди порезались при разделке мяса или были укушены и заразились. Штамм ВИЧ, вызывающий СПИД, возник в 1920-е годы в районе Киншасы (Демократическая Республика Конго). Гипотезы относительно того, кто на самом деле был нулевым пациентом со СПИДом, сильно расходятся. Мужчина, умерший в Конго в 1959 году, по всей видимости, был инфицирован разновидностью вируса. Анализ образцов тканей, проведенный много лет спустя у гаитянина, умершего в том же году, и английского печатника из Манчестера по имени Дэвид Карр, скончавшегося от воспаления легких после отказа иммунной системы, не дал четких результатов. Однако вирусы, присутствовавшие в образцах тканей Карра, были идентичны штамму, обнаруженному в 1980-е годы, а не более раннему штамму ВИЧ, что может указывать на лабораторную ошибку. Норвежский моряк Арне Рёд был в Африке, где вел активную половую жизнь и заразился гонореей (триппером) и, по-видимому, не только этим заболеванием. Он умер в 1976 году и, очевидно, заразил жену и дочь. Образцы тканей, исследованные много лет спустя, оказались ВИЧ-положительными. В Соединенных Штатах первой жертвой СПИДа считается Роберт Рэйфорд, которому было 16 лет, когда в 1969-м его доставили в больницу с многочисленными язвами. Иммунная система молодого афроамериканца разрушилась, и вскоре он умер от пневмонии; в 1987 году в замороженном образце его крови были обнаружены антитела к ВИЧ. Его случай считается подтверждением того, что возбудитель уже присутствовал в США за несколько лет до вспышки эпидемии СПИДа в 1981 году. Подросток, который никогда не покидал место своего проживания в штате Миссури и никогда не посещал очаги инфекции в Калифорнии или Нью-Йорке, либо подвергался сексуальному насилию, либо занимался гомосексуальной проституцией. Британский медицинский журнал считает бисексуального музыканта, жившего в Кёльне и скончавшегося в 1979 году, первым немцем, который умер от СПИДА. Вышеупомянутый Арне Рёд работал в Весселинге, всего в нескольких километрах от Кёльна – места проживания музыканта, – и был известен как постоянный клиент проституток, что могло стать возможным путем передачи инфекции из западноафриканского публичного дома через Норвегию в Рейнскую область[304].

Кем бы ни был первый заболевший СПИДом, для медицины, науки и общества проблема заключается в том, чтобы найти последнего заболевшего СПИДом (как в случае с молодым поваром из Сомали, который в 1977 году стал последним заболевшим оспой – и выжившим[305]) и устранить угрозу этой инфекции.

Стареющие генсеки. Брежнев, Андропов и Черненко

В названии одной из двух мировых держав второй половины ХХ века присутствует слово, обозначающее коллективную форму правления, сотрудничество команды равных: это слово совет. Союз Советских Социалистических Республик, сокращенно СССР или Советский Союз, образовался в результате успешно проведенной Октябрьской революции 1917 года, когда свергли Временное правительство, пришедшее к власти после Февральской революции того же года. Основой власти Ленина и его партии большевиков были революционные советы рабочих и, что еще более важно с точки зрения силовой политики, солдатские советы, сформировавшиеся в деморализованной и потерпевшей много поражений многомиллионной России. Когда в декабре 1922 года был основан Советский Союз, в его системе управления сформировался ряд влиятельных органов, таких как Государственный совет, Верховный Совет и, прежде всего, Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза (ЦК КПСС). Однако вскоре стало очевидно, что Советский Союз был государством, возглавляемым одним-единственным лидером, «сильным человеком». Ни у одного из генеральных секретарей Коммунистической партии – а это была самая влиятельная должность в самой большой по площади стране мира – не было такой неограниченной власти, как у Иосифа Сталина, который, как диктатор, беспринципно и жестоко отстаивал свои интересы. Пришедшие после него партийные лидеры не обладали подобной личной властью и в той или иной степени зависели от государственных органов, таких как Центральный комитет.

Но для населения огромной страны и для мировой общественности, которая во времена холодной войны обычно с беспокойством следила за развитием событий в Советском Союзе, партийный лидер представлял собой всю советскую власть. Именно он имел доступ к кодам, с помощью которых в случае необходимости можно было отдать приказ советским вооруженным силам о запуске ядерного оружия. Границы власти партийного лидера также выражались в том факте, что всего один политик, стоявший во главе Советского Союза, был отстранен от должности: это был Никита Хрущев. Еще один лидер Советского Союза даже при всем своем желании продолжить управлять страной был вынужден уйти в отставку: Михаил Горбачев. Но совсем по другой причине. После неудачной попытки государственного переворота, инициаторы которой рассчитывали восстановить старый порядок, Советский Союз был распущен, а пост его президента упразднен.

Эффективность политического руководства часто оказывается под угрозой, когда во главе государства стоит один человек и у него ухудшается здоровье.

Хорошо известно, что с возрастом увеличивается вероятность развития серьезного заболевания. А в поздний период существования Советского Союза не только глава, но и практически вся номенклатура партии были пенсионного возраста. Более того, в этом мог убедиться каждый советский гражданин, находившийся среди зрителей на Красной площади или сидевший перед телевизором во время ежегодных парадов 1 мая и на годовщину Октябрьской революции. Потому что на Мавзолее Ленина, откуда представители правящей верхушки приветственно махали толпе или салютовали войскам, приложив руки к шляпам, в основном стояли старики. Потребовалась череда больных партийных лидеров, чтобы эта партия осознала неизбежность смены поколений. Последствия этой смены имели огромное значение для мировой истории. Всего за шесть лет пребывания у власти Михаила Горбачева (когда он вступил в должность в 54 года, ему было столько же лет, сколько Ленину на момент смерти), холодная война закончилась и Советский Союз распался.

Хотя советская правящая элита всегда старалась держать в секрете внутренние проблемы, в эпоху СМИ, даже в довольно закрытом обществе, симптомы физического и психического упадка, если они были очевидными, невозможно было утаить от общественности. А в случае трех глав государства и партийных лидеров Советского Союза эти симптомы были настолько очевидными, что в других государствах считались признаком слабости могущественной в военном отношении страны. Очевидное для широкой общественности старение советских лидеров само собой превратилось в предупреждающий знак, символ слабости системы, которая, как оказалось, не поддавалась реформированию. С конца 1970-х – начала 1980-х годов те, кто в западных правительствах и средствах массовой информации специализировался по Советскому Союзу, также были вынуждены стать экспертами в области здравоохранения, поскольку, наблюдая за ухудшением здоровья первого человека в государстве, всегда испытываешь опасения по поводу стабильности международных отношений.

Симптомы болезни у Леонида Ильича Брежнева наблюдали дольше, чем у его преемников, поскольку он стоял во главе Советского Союза 18 лет. В последние годы изменения в состоянии его здоровья стали слишком очевидны. Политик, чей родной город находится на территории сегодняшней Украины, с годами стал символом застоя. Скромные реформаторские подходы его предшественника Хрущева иссякли. Однако во внешней политике Брежнев придерживался курса уменьшения напряженности, принял американского президента Ричарда Никсона и в разгар периода разрядки отправился на совещание Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ). Соглашения, заключенные там главами государств и правительств 35 стран, предусматривали уважение прав человека и обеспечение свободы обмена информацией. И то и другое стало извечной проблемой и в конечном итоге гвоздем в гроб коммунистической системы в Восточной Европе. Группы, выступающие за гражданские права, утвердились и приобрели известность, несмотря на все репрессии со стороны государственных органов. В Советском Союзе ученый-атомщик Андрей Сахаров воспринимался преследуемыми диссидентами как герой.

Неизвестно, проявил ли федеральный канцлер ФРГ Вилли Брандт простую дипломатичность или прибегнул к тонкой иронии, заявив после встречи с Брежневым, что тот «трепетно относится ко всемирному согласию». Не было никаких сомнений в том, что этот некогда атлетичный мужчина с кустистыми бровями стал толще, а его лицо – более обрюзгшим. В январе 1975 года в новостном журнале Der Spiegel писали: «Мир ломает голову над самочувствием Брежнева. У него рак? Он захворал еще в июле. Собеседники Брежнева заметили значительное ослабление здоровья генсека в последние месяцы. Сам же он жалуется на свой 15-часовой рабочий день, плохо спит, слишком много курит, много лет назад без последствий перенес легкий инсульт, принимал препараты для похудения, у него язва желудка и проблемы с сердечно-сосудистой системой»[306].

В действительности лидер партии страдал разными недугами. У него были проблемы с сердцем и нервной системой, и, согласно просочившейся информации, его лечили от лейкемии и рака челюсти. Не способствовала улучшению самочувствия и традиция выпивать водку. В конце концов из-за многочисленных лекарств, назначенных врачами, он стал зависим от медикаментов и едва мог выполнять свои обязанности, по крайней мере, в течение последних двух-трех лет пребывания в должности. По телевидению советские граждане видели партийного лидера, который еле ходил и бормотание которого было трудно понять. Даже быстрые и дорогие автомобили западного производства его больше не радовали. Во время визита Брежнева в Федеративную Республику Германия в 1973 году компания Daimler преподнесла ему высокомощный подарок, тем самым доставив огромное удовольствие, которое вряд ли омрачило то обстоятельство, что Брежнев врезался в дерево на извилистой дороге под Петерсбергом неподалеку от Бонна. Леонид Ильич Брежнев скончался 10 ноября 1982 года от очередного инсульта[307] и отправился в свой последний путь к Кремлевской стене.

Преемнику Брежнева, Андропову, было 68 лет, а его преемнику – 71 год.

Политбюро потребовалось всего два дня, чтобы назначить преемника. Юрий Владимирович Андропов уже долгое время представлял власть, оставаясь при этом на заднем плане в качестве главы разведки КГБ. Центральный комитет, что удивительно, не беспокоило то, что Андропов был тяжелобольным человеком. Новый партийный лидер страдал от двух заболеваний, которые могут нанести необратимый ущерб системе кровеносных сосудов: сахарного диабета и повышенного кровяного давления. Органы, которые особенно сильно страдают от диабетического и гипертонического поражения сосудов, – это мозг и почки. Почки Андропова работали все хуже и хуже, ему провели диализ. Уже летом и осенью 1983 года его здоровье значительно ухудшилось.

Первый человек Советского Союза был не в лучшей форме, возможно, даже не в состоянии выполнять свои должностные обязанности, когда холодная война подошла к своему второму серьезному кризису (после Карибского кризиса, случившегося в октябре 1962 года). 1 сентября 1983 года истребители-перехватчики Советского Союза сбили отклонившийся от курса полный пассажиров самолет «Боинг‐747» южнокорейской авиакомпании Korean Airlines. 269 гражданских лиц погибли, самолет упал в международных водах, что свидетельствовало о незначительном отклонении от курса. Вскоре после этого дела могли стать еще хуже. В маневре НАТО под названием Able Archer 83 советское военное руководство заподозрило предлог западного альянса для нанесения первого ядерного удара по Советскому Союзу.

В чрезвычайно напряженной мировой ситуации случился инцидент, в котором один человек стал символом благоразумия и, вероятно, предотвратил ядерный Армагеддон. Подполковник Станислав Петров, который в ночь на 26 сентября 1983 года был оперативным дежурным на командном пункте системы предупреждения ракетного нападения, держал себя в руках и действовал обдуманно. Когда поступил предупредительный сигнал и советские спутники сообщили о вспышках света над Монтаной, все, казалось, указывало на запуск американских межконтинентальных баллистических ракет. Несмотря на настойчивые требования других офицеров, Петров не оповестил Кремль. В атмосфере того времени такое сообщение в соответствии с логикой ядерного устрашения означало бы массированную «контратаку» со стороны советской ядерной державы[308]. Возможно, Петров знал и о состоянии своего главнокомандующего, находившегося на грани комы. На следующий день выяснилось, что солнце, садившееся на западе США, отражаясь в слоях облаков, вызвало световые явления, которые спутник «Космос 1382» принял за запуск ракеты. И только после окончания холодной войны мир, который в ту ночь, сам того не подозревая, балансировал на краю пропасти, узнал о Станиславе Петрове, молчаливом герое[309].

Юрий Андропов, в последние месяцы своего пребывания в должности не появлявшийся на публике, умер 9 февраля 1984 года. Его преемником назначили Константина Черненко, который был даже старше своего предшественника на три года. Новый лидер тоже явно не отличался здоровьем. У Черненко была сердечная недостаточность, затрудненное дыхание из-за эмфиземы легких, а также плохо функционирующая печень. Если верить слухам, во время голосования в Политбюро один из сотрудников поднял руку партийного лидера, чтобы тот мог проголосовать. С конца 1984 года Черненко был прикован к постели; вместо Кремля его обителью стала больница, в которой лечился и умер Андропов. Черненко последовал за ним 10 марта 1985 года, всего через 13 месяцев пребывания в должности. Американский президент Рональд Рейган дал волю своему огорчению, воскликнув: «Как мне вести дела с русскими, если они умирают один за другим?» В офисе вице-президента Джорджа Буша старшего – в официальные обязанности президента входили поездки на похороны глав иностранных государств – ходила шутка: «You die, we’ll fly!»[310].

На десятилетие геронтократии и слабого руководства Коммунистическая партия Советского Союза больше не могла закрывать глаза. В случае Михаила Горбачева наконец была сделана ставка на политика нового поколения. Примечательно, что он был единственным главой партии и правительства Советского Союза, который родился гражданином этого государства (в 1931 году в Ставропольском крае на Северном Кавказе). Все его предшественники родились еще в царской империи. Длительное пребывание во главе государства трех тяжелобольных правителей привело к историческому поворотному моменту. 26 декабря 1991 года Советский Союз ушел в прошлое.

Эпилог. Рука кайзера, сердце канцлера и самый здоровый президент за всю историю

Это были чрезвычайно тяжелые роды. Схватки продолжались почти 15 часов, беременная корчилась от боли. Берлинские газеты получили предупреждение: надо готовиться объявить о смерти принцессы Прусской и ее нерожденного ребенка. Врачи, собравшиеся у постели роженицы, наконец вмешались, и в результате грубых манипуляций ребенок появился на свет. Это произошло вскоре после полудня 27 января 1859 года – дата, ставшая несчастливым днем для Германии.

Совершенно измученную роженицу звали Виктория, как и ее мать, королеву Англии. Новость о том, что она стала бабушкой в возрасте всего 39 лет, королева восприняла со смешанными чувствами. Ее дочь была супругой прусского наследного принца Фридриха Вильгельма, в будущем Фридриха III – его дальнейшая трагическая судьба нам уже известна. Их первого ребенка, мальчика, родившегося с такими сложностями, окрестили именем Фридрих Вильгельм Виктор Альберт. Во время родов левая рука ребенка загнулась за голову, и вмешательство врачей нанесло непоправимый ущерб важному нервному сплетению. Вскоре стало заметно, что левая рука висела совершенно неподвижно. Она не только не функционировала, но и отставала в росте. Когда Фридрих достиг зрелого возраста, его левая рука была примерно на пятнадцать сантиметров короче правой.

Возможно, рука была не единственной частью тела Фридриха, которая была повреждена при родах. Нельзя исключать и недостаточное снабжение мозга ребенка кислородом.

То, что терапевты и семья делали с мальчиком в течение следующих нескольких лет, могло травмировать его даже больше, чем осознание своей инвалидности. Его заставляли носить причиняющие боль приспособления, предназначенные для выпрямления руки и придания ей подвижности, и били электрическими разрядами. Мальчику приходилось помещать свою атрофированную руку в окровавленные внутренности только что убитых животных, поскольку бытовало предположение, что их жизненные силы перейдут в его бесполезную конечность. Но все было напрасно. Вдобавок мать, которой мальчик никогда не мог угодить, давила на него, изводила и всячески демонстрировала свое разочарование – разочарование, возникшее прежде всего по той причине, что маленький Вильгельм проявлял так мало талантов, свойственных ее обожаемому отцу, принцу-консорту Альберту. Можно хорошо представить, что такое детство сделало с психикой мальчика.

Ранняя смерть его отца, кайзера Фридриха III, возвела неуверенного и хвастливого молодого человека на престол, сделав его кайзером Вильгельмом II. Он пообещал своим соотечественникам, что для них наступит золотой век. Вместо этого он вверг их в водоворот Первой мировой войны. Историк Фолькер Ульрих считает Вильгельма сыном своего времени и «великой нервной державы»: «Эпоху между 1890 и 1914 годами обычно называют вильгельмовской. Это показывает, что Вильгельма II следует рассматривать как ключевую фигуру на этом этапе истории Германии. Действительно, молодой кайзер воплотил противоречивый душевный настрой нации, которая за короткий срок поднялась и стала ведущей экономической державой в Европе. Он был неуверен в себе и высокомерен, умен и импульсивен, увлечен современными технологиями и в то же время влюблен в пышность и театральность. Вильгельм II, давший название эпохе, был не единственным, кто оставил в ней свой след. Но важно то, что многие немцы смогли узнать себя в нем, как в представителе духа времени, любившем лихо трубить миру о великодержавных притязаниях Германии»[311].

Очевидным признаком такого притязания на статус великой державы была, помимо экономических показателей, прежде всего военная мощь Германии, а вместе с ней и высокое социальное положение военных. Униформу ценили, тех, кто ее носил, уважали, а детей наряжали в матросские костюмчики, форму военно-морского флота, который при Вильгельме II был значительно расширен. Главнокомандующим этого готового к обороне милитаристского государства был сам император. В 1888 году трудно было представить, чтобы у императора не было голоса, которым он мог бы отдавать приказы, – дилемма, возникшая с болезнью Фридриха III, разрешилась вместе с его скоропостижной смертью. А для его сына было чрезвычайно унизительно командовать «блестящей армией» (выражаясь языком того времени), будучи калекой. Поэтому он, как мог, прятал свою короткую ручку: клал неподвижную кисть на рукоять сабли, вставал перед камерой вполоборота, чтобы здоровая сторона тела и здоровая рука были обращены к объективу.

Он пытался компенсировать неуверенность в себе, некогда захватившую его детскую душу. Его привычка по несколько раз в день менять форму и щеголять различными знаками отличия вооруженных сил, как немецких, так и иностранных, еще была безобидной. Вильгельм II получал огромное удовольствие, притворяясь адмиралом флота королевства, вызывающего тайное восхищение, но также остающегося политическим конкурентом на мировой арене – Великобритании, страны его любимой бабушки. Более тревожной была его часто опрометчивая, вспыльчивая и нередко оскорбительная риторика, с помощью которой он пытался изображать сильного человека – будь то обращение к войскам, выдвигающимся для подавления Боксерского восстания в Китай, которым Вильгельм II советовал вести себя там по-хозяйски, или высокомерные рассуждения на внешнеполитические темы, как в печально известном интервью Daily Telegraph в 1908 году, которое вызвало сокрушительный резонанс, заставивший кайзера задуматься об отречении от престола. Вильгельм II был слаб и не подходил для государственной должности, доставшейся ему по рождению, что впоследствии стало очевидным во время июльского кризиса 1914 года, а также во время войны, когда его фактически лишили власти военные Людендорф и Гинденбург.

Похоже, у политически влиятельных людей есть потребность если не отрицать несовершенство и конечность всего физического, то, по крайней мере, обелить и скрыть от общественности собственную уязвимость, возникшую по причине болезни или, как в случае Вильгельма II, инвалидности. Сильные мужчины не выказывают слабостей, да и сильные женщины, вероятно, тоже этого не делают, что подтверждает табу на репортажи о частной жизни действующего на момент написания этой книги канцлера Германии[312]. Это продемонстрировала и Хиллари Клинтон, когда добивалась поста президента и попыталась объяснить обморок на улице банальными фразами о недостаточном количестве выпитой воды. Попытка оправдаться пробудила больше сомнений в ее авторитете (и ее честности), чем если бы она прямо сказала, что произошло на самом деле.

Кризисы со здоровьем у лиц, принимающих политические решения, часто рассматривают с поправкой на силу образа, чтобы избежать каких-либо сомнений в их способности руководить. Когда в 1965 году американскому президенту Линдону Б. Джонсону пришлось хирургическим путем удалить желчный пузырь, несколько дней спустя он воспользовался встречей с группой репортеров, чтобы расстегнуть рубашку и показать испуганным журналистам еще свежий шрам. Это был личный досмотр с политическим расчетом: Джонсон знал, что американская общественность была обеспокоена скрытностью его предшественника Джона Ф. Кеннеди. Когда Джонсон был госпитализирован, сразу же поползли слухи, что он болен раком. Демонстрация оставшегося после удаления желчного пузыря рубца – после современной эндоскопической операции остается гораздо меньший рубец – остановила эти слухи.

Советники федерального канцлера Гельмута Шмидта также пытались сделать вид, что он дееспособен и практически здоров, когда в октябре 1981 года ему пришлось отправиться в Госпиталь Бундесвера в Кобленце. Сначала использовалась старая тактика смягчения и преуменьшения: мол, дело в обычной простуде с высокой температурой. Это, конечно, было неправдой; Гельмуту Шмидту имплантировали кардиостимулятор. Он провел в клинике неделю и принимал – что было заснято на камеры – посетителей, например, министра иностранных дел Ганса-Дитриха Геншера. Business as usual[313]. Была обнародована фотография, на которой Шмидт сидит рядом со своей больничной койкой за заваленным бумагами письменным столом, на котором также стоит бутылка минеральной воды и чашка, вероятно, с чаем. Скорее всего, заранее убрали из поля зрения самого верного спутника Шмидта – сигареты, которые не подошли бы к картине благополучного выздоровления.

Даже в XXI веке демонстрация здоровья, а значит, и силы, не вышла из моды у занимающих высокие должности политиков. Российский президент преуспевает в целом ряде видов спорта, таких как хоккей, рафтинг и дзюдо. Его американский коллега, самый пожилой с момента создания должности в 1789 году, является, согласно ставшим уже легендарными раболепным словам его личного врача, самым здоровым человеком всех времен и сможет дожить до 200 лет, если будет лучше питаться[314]. Возможно, учитывая высокомерие некоторых влиятельных людей, стоит искать утешение в словах Джона Ф. Кеннеди, произнесенных во время одного из самых известных его выступлений: «В конечном счете, самое главное то, что все мы живем на этой маленькой планете. Мы все дышим одним воздухом. Мы все заботимся о будущем наших детей. И мы все смертны»[315][316].