Сказки Освии. Магия в разрезе

– Из замка – ни ногой! – еще раз сказал Рональд и ушел.

Я видела в окно, как он за куполом отдает распоряжения бывшему капитану стражи. Ему вывели лошадь, он сел верхом и уехал. Спустя пять минут следом за ним отправился небольшой отряд. Неясная тревога стала противно холодить живот.

«Он очень сильный и умный, он справится», – пыталась я себя успокоить. Василика устроилась в кресле и собралась присматривать за мной основательно и с удобствами.

– Куда это он, интересно? – тоже полюбопытствовала она. – И где все остальные?

Выглядела наемница плохо: глаза были красными, вокруг них залегли тени, и говорила она еле-еле, будто ей с трудом давалось каждое слово.

– Ты что, плакала? – опрометчиво заподозрила я в Василике человечность.

– Еще чего! Не дождешься! Просто голова болит и глаза слезятся. Аллергия.

Для убедительности она чихнула. Получилось натурально.

– Освальд с Альбертом уехали готовить дворец к церемонии. А насчет Рональда – сама хотела бы знать.

И в этот самый момент я увидела, как в той стороне, куда ускакал Рональд, далеко, за краем города, поднимается дым.

– Поле…– поняла я. – Наше с Рональдом поле горит!

– И всего-то, – хмыкнула Василика. Ее не впечатлило. – Погасит, в следующем году урожай лучше будет, и все. Твоему герцогу хватит денег пережить эту потерю.

Она не понимала, а объяснять мне не хотелось. Единственное в Освии, а может, и во всем мире поле лунных лилий сейчас исчезало в языках пламени. Но даже это было не самым страшным. Я бросила взгляд на книгу Геральта, мирно лежащую на столе. Страницы раскрылись веером, их золоченые края поблескивали.

– Это ловушка, – сказала я, и резко повернулась к Василике. – Бери своих людей, всех до одного, зови Освальда и скачите за ним!

– Ну уж нет! – лениво перекинула Василика ногу на ногу. – Приказ был четкий и ясный: «Из замка ни ногой». И я с тебя глаз не спущу.

– Надо ехать во дворец к Альберту за помощью! Надо отправить к ним Освальда. Если там их поджидает Геральт – сами они против него ничего не сделают! Он убьет их всех!

– Ну, хорошо, отправь слугу с письмом к Освальду, этого будет достаточно.

Я покачала головой.

– Слуге понадобится час, чтобы добраться до дворца, и еще три, чтобы пройти все проверки. Мы поедем сами.

– За пределы купола – никуда, – упрямо повторила Василика, теряя промелькнувшее было добродушие. Она была непреклонна.

Я глубоко вздохнула, успокаиваясь, чтобы не сорваться на крик. Сейчас нужно было еще раз попробовать договориться, а не портить и без того натянутые отношения.

– Василика, – упавшим голосом сказала я, – ты обязана защищать не только меня, но и Рональда. Сейчас он в куда большей опасности, чем я. Или мы едем вместе, или я еду одна.

Василика покачала головой. Я вздохнула еще раз, подняла свой деревянный меч и направила на нее. Раз Рональду так необходимо, чтобы я победила Василику перед тем, как ехать за помощью, я это сделаю.

– Ты что, серьезно? – громко и обидно расхохоталась наемница. Она долго еще смеялась, прежде чем поверила, что я не шучу.

– Прямо здесь, в библиотеке? В святыне твоего жениха?

Я кивнула. У Василики тренировочного меча не было, она достала настоящий. Ее, похоже, в отличие от Рональда, не волновало, что я могу об него пораниться.

Василика не атаковала, ей хватало пока ума и выдержки не нападать на меня. Как назло, у нее было хорошее настроение. Это надо было менять. Я сделала пару жалких выпадов и стала добавлять к своим неубедительным ударам еще и долго копившиеся слова. Они шли искренне, от души, слишком свежими были воспоминания о том, как она обошлась с Освальдом.

– Какая же ты дрянь! – прорвало меня. – Поначалу я думала, что ты просто жестокая баба, которую в детстве не любили родители, но потом я узнала тебя ближе и поняла, что ты еще хуже. Ты злая, несправедливая, циничная, грубая и самовлюбленная. Ты ничего не видишь кроме себя и своих желаний, вытираешь ноги обо всех, до кого можешь дотянуться, даже об собственного мужа, доброго, честного и талантливого. Ты даже со своей работой не справляешься – от тебя солдаты бегут, потому что никто не хочет подчиняться такой, как ты. И дело не в том, что ты женщина, даже не пытайся себя этим утешить! Ты, как Гельмут Кривой, считаешь, что людьми можно распоряжаться как угодно, не заботясь об их интересах!

Настроение Василики резко упало. Глаза ее недобро блеснули, я била ее по больному месту. Все еще осмотрительно, но уже горячо, она сделала выпад, четко целясь в мой меч. Я старательно поставила блок. Мне надо было разозлить ее еще больше, чтобы Василика потеряла самообладание и ударила в полную силу. Острое лезвие ее меча блеснуло, ловя солнечный блик и напоминая, какая смерть ждет меня, если я ошибусь.

Максимально сосредоточившись, я продолжила дрожащим от волнения голосом:

– Я не удивлюсь, если узнаю, что ты заплатила магам, чтобы приворожить Освальда, потому что ни один мужчина в здравом уме не станет жить с такой стервой по своей воле, – Брови Василики сошлись на переносице. Она атаковала еще дважды, на этот раз вложив в удары куда больше души. Каким-то чудом у меня получалось пока от нее отбиваться. До момента, когда Василика забудет обо всем, о своей обязанности меня защищать, о том, что у нее настоящий меч, а у меня тренировочный, оставался всего один шаг, и я уже знала, что надо сказать. Я набрала воздуха побольше и закончила громко и четко:

– Я спала с Освальдом, и он сказал, что у меня красивые уши!

Эта фраза поставила точку. Мысленно я попросила прощения у Освальда и убедила себя, что это было необходимо. После этих слов Василике будет не жалко меня убить.

Как я и ожидала, она потеряла над собой контроль, сорвалась и, дико зарычав, широко замахнулась мечом. Василика наконец ударила, вкладывая всю силу и ярость, не думая о последствиях, о том, как потом будет жить с моей невинной кровью на руках и кто будет отмывать пол.

В последний момент я выставила магический щит, как и хвасталась перед Освальдом, – одной левой. Ее меч врезался в прозрачное защитное поле в ладони от моего лба. Вибрация прошла по щиту, по мечу в руке противницы, по полу, по всему замку. Книжные полки зашатались. Лезвие меча разлетелось на осколки, в руках Василики осталась только рукоять. Отдача была такой сильной, что Василика упала на колени, зажимая левой рукой правую, в которой по-прежнему оставался обломок меча. Я, не дожидаясь, пока она придет в себя, вышла и закрыла дверь, не забыв подпереть ее тумбочкой для надежности. Вряд ли это остановит неуравновешенную наемницу, но времени мне немного добавит.

Руки дрожали, ноги подкашивались, а душу заполняло чувство радости победы. Победы не над кем-нибудь, а над изводившей меня Василикой. Я выбежала за ворота, вскочила на первую попавшуюся лошадь в конюшне и направила ее к королевскому дворцу. Надо было спешить.

Во мне росла вера, что усилия, потраченные на двойное обучение в этом году, были не напрасны и дали свои результаты. Непосильные тренировки, насмешки Василики, прекрасный щит Освальда, чтение книг до рассвета, все это помогло мне сейчас победить. Забыть о приличиях и сыграть не совсем честно.

Дворец становился все ближе. Купола над ним не было видно. Чувствовалось, что Освальд уже приложил к нему свою руку. Но доехать до него у меня не получилось. Будто в насмешку, прямо перед дворцом, нагло и открыто, меня ждал тот, кого мы все так боялись.

Ловушка

Он был высокий и худой, со смуглой кожей и прямыми черными волосами, спускавшимися до пояса. Волосы были густо украшены россыпью бусин разного размера и формы. Они касались золотой пряжки на ремне, подпоясывавшем платье из плотной дорогой ткани. Он будто сошел с картинок книг о Фермесе, настолько эталонно его внешность совпадала с образами магов далекого королевства. Он стоял, заложив руки в широкие рукава, и улыбался тонкими бесцветными губами. Обмануть меня этой улыбкой было нельзя. Знакомый ореол ненависти и необузданной ярости плотным клубком смыкался вокруг него. Я еще успела удивиться, что его никто не сумел найти, он был как черное пятно смолы на белой рубашке, которое невозможно не заметить. Выкинутый в спешке щит не сработал. Булавки, спрятанные в складках одежды, больно обожгли тело, сгорев мгновенно. Свет померк, и я провалилась в бездну.

Пришла в себя я от того, что мне на лицо щедро лили воду. Она противно щекотала кожу, попадала в нос и рот, пропитывала насквозь одежду. Я закашлялась и нагнулась вперед. Вода потекла за шиворот. Наконец ее поток иссяк, я проморгалась и рассмотрела перед собой фермесца. К его прежнему образу добавились еще огромные желтые бусы, побрякивающие при движении. Маг мягким жестом протянул кому-то опустевший кувшин, я проследила за его движением и с досадой, но без удивления увидела Комира. Он услужливо принял от мага посудину и скрылся за дверью.

– Ах ты, предатель! – вырвалось у меня.

– Ну вот, наша гостья и пришла в себя, – сказал фермесец приятным бархатным голосом с легким, едва ощутимым акцентом. Фермесский выговор сильно отличался от аскарского. Если Василика картавила и не проговаривала как следует окончания, то мой похититель растягивал гласные и излишне выделял «ш» и «с».

Он был бы красив, если бы от него не веяло такой жутью. Мой похититель повернулся, бусинки в его волосах тихо зазвенели. Я впервые видела такого странного человека. Его манера говорить, изящество движений – были одновременно завораживающими и пугающими. Повадками он напоминал огромную змею, одним взглядом заставлявшую жертву саму лезть ей в пасть, что я и сделала. От этого образа к жути добавилось еще и отвращение.

Я огляделась. Комната, была обставлена с роскошью, человеком, не знавшим слово «сдержанность». Стол из черного дуба с витыми ножками был щедро украшен золотом и перламутром, кресло обито шелком самого высокого качества, кровать украшал балдахин невероятной расцветки. Такие ткали только в северных королевствах дальних земель. Его цвета спутывались и расходились, создавая невероятный узор, от которого сложно было отвести глаза.

Посередине стены, напротив меня, висело огромное зеркало в резной раме из дорогого камня, украшенной змеями, цветами и головами животных. Глянув в него, я увидела себя, привязанную к грубо сколоченному стулу, входную дверь слева, и только потом – огромный, во всю стену рисунок внутреннего строения человека с надписями над каждым позвонком и органом. Меня затошнило, сизые и ярко красные пятна на рисунке были, будто настоящие. Я зажмурилась и наклонилась вперед, чтобы удержать подкативший к горлу ком. Под ноги мне натекла лужа воды, и тогда впервые я почувствовала, как мне холодно, и как затекли связанные за спинкой стула руки.

– Александра, невеста герцога Рональда Бенедикта, – растягивая буквы, будто в запасе у него была вечность, прошипел фермесец. – Ни красоты, ни ума, ни знаний.

Он неспешно прошелся, стуча каблуками по доскам пола, и сел в широкое низкое кресло с витыми, как у стола, ножками. Его тусклые, почти бесцветные глаза смотрели на меня не отрываясь и почти не моргая. Холеные руки с длинными ногтями покойно легли на подлокотники.

– Ты знаешь, кто мы? – спросил он.

У меня с самого начала не было сомнений в том, кто передо мной, но сказать об этом вслух, значило признать, что все это время я знала, какая опасность мне грозит, и все равно так глупо попалась в ловушку.

– Неужели этот напыщенный дурак даже не рассказал, от кого тебя прячет? – Геральт был до боли разочарован. – Мир полнится кретинами! Мы были о нем лучшего мнения и даже не ожидали, что сможем выманить его и тебя из замка так просто. Одно письмо, поджигающее заклинание, и вся ваша осторожность сошла на нет. Вы охотно разбежались решать мелкие проблемы, позабыв о настоящей опасности. Как просто управлять глупцами. Можно ли подумать, что когда-то Рональд был нашим другом? – задумчиво процедил он.

– Почему ты думаешь о нашей глупости, а не о собственной бессовестности? – не выдержала я. – Мама тебе не говорила, что похищать девушек грязно, отвратительно и не достойно мага!

Спокойствие Геральта схлынуло, сменившись мгновенной вспышкой ярости. Он в два шага пересек комнату, и ударил меня наотмашь по щеке.

– Называй нас господин Геральт и на вы, дрянь! – он опасно навис надо мной, черные волосы касались коленей. Я чувствовала его пряное тяжелое дыхание. – Еще раз заговоришь так и сильно пожалеешь об этом, поверь нам на слово. Нам будет жаль не дождаться прихода Рональда и убить тебя раньше! Впрочем, не так уж и важно, насколько ты будешь цела, когда он придет.

Его гнев мгновенно пропал, так же, как и появился. Он выпрямился, спокойно убрал волосы назад, и вернулся в свое кресло. Устроившись удобно, он щелкнул пальцами, и под моими связанными ногами разверзся уже знакомый мне колодец. Он оказался меньше предыдущего, всего в локоть. Из него немедленно полезли цепкие лапки, шаря пиявками пальцев по полу. Я уже знала, что это значит. Черная бездна под самыми ногами дышала жаром и ждала, когда ей попадется любая добыча. Я брыкнула связанными ногами, но это было бесполезно, лапок оказалось слишком много. В секунду они нащупали мои дергающиеся лодыжки, крепко вцепились, лишая возможности и дальше брыкаться. Они не смогли бы затащить меня к себе – слишком узким был проход, но отпускать тоже не спешили. Из пальцев выдвинулись острые полупрозрачные коготки и начали с тупым упорством рвать кожу сапог.

– Как ты думаешь, что будет дальше? – насмешливо улыбаясь спросил Геральд, а первый, самый настойчивый коготь уже справился с сапогом и полоснул по ноге.

– Они разделывают быка до костей за час! – смакуя слова протянул Геральт.

Я до крови прикусила губу, чтобы не закричать. Из колодца доносилось сиплое частое дыхание. В глубине провала шевелилось что-то большое, и, всмотревшись, можно было заметить два десятка мелких черных глаз. Их обладатель жаждал добычи и в нетерпении выбрасывал наружу все новые лапки. Им уже не хватало места у лодыжек, и они принялись ползти вверх, цепляясь друг за друга и за складки штанов. Добираясь до свободного места, они приклеивались, выдвигали когти и начинали рвать ткань. Меня полоснуло еще и еще, ноги обожгло нестерпимой болью. Я не выдержала и закричала, а Геральт будто этого и ждал. Он снова щелкнул пальцами, и алчное ненасытное чудовище, скрывающееся в бездне колодца, недовольно ворча, потянуло жучьи лапки обратно. В последний раз меня обдало жаром, колодец схлопнулся, и в комнате повисла короткая тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. На продранных во многих местах штанах расцветали темные пятна крови.

– Будешь себя плохо вести – она тебя разорвет на куски и сожрет в один присест, а Рональд найдет только ошметки твоей одежды, в лучшем случае, – сказал маг, равнодушно пожимая плечами. – Так тоже можно, он все равно будет умирать от горя. Просто убить Рональда можно было давно, без лишнего шума, никто даже не заподозрил бы нас в преступлении, но мы так не хотели. Нам нужно было, чтобы Рональд сам пришел, по своей воле. Чтобы он сожалел, боялся, мучался, как мы мучались когда-то. Мы не злодей, мы просто восстанавливаем справедливость. Рональд заслужил наказание. Из-за него мы, самый талантливый маг в мире, провели шесть лет в тюрьме.

Геральт оттянул в сторону яркие бусы и ворот платья, открывая след от ошейника, впечатавшийся в его кожу навсегда. Он говорил так, будто ничего не произошло, неспешно растягивая буквы и поглаживая смуглыми пальцами дорогую ткань платья.

– Мы даже не подозревали, что столкнемся с трудностями уже в самом начале. Нам пришлось постараться, чтобы Рональд понял, кто хочет взять с него плату за прошлое. Мы трижды пробирались в его дом, стояли над кроватью, крали письма, оставляли следы, подсовывали книги на столы, но Рональд был настолько слеп, что не видел ничего. Его глупость была такой отвратительной! Дошло до того, что нам пришлось писать ему и разжевывать все, как младенцу. Дурак! – протянул он. – Каково это, быть невестой дурака?

– Рональд не дурак! – еле слышно прошептала я.

Геральт понимающе кивнул.

– Видим, что быть невестой дурака очень унизительно. Настолько, что даже не хочется признавать очевидное. Хочешь узнать, что будет дальше?

Я молчала. Мне не хотелось, но правила диктовал Геральт.

– Он будет тебя искать. Усердно, старательно, без сна и еды, ведь он думает, что любовь чего-то стоит. Он перевернет весь город, но тебя не найдет и впадет в отчаяние. Он будет корить себя, представлять самое худшее и страх разъест остатки его ума. Когда нам надоест наблюдать за ним – мы дадим Рональду подсказку, и он примчится тебя спасать сломя голову, не подготовившись, даже не вооружившись как следует. Тогда мы убьем тебя и всех, кого он притащит с собой, а потом возьмемся за него самого. Мы еще пока не придумали, сколько лет станем держать его в подвале прежде, чем убьем. Куда торопиться, у нас будет много времени, чтобы увидеть его боль.

На последней фразе в нем внезапно опять поднялась ярость, и он сорвался на крик. Пальцы на подлокотниках побелели и сжались. Я впервые почувствовала чужую эмоцию с такой силой. Она отдалась в голове болью и пульсацией. Я не выдержала и скривилась от дурноты. Геральт это заметил, его гнев опять улегся, и он кивнул, будто наконец понял, что-то.

– Вот что вас объединяет с Рональдом, кроме глупости! – Вы оба видите эмоции. Это хоть немного объясняет выбор Рональда, жалкий даже для него. Встретились два ничтожества, не знающие, как толком применить свой дар, и поют друг другу в уши: «Ах, как я тебя люблю!» Нас едва не рвало каждый раз, когда мы читали ваши письма.

Мне было холодно, больно и страшно. Мокрая рубашка прилипала к телу, раны хоть и не были сильно глубокими, но их было много, они не переставали кровоточить, цеплялись за разодранную ткань штанов, постоянно причиняя боль. Запястья за спиной были стерты от попыток высвободиться из веревок, а Геральт открыто наслаждался моим отчаянием.

Он еще немного посидел, любуясь тем, что со мной сделал, потом поднялся и неспешно прошел к двери балкона, заложив руки за спину и побрякивая своими бусинами.

– Нам хочется посмотреть, что делают сейчас Рональд и его маг, – протянул он. – Мы когда вернемся – все тебе расскажем.

Полы его черного платья всколыхнулись, и в одно мгновение он перестал быть человеком, превратившись в большую черную птицу с огромным острым клювом. Из всего множества птиц, созданных богиней, Геральт выбрал именно эту. Я вспомнила стаю ворон, кружащуюся над лесом за академиями, и сразу стало ясно, почему Геральта никто не сумел найти. Птица презрительно скосила блестящий глаз, подпрыгнула, и тяжело хлопая крыльями, улетела.

Первый час я потратила в безуспешных попытках высвободиться из веревок. Он кончился тем, что веревка пропиталась кровью и разбухла. Я оставила попытки, откинулась на жесткую спинку и постаралась больше не двигать руками. Потянулось давящее одиночество и монотонность, в которой оставалось только неисполнимое желание сменить позу. Рисунок разобранного человека за спиной, капающая с одежды на пол вода, смешанная с кровью, воспоминание о чудовищных когтях, ожидание, что маг вернется и пытка начнется сначала, – все это прижимало, как мельничный жернов.

Время тянулось бесконечно долго. Не знаю, сколько я просидела так, прежде чем за дверью прозвучали неуверенные тихие шаги. Ручку робко повернули и в отражении зеркала я увидела перекошенное лицо Комира. Он облегченно выдохнул, зашел в комнату и пискнул:

– Хвала Богине, ты жива!

– Комир, – выдохнула я. Голос был слабым, но после разговора с Геральтом и долгого одиночества, я была рада и его компании

– Прихвостень сумасшедшего мага. Как тебя угораздило связаться с Геральтом?

Язык слушался неохотно, жалея силы на каждое слово. Комиру было неловко, стыдно и страшно. Страшно едва ли не больше, чем мне. Он не выдержал, сполз на пол и расплакался истерически, без слез, выплескивая наружу то, что копилось в нем долгое время.

Геральт подошел к нему на дороге, когда Комир после праздника сбора урожая направлялся в академию, чтобы спокойно окончить последний год и выйти хоть не очень хорошим, но все-таки магом. Геральт пообещал, что всего за месяц превратит его в лучшего студента, и сделает так, что по окончании академии Комиру дадут такую рекомендательную грамоту, с которой можно будет служить в самых богатых домах столицы. Его слова ослепили Комира. Он был седьмым ребенком в семье простого горшечника и не всегда мог рассчитывать даже на сытный ужин, не то что на богатство или власть.

Геральт рисовал перед ним картины сказочного будущего, достойного короля, Комир не утерпел и поддался. Сначала все шло хорошо. Маг и вправду всего за месяц обучил его всему, что требовалось для получения отметок в академии. Комир выполнял мелкие заказы, сумел заработать на дорогой камзол и безделушки, стал тратить деньги на подружек и даже подкармливал своих прихвостней, желая задобрить их. К хорошему привыкают быстро.

Комиру никогда не нравился Геральт, но страх и уважение заставляли его продолжать ходить к нему снова и снова. Вскоре Геральт предложил Комиру подшутить над одним почтальоном и показать, как на практике работает заклинание ответственности, накладываемое на всех служителей почты. Они вместе поймали беднягу, сломали колдовство королевских магов и поставили свое. Даже тогда Комир ничего не заподозрил. Ему показалось забавным, что теперь почтальон перед тем, как понести письма в академию, сначала сворачивает в лес, и с остекленевшим взглядом вытряхивает содержимое мешка перед его хозяином.

Так было до тех пор, пока Геральт не убил несчастного почтальона. Комир не видел и не знал, почему это произошло, но понял, что его учитель ему не нравился не зря. Комир стал прятаться и отсиживаться под куполом, решив больше никогда не видеться с ним, однако Геральт не отстал. Комир сам не понял, как вышел за ограду. Он очнулся, когда уже стоял у леса напротив Геральта. Маг сумел подчинить его себе так же легко, как сумел подчинить почтальона. Геральт насмешливо пообещал, что, если Комир не выполнит его последний приказ, он переложит вину за убийство почтальона на него, и никто не сумеет доказать обратное. Комир ему безоговорочно поверил. Дело показалось ему не трудным и безобидным – нужно было просто подложить письмо под мою дверь, и Комир согласился, даже не взглянув на гербовую печать на нем. Это последнее дело поставило жирную точку на его привычной жизни, превратив в преступника и беглеца.

– Я не знал! Я не знал! – повторял он, будто пытаясь убедить самого себя. – Я бы никогда, веришь, никогда! Мне так жаль…

– У тебя еще есть шанс все исправить, – я ему даже немного сочувствовала. Если быть полностью честным с собой, придется признать, что вряд ли сумел бы поступить умнее или лучше, чем другой человек в такой же ситуации.

– Если тебе и вправду жаль – развяжи меня, – просто сказала я. Комир замотал головой, из его глаз ручьями потекли слезы.

– Не могу! Он убьет меня, а ты выйти все равно не сумеешь. Купол настроен так, что это невозможно без разрешения Геральта – тебя рассеет в пыль. Он когда меня сюда притащил – показывал. Палку бросил, она до границы долетела и – пф! только морось на клумбу осела. Я уже месяц пробую купол снять, но никак! Геральт мне никогда не учил этому, заранее знал, что этим кончится. Я такой же пленник, как и ты.

– Нет, не такой же. У тебя развязаны руки и тобой не кормили жука из колодца. Ты все равно можешь помочь. Сначала залечи мне раны. У тебя есть очередка?

Комир мотнул головой и спрятал лицо в колени.

– Моя должна быть на месте, за голенищем правого сапога.

Комир не двигался.

– Ну! – прикрикнула я на него. – Если то, что ты сказал – правда – помоги! Считай, что это мое последнее желание.

Комир покосился опухшими глазами на пятна крови, чернеющие на моих разодранных штанах, на мокрую перепачканную рубашку, липшую к телу, на ошметки кожи, оставшиеся от сапог, на кружева сползшего разодранного чулка, казавшегося здесь таким неуместным. Комир сглотнул и перевел взгляд на дверь. В нем боролись страх и искреннее желание хоть как-то загладить свою вину.

– Хорошо, – наконец решился он. – Хозяин ничего не заметит, если не трогать одежду.

Он опустился передо мной на колени, взялся обеими руками за мой правый сапог, подержал его секунду, а потом закатив глаза неожиданно обмяк, откинулся на спину и растянулся на досках пола.

На мгновение я испугалась, подумав, что Геральт заговорил свой купол так, что он убивал любого, шедшего против воли хозяина. Это было возможно, прежний купол Рональда, например, превращал в кота всякого, кто осмелился покуситься на его жизнь. Присмотревшись к неподвижному телу Комира я заметила, что он дышит, и немного успокоилась. Комир пролежал несколько минут прежде, чем стал приходить в себя. Он перевернулся на бок и сел.

– Я что, потерял сознание? – спросил он, пытаясь вспомнить, что произошло. Я молча кивнула. Комир залился краской и стал поспешно объяснять:

– Я вообще-то крови не боюсь, просто иногда, когда вижу ее – отключаюсь. Такое бывает, у меня много друзей точно так отключаются. Это все из-за особых испарений крови, они снотворно действуют на мозг…

Комир сам понимал, как неубедительно это звучит. Он сдался, беспомощно опустил голову и признался:

– До смерти боюсь крови.