Сказки Освии. Магия в разрезе

Я снова кивнула. Поднимать Комира на смех сейчас уж точно было незачем. К тому же у каждого человека был свой страх. Для Комира это кровь, для остальных тоже находились варианты – темнота, высота, злые менестрели, крысы, змеи, пауки, жуки… На последнем образе, по спине пробежали мурашки, живот стянуло холодом. Многоногие плотоядные твари с длинными коленчатыми лапками, живущие в мрачных колодцах… По телу прошла дрожь, что угодно, только не это. Я протянула вперед связанные ноги. Комир снова взялся за сапог, и, стараясь не смотреть, стал ощупью искать припрятанную бутылочку. Он грубо цеплял едва подсохшие порезы, я терпела, стиснув зубы, но тут он задел особенно глубокую рану, я не сдержалась и лягнула его, заорав:

– Больно!

Комир обиженно засопел, но стал осторожнее. Подцепив сапог за каблук, он сумел стянуть его вместе со сползшими обрывками чулка. По полу покатилась матовая коричневая бутылочка.

Комир подобрал ее, предусмотрительно открыл двери балкона настежь, посмотрел на меня сочувственно и открутил крышечку. Комнату мгновенно заполнило вонью. Я еще видела, на какие раны он капал первые капли и старалась не кричать, но потом сознание отключилось и все провалилось в темноту. Что было потом – я, как и следовало ожидать, забыла. Зато горожане, живущие рядом, надолго запомнили, как мы с Комиром в два нестройных голоса фальшивили старую погребальную песню про черную птицу, кружащую над умирающим воином, в ожидании его смерти.

Потом был тяжелый сон, в котором я старая, сморщенная и сгорбленная сидела привязанной к тому же стулу в доме Геральта, а из-под земли на меня снизу вверх смотрели серые мертвые лица и шептали:

– Некому идти тебя спасать. Все давно мертвы, и ты останешься здесь навсегда.

Под лицами показались паучьи тела с множеством коленчатых лапок, они тянулись, хватали, резали, утаскивали за собой в нерпоглядную пустоту, лишенную времени.

Пробуждение было неприятным, голова болела, тело ломило от сидения в одной позе, едкие назойливые мурашки бегали по затекшим ногам, зато одежда была сухой, и хоть продранные штаны все еще чернели уродливыми пятнами, раны под ними схватились молодой розовой кожей и больше не болели.

Комната была в идеальном порядке. Запах очередки выветрился, остатки моего правого сапога вернулись на место. В камине уютно горел огонь, стол украшала скатерть с золотыми кистями, а на нем по всем правилам сервировки были разложены приборы. Комир предусмотрительно замел следы нашего маленького хулиганства до прихода хозяина, и затаился где-то в глубине дома, ожидая его возвращения. Он хорошо знал привычки Геральта, и вбежал в комнату еще до того, как занавески на окнах всколыхнулись, будто хозяин позвонил в беззвучный колокольчик, подзывая своего слугу. Комир согнувшись в поклоне придержал двери балкона, и большая черная птица неспешно и грузно простучала когтями по полу. Без видимых усилий она превратилась в человека, стук когтей перешел в стук каблуков, а шелест перьев в позвякивание бусин.

Геральт растягивал широкий рот в жабьей улыбке. Ему было хорошо и радостно, словно он достиг цели, к которой стремился годами. Так оно и было. Сейчас он был ближе к своей мечте, чем когда-либо раньше.

Комир суетился, прислуживая ему. Сначала он снял и начистил сапоги хозяина, потом подбросил дрова в камин, и, уронив одно полено схлопотал пинок под зад. Принесенный Комиром чай был немедленно выплеснут ему в лицо, по причине недостаточной температуры, а когда он вытирал остатки напитка, маг одарил его оскорбительным званием полотера. От ужина, с которым ученик мага провозился три часа, Геральт отказался. Комир едва не плакал от унижения. Его кулинарное чудо «рыба в яблочном соусе» уныло таращилось на меня маленьким холодным глазом, свесив плавники с тарелки на скатерть. Геральт шевельнул пальцами, на столе открылся небольшой колодец. Показались лапки, умело разделали рыбину на кусочки и утащили к себе. От невидимых стен колодца отдавалось отвратительное чавканье и урчание.

Геральт ничего не сказал за все это время, меня как будто вовсе перестал замечать. Он взял у Комира новую чашку чая, и блаженно раскинулся в кресле, наслаждаясь моментом.

– Мне надо выйти, – не выдержала я.

Геральт брезгливо поморщился и подозвал Комира.

– Надень ей ошейник и развяжи, – скомандовал он. Комир бросился меня развязывать, и тут же ему в голову опять полетела чашка с остатками чая. Она ударила Комира в ухо, облила камзол, и, упав на пол, разлетелась фейерверком осколков.

– Болван! – зло прошипел Геральт, – сначала ошейник надень, а потом развязывай.

Когда Комир сделал то, что велел ему хозяин и прибрал с пола осколки, Геральт обратился ко мне:

– Будет скучно, если тебя убьет купол. Не порти нам удовольствие, не пробуй выйти из-под него, – протянул он. Я поежилась, ярко представив, как рассеиваюсь по траве алым облачком.

После долгого сидения в одной позе тело двигалось с трудом, суставы с блаженством расправлялись, мурашки в ногах сначала побежали быстрее, реагируя на движение, а потом сошли на нет. Комир вывел меня на улицу. Город гудел привычными звуками, стучали двери, скрипели колодцы, шумели голоса, ржали лошади, где-то далеко играла музыка. На окнах соседних домов полоскались разноцветные флаги. Город как ни в чем не бывало готовился к церемонии королевской проверки.

Как ты там, Альберт, кто будет читать над тобой заклинание в день проверки? Как ты там, Освальд? Сколько поисковых колобков ты испек, чтобы найти меня? Как там ты, Василика? Бьешь вазы и бросаешь дротики в мой портрет на стене? А главное, как там ты, Рональд?..

Я с тоской осмотрелась. Маг обустроился в двухэтажном доме, снаружи скромном и неприметном. Купола над ним не было видно, он был таким же безупречным, как купол Освальда.

– Как, интересно, я могу быть уверенной, что меня не убьет, если я не знаю, где купол? – мрачно спросила я у Комира.

– Туалет под ним, а дальше – не ходи, – подсказал он.

Когда мы вернулись, Геральт не вставая с кресла пустил в меня заклинание. Мой кожаный костюм разросся до чудовищных размеров и осел на пол, ошейник придавил, мешая пошевелиться, и я тихо пища посмотрела на свои сморщенные серые лапки. До того, как я смогла выбраться или хотя бы понять, что произошло, Геральт крепко стиснул меня одной рукой, поднял на невероятную высоту и поднес к лицу. Его улыбка была пугающей, белоснежные зубы казались огромными камнями, выстроенными по чьей-то прихоти в идеальный ряд. В нос ударил едкий запах пряностей и дыма.

– А что, мышка, не боишься ли ты огня? – Геральт поднес меня к камину. Пламя уже погасло, но угли все еще светились красным и от них вверх поднимался обжигающе горячий воздух. Я задергалась, шерстка на мордочке и усики оплавились, нос обжигало так, что невозможно было дышать, а пальцы Геральта будто не боялись жара.

– Твой герцог подпалил перышки, когда тушил ваше бесценное поле, может, и тебе тоже стоит немного пострадать. Видела бы ты, какая суета поднялась в герцогском замке после твоего исчезновения! Как в разрушенном муравейнике – букашки бегают, а смысла в этом нет – разоренное гнездо не починить, личинки не спасти от палящего солнца, не вернуть жизнь растоптанной королеве, и впереди у них только смерть. Они город три раза обошли, возле нашего дома час топтались и даже не заподозрили, что ты здесь. Какая жалкая беспомощность и глупость! Но уже скоро. Завтра мы подскажем твоему жениху, где тебя искать, а пока – живи.

Он убрал руки от огня, и сунул меня в маленькую клетку в углу комнаты за кроватью. В ней уже сидели три желтые канарейки. Они испуганно запрыгали по золотым веточкам, роняя помет на каменное дно клетки, в кормушки и пиалы с водой.

Тяжело дыша обожженными ноздрями, я притихла, забившись в угол. Геральт еще полюбовался мои жалким положением, вернулся в свое любимое кресло, и через несколько минут прямо в нем и усну, спокойный и удовлетворенный.

На меня накатило острое отчаяние. Я была виновата в том, что произошло. Я не хотела поверить в опасность, вела себя неосмотрительно, заставила Освальда взять меня с собой, ослушалась Рональда, обманула Василику и оказалась здесь. Теперь из-за меня они завтра все придут сюда и будут рисковать жизнями, чтобы попытаться исправить мои ошибки. Сердце бешено колотилось, взгляд, как на зло, все время возвращался к изображению человека на стене. На крупной схеме были обведены чернильными кругами органы и точки, в которые следовало бить, чтобы причинить боль.

– Этому не бывать! Я вырвусь! – решила я, упираясь в каменное дно четырьмя лапками. Птички снова заметались по клетке, суетливо щебеча и опрокидывая пиалы. Я попробовала протиснуться между прутьями, но Геральт был не так глуп, чтобы не предусмотреть этого. Я потянулась к замку, но сил в крошечных непослушных пальцах не хватало, чтобы отжать тугую пружину дверцы. Тогда в ход пошли зубы. Острые мышиные резцы вгрызались в прутья, откалывали краску, оставляли царапины, но тонкий металл решетки был сейчас для меня так же прочен, как прутья тюрьмы.

Комир больше не заходил, и я просидела в клетке до самого утра, стараясь найти угол подальше от истеричных канареек. Есть и пить хотелось ужасно, но мутная вода с полурастворенным пометом едва ли была годна.

Под утро задремав, я пропустила тот момент, когда Геральт подошел к клетке и запустил в нее изящную ухоженную руку. Спросонья я не сообразила, что происходит, и только благодаря животным инстинктам, цапнула его за палец и полезла вверх, цепляясь зубами и лапами за прутья. Однако руки у мага оказались длинными, он без труда поймал меня и сильно сдавил.

– Не дергайся, хуже будет, – сказал он, вытащил меня и подбросил вверх чуть ли не к потолку. Я неуклюже задергалась, несколько раз перевернулась в воздухе, и упала на пол уже человеком, сильно разбив колени и ладони. Схватив свою одежду, я спряталась за кроватным пологом и стала суетливо одеваться. Маг даже не подумал выйти или отвернуться. В придачу к этому в комнату невовремя ввалился Комир, чтобы убрать из остывшего камина золу. Он увидел меня, покраснел и уперся взглядом в угли, но хоть и притворялся, что не смотрит, время от времени косился в мою сторону и уши его были пунцово-красные.

«Я все расскажу Рональду! – подумала я про себя мстительно. – Потом, когда ты будешь сидеть в его подземелье с увесистым ошейником». Из рук все валилось, пока я, надеясь, что меня не видно, натягивала штаны и рубашку.

– Подойди, – скомандовал Геральт.

Половина пуговиц была все еще не застегнута, чулки так и остались валяться в стороне, не заправленная рубашка торчала из-под куртки. Я попыталась застегнуть и завязать все это до конца прежде, чем выйти, но у мага было другое мнение. Вокруг меня в полу стали открываться колодцы, один за одним, разного размера – большие и маленькие. Их было около десятка и у каждого на дне копошилось и ворочалось что-то едва различимое, и от того еще более жуткое. Из колодцев потянулись лапки, спешащие ухватить что-нибудь прежде, чем хозяин велит им спрятаться.

Я перестала думать о пуговицах и выбежала из своего укромного угла. Без лишних слов Геральт ухватил меня за стянутые в хвост волосы и полоснул по ним большим ножом. Я подняла глаза на зеркало, и едва узнала себя. Растрепанная, в изодранной одежде, бледная и напуганная, я стояла в роскоши комнаты касаясь грязными пальцами грубо обрезанных прядей. Волосы были короче, чем у Василики и торчали в стороны уродливыми перьями. В любое другое время я бы расплакалась, но сейчас это была мелочь по сравнению с тем, что должно было случиться дальше.

Колдун подозвал Комира, велел ему снова надеть на меня ошейник, отдал ему волосы и приказал отправить их утренней почтой герцогу Рональду, указав обратный адрес.

– Вот и все, через два часа твой женишок будет тут как тут, и начнется самое интересное. Все же влюбленные мечтают умереть в один день? Мы уверены, что у вас получится.

То, чего так ждал маг

Я поняла, что время пришло еще до того, как Геральт высокомерно протянул:

– Едет твой спаситель.

Снаружи было шумно, звучал торопливый топот многих ног и звон оружия. Я, связанная, лежала на холодном полу. Геральт подошел, нагнулся, его волосы защекотали шею. Я вжалась в пол. Он криво усмехнулся, схватил меня за локоть и поволок к двери балкона. Из-за ослепительного солнца, после полумрака комнаты, я не сразу разглядела в собравшейся под домом толпе Рональда, а маг уже начал:

– Смотри, Рональд! Самоуверенный герцог, строящий из себя святого! Смотри хорошенько! Вот твоя невеста! Хочешь – приди и забери ее!

Глаза привыкли к свету, и я увидела то, о чем и так знала. На широкой площадке перед домом стояли Рональд, Освальд с Василикой, и вся стража, какая у них была. В толпе солдат мелькнуло лицо Мартина. Не было только Альберта, и я порадовалась, что хотя бы он останется в живых.

Купол над домом Геральта полыхал огнем так же, как ненависть и гнев его хозяина. Освальд стал негромко нашептывать заклинание, но предусмотрительный злодей крикнул:

– Уйми своего горе-мага, герцог! Если он еще раз откроет рот – мы убьем твою невесту у тебя на глазах. Хочешь войти – дай нам герцогскую клятву, что пройдешь под купол один, без оружия и магических побрякушек, и никто не последует за тобой.

Рональд снял камзол, поблескивающий булавками, отстегнул меч и передал его Освальду. На секунду он задержался, стоя гордой спиной к нам и лицом к другу, потом решительно обернулся и шагнул вперед.

– На мне нет ни оружия, ни магической защиты, – крикнул он. – Я даю свое герцогское слово, что войду под купол один и никто не посмеет пройти под него за мной.

Геральт довольно улыбнулся.

– Тогда входи, – гнев его опять внезапно погас, в голосе даже прозвучало что-то вроде дружелюбия. Купол перестал пылать и снова был совершенно прозрачным. Рональд шагнул под него, спокойный и бесстрашный, навстречу своей смерти.

– Ну вот, мы и свиделись, – протянул Геральт, отшвыривая меня в сторону, едва Рональд вошел в комнату.

По приказу Геральта, Комир привязывал Рональда к тому самому стулу, на котором день назад сидела я. Рональд не сопротивлялся. Он знал, что без оружия и магической защиты не сможет ничего противопоставить Геральту, и просто хотел выменять мою жизнь на свою. Маг стоял напротив и явно любовался зрелищем, стараясь вытянуть из момента все, что можно.

– Как же ты так, Рональд? – проговорил он с насмешливым укором. – Мы думали, ты никогда не дашь свое герцогское слово и попробуешь взять штурмом наш купол и дом. Даже тогда у тебя было бы больше шансов. На что ты рассчитывал, идя к нам без оружия? Думал, что мы просто побеседуем? Ты, надеялся на это после того, как мы едва не сгнили в тюрьмах Фермеса по твоей вине? Или ты рассчитывал, что мы забудем твое предательство и сможем тебя простить? Нет, такое не прощают. Каждый день в холодной камере мы мечтали, как выйдем и отомстим. Только мысль о том, что мы заставим тебя страдать, помогла нам выжить. А потом, на нашу удачу, случилась война. Королю не хватало магов, и он выпустил нас. Ему легко было закрыть глаза на старый проступок, когда на кону оказались богатства целого королевства. Мы помогли королю и, если бы трусливые солдаты не бежали с заколдованного поля – выиграли бы.

Король увидел и понял, как мы могущественны и полезны. Он сделал нас своим советником и первым магом. Тогда мы познали, что такое богатство, роскошь, власть. Но среди всего этого мы поняли, что все равно не можем быть счастливы. Мы не могли быть счастливы из-за тебя, Рональд. Ты был жив и процветал. Мы узнали, что у тебя даже появилась невеста. «Какая удача!» – подумали мы и решили навестить тебя. Ты со своей пылкой привязанностью сам подставил девчонку под удар, и мы тебе благодарны за это. Теперь тебе придется смотреть, как она умирает.

Геральт достал из большого ящика под столом сверток из черной кабаньей кожи, ловкими пальцами потянул ремни, и развернул его на широком столе. Внутри, аккуратно рассованные по кармашкам, лежали наточенные кривые щипцы и кусачки, длинные спицы с удобными рукоятями, медные гвозди, каждый в ладонь длиной, скрученные спиралью шила, огромные ржавые ножницы. Все это походило на набор инструментов кожевника, но ни один из них никогда не использовался для доброго дела. Инструменты несли над собой зловещую ауру умелой руки палача. Геральт вытянул из набора сплющенный крюк, похожий на коготь и повертел его перед глазами Рональда.

– Как бы ты поступил, Рональд, если бы тебе пришлось выбирать, какой смертью умрет твоя невеста? – насмешливо спросил маг. – Будь мужчиной, прими решение хоть раз в жизни.

Геральт совершил большую ошибку. Он так увлекся, что перестал обращать внимание на что-либо, происходящее в комнате, и для него стало полной неожиданностью, когда Комир встал в полный рост и выкрикнул, срывая голос:

– Чтоб тебя подняло и шлепнуло!

Он сложил пальцы в неприличном жесте сразу на обеих руках и поднял их, как знамя, в сторону учителя. Я не сразу догадалась, что выкрикнутая Комиром фраза была заклинанием, а не просто нашим общим пожеланием, и только взглянув на Геральта поняла, что происходит. Маг стремительно обрастал перьями, но не черными вороньими, а другими – пестрыми, взъерошенными, пробивавшимися на лице и шее клоками. Красные, зеленые, фиолетовые в розовую крапинку, они облепили его с ног до головы, сделав похожим на медведя, упавшего в краску.

В эту минуту в комнату ворвались Освальд и Василика.

– Мать Хранительница! – не сдержался Освальд, увидев Геральта. Он в своей практике ничего подобного не встречал.

– Мама, – пискнул Комир в ужасе от того, что сотворил, и спрятался за стул с Рональдом.

Посмотрев на свое отражение в зеркале, Геральт отшатнулся. Потом узнал себя и перевел взгляд туда, где только что стоял Комир. Ярость снова начала в нем подниматься, он терял контроль над собой, и по всей комнате стали открываться колодцы, превратив пол в решето. Из дыр торопливо выбирались на свет лапки, а за ними извивая верткие тела, вылазили жуткие сороконожки с раздвоенными хвостами, из которых тянулась паутина. Будто спущенные с цепей собаки они торопились за добычей, но до того, как они успели дотянуться до кого-либо, Освальд выпустил заклинание. Оно полыхнуло синим, обдавая холодным ветром, и заполняя комнату густым облаком пахнущего мятой тумана. Облако продержалось всего мгновение, а когда растворилось – все увидели, что сороконожки лежат на полу без движения. Последовала пауза, наполненная едва уловимым звоном, и неспеша, неподвижные тела стали втягиваться обратно в колодцы. Всмотревшись, я с отвращением заметила, что паутина, тянущаяся из хвостов, сокращаясь возвращая дохлых насекомых обратно в бездну. Когда на полу не осталось ни одного жука, колодцы разом с визгом схлопнулись. Геральт застыл, не веря своим глазам.

– Да, – ответил Освальд на его немой вопрос, – я нашел способ прикрывать твои колодцы, и позабочусь о том, чтобы о нем узнали все маги мира.

– Колодцы – это всего лишь игрушка, призванная устрашать дураков, – быстро пришел в себя Геральт.

Он взметнул руку, и, едва заметный, из нее выскользнул нож. Магия магией, но иногда ничего надежнее острого лезвия, припрятанного в рукаве, нет. Освальд едва успел отскочить в сторону, так это было неожиданно. Но еще прежде, чем крепко стать на ноги, Освальд ответил ему боевым заклинанием, но Геральт тоже не дал достать себя первым же ударом. Одним движением он вернул себе прежний облик, пестрые перья осыпались цветным облаком, и он снова оказался собой.

Черный маг вырвал волосину с большой красной бусиной и бросил ее под ноги Освальду. Подготовленное заранее заклинание, спрятанное в волосе, взорвалось с ужасным грохотом. В стороны полетели камни и вывернутые из пола доски. Но Освальд не зря считал себя лучшим магом Аскары, легко, будто играя, он поставил три щита одновременно: надо мной, Рональдом и Комиром, собой и Василикой, заставив летящие камни и обломки осесть на их границах. Геральт пострадал от собственного заклинания даже больше, чем мы. Он споткнулся об один из выломанных камней и упал на спину. Василика прыжком вырвалась вперед, готовясь нанизать черного мага на меч, но не успела. Геральт уже встал и запустил новое заклинание. Василика увернулась, перекатилась по полу и спряталась под щит Рональда. Она оценивающе посмотрела на Комира, все еще прячущегося за стулом, сочла его не опасным, но бесполезным, дала ему подзатыльник, чтобы не путался под ногами, и перерезала веревки Рональда.

Геральт зарычал, его ярость опять вспыхнула ореолом пламени. Камни старого здания начали плавиться. За спиной страшного безумного мага поднималось черное марево. Комната наполнилась дымом и ревом пламени. Казалось, вокруг горит все. Освальду стало трудно удерживать щиты, магическая стихия по своей мощи превосходила все те заклинания, которые я видела раньше.

Рыжее пламя Геральта и синие щиты Освальда столкнулись, на их границе воздух завертелся, образуя столб из поднятых вверх камней, обломков, пыли и перьев. Вихрь, с одной стороны красный, с другой синий, готов был сдуть и самих магов. Он разбухал, подтягивая все новый мусор, ширился, оттеснял щиты Освальда, силясь сломить защиту.

Струйка пота скатилась по лицу Освальда. Он едва удерживал тройной щит под таким напором. Его вытянутые вперед руки дрожали. Я зажмурилась, в любой момент ожидая взрывного удара стихии, который сметет нас всех навсегда, однако вместо этого сквозь сжатые веки увидела лицо Матери Хранительницы. Она посмотрела на меня, улыбнулась, подмигнула и исчезла.

Видение было таким реальным, что я набралась смелости снова посмотреть на происходящее. Матери Хранительницы в комнате не было, зато Освальд, балансируя на одной ноге, вырисовывал узор носком другой на засыпанном мусором и пылью полу. Он умудрялся создавать новое заклинание, удерживая щиты.

Будто ставя точку, Освальд припечатал каблуком пол. Из-под его ступни поползли в стороны трещины. Дом содрогнулся, а волна от удара прошла по всему городу. С потолка посыпалась раскаленная известка. Казалось, что старые стены сейчас сложатся, погребя нас всех под обломками. Но их камни были скреплены магией и устояли. Только та часть здания, где было окно, – исчезла, брызнув камнями наружу.

Бешеное пламя погасло, вихрь опал, и в одно мгновение наступила тишина. В ней было слышно, как оба мага тяжело дышат. По их лицам тек пот. Не способный принять свое поражение, Геральт сделал еще одну попытку сломить защиту Освальда. Он вырвал сразу жменю заговоренных волос и швырнул в него. Но Освальд просто шагнул в сторону, уходя от прямого удара и поправляя едва заметным движением щиты. Бусины срикошетили и полетели обратно к Геральту. Освальд взмахнул рукой, и защита Геральта исчезла. Заклинания взорвались под ногами у своего хозяина.

Геральт упал на гору раскаленных камней и обугленных дымящихся досок. Кому угодно хватило бы такого падения, чтобы потерять сознание и остаться там навсегда, но злодей оказался живучим. Он медленно встал, сбил огонь с загоревшегося от жара платья, махнул рукой, и подкравшаяся на расстояние удара Василика отлетела в сторону. Геральт на нее даже не посмотрел. Все его внимание сейчас было сосредоточено на Освальде, который явно его побеждал.

Геральт не спеша возобновил свой щит. С одной стороны головы у него не хватало волос и проглядывала кожа с навернувшимися капельками крови.

– Да иссушит тебя Солнце, проклятый аскарец! – процедил он сквозь зубы и сплюнул кровью. Он медленно обвел взглядом всех собравшихся и задержал его на Рональде.

– Это ты, подлец, обманул нас и во второй раз! – опять перешел он в ярость.

Блестя идеально заточенным лезвием, в Рональда полетел нож из второго рукава мага. Тот по привычке отбил его мечом еще до того, как он коснулся щита, а вот летящее вслед за ним двойное заклинание – не сумел.

Первое заклинание Геральта разбило вдребезги щит Освальда, и его осколки полетели по всей комнате, а второе попало Рональду в грудь. Пятно крови немедленно стало расплываться по его рубашке. Рональд пошатнулся. Освальд отвлекся, и тут же сам получил двойной заряд. Куртка Освальда вспыхнула синим и погасла, не оставив и следа ранений, – все заговоренные булавки разом сработали и рассыпались в песок.

Геральт, пользуясь заминкой, превратился в птицу. В спину ему из-за горы обломков, где прятался Комир, полетело неплохое боевое заклинание, но ученик злодея промахнулся, задев вместо учителя плечо уже почти добежавшей до него Василики. Рана была пустяковой, но она заставила наемницу упустить врага. Тяжело хлопая крыльями, маг улетал прочь через пролом в стене. Комир попробовал загладить свою вину и запустил еще одно заклинание. На этот раз ему повезло, оно достигло цели, снова превратив Геральта в человека.

Маг тяжело упал на землю, заморозил стоящих внизу солдат раньше, чем они поняли, что произошло, и побежал. Василика бросила ему вслед меч, прорезала полу его длинной юбки, но не задела самого мага.

Когда мы выбежали на улицу – гнаться было уже не за кем. Василика чуть не прибила Комира, но меч ее был потерян, а пока она доставала другое оружие, ее пыл уже немного охладил Освальд. Все-таки Комир хотел помочь и даже набрался смелости поднять руку в неприличном жесте на своего учителя.

Рональд быстро терял кровь. Черное пятно на полу под ним становилось все больше. Геральт решил убить жертву сразу, раз не получилось помучить ее как следует. Вдвоем Освальд и Василика перенесли Рональда в карету. Пока мы ехали в замок, Освальд пытался заговорить рану Рональда, но она никак не хотела срастаться. Кровь так и текла, не желая останавливаться, несмотря на все его усилия. Рональд был без сознания, а на его лице застыло выражение боли. Освальд попробовал капнуть очередки, разорвал рубашку и открыл моим глазам чудовищную рану с рваными краями. Очередка тоже не помогла. Я обливалась слезами, глядя, как умирает Рональд. Я знала – способа помочь ему нет, он нарушил герцогскую клятву, а это всегда кончалось одинаково.

– Он умирает из-за тебя, – Василика была беспощадна. Я и так это знала и не находила себе места от горя и вины, но она захотела меня добить.

Рональда перебинтовали и уложили на кровать. Няня Мэлли, плача, то садилась рядом со мной, то убегала куда-то и приносила свежие бинты. Кровь все не останавливалась. Как он был до сих пор жив – было непонятно. Рональд лежал без сознания второй час. Освальд оставил попытки ему помочь. Он, сильнейший маг Аскары, испробовал все, что мог, и теперь просто сидел рядом, беспомощно опустив руки.

Василика стояла, отвернувшись к окну. В какой-то момент я поняла, что она плачет. Если бы я не была так погружена в собственное горе, я бы удивилась. Оказывается, в ней действительно есть что-то человеческое. Ей приходилось все время работать бок о бок с мужчинами, и показывать свою слабость она не имела права. Только Освальд знал, что Василика лучше, чем хочет казаться. Она превратила себя в невыносимую стерву для всех, – и для мужчин, и для женщин, не оставив пути к своей душе никому, но иногда выстроенная ею стена все-таки не выдерживала напора простых человеческих эмоций.

Прошел еще час. В комнату вбежал бледный Альберт.

– Проклятье! – крикнул он. – Почему вы не позвали меня раньше?

– Прости, Альберт. Рональд попросил меня этого не делать, – виновато ответил Освальд. – Я послал за тобой, только когда понял, что надежды его спасти нет. Геральт вынудил Рональда принести клятву, а он с самого начала решил ее нарушить. Пока он снимал с себя оружие, приказал, чтобы мы шли следом. Он отвлек мага, я незаметно убрал купол, и мы смогли войти. Это был наш единственный шанс. Но я не сумел защитить Рональда.

Альберт наклонился над кроватью, глядя на бесцветное лицо брата, и крикнул:

– Мерзавец! Ты должен был меня позвать! Все могло бы обойтись, если бы я был рядом! – Боясь не успеть, он выпрямился и выкрикнул:

– Своей королевской властью я лишаю тебя, герцог Рональд Бенедикт Освийский, всех твоих титулов, денег и владений! Побудь простым человеком, умник, может, гордыни у тебя поубавится!

Бледное лицо Рональда стало удивительно спокойным, будто его отпустило что-то, что долго мучило. Освальд удивленно посмотрел на него и повторил одно из тех заклинаний, которые не сработали по дороге в замок. Пятно крови на свежем бинте перестало разрастаться. Освальд пустил в ход свое исцеляющее заклинание с поправкой на рост волос.

– Альберт, ты его спас! – я, рыдая, бросилась к королю в объятья. Он с сожалением провел рукой по моим обрезанным волосам.

– Этот негодяй пожалеет, – сказал Альберт, и я почувствовала мрачную твердость в его голосе. Передо мной стоял не наглый хитрый брат герцога, а настоящий король. Я поверила ему. Невозможно было не поверить.

– Мои слуги ищут его. Все городские ворота и порты перекрыты. Каждый корабль, обоз и путник проходят тщательную проверку. Альмагард – город небольшой, не позже, чем послезавтра, колдун будет у меня.

– Мы с Освальдом найдем его, – сказала Василика, резко отворачиваясь от окна. – Теперь от нас здесь пользы мало. А я очень хочу, чтобы этот нелюдь попал ко мне в руки первой.

Освальд с готовностью встал.