Круги на воде

Мужчина, которого девушка звала Кален, резко кивнул, и взгляд его желтых глаз потух. Я хотел спросить, чем его так расстроило мое решение, но не успел. Ладони исчезли с моего лица, сбоку завозились. Кален же достал непонятного вида кошель. И пока я пытался подивиться, до чего обыденно начался этот обряд – без песнопений и курения трав, – парень выудил из кошеля что-то металлическое и сверкающее. И воткнул мне прямо в грудь. До этой секунды я думал, что знаю боль. Боль идет с тобой рука об руку по жизни. И мгновение назад я умирал. Но сейчас наступила агония. Я закричал, а боль всё длилась, не прекращаясь. Когда словно вечность спустя наступило благословенное облегчение, я попытался приподнять голову. Но не смог пошевелиться.

– Что… что ты творишь? – прохрипел кто-то моим голосом.

– Тут придется немного потерпеть, – буднично заметил Кален, и боль вернулась.

Раздался странный хруст, и я почувствовал, как ребра распирает, будто их раздвигают неведомые силы. Боль пульсировала, стреляла, давила, лишая последних сил. Последнее, что увидел, прежде чем провалиться в зияющую черноту беспамятства, – окровавленные руки Калена, сжимающие пульсирующее человеческое сердце. Я хотел закричать, но тело обмякло, а глаза мои закатились.

Кажется, после такого я никогда не должен был прийти в себя. Но звуки начали снова проникать в голову, и именно возвращающийся слух вселил в меня надежду, что я еще жив. Я слышал плохо, словно приглушенно. Всё затмевал равномерный ритмичный стук. Он отдавался в ушах и каждой конечности, бил набатом.

– Мы успели? – взволнованно спросила Мара откуда-то издалека, и тут же я снова почувствовал ее ледяное и пугающее прикосновение.

«Как кожа может быть такой холодной даже через ткань?» – обескураженно спросил я сам себя. Но возможность вновь ощущать прикосновения дала мне веру в то, что худшее позади. Я справился с этим чудовищным обрядом.

– Впереди самое сложное, – ответил девушке Кален.

А мне захотелось заорать во всю мощь легких: «Это что, было только начало?!» Но я не успел, потому что набат в моем теле стих и накатила новая волна боли. О-о-о! Это была боль совершенно нового рода. Выкручивающая кости, выворачивающая нутро, скребущая когтями внутренние органы. Теперь боль кусала, рвала на части, перемалывала меня в мелкий порошок. Я не мог кричать, не мог дышать, не мог быть. Сознание расщепилось на мелкие осколки, и я решил, что вот-вот сойду с ума. Тогда раздался мелодичный нежный голос Мары.

– Давай я расскажу тебе легенду, – пропела она. – Хорошая история всегда может облегчить страдания…

5. Время Старых богов

Люди живут в опасном и непростом мире Яви и пересказывают из поколения в поколение легенду о Великом Расколе и Войне Богов, но мало кто знает, что же произошло на самом деле.

Началась эта история давным-давно, когда мир был цельным и бескрайним, и даже еще раньше. У Верховного Бога и Богини-Матери родились два сына в один и тот же день. И были они как две капли воды похожи друг на друга. Старшего близнеца нарекли Велесом, а того, что родился сразу после, – Перуном. Радовались Бог и Богиня славным сыновьям, и покой царил в мире богов.

Подрастали Молодые боги, и нельзя было разделить их ничем. Братская любовь горела в сердце Велеса. Сердце же Перуна было не столь щедрым на добрые чувства. Злился младший брат и порою ревновал старшего за ловкость в тренировках и легкость, с которой он овладевал божественным учением. А там, где посеяно зерно тьмы, прорастают богатые побеги истинного зла. Год за годом, столетие за столетием шутливо соперничали братья за первенство в играх и волшбе. Но если для Велеса это противостояние так и осталось игрой, то Перун к моменту вхождения в пору юности ненавидел брата всем своим почерневшим от злых намерений сердцем.

В ту пору немало народилось Молодых богов, и задумали Старые боги уйти на покой. Никто не выказывал сомнений, что Велесу по старшинству наследовать трон Верховного Бога. Именно старшему сыну желал передать отец Молот и Лук, в которых заключалась истинная сила. Но прежде отправил он сыновей и прочих Молодых богов в путешествие по миру людей. Юным небожителям следовало изучить смертных, понять страсти, что обуревают людьми, радости, которыми человеческий род живет. Взглянуть на мир, которым Молодым богам предстояло править, было необходимым условием.

Разошлись юные боги в разные стороны и отправились бродить по свету тридцать лет и три года. И кто знает, как повернулась бы судьба мира, если бы Велес не забрел в места, где теплое море ласкает погруженные в его воды ступни, а солнце жарко греет обнаженную кожу. Люди в этих землях вели неспешный образ жизни, читали поэмы, писали пьесы, изучали звезды. Обрабатывали почву, курили травы и всюду выращивали виноград, из которого делали изысканный хмельной напиток цвета крови. Задержался бог Велес в этом месте, по душе ему пришелся уклад жизни местных людей. И однажды в жаркий полдень повстречал он в поле смертную девушку, собирающую тра́вы.

Дева была настоящей жительницей этих земель. Пышная крепкая фигура, курчавые золотые локоны, спадающие до самых колен, да золотисто-карие глаза. Но не красота девушки пленила сердце бога, а веселый легкий нрав и доброе сердце. Впервые за свою долгую жизнь бог полюбил.

Прервал Велес исследование мира и остался с возлюбленной, позабыв о наказе, который дал ему отец.

Перун же исследовал мир жадно и со вкусом. Он выпивал все людские страсти, наслаждения, впитывал горести и печали, познал жажду власти над людскими душами. И без того порочное сердце бога налилось воистину черной злобой. Он никого не любил, а о светлых чувствах детства и отрочества позабыл вовсе. Лишь жажда обладать жгла душу Перуна. Обойдя все темные места мира, изучив таинства опасных ритуалов, Перун отправился на поиски Велеса. Каково же было удивление и презрение младшего брата, когда он застал старшего за вполне смертной жизнью. Долго следил Перун за Велесом и возлюбленной его Корой, и наконец коварный план созрел в голове младшего брата.

Перун дождался, когда странствия Молодых богов подойдут к концу, и объявился перед братом и женой его, фальшиво радуясь встрече после долгой разлуки. Обманом он заманил Велеса и Кору на пустынную возвышенность и заключил несчастных в ловушку. Сам же отправился к отцу и матери, облачившись в одежды Велеса, выдавая себя за старшего близнеца.

Так Перун солгал Верховному Богу и Богине-Матери и обманом заполучил Молот и Лук во время Обряда Посвящения. Наконец мечта алчного бога осуществилась: власть была в его руках, и он собирался править и наслаждаться каждым мгновением.

Но самое страшное ждало впереди. Велес и Кора, как ни старались, не могли выбраться из ловушки. Невидимые путы били и жгли их, стоило лишь коснуться стен призрачной тюрьмы. Слабая смертная Кора, носившая дитя Велеса, бросилась вперед, надеясь желанием жить сломить темную сущность ловушки. Бог не успел остановить возлюбленную, и разряд молнии жалящим ударом великой силы пронзил девушку, отбросив.

– Кора! – вскричал Велес.

Но было поздно. Девушка содрогнулась, из лона ее хлынула кровь. Велес кричал и звал на помощь, пока не сорвал голос. Кора истекала кровью на руках молодого бога. Когда умер их преждевременно появившийся на свет ребенок, девушка заплакала. Слезы скатывались по щекам Коры и падали оземь, обращаясь в прозрачные кристаллы. Кора желала попрощаться, бог же не хотел отпускать ее. Собрав все свои силы, он творил волшбу. Но его умений не хватило на сильную магию. Кора, вскинув окровавленную ладонь, нежно провела ею по щеке любимого, а после навеки закрыла глаза. Крик, которого никогда не слышали эти земли, разорвал небеса. Велес стенал, рычал и бросался на стены ловушки снова и снова, пока не выбился из сил.

Рядом с остывшими телами жены и сына и нашел брата торжествующий победу Перун.

– Брат мой, – молвил Верховный Бог, ловко прикоснувшись к оболочке ловушки извне, после чего та рассыпалась мелкими искрами. – Всего-то и нужно было, чтобы надежный человек или близкий друг начал искать вас с…

Перун небрежно махнул в сторону Коры, неспособный вспомнить имя простой смертной. Велес лишь безучастно наблюдал за братом, и тот насмешливо продолжил:

– Хотя постой… у тебя же нет друзей. Ты был слишком занят своей маленькой смертной, чтобы думать головой.

Велес с недоумением поднял взгляд на Перуна. Казалось, жизнь покинула молодого бога: глаза его были мертвыми и потухшими.

– Ну-ну-ну, – протянул Перун. – Девчонка не стоит такого внимания. Но ты должен признать: трон не может занимать слабый и никчемный бог, отдавший свою любовь ничтожному созданию.

Эти полные высокомерия и жестокости слова определили судьбу мира. Велес ничего не сказал в ответ брату, лишь поднялся с земли, похоронил жену с сыном и пустился в путь не оглядываясь. Но прежде, разгребая пальцами песок, он нашел слезы Коры, ставшие кристаллами, и собрал все до единой. Он уносил с собой память о светлых временах и жажду мести, навсегда омрачившую его душу.

Дойдя до чертога отца, Велес раскрыл обман Перуна. Старые боги были возмущены поведением самозваного Верховного Бога. Так завязалась вражда, которую смертные зовут Войной Богов. На стороне Велеса сражались Старые боги. Перун же привлек в свои ряды Молодых, пообещав разделить с ними власть над освободившимся миром. Битвы одна кровопролитнее другой гремели по миру целое столетие. Человечество пришло в упадок, вынужденное решать, чью сторону принять в битве. Война длилась и длилась. Десять кровопролитных десятилетий истощили мир.

Но всему в мире – хорошему ли, ужасному ли – приходит конец. И Война Богов закончилась. Это случилось в день Великого Раскола. На поле битвы собрались силы сторон. Бой не умолкал ни на миг. Но Перун, призвав тайные темные знания, сотворил колдовство, которого еще не видело небо. Это навсегда изменило облик нового Верховного Бога. Красота и молодость оставили его, волосы побелели, и он никак не напоминал себя прежнего.

Страшная магия, что выпустил Верховный Бог, была такой силы и тьмы, что поразила не только врагов его, но и земную твердь, воздух и всё сущее. На глазах обезумевших от страха богов и вопящих от ужаса людей мир начало разрывать. Жадная черная Бездна засасывала пласты земли, исчезали города, умирали народы. Большинство богов, Молодые и Старые, в попытках спасти человечество и мир сгинули в Бездне навсегда. Перун же, устрашившись мощи темного колдовства, попытался обернуть заклинание вспять. Но это было уже невозможно. Тогда, призвав на помощь оставшихся в живых врагов и соратников, Верховный Бог создал магический купол, который защищал оставшийся клочок земли от обступившей его Бездны, и сотворил Столпы, что держали купол и питали его жизнью и энергией.

Война была окончена. Почти всё человечество погибло. Велес и его отец – вот и всё, что осталось от армии истинного наследника богов. Перун и его Молодые боги пленили обоих и заточили в Подземный Мир – мир Нави. В разрушении мироздания Верховный Бог обвинил Велеса. И его возненавидели, последователи отрекались от него, культ стал запретным. Но не все смертные с легкостью перешли в новую веру, забыв заветы предков. Тех, кто воспротивился и остался верным Велесу, изгнали далеко на север, почти к краю мира и зияющей Бездне. Имя Молодого бога упоминали лишь в проклятиях.

Перун же и Молодые боги приступили к созданию нового мира. Так родилась Явь и до сих пор процветает под предводительством славного и милосердного Бога Перуна.

6. Год 445 от Великого Раскола

– Ты, Мара, излишне драматизируешь, – раздался властный мужской голос.

Я не узнал говорившего, но хотел было попросить его не мешать. Часть этой истории я знал с детства. Про двух братьев-богов, про Велеса, который вступил в войну с Перуном за право быть Верховным Богом. Но… что Велес по праву считался старшим, я слышал впервые. И об этой смертной девушке… Коре – тоже. А еще – что заклятие, разрушившее прежний мир, сотворил Перун. В наших легендах в Великом Расколе обвиняют Велеса, поэтому мы и были изгнаны на север. Не желали предавать бога, которого порицал весь оставшийся в живых люд.

– О-о-о, я еще не закончила, – голос Мары зазвучал насмешливо. – Конечно, великий бог Велес не сдался. Он укрепился в Подземном Мире, а дальше принялся хитростями избавляться от соглядатаев, которых подослал Верховный Бог, чтобы держать старшего брата в узде. И начал Велес с непокорной дочери Перуна…

– Вначале бог и правда хотел уничтожить девчонку, – небрежно продолжил мужской голос. – Но потом привязался к ней и смертному мальчишке, хоть они и оказались несносными, неблагодарными…

– Дядя – вот кто знает толк в драме, – засмеялась Мара. – Девчонка, со своей стороны, тоже не сразу, но привязалась к нему.

– Пожалуй, хватит историй на сегодня, – уже серьезнее продолжил мужчина. – Тем более наш Улак давно проснулся и с интересом слушает.

Мара замолчала. А я пытался осмыслить слово, которое они оба произносили. Что значит эта их «драма»? Но через мгновение на меня нахлынуло осознание. Я мог слышать. Чувствовал тепло кожей. Не ощущал боли. Дышал и, судя по всему, лежал на чём-то очень мягком.

– Открой глаза, славное создание, – приказал мужчина. И мои глаза поневоле распахнулись.

Я не привык, чтобы мне указывали, и хотел уж вскинуться, поставить наглеца на место, да так и застыл с открытым ртом. Мужчина был высоким и… я не мог подобрать слово. Не злым – но от него веяло силой. Волосы рыжие, словно пламя огня, а кожа белая, хотя даже не так. Он казался бледным, словно нечасто видел солнце. Больше я ничего разглядеть не мог, вся фигура мужчины была скрыта черным плащом, который был соткан словно из самой тьмы, и лишь сверкала застежка под подбородком. В свете костра она блестела золотом и каменьями, что отражали свет, который, преломляясь, переливался всеми цветами радуги. К нам часто захаживали Путешественники для обмена, и у Уллы было много драгоценностей, но я никогда не видел и даже не слышал о таком камне, что содержит все цвета сразу. Незнакомец чуть сместился, и сияние камней погасло. Они стали просто прозрачными. Не иначе колдовство какое. И тут я увидел, в какой именно знак складывается узор из каменьев. В знак Велеса. Удивление было так велико, что я вытаращился на застежку и, кажется, даже рот приоткрыл.

– Полно, мой мальчик, – мужчина небрежно махнул рукой. – Незачем пугаться. Тем более ты еще очень слаб. Не дело так волноваться.

– Я… – голос не повиновался, и я сглотнул. В горле пересохло. – Я не пугаюсь.

– Конечно-конечно, – поспешил виновато улыбнуться бог. Мне. Виновато. Улыбнулся. Бог. – Нечасто удается беседовать с правителями. Растерял деликатность.

Он снова сказал слово, которое было мне непонятно, и я начал потихоньку заводиться. Обычно так делают, чтобы унизить. Показать превосходство. «Прекрати, Улак! – одернул я себя. – Перед тобой бог!» Но злость никуда не уходила, лишь тлела внутри разгорающимися углями.

– Я вижу, что процесс уже начался, – Велес внимательно посмотрел на меня.

– Да, мы успели в последний момент, – неожиданно вклинился второй мужчина. Я завертел головой. Кален, до этого без движения сидевший на скамье, подал голос.

Наконец я смог разглядеть, где очутился. Судя по устройству комнаты – в очень маленьком чуме. Втроем мы еле вмещались, хотя, пожалуй, бог занимал места больше, чем любой смертный. Обстановка была приближена к привычной мне. Шкуры, очаг… Травы сушатся на веревках. Удивительно смотрелась лишь скамья – такие мы обычно ставим на улице, и то для удовольствия. Пришлый обычай. Его ввел мой дед благодаря Путешественникам. Именно из-за них все диковинки и новинки появлялись в поселении.

Мысли путались. Одна картинка в голове сменяла другую. Я удивился, что нигде не вижу Мару, хотя буквально недавно слышал ее голос. Это почему-то беспокоило меня, словно я потерялся во времени. Сколько прошло с тех пор, как я очнулся? А с момента нападения волка? Моя… моя семья. Мои люди.

– Где я? – прохрипел я, возвращаясь взглядом к богу. Безусловно, он здесь главный.

– В безопасном месте, – ответил Велес. Кален на эти слова недоверчиво хмыкнул.

– Мне нужно домой! К семье и людям, – я попытался сесть, но бог поднял руку ладонью вверх, и я будто на стену налетел, снова без сил повалившись на шкуры.

– Не самое умное решение сейчас, – тон бога не был властным, но я вдруг понял, что принимать решения по своей воле придется нечасто. – Ты опасен для простых людей, пока не научишься управлять своей силой.

– Что произошло там… с волком? – осторожно спросил я.

– Мы совершили обряд. Заметь: с твоего согласия, – ответил бог.

– Заметь: я не прошу свое слово назад! – я начал снова раздражаться. Злость красной пеленой застлала глаза. – Лишь хочу знать, что произошло!

– Ты принял в себя силу волка вместе с его сердцем, – объяснил Велес так, словно интересовался, не хочу ли я выпить отвар трав. – Теперь при следующей же полной луне ты переродишься. И обряд будет до конца завершен… мы так думаем.

– Вы… думаете? – с неверием спросил я. – Но точно не знаете?

– Ты первый в своем роде, – развел руками Велес. – Никто никогда не делал такого прежде.

– Я всегда буду… зверем?.. – убито прошептал я.

– О нет-нет-нет, – бог, взметнув полы плаща, устроился рядом с Каленом. – Позже, когда научишься владеть своей силой, сможешь превращаться по желанию. Именно так я задумывал. Но пока… боюсь, обороты будут спонтанными.

– Что? – незнакомые слова пугали и злили меня.

– Ты не сможешь управлять этим, – разъяснил Велес. – Пока не научишься брать злость и ярость, охватывающие тебя, под контроль. Не беспокойся, Кален и Мара научат. Мы слишком долго ждали подходящий экземп… достойного не для того, чтобы бросить его с этим один на один.

– Да уж, долго – не то слово, – хмыкнул Кален. – Четыреста лет тут торчали. Мара чуть с ума не сошла, но у нее хотя бы была другая… работа.

– Четыреста лет? – я помнил, что уже слышал это, но решил, что это была часть горячечного бреда.

– Да, ты оказался первым, кто откликнулся на Зов, – внезапно снова заговорила Мара.

Я не слышал, как она появилась, и повернул голову ко входу в чум. Несмотря на суматоху после битвы с волком, Калена мне удалось разглядеть, но Мару я не запомнил вовсе. Она была очень молода, черноволоса, маленького роста и одета не по погоде. Легкое белое платье развевалось, а на руках красовались перчатки. Я знал, что такие носят в Столице для красоты, – но зачем перчатки здесь? Глаза девушки смотрели прямо перед собой. Она была слепа.

– Вы пытались сделать это и до меня? – спросил я, хотя ответ был ясен.

– Конечно, не по лесам же мы здесь гуляли столько времени, – хихикнула она. – В такой-то холод.

– Некоторые, как твой дед, были глухи к Зову, – продолжил Кален. – Другие же, как твой отец, – слишком восприимчивы.

– Вы… знаете, что случилось… с отцом? – внезапно севшим голосом прошептал я.

– Да, – Кален отвел глаза. – Зов свел его с ума, и он шагнул за край.

– Что за Зов? – я не понимал значение, которое они вкладывали в это слово.

– Велес прислал нас сюда очень давно, – пояснил Кален. – И начал Зов. Вам, смертным, он кажется голосом леса. Ведь лес говорит с тобой, Улак.

– Лес говорил и с моим дедом, – буркнул я, не желая признавать, что в детстве думал, что голос леса слышат все. Да и вовсе не вкладывал в него что-то мистическое.

– О нет, – ухмыльнулся Кален. – Твой дед был просто опытным охотником. Ты первый, кто услышал Зов и остался в своем уме.

Я не знал, чего мне хотелось больше – засмеяться или ударить этого почти седого молодого парня. Во что я ввязался? «Что, Улак? – сказал голос деда в моей голове. – Думал, получишь назад жизнь почти у самой черты, а платить не придется?» Кроме как на себя, пенять не на кого. Раз они пытались столько лет, подходящий остолоп обязательно бы нашелся – вопрос времени. Если для них четыре столетия – лишь досадная задержка, они добились бы своего в любом случае.

– Так что мне придется делать? – я впился глазами в лицо Велеса. – Какова цена моей новой жизни?

– Ты мне нравишься, Улак, – засмеялся бог. – Не зря Зов выбрал тебя. Пока что тебе нужно понять природу своей силы. После мы создадим армию тебе подобных.

– Что? – сипло прошептал я, холодея от ужаса.

– А какой толк от одного создания, хоть бы и очень сильного? – Велес удивленно приподнял брови.

– Мы будем стеречь здесь людей… тысячелетиями? – я так и не понял, что он задумал.

– Нет, что ты, – благодушно усмехнулся бог. – Думаю, после тебя всё будет гораздо проще. Но мы увидим это… позже. А твоей задачей будет, как и обычно, вести людей за собой.

– В бой? – прошептал я.

– Не в тот бой, который ты представляешь, – загадочно ответил Велес. – Не все битвы ведутся на поле брани. Иногда война бывает… скрытой.

Я так ничего и не понял толком, кроме одного. Я нанялся на вечную службу к богу, о котором знал очень мало и поверхностно, хоть и поклонялся ему с самого детства, как и мой отец, и отец моего отца, и отец отца моего отца. Рвать на себе волосы было поздно: сделка совершена. Я дал слово, и мне его держать, дабы не опорочить честь рода. Но впереди много-много времени, чтобы разгадать все тайны и смыслы того, что сейчас непонятно. Я не хотел быть просто послушной куклой в чужих руках. Я желал знать, за что и против кого буду сражаться. Хотя, вспоминая легенду, рассказанную Марой во время моего бреда, начал догадываться. Но сейчас меня мало волновала судьба мироздания. Мои заботы были куда и куда мельче тех, что беспокоят богов. Но составляли весь мой маленький мирок.

– Я должен увидеть семью, – я постарался, чтобы голос звучал так же властно, как у Велеса. – Жена с ума сойдет, когда я не вернусь с охоты. Она должна знать, что я жив.

– После полной луны, – отрезал Велес. – Когда станешь безопасен для нее.

И как бы я ни хотел спорить, но безопасность Уллы и детей была на первом месте. С этого дня я начал делать зарубки на опоре чума, отмеряя дни до полнолуния и первого превращения.

7. Год 445 от Великого Раскола

Дни потекли один за другим, смазываясь в мутное пятно. Какое-то время (если судить по наступлению темноты, то прошло шесть дней) я промаялся на шкурах. Это нельзя было назвать болью: вряд ли после обряда неприятные ощущения тела могут принести мучения, но было неудобно ощущать себя беспомощным. Я исходил по́том, порой метался в бреду, страдая от наваждения, будто тело мое принадлежит кому-то другому. С рассветом кости начинало ломить, а мышцы деревенели. Бывало, я не мог пошевелиться несколько часов. Но вот лихорадка отступила, и на седьмой день я поднялся со шкур. Ноги мелко противно тряслись, и я сделал два неуверенных шага, после чего повалился на скамью.

– Привыкнешь, – пообещала Мара и протянула чашу с дымящимся питьем.

– Очень надеюсь, – я ненавидел ощущение беспомощности.

Травы оказались отвратительными, и я еле подавил рвоту после первого же глотка, хотя желудок был пустым: я не ел ничего тяжелее жидкой бурды, которую вливала мне в рот Мара, пока метался в горячке. Кален исчез. Я не спрашивал куда, а девушка не говорила. По ночам иногда я видел силуэт Мары, застывшей на скамье, и было неловко, что я занял их с Каленом постель. Другой в чуме не было. Но утром Мара всегда была бодрой. А пару раз, очнувшись от бреда среди ночи, я понимал, что и вовсе один в чуме. Тогда становилось не по себе. Не страшно, но… странно. Словно потерялся. Поутру это чувство исчезало без следа.

На удивление, выпив отвар, я почувствовал, как слабость отступила. Тело налилось силой, и я ощутил, что к жизни возвращается каждая часть моего естества. Казалось, я воспринимал отдельно кожу, жилы и внутренние органы, но в то же время чуял отклик всего организма. Как будто, слушая ритуальную песню, ты поглощаешь ее полностью, но одновременно умеешь разделить звучание разных инструментов и голосов. Это было необычно. Пугало и вдохновляло. Хотелось бежать, подпрыгнуть, посмотреть, на что способно мое новое, здоровое, сильное тело.