Русская поэзия XIX века, том 1

Свет Родионовна, забуду ли тебя? В те дни, как, сельскую свободу возлюбя, Я покидал для ней и славу, и науки, И немцев, и сей град профессоров и скуки{526}, Ты, благодатная хозяйка сени той, Где Пушкин, не сражен суровою судьбой, Презрев людей, молву, их ласки, их измены. Священнодействовал при алтаре камены, — Всегда приветами сердечной доброты Встречала ты меня, мне здравствовала ты, Когда чрез длинный ряд полей, под зноем лета, Ходил я навещать изгнанника-поэта И мне сопутствовал приятель давний твой, Ареевых наук питомец молодой{527}. Как сладостно твое святое хлебосольство Нам баловало вкус и жажды своевольство; С каким радушием — красою древних лет — Ты набирала нам затейливый обед! Сама и водку нам, и брашна подавала, И соты, и плоды, и вина уставляла На милой тесноте старинного стола! Ты занимала нас — добра и весела — Про стародавних бар пленительным рассказом: Мы удивлялися почтенным их проказам, Мы верили тебе — и смех не прерывал Твоих бесхитростных суждений и похвал; Свободно говорил язык словоохотный, И легкие часы летали беззаботно!

₁₈₂₇

Песня

(«Из страны, страны далекой…»)

Из страны, страны далекой, С Волги-матушки широкой, Ради сладкого труда, Ради вольности высокой Собралися мы сюда. Помним холмы, помним долы, Наши храмы, наши села, И в краю, краю чужом Мы пируем пир веселый, И за родину мы пьем. Благодетельною силой С нами немцев подружило Откровенное вино; Шумно, пламенно и мило Мы гуляем заодно. Но с надеждою чудесной Мы стакан, и полновесный, Нашей Руси — будь она Первым царством в поднебесной, И счастлива и славна!

₁₈₂₇

Песня

(«Когда умру, смиренно совершите…»)

Когда умру, смиренно совершите По мне обряд печальный и святой, И мне стихов надгробных не пишите, И мрамора не ставьте надо мной. Но здесь, друзья, где ныне сходка наша Беседует, разгульна и вольна; Где весела, как праздничная чаша, Душа кипит, студенчески шумна, — Во славу мне вы чашу круговую Наполните блистательным вином, Торжественно пропойте песнь родную И пьянствуйте о имени моем. Всё тлен и миг! Блажен, кому с друзьями Свою весну пропировать дано; Кто видит мир туманными глазами И любит жизнь за песни и вино!..

₁₈₂₉

Пловец

Нелюдимо наше море, День и ночь шумит оно; В роковом его просторе Много бед погребено. Смело, братья! Ветром полный. Парус мой направил я: Полетит на скользки волны Быстрокрылая ладья! Облака бегут над морем, Крепнет ветер, зыбь черней. Будет буря: мы поспорим И помужествуем с ней. Смело, братья! Туча грянет, Закипит громада вод, Выше вал сердитый встанет, Глубже бездна упадет! Там, за далью непогоды, Есть блаженная страна: Не темнеют неба своды, Не проходит тишина. Но туда выносят волны Только сильного душой!.. Смело, братья, бурей полный, Прям и крепок парус мой.

₁₈₂₉

Водопад

Море блеска, гул, удары, И земля потрясена; То стеклянная стена О скалы раздроблена, То бегут чрез крутояры Многоводной Ниагары Ширина и глубина! Вон пловец! Его от брега Быстриною унесло; В синий сумрак водобега Упирает он весло… Тщетно! бурную стремнину Он не силен оттолкнуть; Далеко его в пучину Бросит каменная круть! Мирно гибели послушный, Убрал он свое весло; Он потупил равнодушно Безнадежное чело; Он глядит спокойным оком… И к пучине волн и скал Роковым своим потоком Водопад его помчал. Море блеска, гул, удары, И земля потрясена; То стеклянная стена О скалы раздроблена, То бегут чрез крутояры Многоводной Ниагары Ширина и глубина!

₁₈₃₀

Кубок

Восхитительно играет Драгоценное вино! Снежной пеною вскипает, Златом искрится оно! Услаждающая влага Оживит тебя всего: Вспыхнут радость и отвага Блеском взора твоего; Самобытными мечтами Загуляет голова, И, как волны за волнами, Из души польются сами Вдохновенные слова; Строен, пышен мир житейской Развернется пред тобой… Много силы чародейской В этой влаге золотой! И любовь развеселяет Человека, и она Животворно в нем играет, Столь же сладостно-сильна В дни прекрасного расцвета Поэтических забот Ей деятельность поэта Дани дивные несет; Молодое сердце бьется, То притихнет и дрожит, То проснется, встрепенется, Словно выпорхнет, взовьется И куда-то улетит! И послушно имя девы Станет в лики звучных слов, И сроднятся с ним напевы Вечно памятных стихов! Дева-радость, величайся Редкой славою любви, Настоящему вверяйся И мгновения лови! Горделивый и свободный, Чудно пьянствует поэт! Кубок взял: душе угодны Этот образ, этот цвет; Сел и налил; их ласкает Взором, словом и рукой; Сразу кубок выпивает, И высоко подымает, И над буйной головой Держит. Речь его струится, Безмятежно весела, А в руке еще таится Жребий бренного стекла!

₁₈₃₁

Поэту

Когда с тобой сроднилось вдохновенье, И сильно им твоя трепещет грудь, И видишь ты свое предназначенье И знаешь свой благословенный путь; Когда тебе на подвиг все готово, В чем на земле небесный явен дар, Могучей мысли свет и жар И огнедышащее слово, — Иди ты в мир: да слышит он пророка, Но в мире будь величествен и свят; Не лобызай сахарных уст порока И не проси и не бери наград. Приветно ли сияет багряница? Ужасен ли венчанный произвол? Невинен будь, как голубица, Смел и отважен, как орел! И стройные и сладостные звуки Поднимутся с гремящих струн твоих; В тех звуках раб свои забудет муки, И царь Саул заслушается их{528}; И жизнию торжественно-высокой Ты процветешь — и будет век светло Твое открытое чело И зорко пламенное око! Но если ты похвал и наслаждений Исполнился желанием земным, — Не собирай богатых приношений На жертвенник пред господом твоим. Он на тебя немилосердно взглянет, Не примет жертв лукавых; дым и гром Размечут их — и жрец отпрянет, Дрожащий страхом и стыдом!

₁₈₃₁

Д. В. Давыдову

(«Давным-давно люблю я страстно…»)

{529}

Давным-давно люблю я страстно Созданья вольные твои, Певец лихой и сладкогласный Меча, фиала и любви! Могучи, бурно-удалыя, Они мне милы, святы мне, — Твои, которого Россия, В свои годины роковыя, Радушно видит на коне, В кровавом зарево пожаров, В дыму и прахе боевом, Отваге пламенных гусаров Живым примером и вождем; И на скрижалях нашей Клии Твои дела уже блестят: Ты кровью всех врагов России Омыл свой доблестный булат! Прими рукою благосклонной Мой дерзкий дар: сии стихи — Души студентски-забубенной Разнообразные грехи. Там, в той стране полу-немецкой, Где безмятежные живут Веселый шум, ученый труд И чувства груди молодецкой, Моя поэзия росла Самостоятельно и живо, При звонком говоре стекла, При песнях младости гульливой, И возросла она счастлива — Резва, свободна и смела, Певица братского веселья, Друзей да хмеля и похмелья Беспечных юношеских дней; Не удивляйся же ты в ней Разливам пенных вдохновений, Бренчанью резкому стихов, Хмельному буйству выражений И не застенчивости слов!

₁₈₃₂

Д. В. Давыдову

(«Жизни баловень счастливый…»)

{530}

Жизни баловень счастливый, Два венка ты заслужил{531}; Знать, Суворов справедливо Грудь тебе перекрестил{532}: Не ошибся он в дитяти, Вырос ты — и полетел, Полон всякой благодати, Под знамена русской рати, Горд, и радостен, и смел. Грудь твоя горит звездами. Ты геройски добыл их В жарких схватках со врагами, В ратоборствах роковых; Воин смлада знаменитый, Ты еще под шведом был, И на финские граниты Твой скакун звучнокопытый Блеск и топот возносил. Жизни бурно-величавой Полюбил ты шум и труд: Ты ходил с войной кровавой На Дунай, на Буг и Прут; Но тогда лишь собиралась Прямо русская война; Многогромная скоплялась Вдалеке — и к нам примчалась, Разрушительно-грозна. Чу! труба продребезжала! Русь! тебе надменный зов! Вспомяни ж, как ты встречала Все нашествия врагов! Созови из стран далеких Ты своих богатырей, Со степей, с равнин широких, С рек великих, с гор высоких, От осьми твоих морей! Пламень в небо упирая, Лют пожар Москвы ревет; Златоглавая, святая, Ты ли гибнешь? Русь, вперед! Громче буря истребленья, Крепче смелый ей отпор! Это жертвенник спасенья, Это пламень очищенья, Это фениксов костер! Где же вы, незванны гости, Сильны славой и числом? Снег засыпал ваши кости! Вам почетный был прием! Упилися еле живы Вы в московских теремах, Тяжелы домой пошли вы, Безобразно полегли вы На холодных пустырях! Вы отведать русской силы Шли в Москву: за делом шли! Иль не стало на могилы Вам отеческой земли! Много в этот год кровавый, В эту смертную борьбу, У врагов ты отнял славы, Ты, боец чернокудрявый С белым локоном на лбу! Удальцов твоих налетом Ты, их честь, пример и вождь, По лесам и по болотам, Днем и ночью, в вихрь и дождь, Сквозь огни и дым пожара Мчал врагам, с твоей толпой Вездесущ, как божья кара, Страх нежданного удара И нещадный, дикий бой! Лучезарна слава эта, И конца не будет ей; Но такие ж многи лета И поэзии твоей: Не умрет твой стих могучий, Достопамятно-живой, Упоительный, кипучий, И воинственно-летучий, И разгульно-удалой. Ныне ты на лоне мира: И любовь и тишину Нам поет златая лира, Гордо певшая войну. И как прежде громогласен Был ее воинский лад, Так и ныне свеж и ясен, Так и ныне он прекрасен, Полный неги и прохлад.

₁₈₃₅

Буря

Громадные тучи нависли широко Над морем и скрыли блистательный день, И в синюю бездну спустилась глубоко И в ней улеглася тяжелая тень; Но бездна морская уже негодует, Ей хочется света, и ропщет она, И скоро, могучая, встанет, грозна, Пространно и громко она забушует. Великую силу уже подымая, Полки она строит из водных громад, И вал-великан, головою качая, Становится в ряд, и ряды говорят; И вот, свои смуглые лица нахмуря И белые гребни колебля, они Идут. В черных тучах блеснули огни, И гром загудел. Начинается буря.

₁₈₃₉

Морское купанье

Из бездны морской белоглавая встала Волна, и лучами прекрасного дня Блестит, подвижная громада кристалла, И тихо, качаясь, идет на меня. Вот, словно в раздумье, она отступила. Вот берег она под себя покатила И выше сама поднялась и падет; И громом и иеной пучинная сила, Холодная, бурно меня обхватила, Кружит, и бросает, и душит, и бьет, И стихла. Мне любо. Из грома, из пены И холода — легок и свеж выхожу, Живее мои выпрямляются члены, Вольнее дышу, веселее гляжу На берег, на горы, на светлое море. Мне чудится, словно прошло мое горе, И юность такая ж, как прежде была, Во мне встрепенулась, и жизнь моя снова Гулять, распевать, красоваться готова Свободно, беспечно, — резва, удала.

₁₈₄₀

Вечер

Ложатся тени гор на дремлющий залив; Прибрежные сады лимонов и олив Пустеют; чуть блестит над морем запад ясный, — И скоро божий день, веселый и прекрасный, С огнистым пурпуром и золотом уйдет Из чистого стекла необозримых вод.

<1841>

Элегия

(«Бог весть, не втуне ли скитался…»)

Бог весть, не втуне ли скитался В чужих странах я много лет! Мой черный день не разгулялся! Мне утешенья нет как нет. Печальный, трепетный и томный, Назад, в отеческий мой дом, Спешу, как птица в куст укромный Спешит, забитая дождем.

₁₈₄₁

Сампсон

А. С. Хомякову

{533}

На праздник стеклися в божницу Дагона{534} Народ и князья Филистимской земли, Себе на потеху они — и Сампсона В оковах туда привели, И шумно ликуют. Душа в нем уныла, Он думает думу: давно ли жила, Кипела в нем дивная, страшная сила. Израиля честь и хвала! Давно ли, дрожа и бледнея, толпами Враги перед ним повергались во прах, И львиную пасть раздирал он руками, Ворота носил на плечах! Его соблазнили Далиды прекрасной Коварные ласки, сверканье очей, И пышное лоно, и звук любострастный Пленительных женских речей; В объятиях неги его усыпила Далида и кудри остригла ему, — Зане в них была его дивная сила, Какой не дано никому! И бога забыл он, и падшего  взяли Сампсона враги, и лишился очей, И грозные руки ему заковали В медяную тяжесть цепей. Жестоко поруган и презрен, томился В темнице и мельницу двигал Сампсон; Но выросли кудри его, но смирился И богу покаялся он. На праздник Дагона его из темницы Враги привели, — и потеха он им! И старый, и малый, и жены-блудницы, Ликуя, смеются над ним. Безумные! бросьте свое ликованье! Не смейтесь, смотрите, душа в нем кипит! Несносно ему от врагов поруганье, Он гибельно вам отомстит! Незрячие очи он к небу возводит, И зыблется грудь его, гневом полна; Он слышит: бывалая сила в нем бродит, Могучи его рамена. «О, дай мне погибнуть с моими врагами! Внемли, о мой боже, последней мольбе Сампсона!» И крепко схватил он руками Столбы и позвал их к себе. И вдруг оглянулись враги на Сампсона, И страхом и трепетом обдало их, И пала божница… и праздник Дагона Под грудой развалин утих…

₁₈₄₆

И. Козлов

{535}

Венецианская ночь

Фантазия

П. А. Плетневу

{536}

Ночь весенняя дышала Светло-южною красой; Тихо Брента{537} протекала, Серебримая луной; Отражен волной огнистой Блеск прозрачных облаков, И восходит пар душистый От зеленых берегов. Свод лазурный, томный ропот Чуть дробимыя волны, Померанцев, миртов шепот И любовный свет луны, Упоенья аромата И цветов и свежих трав, И вдали напев Торквата Гармонических октав{538} — Все вливает тайно радость, Чувствам снится дивный мир, Сердце бьется, мчится младость На любви весенний пир; По водам скользят гондолы, Искры брызжут под веслом, Звуки нежной баркаролы Веют легким ветерком. Что же, что не видно боле Над игривою рекой В светло-убранной гондоле Той красавицы младой, Чья улыбка, образ милый Волновали все сердца И пленяли дух унылый Исступленного певца? Нет ее: она тоскою В замок свой удалена; Там живет одна с мечтою, Тороплива и мрачна. Не мила ей прелесть ночи, Не манит сребристый ток, И задумчивые очи Смотрят томно на восток. Но густее тень ночная; И красот цветущий рой, В неге страстной утопая, Покидает пир ночной. Стихли пышные забавы, Все спокойно на реке, Лишь Торкватовы октавы Раздаются вдалеке. Вот прекрасная выходит На чугунное крыльцо; Месяц бледно луч наводит На печальное лицо: В русых локонах небрежных Рисовался легкий стан, И на персях белоснежных Изумрудный талисман! Уж в гондоле одинокой К той скале она плывет, Где под башнею высокой Море бурное ревет. Там певца воспоминанье В сердце пламенном живей, Там любви очарованье С отголоском прежних дней. И в мечтах она внимала, Как полночный вещий бой Медь гудящая сливала С вечно-шумною волной. Не мила ей прелесть ночи, Душен свежий ветерок, И задумчивые очи Смотрят томно на восток. Тучи тянутся грядою, Затмевается луна; Ясный свод оделся мглою; Тма внезапная страшна. Вдруг гондола осветилась, И звезда на высоте По востоку покатилась И пропала в темноте. И во тме с востока веет Тихогласный ветерок; Факел дальний пламенеет, — Мчится по морю челнок. В нем уныло молодая Тень знакомая сидит, Подле арфа золотая, Меч под факелом блестит. Не играйте, не звучите, Струны дерзкие мои: Славной ночи не гневите!.. О! свободы и любви Где же, где певец чудесный?{539} Иль его не сыщет взор? Иль угас огонь небесный, Как блестящий метеор?

<1825>

На погребение английского генерала сира Джона Мура{540}

{541}

Не бил барабан перед смутным полком, Когда мы вождя хоронили, И труп не с ружейным прощальным огнем Мы в недра земли опустили. И бедная почесть к ночи отдана; Штыками могилу копали: Нам тускло светила в тумане луна, И факелы дымно сверкали. На нем не усопших покров гробовой, Лежит не в дощатой неволе — Обернут в широкий свой плащ боевой, Уснул он, как ратники в поле. Недолго, но жарко молилась творцу Дружина его удалая И молча смотрела в лицо мертвецу, О завтрашнем дне помышляя. Быть может, наутро внезапно явясь, Враг дерзкий, надменности полный, Тебя не уважит, товарищ, а нас Умчат невозвратные волны. О нет, не коснется в таинственном сне До храброго дума печали! Твой одр одинокий в чужой стороне Родимые руки постлали. Еще не свершен был обряд роковой, И час наступил разлученья; И с валу ударил перун вестовой{542}, И нам он не вестник сраженья. Прости же, товарищ! Здесь нет ничего На память могилы кровавой; И мы оставляем тебя одного С твоею бессмертною славой.

<1825>

Плач Ярославны

Княгине 3. А. Волконской

{543}

То не кукушка в роще темной Кукует рано на заре — В Путивле плачет Ярославна, Одна, на городской стене: «Я покину бор сосновый, Вдоль Дуная полечу, И в Каяль-реке бобровый Я рукав мой обмочу; Я домчусь к родному стану, Где кипел кровавый бой, Князю я обмою рану На груди его младой». В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «Ветер, ветер, о могучий, Буйный ветер! что шумишь? Что ты в небе черны тучи И вздымаешь и клубишь? Что ты легкими крылами Возмутил поток реки, Вея ханскими стрелами На родимые полки?» В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «В облаках ли тесно веять С гор крутых чужой земли, Если хочешь ты лелеять В синем море корабли? Что же страхом ты усеял Нашу долю? для чего По ковыль-траве развеял Радость сердца моего?» В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «Днепр мой славный! ты волнами Скалы половцев пробил; Святослав с богатырями По тебе свой бег стремил, — Не волнуй же, Днепр широкий, Быстрый ток студеных вод, Ими князь мой черноокий В Русь святую поплывет». В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «О река! отдай мне друга — На волнах его лелей, Чтобы грустная подруга Обняла его скорей; Чтоб я боле не видала Вещих ужасов во сне, Чтоб я слез к нему не слала Синим морем на заре». В Путивле плачет Ярославна, Зарей, на городской стене: «Солнце, солнце, ты сияешь Всем прекрасно и светло! В знойном поле что сжигаешь Войско друга моего? Жажда луки с тетивами Иссушила в их руках, И печаль колчан с стрелами Заложила на плечах». И тихо в терем Ярославна Уходит с городской стены.

₁₈₂₅

Вечерний звон

Т. С. Вдмре-ой

{544}

Вечерний звон, вечерний звон! Как много дум наводит он О юных днях в краю родном, Где я любил, где отчий дом, И как я, с ним навек простясь, Там слушал звон в последний раз! Уже не зреть мне светлых дней Весны обманчивой моей! И сколько нет теперь в живых Тогда веселых, молодых! И крепок их могильный сон; Не слышен им вечерний звон. Лежать и мне в земле сырой! Напев унывный надо мной В долине ветер разнесет; Другой певец по ней пройдет, И уж не я, а будет он В раздумье петь вечерний звон!

<1827>

А. Полежаев

{545}

Песнь пленного ирокезца{546}

Я умру! на позор палачам Беззащитное тело отдам! Равнодушно они Для забавы детей Отдирать от костей Будут жилы мои; Обругают, убьют И мой труп разорвут! Но стерплю! Не скажу ничего, Не наморщу чела моего, И, как дуб вековой, Неподвижный от стрел, Неподвижен и смел Встречу миг роковой И, как воин и муж, Перейду в страну душ. Перед сонмом теней воспою Я бесстрашную гибель мою, И рассказ мой пленит Их внимательный слух, И воинственный дух Стариков оживит; И пройдет по устам Слава громким делам. И рекут они в голос один: «Ты достойный прапрадедов сын! Совокупной толпой Мы на землю сойдем И в родных разольем Пыл вражды боевой. Победим, поразим И врагам отомстим! Я умру! на позор палачам Беззащитное тело отдам! Но, как дуб вековой, Неподвижный от стрел, Я, недвижим и смел, Встречу миг роковой!

<1828>

Песнь погибающего пловца

1 Вот мрачится Свод лазурный! Вот крутится Вихорь бурный! Ветр свистит, Гром гремит, Море стонет — Путь далек… Тонет, тонет Мой челнок! 2 Все чернее Свод надзвездный, Все страшнее Воют бездны. Глубь без дна — Смерть верна! Как заклятый, Враг грозит, Вот девятый Вал бежит!.. 3 Горе, горе! Он настигнет: В шумном море Челн погибнет! Гроб готов… Треск громов Над пучиной Ярых вод — Вздох пустынный Разнесет! 4 Дар заветный Провиденья, Гость приветный Наслажденья — Жизнь иль миг! Не привык Утешаться Я тобой, — И расстаться Мне с мечтой! 5 Сокровенный Сын природы, Неизменный Друг свободы, — С юных лет В море бед Я направил Быстрый бег И оставил Мирный брег! 6 На равнинах Вод зеркальных, На пучинах Погребальных Я скользил; Я шутил Грозной влагой — Смертный вал Я отвагой Побеждал! 7 Как минутный Прах в эфире, Бесприютный Странник в мире, Одинок, Как челнок, Уз любови Я не знал, Жаждой крови Не сгорал! 8 Парус белый, Перелетный, Якорь смелый, Беззаботный, Тусклый луч Из-за туч, Проблеск дали В тьме ночей — Заменяли Мне друзей! 9 Что ж мне в жизни Безызвестной? Что в отчизне Повсеместной? Чем страшна Мне волна? Пусть настигнет С вечной мглой, И погибнет Труп живой! 10 Все чернее Свод надзвездный; Все страшнее Воют бездны; Ветр свистит, Гром гремит, Море стонет — Путь далек… Тонет, тонет Мой челнок!

<1828>

Осужденный

Нас было двое — брат и я…

А. П[ушкин]{547}

{548}

1 Я осужден! К позорной казни Меня закон приговорил! Но я печальный мрак могил На плахе встречу без боязни, — Окончу дни мои, как жил! 2 К чему раскаянье и слезы Перед бесчувственной толпой, Когда назначено судьбой Мне слышать вопли, и угрозы, И гул проклятий за собой? 3 Давно душой моей мятежной Какой-то демон овладел, И я зловещий мой удел, Неотразимый, неизбежный, В дали туманной усмотрел!.. 4 Не розы светлого Пафоса, Не ласки гурий в тишине, Не искры яхонта в вине, — Но смерть, секира и колеса Всегда мне грезились во сне! 5 Меня постигла дума эта И ознакомилась со мной, Как холод с южною весной Или фантазия поэта С унылой северной луной! 6 Мои утраченные годы Текли, как бурные ручьи, Которых мутные струи Не серебрят, а пенят воды На лоне илистой земли. 7 Они рвались, они бежали К неверной цели без препон: Но быстрый бег остановлен, И мне размах холодной стали Готовит праведный закон. 8 Взойдет она, взойдет, как прежде, Заутра ранняя звезда, — Проснется неба красота, — Но я!.. Я небу и надежде Скажу: «Простите навсегда!» 9 Взгляну с улыбкою печальной На этот мир, на этот дом, Где я был с счастьем незнаком, Где я, как факел погребальный, Горел в безмолвии ночном. 10 Где, может быть, суровой доле Я чем-то свыше обречен! Где я страстями заклеймен, — Где чем-то свыше, поневоле, Я был на время заключен! 11 Где я… Но что?… Толпа народа Уже кипит на площади… Я слышу: «Узник, выходи!» Готов — иду!.. Прости, природа, Палач, на казнь меня веди!..

<1828>

Провидение

Я погибал… Мой злобный гений Торжествовал!.. Отступник мнений Своих отцов Враг утеснений, Как царь духов, В душе безбожной Надежды ложной Я не питал. И из Эреба Мольбы на небо Не воссылал. Мольба и вера Для Люцифера Не созданы, — Гордыне смелой Они смешны. Злодей созрелый, В виду смертей В когтях чертей — Всегда злодей. Порабощенье, Как зло за зло, Всегда влекло Ожесточенье. Окаменей, Как хладный камень, Ожесточен, Как серный пламень, Я погибал Без сожалений, Без утешений… Мой злобный гений Торжествовал! Печать проклятий — Удел моих Подземных братий, Тиранов злых Себя самих — Уже клеймилась В моем челе; Душа ко мгле Уже стремилась… Я был готов Без тайной власти Сорвать покров С моих несчастий{549}. Последний день Сверкал мне в очи; Последней ночи Встречал я тень, — И в думе лютой Все решено; Еще минута, И… свершено!.. Но вдруг нежданный Надежды луч{550}, Как свет багряный, Блеснул из туч. Какой-то скрытый, Но мной забытый Издавна бог Из тьмы открытой Меня извлек! Рукою сильной Остов могильный Вдруг оживил, — И Каин новый В душе суровой Творца почтил. Непостижимый, Неотразимый, Он снова влил В грудь атеиста И лжесофиста Огонь любви! Он снова дни Тоски печальной Озолотил И озарил Зарей прощальном! Гори ж, сияй, Заря святая! И догорай, Не померкая!

₁₈₂₈

Песня

(«У меня ль, молодца…»)

У меня ль, молодца, Ровно в двадцать лет Со бела со лица Спал румяный цвет, Черный волос кольцом Не бежит с плеча; На ремне золотом Нет грозы-меча, За железным щитом Нет копья-огня, Под черкесским седлом Нет стрелы-коня; Нет перстней дорогих Подарить милой! Без невесты жених, Без попа налой… Расступись, расступись, Мать сыра-земля! Прекратись, прекратись, Жизнь-тоска моя! Лишь по ней, по милой, Красен белый свет; Без милой, дорогой Счастья в мире нет!

<1830–1831>

Ахалук

Ахалук мой, ахалук, Ахалук демикотонный{551}, Ты работа нежных рук Азиатки благосклонной! Ты родился под иглой Атагинки чернобровой{552}, После робости суровой И любви во тьме ночной. Ты не пышной пестротою, Цветом гордых узденей{553}, Но смиренной простотою, Цветом северных ночей, Мил для сердца и очей,… Черен ты, как локон длинный У цыганки кочевой; Мрачен ты, как дух пустынный — Сторож урны гробовой; И серебряной тесьмою, Как волнистою струею Дагестанского ручья, Обвились твои края. Никогда игра алмаза У Могола на чалме{554}, Никогда луна во тьме, Ни чело твое, о База{555}, — Это бледное чело, Это чистое стекло, Споря в живости с опалом, Под ревнивым покрывалом — Не сияли так светло. Ах, серебряная змейка, Ненаглядная струя — Это ты, моя злодейка, Ахалук суровый — я!

<1832>

Негодование

Где ты, время невозвратное Незабвенной старины? Где ты, солнце благодатное Золотой моей весны? Как видение прекрасное, В блеске радужных лучей, Ты мелькнуло, самовластное, И сокрылось от очей! Ты не светишь мне по-прежнему, Не горишь в моей груди — Предан року неизбежному Я на жизненном пути. Тучи мрачные, громовые Над главой моей висят, Предвещания суровые Дух унылый тяготят. Как я много драгоценного В этой жизни погубил! Как я идола презренного — Жалкий мир боготворил! С силой дивной и кичливою Добровольного бойца И с любовию ревнивою Исступленного жреца, Я служил ему торжественно, Без раскаянья страдал И рассудка луч божественный На безумство променял! Как преступник, лишь окованный Правосудною рукой, — Грозен ум, разочарованный Светом истины нагой! Что же?… Страсти ненасытные Я таил среди огня, И друзья — злодеи скрытные — Злобно предали меня! Под эгидою ласкательства, Под личиною любви, Роковой кинжал предательства Потонул в моей крови! Грустно видеть бездну черную После неба и цветов, Но грустнее жизнь позорную Убивать среди рабов И, попранному обидою, Видеть вечно за собой С неотступной Немезидою Безответственный разбой! Где ж вы, громы-истребители, Что ж вы кроетесь во мгле? Между тем как притеснители — Властелины на земле! Люди, люди развращенные — То рабы, то палачи, — Бросьте, злобой изощренные, Ваши копья и мечи! Не тревожьте сталь холодную — Лютой ярости кумир! Вашу внутренность голодную Не насытит целый мир! Ваши зубы кровожадные Блещут лезвием косы — Так грызитесь, плотоядные, До последнего, как псы!..

<1834>

Сарафанчик

{556}

Мне наскучило, девице. Одинешенькой в светлице Шить узоры серебром! И без матушки родимой Сарафанчик мой любимый Я надела вечерком — Сарафанчик, Расстеганчик! В разноцветном хороводе Я играла на свободе И смеялась, как дитя! И в светлицу до рассвета Воротилась; только где-то Разорвала я шутя Сарафанчик, Расстеганчик! Долго мать меня журила И до свадьбы запретила Выходить за ворота; Но за сладкие мгновенья Я тебя без сожаленья Оставляю навсегда, Сарафанчик, Расстеганчик!

<1834>

Русская песня

(«Разлюби меня, покинь меня…»)

{557}

Разлюби меня, покинь меня, Доля-долюшка железная! Опротивела мне жизнь моя, Молодая, бесполезная! Не припомню я счастливых дней — Не знавал я их с младенчества! Для измученной души моей Нет в подсолнечной отечества! Слышал я, что будто божий свет Я увидел с тихим ропотом, А потом житейских бурь и бед Не избегнул горьким опытом. Рано, рано ознакомился Я на море с непогодою; Поздно, поздно приготовился В бой отчаянный с невзгодою! Закатилася звезда моя, Та ль звезда моя туманная, Что следила завсегда меня, Как невеста нежеланная! Не ласкала, не лелеяла, Как любовница заветная, — Только холодом обвеяла, Как изменница всесветная!

<1835–1836>

Д. Веневитинов