Помоги проекту - поделись книгой:
Первым упомянул о пихтовом островке путешественник С. Крашенинников двести лет назад. Даже легенду записал. Поскольку легенда имеет под собою некоторую фактическую основу, крашенинниковские записки впоследствии очень пригодились. Говорилось в легенде о том, что пихты выросли над телами камчадалов, которые умерли в дальнем походе на врага. Умерли голодной смертью. И в их память никто не смеет прикасаться к стволам пихт и тем более рубить их.
В конце прошлого века на Камчатку приехал ботаник В. Комаров, будущий академик. Он-то и нарек камчатскую пихту грациозной. Стал размышлять, откуда взялся пихтовый островок. Пришел к выводу: раньше пихтовые леса были обширнее. Потом их погубили камчатские вулканы. Чудом уцелел небольшой клочок. Мысль показалась резонной. Ее приняли и другие ботаники.
Прошло еще 70 лет. На Камчатке побывал московский лесовод Л. Карпачевский. Вошел в пихтовую рощицу. К его удивлению, пихта оказалась самой заурядной. Высотой метров пятнадцать, ниже средней березы. Прямых и стройных стволов не так много. Все больше двойные, с развилками, кривоватые. Почему же Комаров назвал эту пихту грациозной? Выяснилось, что тот сам рощу не видел. Описал по рассказам местных охотников. Оценил ее, так сказать, заочно и представил себе не совсем верно. Однако суть дела, конечно, не в названии. Важнее было установить: реликт это или не реликт? Сделали пыльцевой анализ почвы. На глубине 13 сантиметров пыльца пихты кончилась. Этот слой возник где-то между 500 и 1000 годами нашей эры. Нетрудно догадаться, что еще 500 лет назад пихтовой рощицы на Камчатке не было. А 200 лет назад была.
Академик Л. Берг, заинтересовавшись историей пихты грациозной, нашел, что она очень близка к пихте сахалинской, уроженке Сахалина и Курильских островов. Видимо, на Камчатку попала оттуда. Но как — академик понять не мог. Занесли птицы? Могли, конечно, занести, не будь расстояние так велико, не менее 500 километров. В такую даль птицы семена не доставляют.
Остается один виновник — человек. Вероятно, он занес пихту. Когда? Более или менее ясно. В промежутке между XV и XVIII веками. Откуда и зачем? Тут очень помогла легенда Крашенинникова. В ней говорится о том, что роща выросла на костях людей. Значит, она не природная, а саженая. Второй важный факт: люди вернулись из похода на врага. Третий — на обратном пути воинам пришлось долго голодать, что и послужило причиной гибели отряда.
С кем могли воевать камчадалы? Либо с коряками — северянами, либо с айнами — южанами, которые обитали на Курилах. На севере пихта не растет, значит, северный вариант не подходит и коряки ни при чем. В поход камчадалы ходили против айнов. История подтверждает это. С айнами сражались не раз. Захватывали у них женщин, потом заставляли платить выкуп. Поскольку камчадалы превосходили своих противников храбростью и умом, как отметил Крашенинников, ясно, что стычки с айнами происходили не на Камчатке, а на Курилах. Видимо, там воины увидели пихту и захватили с собой семена.
В этой версии настораживает лишь одно. В языке айнов пихта имеет название «яю». В лексиконе камчадалов соответствующего термина нет. Карпачевский объяснил это так. Возвращаясь из очередного набега, камчадалы плыли на лодках домой. Их застала непогода. Ветер отнес далеко от дома. Продукты кончились. Когда наконец лодки прибило к берегу, многие умерли. Оставшиеся в живых похоронили товарищей и в память о них посеяли семена сахалинской пихты, которые везли с собой. Выросла роща, ставшая священной. Никто не имел права прикасаться к деревьям, поднявшимся на могилах героев. И никто не должен был называть пихту вслух. Слишком печальные события она напоминала. Так ли было на самом деле, утверждать нельзя. Во всяком случае, есть над чем подумать и этнографам и биологам.
Дугласия
В 1910 году неподалеку от Сноквалмского водопада в Северной Америке рухнуло дерево поперек ущелья. Его ствол шириной в 2,8 метра обтесали, получился мост. Любители сильных ощущений лихо катили по мосту на экипажах. Еще более крупный ствол в тридцатых годах рухнул на полотно Северо-тихоокеанской железной дороги в США. Движение поездов остановилось. Хотели распилить, но подсчитали, что на работу уйдет пять дней. Пришлось срочно доставлять динамит и взрывать.
Тот и другой случаи из летописи дугласии, родственницы пихты. Внешне похожа на пихту, только шишки у нее висячие, а не стоячие. И ростом повыше. Были деревья по 140 метров, как рассказывал академик В. Сукачев. Сейчас таких, кажется, уже не сохранилось. Но по 115 метров есть. В 1962 году измеряли. Еще и жизнь у дугласии подлиннее — лет 500, а то и 1000.
Редкая древесная порода вызывала так много споров и разногласий. Сколько недоразумений с нею связано! В 1827 году уже знакомый нам Д. Дуглас завез ее в Европу. Выяснив, что она растет чуть ли не быстрее всех хвойных, дугласию стали выращивать в Германии и в Скандинавских странах. И на Британских островах. Но тут выяснилось, что дугласия бывает разная. Подле океана растет то высотное дерево, о котором шла речь. А в Скалистых горах, где повыше и от моря подальше, обитает ее сестрица. Она втрое ниже, метров до 40 высотой. Зато к холоду более приспособлена. У первой хвоя зеленая, ее назвали зеленой, у второй — голубая. Ее назвали голубой.
Соблазнившись морозостойкостью голубой дугласии, решили выращивать на севере именно ее. А для сравнения рядом посадили зеленую. Опыт поставили в Ленинграде, в Лесной академии. Каково же было удивление лесничих, когда холодостойкая голубая форма померзла при заморозках, а ее более нежная товарка не только не пострадала, но и сохранила свой скоростной рост! Выросла вдвое выше. Да и древесина у нее оказалась лучше.
Другое недоразумение связано с местожительством зеленой. Считается, что зеленая — дерево туманов, что растет в прибрежной полосе, где постоянная сырость и моросит мелкий дождичек — бус. Действительно, леса дугласии зеленой подступают чуть ли не к самому океанскому берегу. А затем выяснили, что все прибрежные леса молодые. Старых, девственных нет. Они есть вдали от берега, где уже не бывает таких туманов. Чем меньше туманов, тем больше пожаров. Дугласия хорошо возобновляется лишь после пожара. Понятно, что пожароопасные районы для нее более подходят. Каким же образом тогда появились молодые леса в туманном поясе Тихоокеанского побережья? Они возникли, когда пришли первые европейцы, которые принесли с собой пожары. И немедленно стали появляться дугласиевые леса.
Третье недоразумение связано со зверьем. Прежде чем семена поспеют, их начинают потрошить бурундук и дугласова белка. Заготавливают на черный день. Когда семена начинают вылетать, их ловят и едят мыши и землеройки. И пернатые тоже: клесты, крапивники и певчий американский воробей. Раньше птиц за расхитителей не считали, но когда начали рубить дугласию, в оставшихся лесах семеноедов-пернатых стало скапливаться все больше и больше. И для обсеменения вырубок иной раз семян почти не оставалось.
Чтобы реабилитировать зверушек, нужно привести один случай из жизни зеленой дугласии. В 1891 году на северо-западе США возник большой пожар. Выгорел такой громадный кусок дугласиевого леса, что никаких надежд на его быстрое восстановление не было. Слишком далеко оказались источники семян. Ветер их не мог занести, животные тоже. Однако вскоре, на удивление лесничим, по всей гари поднялся молодняк. Да такой густой, что на одном акре (0,4 гектара) насчитывали по 40 тысяч юных дугласий. Они выросли из семян, которые зарыли в почву до пожара дугласовы белки.
Много хлопот доставила дугласия и опытнейшему московскому лесничему П. Дементьеву. В 1936 году он раздобыл 200 граммов семян и посеял у себя в Бронницком лесничестве. Молодняк рос здоровым и крепким. Он пережил даже страшную морозную зиму 1939 года, когда вымерзли на юге даже старые взрослые деревья. Однако стоило перерасти снежный покров, как вершинки ежегодно стали подмерзать. Неизвестно, как поступил бы лесничий, если бы ветер не насеял березовых семян из соседней рощи. В несколько лет молодые березки обогнали в росте дугласию. И тут Дементьев заметил, что его подопечные тронулись в рост. Подмерзать перестали. А когда совсем окрепли, лесничий вырубил березки. Вскоре деревца дали первые шишки. Второе поколение, выросшее из них, уже совершенно не страдает от мороза. Ведет себя в этом отношении даже более стойко, чем местная московская ель! И растет с нею наравне.
Спасение — за каменной стеной
Трудно добираться до цедрусов. Даже в Ливане, где их показывают туристам как величайшую редкость. Из четырех уцелевших рощиц только к одной ведет более или менее приличная дорога. К остальным нужно добираться то пешком, то верхом на лошадях, да и лошадей заказывать заблаговременно.
Высоко живут цедрусы. Осенью внизу, на берегу Средиземного моря, все деревья стоят зеленые, а вверху, возле цедрусов, листва уже осыпалась. Только сами они в зеленом убранстве. Они вечнозеленые.
Цедрусы — это настоящие кедры. В Ливане растет один из трех видов — кедр ливанский. В роще ливанского кедра лесозаготовители зачастили еще с библейских времен. Начало положили, кажется, финикияне. Строили галеры. Царь Соломон соорудил в Иерусалиме храм из его розовой древесины, а потом и флот. Египтяне хоронили в кедровых саркофагах своих фараонов. Знали, что никакие жуки не источат. Учтя этот богатый производственный опыт, по проторенным тропинкам шли ассирийцы и римляне, турки и греки. Побывали в кедровниках и крестоносцы. А во время первой мировой войны розовую древесину пустили просто на дрова для паровозов.
И вот печальный итог: остались четыре рощицы — памятник былого богатства. Напоминание человечеству, как быстро может утечь из рук состояние, казавшееся неисчерпаемым. Замечу, что не один топор повинен. Доконали кедровники домашние козы.
Дьявольская изворотливость козы хорошо известна. Взбирается на громадный кедр легко и свободно, словно поднимается на гору по каменным глыбам. Ливанские кедры чуть ли не от основания разветвляются, толстые сучья почти горизонтально простираются в стороны метров на 20. Ходи прогуливайся. Козы именно так и поступают. Прогуливаются. А попутно щиплют жесткую хвою, которая очень удобно расположена на ветвях — пучками по 50 хвоинок, наподобие кисточек для бритья. То, что хвоя жесткая, рогатых верхолазов не смущает.
Чтобы не съели оставшихся гигантов, самых старых, самых величественных уже давно огородили высокой каменной стеной. Специально от коз. Это заповедник «Кедры». В нем нашли убежище 400 деревьев. Есть тысячелетние. Есть и постарше. Есть помоложе: лет по 600, по 400 и по 200. Тысячелетних немного. Статистика тревожная. В 1550 году старейших оставалось 28. Через сто лет — 22. Еще через 40 лет — 16. Сейчас — 12.
Положение с кедрами критическое. Вмешалось даже духовенство. Каждый год приезжают в заповедник. Предают коз анафеме. Объявили греховным рубить деревья и пасти здесь скот. А верующие потихоньку и рубят и пасут (в тех рощах, что не за стеной!). Хотя уж и рубить нечего, и пасти без толку. Крупнейшая хадетская роща становится все реже. А в ней всего два квадратных километра леса. В другой роще — енденской — вполовину меньше. А в ней еще кормится стадо овец и коз. Надолго ли хватит?
В бшаррской роще, той, что за каменной стеной, конечно, не рубят и не пасут. Там туристы. Кедры влекут всех. На их ароматных ветвях торчком стоят, как елочные свечи, крупные шишки. Чешуи у них не оттопыриваются, как у нашей сосны, и оттого шишки гладкие, словно прилизанные, и напоминают маленькие бочонки. Созрев, рассыпаются. Треугольные семена падают на землю. Они немного похожи на наши кедровые, но несъедобны. Местные ребятишки собирают их и тут же сбывают туристам в качестве экзотического сувенира.
Натуралист Б. Билс из университета Висконсин (США) недавно попытался описать уцелевшие рощи. Три описал. В бшаррской роще это ему не удалось. Описывать нечего. Все вытоптано. Остались лишь сами старые кедры. Правда, под тенью каменной стены в углах Билс нашел кое-какой молодняк. Это единственное, что осталось живого, кроме старых гигантов.
Чем меньше в Ливане кедров, тем больший интерес они вызывают. И не только у туристов. Один из той рощи, что огорожена стеной, попал на государственный флаг. Оттуда перекочевал на почтовые марки и на фуражки блюстителей порядка. Даже на номерах полицейских автомашин красуется тысячелетний старец. И выглядит совсем не дряхлым. Не только в репродукции, и в оригинале тоже.
Некоторым утешением для любителей природы служит тот факт, что в соседних странах Северной Африки, в горах Атласа, сохранились леса из близкого вида — кедра атласского. Правда, их тоже общипали, но не так беспощадно. В Алжире уцелело 30 тысяч гектаров. Мало. Капля в море. Сотая часть алжирских лесов. Считается, что в Алжире за всю историю вырублено четыре пятых лесов. Потери кедра, очевидно, неизмеримо больше.
Странным кажется сам факт, что кедры дожили до наших дней. При такой популярности среди людей и коз. Противокозьи законы стали вводить сравнительно недавно, да и не везде они приобрели силу. На Гавайях козам рубят головы и сбрасывают в море на корм акулам. На острове Святой Елены истребили коз, когда они уничтожили леса. На Кипре устроили референдум. Большинство жителей высказалось за то, чтобы коз в кедровый лес не пускать, а держать на привязи. Эта мера помогла, и кедров стало больше.
Однако кедр и без коз возобновляется очень плохо. Под собственным пологом молодой смены не бывает. Зато очень хорошо прибывает его молодняк под пологом пробкового дуба. Да еще дуба падуболистного. Эти дубки корявы и невысоки, зато необыкновенно живучи. Рубленый, обгоревший дубок восстанавливается порослью и раз, и два, и десять, и пятнадцать раз. А там, где он уцелел, появляется и молодой кедр.
Замечательно, что у нас в Крыму, куда уже давно завезли настоящие кедры, они столь же успешно дают молодняк среди зарослей плюща и барвинка.
Остается решить вопрос: кто и как заносит семена кедров в дубовые перелески и в другие места? Ведь на своих маленьких крылышках кедровые семена далеко не улетят. Видимо, не обходится без вмешательства животных. Но здесь возникает трудная ситуация. Семена кедров на редкость богаты эфирными маслами. И пока никто не наблюдал, чтобы их ели животные. Я написал знатоку кедров, ботанику С. Кузнецову, в Крым. Он ответил: ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из зверушек утащил с грядки питомника цедрусовый орешек, хотя семена кипарисов, туй и других хвойных крали постоянно.
Я уже почти отчаялся найти связь между настоящими кедрами и животными, когда вспомнил историю разведения атласского кедра в юго-западной Франции. Первые посадки, сделанные в 1861 году, дали в 1900 году семена. Второе поколение кедров, выросшее из этих семян, принесло урожай через сорок лет. Потомки второго поколения расселились уже за 10 километров, они быстро распространяются по горам и даже переваливают через горные хребты. Если бы семена распространялись по ветру сами, то самое большое расстояние, которое они пролетели бы, — метров 50 или 100. Таким образом, за два поколения кедр мог бы продвинуться вперед метров на 100–200. А он прошагал 10 километров. Не повинны ли тут птицы? Пока на этот вопрос нет ответа.
А теперь о последнем из настоящих кедров — гималайском. Скроен по общему образцу. Только ствол стройнее и выше. Бывает метров под 50. Сохранился, кажется, лучше своих собратьев, но и он требует защиты и ухода. Индийские лесничие стараются ухаживать за ценным деревом, но иной раз случаются и промахи.
Однажды решили проредить поросль лиственных пород, чересчур наседающих на кедр сбоку. Окольцевали по нескольку деревьев вокруг каждого кедра. Ушли, оставив несчастных истекать соком. Обрекли их на засыхание. Едва скрылся последний лесник, как из чащи выкатилось несколько гималайских медведей. Подбежали к окольцованным стволам. Обнюхали. Лизнули. Сладко. И началось пиршество. Вылизали все до капли. Когда сок кончился, стали драть кору с деревьев сами. Драли со всех подряд. Досталось и кедру. Его ободрали тоже. Впрочем, знатоки утверждают, что медведи даже предпочитают обдирать хвойные деревья, хотя сладким соком они и небогаты.
В союзе с вечной мерзлотой
В 1930 году экспедиция, пересекавшая полуостров Таймыр, наткнулась на берегах речки Новой на лиственничную рощицу. Деревья не отличались особой мощью и высотой. Поражало другое— координаты: 72 градуса 30 минут северной широты. Так далеко на севере лесов еще не находили. Местные жители называли рощу «Ары-Мас», что в переводе — «лесной островок». Островок врезался в тундру, как ледокол в сплошное море полярных льдов.
Хорошо зная жизнь леса, можно было, конечно, предположить, что именно на долготе Таймыра обнаружится самый северный лесной форпост. Ход рассуждений таков. Лесам благоприятствует континентальный климат. Самый большой континент мира — Азия. Самый континентальный климат — в ее центре. Центр Азии — в Туве. Там даже столб, кажется, стоит. Если идти от столба по меридиану на север, то линия пересечет Таймыр где-то неподалеку от речки Новой.
Другое дело, почему именно на долю лиственницы выпал столь почетный жребий — строить самый северный в мире лес? Многое здесь зависит от мерзлоты. Лиственница — самая устойчивая к мерзлоте из всех деревьев мира. Если корни ее вмерзают в лед, они заменяются другими, придаточными. Те вырастают выше по стволу. Недаром же это дерево заняло чуть ли не половину лесной площади нашей страны. Как раз в области вечной мерзлоты.
Есть, конечно, у лиственницы и слабые стороны. Порой она может легко и свободно занимать пустующие площади. Но обычно этот процесс крайне труден. Густые чащи молодняка вырастают далеко не всегда.
Когда биолог С. Шиятов попытался разобраться в истории лиственничных редколесий на Полярном Урале, оказалось, что они прошли тернистый путь. И хотя деревья обильно посыпали землю семенами, десятками лет из них ничего не вырастало.
Древостой, как выяснилось, состоял из четырех поколений. Первому, самому старому, было лет 500. У многих деревьев уже и возраст не сосчитать, дупло мешает. Появились эти мафусаилы еще в XVI веке. Второе, тоже старое, поколение возникло лет через полтораста. Сейчас деревьям три века с небольшим. Третье поколение на 150 лет моложе. Последнее, четвертое, еще только укрепляется. Начало появляться в 20-х годах нашего века.
Причины чередования поколений? Соблазнительно объяснить их пожарами, как это сделал для Брянских лесов академик А. Тюрин. Нет, сколько ни присматривался С. Шиятов, следов пожара на Полярном Урале не нашел. Значит, дело в климате. Вековые колебания. Именно они виною. Но каков механизм связи между ними и выживаемостью лиственниц?
Пришлось обратиться к жизни молодого поколения лиственниц. Юность — самый неустойчивый этап в жизни живых существ. Для того чтобы получить достойную смену, нужны три условия: много хороших семян, здоровые, крепкие всходы. Нужно, чтобы выросший из них молодняк имел возможность расти и крепнуть. На Полярном Урале молодняк сохнет. Почти половина стволиков сухая. Усыхание начинается, как только юные лиственницы перерастут ярус мелких кустарничков и выйдут из-под их опеки. Еще чаще засыхают те, которые поднимаются выше уровня снежного покрова. Некоторым все же удается преодолеть два опасных барьера. Тогда лиственницы продолжают расти. А ведь это происходит сейчас, когда климат мягкий и продолжается потепление. Что же говорить о тех временах, когда накатывается волна холодов? Тогда должен высохнуть и погибнуть весь молодняк? Именно так и бывало в прошлом. Данные С. Шиятова говорят: новые лиственницы не появлялись лет по 80 подряд.
В Центральной Якутии судьбой лиственничного молодняка нередко распоряжаются зайцы-беляки. На вырубках, где молодая лиственница появляется вместе с березой, зайцы обкусывают вершинки у той и у другой. Правда, не каждый год, а один раз в 12 лет, когда заячье население достигает своего максимума. Лиственница страдает от зайцев в возрасте от 6 до 20 лет, а за этот срок наверняка численность зайцев дважды достигнет пика. И дважды объедят лиственницу. Березу же один раз. Старше 10 лет береза для беляков недосягаема. Лиственница, таким образом, оказывается в гораздо худшем положении. Береза перерастает ее и торжествует победу. Возникают березовые леса.
А теперь еще раз о мерзлоте. Всегда ли она полезна для лиственницы? Спору нет, мерзлота спасает лиственницу от деревьев-конкурентов. Немногие способны уживаться на льду. Но и сама северянка растет неважно. Высота ее невелика. Чем севернее, тем тоньше стволы. Канадцы назвали такие леса «землей тонких палочек», наши биологи — тонколесьем. В тонких стволах нет поместительных дупел. Нет дуплогнездников-пернатых. Нет белки. Меньше защищены тонколесья от вредителей. Зато на хороших, теплых почвах лиственница растет быстро и стремительно обгоняет все другие деревья, возвышаясь над ними. И не случайно. Растет она в летнее время, три месяца. Ее соседка, сосна, только один месяц.
Суховершинность — на благо
Тиссовые рощи считают поштучно. Сколько-то на Кавказе и кое-где в Карпатах. Да еще на Дальнем Востоке. Вот и все наше богатство. Зато от каждой веет седой стариной. Возраст деревьев до тысячи лет, а то и до двух. 600–700 лет — дело обычное. Нарядная густозеленая хвоя закутывает дерево еще гуще, чем у ели и пихты. Нижние ветки спускаются к земле так низко, что там и укореняются. Под тенью тисса не уживается ни одно дерево. Даже собственный молодняк. И поскольку смены старому поколению нет, стали считать тисс видом вымирающим.
Самая лучшая в мире тиссовая роща и самая древняя — Бацарская, в верховьях реки Алазани на Кавказе. И здесь нет подроста тисса. Побывал в ней профессор А. Долуханов. Не хотелось верить, что тисс вымирает. Стал искать причину, почему нет возобновления в тысячелетней роще.
Всходов появляется порядочно. Некоторые живут год, другие два. Третьей весны не переживают. Ботаник Л. Махатадзе проверил молодняк в Тарсачайской тиссовой роще в Армении, та же картина. Во всей роще нашел только один четырехлетний тиссик. Пусто, как и в Бацарской.
Не хватает света? Вряд ли. Тогда разрастался бы подрост тисса по прогалинам и полянам. Там толпится всевозможный молодняк: буковый, кленовый, ильмовый. Тиссового нет! Однако если побродить по окрестностям и не спешить, то в отдалении от старых деревьев молодняк тисса обнаружить можно. Немного, но есть. Растет куртинами отлично. Здоров. И почва под ним не тот богатый перегной, что под материнским пологом, а щебенка, в которой и мелкозема-то почти нет.
Что ждет старую рощу в будущем? Так и останется без смены и в конце концов погибнет от старости? И да, и нет. Да, потому что смены не будет. Место старых тиссов займут после их смерти буки, клены, ильмы. Но в стороне, где поднимаются куртинки молодняка, возникнет новая роща. Проживет, если удастся, тысячу лет или две. История повторится на новом месте. Так и кочует тисс по земле. Тысячу лет здесь, две тысячи там.
Итак, тисс не вымирающая порода. Доказать живучесть тисса можно не только этим. И не только, почтенным возрастом. Еще и хорошим приростом, который дерево сохраняет до глубокой старости.
Обычная сосна в триста лет уже не растет в высоту. Тисс и в семьсот лет прибавляет каждый год сантиметров по семь. Значит, в таком возрасте он должен достигнуть высоты 49 метров. Если даже он в молодости рос помедленнее и в среднем прирост составлял не 7, а 6 сантиметров, то и тогда высота будет 42 метра. А на деле выше 30 почти не бывает. Чаще — 25. Простейшая арифметика дает осечку?
Долуханов взялся и за эту проблему. А поскольку в высоту дерево прирастает вершиной, обратил внимание именно на нее. Вернее, на них, потому что вершин у тисса не одна, а несколько. Это ученому было известно.
Почему несколько? Тут мнения расходились. Одни считали, что это результат давнего срастания стволов. Другие представляли дело по-иному. Тисс — дерево теневыносливое. Поэтому растет во втором ярусе леса. Бук выше его. Во время бури бук может упасть и сломать вершину тисса. На смену сломанной придут боковые вет?и. Будет несколько вершин. Правдоподобно? Да. Но в лесу то и другое случается редко. А много-вершинность повсеместна. Иногда в учебниках пишут, что вершина ломается под тяжестью снега. Но тисс порода местная и к снегу приспособлена издревле. Если и обломится когда вершинка, то опять-таки как исключение.
Долуханов предлагает свой вариант решения. Рассуждает так. Тисс — порода второго яруса леса. Приспособлена к жизни в вечной тени и сырости, где темпе-83
ратура и влажность почти не колеблются. Поскольку же тисс растет и в старости хорошо, он постепенно из второго яруса выдвигается в первый. Там его встречают яркий свет, резкие перепады температур. Свищет ветер, ускоряя испарение. Непривычный к таким крайностям тисс суховершинит. Рост в высоту временно прекращается. Пока что боковые ветви займут место усохшей вершины… Но и они засохнут, как только поднимутся высоко, в запретную для тисса зону солнца и ветра.
Возможно, в какие-то очень давние времена тисс и вырастал до 40 метров, но тогда он должен был иметь над собой полог еще больших гигантов. Может быть, это были секвойи — Мамонтовы деревья? Гадать трудно. Но и тогда его должна была спасать суховершинность — великолепный предохранительный механизм, дарованный природой.
Третья странность тисса, удивившая тбилисского профессора, — ядовитость хвои. Ее яд смертелен для лошадей. Случайность или закономерность, выработанная длительным отбором? Долуханов считает — не случайность. Ведь подрост тисса так редок. Не будь хвоя ядовитой, его обгрызли бы.
Кто? Конечно, предки лошадей. Правда, дикие лошади, которых мы знаем, животные степные, но их предки в огромных количествах населяли леса. В третичном периоде непарнокопытные были одной из самых многочисленных групп позвоночных. Недаром их палеонтологическая история изучена лучше других. Сейчас токсичность хвои — рудиментарное свойство, но в древности это, видимо, помогло тиссу уцелеть.
Замечательно, что ядовита только хвоя. Семена безвредны (иногда их считают чуть ядовитыми). К тому же они окружены сладким, сочным присеменником, окрашенным в розовый или красный цвет. Семечко в нем сидит, как яйцо в рюмке, выглядывая тускло-зеленым концом. Яркая расцветка всегда привлекает птиц. Соблазняется даже куница, хотя и хищница. Профессор А. Формозов находил в желудке у этого зверька по две сотни тиссовых семян. Куницын вклад в расселение тисса, следовательно, тоже со счета сбрасывать нельзя. Но все ее старания пропадают нередко зря, потому что молодняк, выросший из посеянных семян, ждут разные беды и напасти.
И здесь мы снова должны вернуться к ядовитости хвои и поведению копытных. В наши дни олени и косули с удовольствием и пользой для себя щиплют тиссовую зелень с ветвей, иной раз обгладывая нижние ветки начисто. Профессор Д. Воробьев считает, что это делается с лечебной целью, против глистов. В особенности же любят молодняк и сощипывают у него верхушки в первую очередь. И малютки тиссы погибают. Конечно, доказать, что именно копытные повинны в уничтожении тиссового подроста, задача не из легких. Ведь в лесах столько разного зверья и птиц…
Однако дальневосточные биологи обнаружили один факт, разоблачивший неблаговидную деятельность косуль и оленей. На юге Приморского края есть остров Петрова. Островок небольшой — всего 28 гектаров. Зато растительность на нем совершенно уникальна. Среди липняков там сохранилась тиссовая роща — явление в Приморье необычайное. На Дальнем Востоке тисс в лесах редок. Дерево от дерева — шагов за 50, а то и за 100. Тут же ствол к стволу — кронами смыкаются. И подроста много, точно его специально сеяли. Не под собственным пологом, конечно, а в соседнем липняке. По 17 тысяч штук на гектаре, почти по две штуки на каждом квадратном метре! Не всегда и сосна наша может похвалиться такой уймой молодой смены. Тисс потому отлично возобновляется на острове, что там нет копытных. Ни косуль, ни оленей. Никто не обгрызает молодняк, и он растет себе спокойно, набирая высоту.
Правда, профессор Д. Воробьев считает, что успех возобновления на острове Петрова зависит еще и от птиц. Доказательства? Вот они. Птицы едят семена и выбрасывают ненужный им сочный присеменник — арил. Раз на острове тиссового молодняка много, значит, много и семян, следовательно, мало птиц. С таким утверждением не все согласны. Профессор Г. Бромлей из Владивостока уверен, что дело обстоит как раз наоборот. Птицы разносят и сеют семена, съедая лишь сочный арил. И называет главного сеятеля — дрозда. В Англии биологи тоже считают дрозда основным разносчиком семян дерева Ю, как там называют тисс. Рябину и дерево Ю дрозды очищают в первую очередь, едва дождавшись, пока созреют плоды.
Досконально проследили дальнейшую судьбу семян. Связь между деревом Ю и дроздами примерно такая же, как у кедровки с кедром. Дрозд набирает в зоб штук 25 семян и летит с ними на лужайку. Там прячет свое богатство в дернину и летит за новой порцией. Если поблизости есть скалистые холмы, летит туда. Может удалиться метров на 400. В Брекншире ботаник X. Гаппи заметил, что дрозды повадились пастись на крупном дереве Ю во дворе местной церкви. И улетали с грузом семян в горы. Гаппи отправился в горы и обнаружил там обильный молодняк тисса.
Итак, налицо два совершенно противоположных мнения. Первое: птицы едят семена и бракуют арил. Второе: птицы едят арил и сеют семена. Кто же прав? Видимо, правы обе стороны. И птицы разделяются на два лагеря. Одни — «за», другие — «против» дерева Ю. Так же, как это установил для рябины профессор А. Формозов, не успевший, однако, за 40 лет выяснить смысл этой запутанной игры природы.
В Англии выращивание тиссов — своего рода хобби. Особенно любят сооружать из него живые заборы. Когда забор подрастет и станет слишком высоким, ставят лестницу и подстригают его на высоте в несколько метров. Бывают и семи и восьми метров. Это уже не забор, а заборище. Сохранились на Британских островах и несаженые, старые тиссы. В Дербишире уцелел уникальный экземпляр 2000-летнего тисса высотой в 15 метров. Подобные старцы обычно толсты, как баобабы. Толщина, однако, ложная. Ее создают дополнительные стволы, которые тесной гурьбою окружают ствол первоначальный. Э. Меннинджер сфотографировал один из толстяков. Его окружность составила 11 метров. Другой такой же тисс он оценил как 500-летний, хотя оговорился, что очень трудно точ^о установить возраст, потому что новые стволы тесно срастаются со старыми.
Из 10 видов тисса, которыми располагает наша планета, есть, кроме наших двух (остроконечного и ягодного), еще очень похожий на них тисс коротколистный на западе Северной Америки. Другой тисс, канадский, не дерево, а маленький кустарник. В горах Малайи растет тисс Валича.
Ногоплодники
В ботаническом саду в Сухуми неподалеку от входа растут несколько деревьев, возле которых в недоумении останавливаются неискушенные в ботанике посетители. Издали эти деревья можно принять за ели. Крона черно-зеленая, конусом, очень густая, ветви почти до самой земли. Но стоит подойти поближе, как иллюзия рассеивается. Хвоинки оказываются крупными, как ивовые листья, правда, твердые.
На ветках, как лампочки на елке, торчат синие плодики на оранжевых сочных ножках. Отсюда и пошло название «ногоплодник» — название с точки зрения обычного человека очень точное, а, по мнению ботаника, совершенно неуместное. Синий, как голубика, круглый плодик на самом деле семя. И облепихоподобная оранжевая ножка не плод. Она сладкая, как конфета, и дана растению с понятной целью — для привлечения птиц. Посетители ботанического сада невольно выполняют работу птиц: срывают приманку, съедают оранжевую ножку, а плодик выплевывают. Для процветания ногоплодника большего и не нужно. Разве что птицы унесут свою добычу подальше, чем это сделает человек.
Способ рассева семян у ногоплоднихового семейства, видимо, отработан отлично, потому что среди хвойных оно одно из самых крупных. А малая известность ногоплодников следствие того, что почти все они жители южного полушария. Оранжевые ножки не у всех. У крупнолистного, о котором говорилось, и у тотары из Новой Зеландии. У другого новозеландца — «риму» ножка самая обычная, сухая, зато плодик как слива. Аппетитный, фиолетово-красный, с приятным ароматом. Да и хвоя тоже источает сильный запах. Третий новозеландский ногоплодник — «матаи» привлекает к себе гроздьями чернично-сизых «плодиков». Они тоже без сочных ножек. Кора его ствола так испещрена разноцветными бликами, точно на ней пробовал разные краски начинающий живописец.
Все перечисленные ногоплодники — солидные деревья метров по 25 или 30 высоты. Есть, правда, и еще более высокие: ногоплодник узамбарский — 80-метровый гигант. Есть и низкие, как подушки, — ногоплодник снежный. В Новой Зеландии снежный ногоплодник очень ценится. Корни его стелются на десятки метров, скрепляя почву высокогорий, а укореняющиеся лежачие ветви как бы пришпиливают рыхлый грунт и не дают ему двигаться.
Семейство ногоплодниковых замечательно многими уникальными представителями. Именно в нем самое мелкое, самое низкорослое хвойное — дакридиум рыхлолистный. Он едва поднимается от земли на высоту спичечной коробки и стелется таким плотным ковриком, что внешне похож не на дерево, а на мох. Ботаник А. Бидвилл, первым познакомившийся с карликом, принял его за мох.
Другой карлик — ногоплодник опаленный. Этот из Новой Каледонии. Внешность его переменчива. То рыжий, то медно-красный, то пурпурный. Пристраивается на корнях или на стволах деревьев из своего же семейства и черпает из него нужные продукты. Одним словом паразит, недаром же так необычно окрашен. Кустики его могут достигать метровой высоты. Мелкие, как чешуйки, листочки, мелкие, как горох, семена. Корни проникают под кору хозяина и стелются там между корой и древесиной. Только не сверху вниз, как положено, а снизу вверх.
Еще одна новокаледонская достопримечательность — ногоплодник топяной. Живет там на мокрых землях, а то и прямо в воде. На отмелях у берега озер. Для хвойных это, можно сказать, уникальный случай, в особенности для южного полушария. Ствол толстый, похож на перевернутую морковку, низкий. Из его вершины торчит несколько корявых ветвей. Наши кедры и сосны, случается, тоже на болотах растут, но такими уродливыми стволы не бывают. Неясно и другое: зачем потребовалось природе создавать такую водяную форму дерева? Было бы понятно, если бы Новая Каледония была страной озер, как Финляндия. Но озера в Новой Каледонии — редкость, как и сам топяной (болотный) ногоплодник.
Всего в семействе ногоплодниковых 140 видов, из которых больше сотни принадлежит роду ногоплодник.
Вернется ли каури?
«Замечательное бесплодие остается в тех местах, где росли когда-то величественные, роскошные леса каури. Эта проклятая древесная порода взяла из почвы все, не оставив ничего для своих будущих поколений. Теперь на вырубках щетинится лишь низкорослый папоротник…»
Эти горькие слова прозвучали в конце прошлого века по адресу самого известного в Новой Зеландии дерева — каури. Для новозеландцев каури все равно, что для американцев секвойи.
Прежде не знали, как назвать. Одни говорили «сосна-каури», другие — «ель-каури». От той и другой отличается заметно. Хотя дерево и хвойное, но хвоинки больше похожи на листья. Широкие и длинные, как незрелые бобы гороха. И такие же плотные. Ствол — цилиндром, как колонна. Крона — шапкой на самой макушке.
Из стволов выпиливали чудовищной длины доски без единого сучка. Одну хотели в Париж на выставку отправить. Не взял пароход. Не вошла. Так и осталась в музее в Веллингтоне. Да и туда едва втащили.
Раньше габариты каури, несомненно, были и побольше. Так ли, можно лишь гадать, ибо от былых лесов мало что уцелело. Только в заповедниках. Сто лет назад еще жило дерево толщиной в 6,3 метра. Оно погибло при пожарах на рубеже нашего века. Не сохранилось и следов. Самым высоким в последние годы считали дерево «Отец всем остальным». Оно достигало 56 метров. Погибло от урагана в 1973 году. Теперь остались только 51-метровые…
Древесина каури со времен капитана Д. Кука славилась на весь мир. Англичане уверяют, что адмирал Нельсон одержал победу при Трафальгаре благодаря мачтам из каури. Но славу дереву принесла даже не древесина и не великанские размеры, а смола. Она сочится из трещин коры, капает с ветвей и застывает в почве кусками, прозрачными, как леденец. По виду и качеству напоминает янтарь.
Дантисты нашли янтарь каури незаменимым в зубной технике. Из него делали линолеум и еще тысячу разных вещей. Дороже всего ценился ископаемый янтарь. Перерыли почву так беспощадно, что перемешали все почвенные слои, а заодно и снесли всю молодую поросль, зеленевшую на месте срубленных гигантов. Остались бесплодные пустоши, удивляющие путешественников.
Поделиться книгой: