Помоги проекту - поделись книгой:
Прежде эльдарских сосен было больше. Узнали об этом от археологов. Во время раскопок возле азербайджанского города Кировабада они обнаружили куски сосновой древесины. Анализ показал, что это древесина сосны эльдарской. Они сохранились с XII века, когда здесь был город Ганджа. Поскольку сейчас возле Кировабада эльдарская сосна не растет, резонно было предположить, что в XII веке ее завозили из Эльяр-Оуги. Однако это добрая сотня километров пути. В XII веке транспорт был примитивным, и вряд ли кому приходило в голову отправляться за сосновой древесиной в такую даль, тем более что эльдарская сосна невысока и тонка и на постройку мало годится. Высота — метров 10, толщина—0,5 метра.
По соседству с Кировабадом и сейчас можно найти дубовые и грабовые леса, а в пойме реки разнообразие пород еще больше. Ясное дело, что ганджинцы не ездили за сосновыми бревнами за сто километров, а брали их под рукой, где-то возле Ганджи. Таким образом, надо было искать вторую рощу эльдарской сосны под Кировабадом. Увы, ее не нашли. Зато обнаружили небольшой хребтик Боз-Даг, удивительно напоминающий Эльяр-Оуги. И ориентирован примерно так же, и грунт похожий, и зарос такими же сухими горными травами. Только сосны на Боз-Даге нет. Но, ясное дело, была! Ее вырубили, не оставив ни одного дерева.
Каким-то чудом уцелела эльярская роща. Теперь она снабжает семенами не только Апшерон, а и весь Кавказ и Среднюю Азию. Потребности огромны. Нужно засадить рыжие голые горы возле Баку. Они уже начали менять свою окраску на густо-зеленую. Это множатся посадки эльдарской сосны.
В самой столице, в Баку, на набережной есть длинный бульвар, засаженный эльдарской сосной. Каждая растет в глиняном корытце. Это лесоводы сберегают влагу, чтобы деревья росли быстрее. Замечательно, что выходец с гор не боится соленых брызг, летящих с моря, и городского дыма.
В Северной Америке есть сосна, уцелевшая на небольшом уголке земли возле Сан-Франциско и имеющая не менее блестящее будущее, — сосна лучистая. Внешне не очень видная, не искушенный в ботанике человек посчитает ее обыкновенной сосной. Однако растет в два раза быстрее. Эту скорость роста лесоводы давно уже оценили, вывезли ее из Нового Света и рассадили по всем субтропикам. Там, где плохо удаются посадки местных деревьев, где испорчена или смыта почва, лучистая сосна выручает. Особенно довольны австралийцы и новозеландцы. Сотни тысяч гектаров у них засажено лучистой сосной. Правда, они чаще называют ее сосной замечательной.
Интересно, что она имеет две формы шишек. Одни шишки с тонкими чешуями, другие — с толстыми. Те и другие раскрываются с большим трудом, за это лесоводы называют лучистую сосну закрытошишечной. Открываются шишки лишь после пожаров. Недавно выяснили, что толсточешуйные шишки находят на деревьях, которые растут в местах, где часты пожары, тонкочешуйные — где они редки. Там, где белки много, сосна дает толсточешуйные шишки, где мало — тонкочешуйные. Что же заставило сосну наращивать толстые чешуи — частые пожары или обилие белок, пока неясно.
Первые посадки сосны лучистой появились в Австралии в начале века. Хотя до тех пор сосновые леса ни в Австралии, ни в южном полушарии вообще не росли, зверье довольно быстро к ним приспособилось. Кенгуру стали завсегдатаями этих лесов, а попугаи настолько полюбили семена, что стали съедать их начисто, затрудняя естественное возобновление сосняков.
Среди 100 видов сосен есть довольно высокие, 75 метров высотой, как сосна Ламберта из Северной Америки. В Мексике растет самая маленькая из сосен — яйцеплодная. Самая необычная — сосна Бунге с совершенно белой корой из гор Южной Азии. Самая длиннохвойная — сосна болотная, иголки у нее до 45 сантиметров длиной.
Медвежья обитель
Судьба еловых лесов уже давно не дает покоя лесоводам. Торжественные, немного мрачные, но такие милые сердцу северянина ельники, казавшиеся чуть ли не вечными, начали вдруг разрушаться и гибнуть. Заметили это впервые в Брянских лесах сто лет назад. Сначала появились отдельные сухостоины, а вскоре разразилась катастрофа. Ели валились от малейшего ветерка. Академик В. Сукачев предположил, что причина в сплошных широких вырубках, которые ввели в 60-х годах. Выросшая в густой, тесной чаще, в тени и сырости ель неожиданно выставлялась на простор, под напор ветра и солнечные лучи.
Не раз гибли ельники на Дальнем Востоке. Причем выборочно. Старые деревья гибли, молодые оставались. Решили, что старый организм подточен всякими невзгодами, на него обрушиваются напасти. Однако в Подмосковье перед войной первыми сходили с жизненной арены самые юные ели — всходы. За ними подрост. Затем елочки, достигшие второго яруса, и уже потом, самыми последними, старые ели.
Не обошла напасть и Северный Кавказ. Там смерть косила всех подряд, но не весь лес сплошняком, а кусочками, куртинками, клочками. То в одном месте засохнет куртинка, то в другом.
Лесоводы наблюдали множество ситуаций и называли самых различных виновников гибели елей: вредителей, бактериозы, засуху и множество других причин. Однако почему-то так не везло только ели. Ни одной хвойной древесной породе не выпадали такие испытания. Заподозрили, что одна из главных причин в самой биологии ели. Некоторые основания для этого имелись.
История сохранила любопытный факт. Факт печальный и тревожный. В Саксонии в XVIII веке еловые леса сильно поредели. Лесовод К. Котта посоветовал: вырубить их до конца и посадить новые по всем лесоводственным правилам. Так и сделали. Однако вместо смешанных лесов с дубом и буком посадили только ель. В Саксонии она росла быстрее и разводить ее было выгоднее. Ель обещала дать раннюю жатву древесины.
Оставшись без своих спутников, которые обогащали почву разнообразным опадом и мешали размножаться вредителям, ель стала расти хуже. Уже во втором поколении стала повреждаться вредителями и сохнуть. И сейчас еще в Восточной Европе продолжают гибнуть еловые леса, созданные в те давние годы по саксонским рецептам.
Казалось, в самой ели есть нечто такое, что мешает ей жить на земле. И хотя по логике вещей природа не могла создать такую древесную породу, которая была бы не приспособлена к окружающей обстановке, все-таки у лесоводов накапливалось все больше фактов, что ель сама себе враг.
Под еловыми лесами северные почвоведы находили белый, похожий на золу слой — подзол. Когда крестьянин разрабатывал такую почву под пашню, он наперед знал, что она без удобрения давать урожай не будет. Из подзолистого горизонта вынесено водой все ценное. Выщелочено кислотами, которые дает слежавшаяся и жесткая еловая хвоя.
Как ухитряется ель жить на такой бросовой почве? Да еще миллионы лет? Секрет в подстилке из хвои, сучков и шишек, которая покрывает почву. Весь этот хлам — отличное удобрение. Когда в Саксонии сажали ель, то аккуратно сгребали подстилку. Думали, что она лишний балласт для леса. Поэтому и росли ели очень плохо и туго.
Нужно сказать, что подзол под елью бывает не всегда. Иной раз под нею лежит черный пласт земли, похожий с виду на чернозем. Советский почвовед С. Зонн наблюдал это в горах Болгарии. Потом такие почвы обнаружили и в Восточной Сибири. Болгарские ельники выросли на грунте, богатом щелочами, которые нейтрализовали кислоты еловой подстилки. Значит, сама по себе ель почву не ухудшает. Это случается, лишь когда ель оказывается в стесненных обстоятельствах, вырастает на тощем, бесплодном грунте.
Классик лесного дела в России профессор М. Турский назвал ель благодарной породой, с которой каждому лесничему приятно иметь дело. Турский не жалел сил и времени на пропаганду ее достоинств. Он считал, что ель можно продвинуть на юг гораздо дальше, чем это сделала природа. Рассылал посылки с семенами всем желающим. Даже в Крым посылал, в Симферополь. И ездил туда сам, смотрел, как ель там живет.
Конечно, Турский несколько увлекся. И вокруг Симферополя разводить ельники не стоит. Но расширить владения ели за счет северных территорий можно. Недавно советский географ В. Крючков доказал, что северная граница лесов проходит не там, где она должна проходить. Кое-где на сто-двести километров южнее. И их место пока занято тундрой. Отсюда следует замечательный вывод: если посадить еловый лес в тундре в этой полосе, он останется там навечно.
Еще не зная о выводах Крючкова, железнодорожники сделали смелый опыт: высадили ель вдоль Печорской железной дороги на Севере. Сначала, правда, ель не приживалась. Слишком суров оказался климат. Но когда ее защитили щитами, она укрепилась, а потом стала расти как ни в чем не бывало. Так впервые водворили ель на ее законное место.
Семена ели привлекают не только белок, но и дятлов и клестов. Раньше думали, что клест — конкурент белки. Действительно, семян поедает массу. Но выяснилась любопытная деталь: он роняет на землю множество еловых шишек. В них остается порядочно семян — штук по 70 на каждую шишку.
Упав на сырую землю или во влажный мох, шишка намокает. Чешуйки плотно стягиваются, словно и не раскрывались. И не дают семенам вылетать. Шишки, которые остаются висеть на деревьях, к началу лета высыпают все семена. Внизу, на земле, их уже ожидают мыши. Если бы не запас, сделанный невольно клестами, белки остались бы голодными к лету. Большой пестрый дятел, тот, кажется, работает только на себя. Однако семян хватает всем: и четвероногим и пернатым. И самой ели. Недостатка в молодняке у нее обычно не бывает.
Замечательно, что молодняк очень часто выстраивается в одну линию, шеренгами. В шутку ботаники называют их «колоннами марширующих елей». В таком геометрически точном расположении елового молодняка повинны опять-таки животные. Правда, некоторые биологи уверены, что все дело в толщине мохового покрова. На валежнике он тоньше, и всходам легче пробиться через мох. Другие полагают, что наверху, на валежнике, теплее и зябкие елочки не так страдают от холода. Третьи говорят о повышенной влажности гнилой древесины, а елочки всегда тяготеют к влажным местам. Кроме того, на валежнике лучше развиваются грибки, которые дают на корешках елей микоризу— сеть грибницы, без которой деревья растут плохо. В общем, мнений разных уйма.
На валежнике очень часто устраивают кормежку мелкие зверушки и птички. Здесь они разбивают и шелушат шишки. Конечно, часть семян остается и прорастает.
В Карпатах обитает дождевой червь эйзения — красивый, медно-желтый, с красными кольцами по телу. Он отлично ползает по деревьям, а уж о валежнике и пнях и говорить нечего. Тащит мелкозем и заполняет им промежутки между древесиной и отстающей корой. Земли скапливается так много, что на валежнике поселяются не только травы, но и еловый молодняк. Земля отборная, самая лучшая, пропущенная через кишечник. Елочки растут как на грядке.
Еловый валежник в жизни лесного зверья играет тоже не последнюю роль. Особенно необходим он соболю. Этот зверек облюбовывает в ельниках участки, где больше валежа. Из шести километров, которые пробегает пушистый хищник за день, четвертая часть приходится на валежины. Он вскакивает на них до 200 раз в день, пробегая каждую колоду из конца в конец, и следует дальше по земле, только если рядом нет другого возвышения. Объясняются эти гимнастические упражнения несколькими причинами. Прежде всего страх. С валежины лучше обзор, легче увидеть врага. Легче заметить и добычу — мышей. Еще одна причина: мыши селятся именно под еловым валежом. Сверху можно прослушать их возню. Соболь так привыкает к своеобразным тротуарам, что даже брачные игры устраивает не на земле, а на валежнике. Может быть, и здесь причиной осторожность. Любовь любовью, а об опасности забывать нельзя. И о еде тоже.
Еловый валежник нужен не только соболю и мышам. В нем жизненно заинтересована и куница. В верховьях Волги куница обитает только в заваленных упавшими елями лесах. Помимо куницы, назову еще глухаря и другую боровую дичь. Когда ель падает, поверженная ветром, ее плоская корневая система, точно срезанная ножом, поднимается вертикально, перпендикулярно к земле. И так стоит многие годы. В густой сетке корней зажаты куски почвы и мелкие камешки. Во второй половине зимы, когда снег особенно глубок, глухари выискивают еловые выворотни и собирают среди корней камешки, потому что больше нигде их в эту пору не найдешь. Выводки пернатых прилетают сюда и летом. И хотя на этот раз камешки, необходимые для нормального пищеварения, могут добыть где угодно, охотно купаются в рыхлой земле под нависшими корнями.
Медведь еловые семена как будто не ест. Но темный, загадочный ельник для мишки — лучшее пристанище. В Западной Сибири попытались подсчитать, в каком лесу больше медведей. Первенство получил ельник. Куда бы ни выбрался косолапый: весной на солнцепек полакомиться ранней травкой, или летом на поляны с борщевиком, или осенью за клюквой на сфагновое болото, все равно возвращается в ельник. Тут лучшее убежище. Самая надежная гарантия остаться незамеченным.
Есть у топтыгина и еще одна причина предпочитать еловый лес всякому другому. Когда приходит время строить берлогу, мишка долго не раздумывает, роет ее под елкой. Плоский переплет еловых корней — крепчайший свод. Отличный потолок— не обрушится никогда. Потому-то четвертая часть всех медвежьих берлог устроена под еловыми корнями. По крайней мере, в северных лесах.
Не отстают от топтыгина и кабаны. Ельник им, пожалуй, еще нужнее, чем косолапому. В конце осени, перед заморозками, кабаны начинают устраивать себе лежки. Копают яму и устилают ее молодыми елочками. Отламывают их у корня или выдергивают целиком. Обламывают и низкоопущенные ветки. Материала на одну лежку уходит довольно много — елочек 30, а то и больше.
Получается нечто вроде пружинного матраца. Возвышается такое сооружение над землей иногда на полметра. Если ожидается прибавление семейства, а случается такое в конце зимы, то сооружается более высокая и мягкая постель, высотой в полтора метра, шириной в два-три метра. А чтобы колючие иголки не раздражали поросячьи нежные бока, выстилают ее сверху травкой и мхом.
Хрюкающая братия использует еловые стволы и как станок для чесания. Клыками делают насечки. Если клыками не получается, пускают в ход зубы. В конце концов ствол превращается в подобие большой терки. Прижимаются к насечкам боками, трутся спиной. Стоят в очереди друг за другом. Приходят и сегодня и завтра. В результате гребенка сглаживается и затекает смолой. Тогда ее подновляют, проезжая клыками по старым насечкам еще и еще раз. Однако особенно больших бед в лесу все же не происходит. Если кабанов не слишком много.
В последнее время в ельники повадился наведываться сохатый. Обычно ему там делать нечего. Предпочитает пастись в осиновых порослях либо подстригать молодые сосенки. Когда же в Подмосковье развелось много лосей, они объели все сосновые молодняки и напустились на ельники. Стали драть кору со старых деревьев, чего раньше за лосями не замечалось.
Человек, конечно, тоже причиняет урон. Особенно под Новый год, когда миллионы елочек падают под топором. Самые юные, самые пышные, самые нужные для смены поколений. Обычай, можно сказать, международный. Ведь даже в тропики, где наша ель не растет, ее везут к Новому году на самолетах с севера. Не останется ли в результате мир без ели?
Такая опасность существует. Однако в последние годы удалось ее немного отодвинуть. Помогли простейшие наблюдения за поведением нашей старинной знакомой.
Один из иркутских биологов давно мечтал развести у себя на даче ель, но ему это долго не удавалось. Каждую весну он вооружался ведром и лопатой и отправлялся в еловый лес. Выкапывал елочку тщательно и осторожно, сохраняя на корнях ком земли. Чтобы ком не рассыпался по дороге, помещал его в ведро и так же осторожно опускал на своем участке в большую яму. Елочка зеленела некоторое время, а потом хвоя с нее осыпалась, и на следующий год приходилось все начинать сначала. Так повторялось несколько раз. Наконец раздосадованный иркутянин отправился в лес без ведра и лопаты. Выдрал первую попавшуюся елку с такой силой, что мох разлетелся в стороны. Взвалил на плечо. Принес в сад. Яму копать не стал, а просто снял травяной дерн, поставил свою жертву торчком и прикрыл корни мхом. И именно эта елка прижилась.
Московский лесовод С. Курнаев объяснил подобное поведение елочек так. Ель — дерево влажных лесов. Влажная почва содержит мало воздуха. Корни вынуждены стлаться по поверхности. Зато вширь идут далеко. Если выкапывать ель с маленьким комом земли, невольно перережешь корни, и деревце засохнет. Если потянуть молодую елочку за стволик, корни легко отслоятся от земли, потому что с грунтом почти не связаны.
Разгадав секрет, С. Курнаев попытался использовать его в решении новогодней проблемы. Он взял ящик из-под винограда, плоский и широкий, как лист для выпечки пирогов. Насыпал слой земли, поставил выдранную с корнями елочку и засыпал сверху рыхлой землей. А когда кончились новогодние торжества, елочку вынесли на мороз и укрыли снегом, как в лесу. На следующий год ее снова внесли в дом. Снова украсили игрушками. И так много лет подряд. Выгодно, удобно.
По-иному решили новогоднюю проблему австрийские лесоводы. Они создали плантации новогодних елок. И когда деревца подросли, срезали. Но не под корешок, а повыше. Оставили внизу две-три мутовки сильных ветвей. Места среза продезинфицировали и замазали садовой замазкой. По две ветки пустили на замену главного побега. Когда из них вытянулись новые елки, срезали и их, повторив операцию. А поскольку Австрия — страна маленькая и тесная, плантации устроили на просеках высоковольтных линий. Там все равно земля пропадает без пользы.
Она с трудом сводит концы с концами
Трудная доля досталась тянь-шаньской ели. Растет на крутых, почти отвесных склонах. На них едва-едва держится почва. В темных ущельях, куда с трудом проникают лучи солнца. Попав в эти гиблые места в конце прошлого века, профессор А. Краснов с грустью отмечал: «Хвойный лес в Тянь-Шане еле-еле сводит концы с концами. Всякие порубки в этих местах, в сущности, очень опасная вещь».
Уже в советское время профессор Е. Коровин пытался разыскать большие массивы еловых лесов. Не нашел, хоть и знал растительность Средней Азии лучше других. Встречались ему только кусочки тайги, фрагменты, куртины. Они перемежались с крупными участками полупустыни. Еловые рощицы казались совершенно чуждым элементом в этих краях. И если дерево срубали, то на смену ему редко вырастал молодняк. Чаще освободившееся место занимала трава.
Судьба тянь-шаньской ели до сих пор волнует лесоводов: быть ей или не быть? Пожалуй, ни об одной ели не написано столько, сколько о тянь-шаньской. Она и на ель-то не очень похожа. Больше на пирамидальный кипарис. У обычной ели крона в виде конуса. У тянь-шаньской скорее цилиндр, чем конус. Длинная, узкая. И только ветви, как у нашей ели, стелются до самой земли.
Тайну сходства с кипарисом удалось разгадать московскому профессору И. Серебрякову. Он поставил вопрос широко: чем вообще вызывается цилиндричность крон? Такая форма деревьев встречается чаще всего в горах. Физиологи считают, что это приспособление к защите от вредного действия высокогорного солнца. Серебряков находит такое объяснение недостаточным. Узость кроны свидетельствует, что вершина растет быстро, боковые ветви — слабо. Отстают, потому что боковые почки развертываются раньше верхушечных и нередко обмерзают. Однако на Тянь-Шане подмерзания не наблюдаются. Дело в другом.
Профессор И. Серебряков во времена своей работы на Тянь-Шане был еще совсем молодым человеком, очень любознательным и задорным. Он хотел непременно добраться до тайн ели. Изучал тянь-шаньскую ель в самых разных областях: на нижней ее границе, на высоте в полторы тысячи метров и за облаками. В высокогорьях крона ели казалась гораздо гуще, чем внизу. Выяснил: у высокогорных елей хвоя сохраняется на ветвях гораздо дольше. Лет 20 с лишним. У такой же ели внизу — 10 лет. Раз хвоя живет дольше, значит, больше годичных побегов оказывается охвоенными. От этого крона становится гуще.
Дальнейший ход рассуждений ботаника прост и логичен. Чем больше хвои, тем меньше веществ и воды остается, чтобы питать ростовые почки на концах ветвей. Поэтому рост боковых ветвей замедляется. А на верхушечную почку правило не действует. И рост дерева вверх ничто не тормозит. Если на боковых ветвях хвоя живет дольше, значит, увеличивается ее теневыносливость. Поэтому нижние ветки долго не отмирают и крона доходит почти до земли.
Однако тут возникает другой вопрос: почему тянь-шаньская ель имеет кипарисоподобный вид не только в высокогорьях, но и на нижней границе своих владений? Все дело в том, что граница проходит не так уж низко. Полторы тысячи метров — это выше Крымских гор! На таких высотах и у обычной ели хвоя живет вдвое дольше, чем на равнине, и крона тоже приобретает цилиндричность.
Говорили о тянь-шаньской ели и другое: что нынешний климат Тянь-Шаня ей не подходит. Он вроде бы слишком сух. Поэтому и выбирает она глухие, сырые ущелья и северные, тенистые и крутые, склоны. Профессор Серебряков проверил и это. Нет, в глубоких ущельях ели живется совсем не сладко. На открытых склонах она растет куда лучше. И плодоносит обильнее. И на скалистых гребнях ель не такая рослая, как на мягкой почве седловин. Просто ущелья спасают от вырубки. Там до ели не так легко добраться. Пока нелегко.
Лесоводы недовольны, что мало тянь-шаньская ель дает семян. Пытались даже обрубать нижние ветви, чтобы почва не затенялась и лучше прогревалась солнцем. Кажется, семян прибавилось.
Про обитателей тянь-шаньских ельников сведений мало.
Птицами в свое время заинтересовался путешественник Н. Северцов. В 1873 году он попал в тянь-шаньские ельники и был удивлен отсутствием пернатых. В особенности клеста, столь обычного в ельниках. Северцов не встретил ни одной птицы. Он даже построил замысловатую теорию их отсутствия. На самом деле клест — самый обычный житель этих лесов. Только его численность колеблется по годам. Зависит от урожая еловых семян. Северцов попал в неурожайный год…
Что касается других животных, то тут мы снова обязаны наблюдениям И. Серебрякова. Он заметил, что больше всех стараются на пользу ели кабаны и маралы. На кабаньих пороях он встречал елочки в 20 раз чаще, чем обычно. Много их и на старых маральих тропинках. Там меньше мха и молодняк растет гораздо энергичнее.
К сожалению, в прошлом люди не проявили заботы об уроженке тянь-шаньских гор. Когда-то на нижней границе ее владений тянулись великолепные яблоневые леса с боярышником и высоченными елями. Теперь от былого великолепия остались жалкие клочки. В 1926 году лесовод К. Никифоров обследовал леса по реке Нарын и поразился, как начисто уничтожены деревья. Во многих ущельях не осталось даже пней, и только старожилы удостоверяли, что там росли тянь-шаньские ели.
В тридцатых годах лесничие взялись за восстановление еловой тайги. Но сделать это оказалось, совсем не просто. Сеяли семена, но сбегалось зверье со всей округи и расхватывало даровое угощение вмиг. Состязание между зверьем и лесничими продолжалось до начала сороковых годов. Победило зверье. Лесничие отказались от мысли вернуть в горы ель и решили попытаться заменить ее деревьями, которые в Тянь-Шане раньше не росли. Завезли сосну обыкновенную и крымскую, из Северной Америки добыли дугласию и множество других пород. Но тут началась война.
После войны лесничие решили еще раз попытаться посеять ель. Пробовали всяческие способы. И дело вроде бы пошло на лад. Посевы принялись. Лесничие готовы были торжествовать победу. Но вскоре молодые елочки погибли. Тогда ель стали сажать. Но начались другие напасти. Саженцы обжигало солнце. Мороз выжимал малютки елочки из земли, и они падали рядами, чтобы больше уже никогда не подняться. Саженцы затеняли щитами, землю засыпали опилками. От солнца и мороза удалось отбиться: впервые в истории выросла густая щетка тянь-шаньских елочек.
В двухлетнем возрасте, как полагается, пересадили деревца из питомника на постоянное место на вырубки. К восьми годам от елочек остались единицы. Пришлось все начинать сначала. Испробовали последнее средство. Выдержали в питомниках вместо положенных двух лет четыре. На этот раз успех был полный, и лесничие вздохнули с облегчением. На все эти хлопоты ушло 20 с лишним лет.
А теперь вернемся к обрезке елей. Стоит ли обрезать нижние ветви ради горсточки семян? Вреда дереву от обрезки почти нет. Нижние ветви органики накапливают мало, а часто работают только на себя, то есть вхолостую. Иной раз и в убыток. Но красоте урон большой. Куда девается вся грациозность, величественность и торжественность дерева? Ради добавочных семян, может быть, и стоит пожертвовать внешним видом, но есть одно соображение, которое заставляет задуматься. Несколько лет назад лесовод Е. Коваленко обратил внимание на то, что нижние ветки у тянь-шаньской ели могут укореняться и давать отводки, как крыжовник или смородина. Из отводков вырастают новые елочки, причем гораздо быстрее, чем из семян. В 30 лет они уже семиметровые! Не нужны ни питомники, ни защита от всевозможных напастей.
Правда, отводки дают далеко не все деревья. Из ста елей их обнаруживают примерно у семи. Зато число их можно увеличить, прикапывая лежащие на земле ветви. Через три года молодняк получает собственные корни!
Внукам — дуб, детям — сосна, себе — ситка
Когда первые русские поселились на Уналашке, он был таким же пустынным, как и другие Алеутские острова. Деревья росли только на острове Кадьяк. Без них было так тягостно, что решили завезти с материка. По соседству, на Аляске, возле города Ситки, росла ситкинская ель. Когда елочки принялись, на Уналашке сразу стало веселее.
В 1828 году натуралист Д. Дуглас привез ситкинскую ель на Британские острова. Вначале ее выращивали в ботаническом саду. Вскоре выяснили, что растет быстро на самой плохой, бросовой почве. Стали выращивать все больше и больше. И по сей день ситка, как зовут новую ель англичане, у них дерево номер один.
Чем же ситка отличается от других елей? Во-первых, она очень высокая. Две обычные ели, если их поставить друг на друга, едва достигнут ее вершины. Растет на Аляске вдоль побережья, не отходя далее чем на 160 километров. Только там, где вечная сырость, где постоянные дожди и нет летней засухи, растет ситка. Там, где всегда висят тучи и очень редко проглядывает солнце. Климат Британских островов оказался примерно таким, какой требуется жительнице Северной Америки. Тепло, сыро и мало солнца.
Животный мир встретил новую знакомую так, словно она росла в Англии всегда. Когда в 20-х годах нашего столетия Лесная комиссия высадила крошечные елочки на заброшенных пастбищах Уэльса, первыми в ельники прибыли луговой чекан и короткоухая сова.
Чекан — любитель посидеть и попеть на возвышении. Вершины елочек — отличный насест. Внизу, под миниатюрной кроной, удобно устроилась короткоухая сова, разложив десяток крупных светлых яиц. Позиция очень удачная. Сверху защищает колючая крона ситки. Сбоку — сорные травы. И мышей рядом хоть отбавляй.
Чем старше становятся елочки, чем гуще молодой лесок, тем больше постояльцев, тем теснее птичьи ряды. Появляется многочисленная орава вокалистов — желтые овсянки, коноплянки, славки, пеночки, зарянки, крапивники. Прибывает даже тетерев. Проходит еще несколько лет. Елочки уже выше роста человека. Метра по три, по четыре. Чаща непролазная. Она влечет новых квартирантов. Прибывают вьюрки, дрозды, лесные голуби, крошечная лесная чечетка.
Когда елочки вытягиваются на восемь метров, приходит человек с топором. Все, что кажется лишним — чахлые стволики, нижние сучья, сухие ветви, — долой. И сразу тише становится в лесу. Лесные вокалисты удаляются в невырубленные чащи. Однако и им находится смена: сойки и сороки, и даже черная ворона. А через несколько лет лесоруб приходит снова и превращает лес в подобие светлого парка, где можно свободно гулять. Сойки и сороки удаляются, а вместо них появляются новые музыканты во главе с чижом.
Так меняется птичья компания у ситкинской ели. То гремит многоголосым хором, то почти замирает, но никогда не замолкает совсем. Английский лесничий В. Коундри, описавший все эти пертурбации, считает, что насаждение еловых лесов в Уэльсе оказалось полезным не столько из-за самих елок, сколько из-за того, что они привели с собой чижа — любимца англичан!
Конечно, лесничий немного преувеличил. Древесина англичанам нужна позарез. И хоть у ситки она похуже дубовой и даже сосновой, но зато зреет быстро. Один из экономистов в шутку заметил: «Дуб выращиваем для внуков, сосны — для детей, ситку — для себя!» Другой пояснил: «Где еще найдешь дерево, которое, будучи посажено 20-летним юнцом, даст ему урожай ценою в полторы тысячи фунтов стерлингов за акр, прежде чем он успеет состариться». Недаром же англичане ежегодно сажают ситки в десять раз больше, чем сосны, и в тысячу раз больше, чем дуба. Ведь ситка растет даже на таких бесплодных пустошах, где овцы не могут найти клочок травы.
Все шло нормально, пока Англия не вступила в «Общий рынок». Тут пришлось затянуть пояса потуже. А в лесном деле сократить до минимума лишние затраты. Теперь не до чижа!
Да и наидешевейшая древесина ситки уже кажется дорогой. И английские фермеры подумывают: не бросить ли выращивание лесов и не заняться ли снова овцами? На них государство дает хоть какую-то субсидию…
А тут еще выяснилось, что ситку выращивали совсем не так, как надо. Растили ее по стандартным рецептам, выработанным для континента, а ситка — дерево приморское. Его надо выращивать не дальше чем в 160 километрах от моря. Только там дает наивысшую скорость роста. Но даже и здесь придется пускать 35 — 40-летние деревья под топор! Обидней всего, что в этом возрасте они только набирают силу и начинают приближаться к максимальному приросту. Парадокс ситки! «А что делать? — заметил печально один из лесничих. — Приходится подчиняться формуле «Приспособься или сгинь!»
В роде ель больше 30 видов. У нас в основном ели обыкновенная и сибирская. В Северной Америке славятся голубые ели: колючая и Энгельманна. Их выращивают и в наших парках. Ценят за голубой отблеск хвои и устойчивость к дыму и газам. Впрочем, есть у нас и своя голубая ель. Это ель алтайская — форма сибирской ели. Встречается она в горах Сибири. Сейчас на Алтае отбирают самые голубые елочки, собирают с них семена и выращивают еще более голубое потомство.
Неясно лишь одно: для чего хвое голубой налет? Ведь это слой воска для защиты от излишнего испарения. Но голубые ели растут вперемежку с обычными и никаких преимуществ по сравнению со своими зеленохвойными сестрами не показывают. Тот же возраст. Та же скорость роста. Может быть, это атавизм, сохранившийся с седой старины?
Тень не всегда выручает…
Ничто не может устоять перед пихтой. Любое из деревьев, попади оно под крону сибирской пихты, чахнет и гибнет. Один только тисс, кажется, мог бы ужиться под ее пологом. Но тисса мало, и живет он на юге. Тень пихты ужасна. В пихтовом лесу как в пещере, хоть свет зажигай. Тут селятся лишь мхи да редкие травы. Травы особые: с широкими листьями и белыми цветками. Широкий лист, чтобы улавливать ничтожные крохи света. Белые цветки, чтобы их заметили опылители. Другой цвет во тьме не виден. Пихта и сама тропически черная. Недаром в Сибири ее леса именуются чернью.
И если до сих пор пихта не выжила своих собратьев из леса, то лишь потому, что тень — ее единственный козырь. В остальном это порода слабая и беззащитная. Рубили однажды на Алтае пихтовый лес. Оставили стену леса, чтобы оттуда летели семена на вырубку. Но вскоре лесники стали замечать неладное. Пограничные с вырубкой деревья стали засыхать. Вредители? Нет, их не было. Просто у деревьев отваливалась кора, словно ее ошпарили кипятком. Виною оказалось солнце. До рубки пихты затеняли друг друга. Когда же деревья внезапно оказались на просторе, тонкая кора не смогла защитить нежный камбий от жарких солнечных лучей, и он погиб. Пихты «подопрели».
Впрочем, и без вмешательства человека сибирская пихта, самый распространенный вид пихтового племени, живет недолго и едва дотягивает до 200 лет. Уже в 150 лет пихтовый древостой начинает разрушаться, и очень скоро наступает его полный крах. Выяснив это, некоторые лесоводы предлагали пораньше вырубать пихтачи, чтобы не пропали зря эти ценные леса. Однако до сих пор еще никто не видел пихтовых кладбищ, где лес бы погиб от естественной смерти.
Профессор Э. Фалалеев решился выяснить, как сочетается противоположное: быстрая гибель пихтачей с их вечной молодостью. Оказалось, что, когда пихтачам исполняется 100 лет, спелые деревья начинают отмирать. Они падают одно за другим, но их место не пустует. Оно тотчас же покрывается густой щеткой молодняка. Лет через 30 или 40, когда засохнет уже много крупных стволов, молодое поколение сомкнется, да так тесно, что исчезнут под его тенью и травы, и даже мох. А еще через полсотни лет, когда упадут последние старые пихты, юное поколение станет взрослым лесом. А потом все пойдет своим чередом, как на конвейере.
Совсем иное дело, если пихтач погибает от какой-нибудь напасти. В 30-х годах нашего века на черневые леса Саян навалилась пихтовая пяденица. Пядь за пядью отмеривали свой путь по хвоинкам зеленые гусеницы. Съели пихтовые леса по рекам Кизиру и Казыру. Оголившиеся горы надолго распростились с пихтой.
Насколько, попытался выяснить профессор Л. Попов. Тысячи километров прошагал по сибирским лесам. И представил себе следующую картину. На пихтовом кладбище возник осинник. Сначала молодой — чаща. Потом старый, редкий. В редкий кедровки нанесли семена кедра. Осинник сменился кедрачом. И тут постепенно начала появляться пихта.
Сначала скраешку, потом дальше и дальше в глубь кедрачей. Семена ее не летят далеко. Все больше пихт, гуще тень. Молодым кедрам путь в новый лес уже закрыт. Но старые кедры переживают пихту. Пихта живет 200 лет, кедр — 600. Однако пихтовый конвейер работает без перебоя. За одну жизнь кедра пихта сменит три поколения и выйдет победительницей. У нее уйма молодняка, здорового, крепкого. У кедра — нуль. Но произойдет это лишь через 600 лет!
Кроме сибирской пихты, в мире есть еще видов 40. У нас — 9. На Кавказе — кавказская, вдвое выше сибирской — метров под 60. В Приморье, на самом юге, — не менее внушительная пихта цельнолистная. На Камчатке — пихта грациозная. Насчет грациозной, может быть, не стоило много говорить, ее всего 15 гектаров, если бы было доподлинно известно, откуда этот островок взялся и почему эта пихта больше нигде в мире не встречается. И как он уцелел на краешке земли, где условия для хвойных деревьев почти невыносимые?
Поделиться книгой: