Помоги проекту - поделись книгой:
Ненастоящий кедр и его свита
В 1870 году иркутский генерал-губернатор получил тревожное известие. В кедровых лесах по берегам рек Зимы, Урика и Малой Белой появился неизвестный червяк. «Червяк волосистый, кусается, не дает крестьянам бить орех, и его очень много в кедровых лесах». Мы не знаем, как прореагировал губернатор на полученное донесение. Что за червяк, установить не успели. Вредитель пропал. Остались кладбища сухих кедровых стволов. Через несколько лет загадочное существо появилось снова, произвело еще большие опустошения, засушив леса в окружности на десятки верст. И снова исчезло. Из погибших лесов ушли птицы и звери. Воцарилась жуткая тишина, наводившая ужас на редкого путника, который рискнул забраться в эти гиблые места.
В начале тридцатых годов нашего века вредитель начал очередное наступление на кедровую тайгу. На этот раз имя его было хорошо известно — сибирский шелкопряд. В отличие от настоящего, тутового, шелка не дает. Бабочка шелкопряда — мирное существо. Губят лес гусеницы шелкопряда (это и есть «червяк»). Каждая гусеница съедает за свою короткую жизнь три-четыре тысячи кедровых хвоинок. Восстановиться хвоя не может.
Как выглядит сам кедр? Высотой не обижен — метров до тридцати на хорошей почве. Толщиной метра полтора. Крона густая, почти до самой земли. Писатель Д. Мамин-Сибиряк восхищался: «Как бояре в бархатных шубах!» Если говорить строго ботанически, кедр наш ненастоящий. Это не кедр, а сосна сибирская. Настоящие кедры растут в Африке и в Гималаях. Орехи у него в шишках тоже ненастоящие. Не орехи, а семена. Настоящие орехи, плоды, только у цветковых растений. Кедр — из голосеменных. Для удобства оставим кедровым семенам их старое народное имя.
Охотников до них великое множество. Не брезгуют ими даже самые настоящие хищники. Волки вовсю грызут орехи, в особенности когда меняют молочные зубы на коренные. А топтыгин иной раз даже жизнь ставит на карту в погоне за орехами. Когда шишки еще не совсем поспели, косолапый лезет на кедр, чтобы добыть себе пропитание. Под тяжестью туши хрупкий ствол иной раз ломается, и мишка летит на землю. Если кедр растет среди камней, падение оказывается роковым. Находили кости косолапого между камнями под большим кедром. Если же ствол выдерживает, топтыгин сламывает вершину с шишками и благополучно спускается с добычей. Иногда множество кедров стоит обезглавленными. Казалось бы, от медвежьей операции для дерева вред. На самом деле благо. Вместо одной вершины вырастет несколько. На каждой шишки. Урожай прибавляется.
Правда, лезть на кедры — риск. И топтыгин, где есть возможность, соблюдает технику безопасности. Когда орехи поспеют и кончится в лесу праздник урожая, все будет растащено по кладовым. Медведь остается без еды и начинает искать чужие запасы. Больше всего стремится обнаружить кладовые бурундука. Тот запасает до шести килограммов отборных орешков. Живет между камнями, и добраться до его склада не так-то просто. Косолапый отворачивает камни один за другим. Обнаружив запасы, выгребает орехи лапой и в рот. Некоторые, конечно, втиснет тут же в землю. Впоследствии они прорастут дружной стайкой. Медвежья неряшливость для кедра снова оборачивается выгодой. Без топтыгина запасы бурундука остались бы его личной собственностью.
Итак, косолапый в кедровом лесу существо не бесполезное, а очень нужное. Но первую скрипку в распространении кедровых орехов играет все же не он, а кедровка, ближайшая родственница вороны. Размером с голубя. Грудка в коричневую крапинку. Крик хрипловатый, отрывистый: «Крр-а, крр-а!» В двадцатых годах птицу считали вредной. Охотник взводил курок, как только над тайгой раздавалось знакомое «крр-а!». Основания были вроде бы весьма серьезные.
Еще и сейчас сибирские шишкари могут рассказать такую историю. Осень. Бригада сборщиков движется в тайгу усталым караваном. Люди. Лошади. Вьюки с провиантом. Тара для орехов. Прибывают на место. Разбивают лагерь. Для пробы ударяют по одному из кедров тяжелым колотом. Весело стучат по веткам падающие шишки. С шипением врезаются в мох. Так шипели на фронте падающие мины.
Проверив урожай, усталые шишкари засыпают спокойным сном. Утром они начнут наполнять мешки орехами. Однако рассвет не приносит радостного оживления. Шишки с кедров исчезли. Пока шишкари спали, налетели стаи кедровок и сняли урожай.
Не случайно налетели. Стук колотушки для птиц знаком. Это сигнал, что орехов скоро не будет. И птицы начинают действовать. Пернатая армада шелушит шишки быстро и деловито. Крепкие клювы долбят чешуи. Полновесные орехи берут, пустые не трогают. Содержимое одной шишки целиком входит в шейный мешок птицы. Штук сто умещается. Нагрузившись, птица улетает, чтобы спрятать собранное. Рейс за рейсом. Сотня птиц за сотней. А шишкарям обидно. Нужно искать новое место, новый кедрач. Недаром же в конце двадцатых годов журналы призывали: «Убей кедровку!»
Теперь не призывают. Нужно ли убивать? Лучше проследить, куда прячут орехи. Птицы распределяют их кучками штук по десять или двадцать. Прячут не где попало, а чаще на открытом месте — на вырубке или гари. Именно там, где нужно посеять кедр. Все свои запасы не используют. Часть остается. Массовый налет кедровок обеспечивает массовые всходы. Гарь покрывается молодняком. Без птиц орехи туда бы не попали, нет крылышек. Лететь не могут.
Остается несколько неясностей. Первая: почему кедровки уносят орехи на пустыри? Ведь не нарочно же рассаживают! Объяснение несложно. Прячут там, где зимой легче взять, когда все покроется снегом. Летит тогда кедровка над гарью и вдруг пикирует в снег. Тут и кучка орехов. С гари снег ветром сносится в соседний лес. В лесу снег глубже. Кедровки постоянно следят, чтобы не намело сугробы на кладовых. Перед снежным бураном перепрятывают орехи в более надежные места. По этой суетливости охотник угадывает погоду на завтра.
Вторая неясность. Как удается птицам (да и другим зверькам) определять, полновесный орех или пустой, не ломая скорлупы? Одни думают, что у животных есть тайная метка-«глазок» — белое, светлое пятнышко на тупой стороне орешка. Другие считают, что полновесность зверье определяет так же, как узнают, полный бочонок или пустой. Стукни клювом — пустой орех звучит звонко, полновесный — глухо.
Последняя, самая главная, неясность. Как находят зимой свои запасы? Каждая кедровка запасает 60 килограммов орехов. Это 30 тысяч кладовых. Можно ли запомнить их так, чтобы разыскать даже зимою, когда снег делает все вокруг однообразно одинаковым? Одни считают: у кедровок феноменальная память. Другим не верится. Подметили к тому же, что кормятся запасами не только сами заготовители, но и совсем молодые кедровки, которые только что вошли в мир. И переселенцы из других мест. Уж они-то не могут знать, где и что спрятано.
Выяснить истину взялся в 1963 году сибирский биолог В. Воробьев. В кедровой тайге в горах соорудил огромные вольеры в три метра высотой. Впустил кедровок. Поставил им задачу: искать собственные кладовые. Поиск прошел успешно. Орехи находили быстро, уверенно. Промахов не было.
Усложнил программу. Орехи из кладовых перепрятал в другие места. Кедровки ринулись по старым адресам. Пусто! Новые места найти не смогли. Третий вариант предусматривал поиск чужих кладовых. Тут возились долго. Шарили во мху. Иногда натыкались на орехи, но случайно, редко. В общем, остались голодными. Вывод получился четкий: память у кедровок феноменальная. Запасы же индивидуальные. Правда, остался пока нерешенным вопрос: как кормится молодняк, не имеющий своих запасов?
Итак, свита у кедра немалая: кедровки, медведи, бурундуки. Но самые многочисленные любители кедровых орехов — мышевидные грызуны полевки. Хоть сами на дерево, как бурундук или медведь, забраться не могут, зато подбирают, что упадет с чужого стола, аккуратно и систематически. Наверное, выискивают и некоторые кладовые кедровок. Профессор Б. Тихомиров считает, что на Севере больше половины их достается мышевидным грызунам. Под корнями кедров у полевок огромные апартаменты (по мышиным масштабам). Пустых скорлупок там тьма. Перехитрить полевок при посевах кедра в лесу — нелегкая задача.
Был такой случай. На старом шелкопряднике (так на Байкале зовут усохший кедровник) лесники сеяли кедр. Они срубили сухостой. Привезли ящики с пророщенными орехами. На вырубке сделали множество площадок в виде метровых квадратов. Сняли с площадок мох. В середину каждой бросали горсточку орехов. Прикрывали подушкой мха.
Расчет был такой. Мышь-полевка бежит по лесу, встречает площадку без мха. Заподозрив неладное, поворачивает и опрометью назад. Если же попалась смелая полевка и рискнула перешагнуть страшную черту, она побегает по площадке, поищет — нет ли съестного. Орехи не заметит: они скрыты под латкой мха. Так ни с чем и уйдет.
На самом деле психология полевок полностью учтена не была. Осенью сделали проверку. Ни на одной площадке не оказалось всходов. Все орехи съели полевки. Зоолог профессор И. Свириденко объяснил причину конфуза. Встретив площадку, мышь не пугается. Напротив, настораживается: здесь что-то есть! Начинает рыскать по ней, пока не обнаружит орехи. А затем ищет следующий квадрат, а там еще и еще…
Возникает трудная ситуация. При обилии мышей и их дьявольской изворотливости откуда возьмется кедровый молодняк на смену старым деревьям, если каждый орешек подбирается и уносится в кладовые? Не нужно ли поставить мышей вне закона?
Признаюсь честно: такая мысль в молодости и мне приходила в голову. Но если уничтожить мышей, то не станет соболя (мыши — главная еда!). Не станет колонка. И еще разных хищников, дающих ценный мех.
Проблему решил зоолог Ф. Штильмарк. Он подсчитал: чем больше в лесу полевок, тем лучше возобновляется кедр, тем больше молодняка. Ведь само обилие грызунов — показатель обилия орехов. Урожай у кедра бывает не каждый год. Большой урожай лет через пять. Потом может быть средний или неурожай. После неурожая полевки перемрут. Останется их мало. А тут снова обильный урожай. Едоков же пока мало. Потом они снова размножатся, но за это время кедр успеет деть всходы.
Сибирский кедр селится по туманным горам и равнинам от Приуралья до Дальнего Востока. На западе после некоторого перерыва появляется его собрат — кедр европейский в Альпах и Карпатах, на востоке — кедр корейский (наш Дальний Восток, Северо-Восточный Китай, Корея и Япония). У корейского кедра рост повыше, шишки крупнее, орехи тоже помассивнее. Скорлупу их так просто зубами не возьмешь, и у кедровки, которая с ним связана, клюв соответственно потверже.
Под снежной мантией
Взбираясь к вершинам сибирских гор, лес останавливается у незримой черты. Слишком сурова жизнь в высокогорьях, и каждое дерево, перешагнувшее роковую черту, обречено на гибель. Не подчиняется общему правилу только одно деревце из хвойных — кедровый стланик, который продвигается ввысь далеко за границу леса. Мало этого. Именно здесь, за роковой чертой, он рассыпает свои легионы, окантовывая горные вершины широким поясом в несколько сотен метров.
Сибирскому кедру ближайший родич. Также по пять хвоинок в пучке, только хвоя покороче. Такие же шишки и орехи, только втрое меньше. Высота и толщина стволиков тоже меньше, но во сколько раз, сказать нельзя — они у стланика переменчивы.
Начнем с высоты. Летом стланик выглядит довольно высоким, метров до двух-трех, раскидистым кустом в несколько стволов. Зимой скрыт под снегом, как стелющаяся яблоня — ниже метра. Ботаник А. Эрман, экскурсировавший по Камчатке в 1829 году, был крайне озадачен, когда на его глазах засыпанный снегом и придавленный к земле стланик весной за несколько дней вдруг поднялся, выпрямился во весь свой рост. Эрман объяснил это по-своему: снег прижимает деревце к почве. Так же полагали многие и сто лет спустя.
На самом же деле снег тут хоть и играет главную роль, но вес его большого значения не имеет. Снег не прижимает стланик к земле. Деревце с первыми морозами само опускает стволики ниже и ниже, чтобы снег прикрыл их сверху теплой шубой. Над снегом торчат только нижние части стволиков, как дуги над головой лошадей. Они одеты толстой корою, и мороз им не страшен.
Конечно, механизм природы не всегда работает идеально. Там, где накапливаются глубокие снежники, весной концы ветвей слишком долго не оттаивают. Разбуженная теплом древесина стволиков наливается упругой силой, чтобы выпрямиться. Ткани рвутся, и стволик поднимается один, без зеленого украшения. Хвоя и веточки остаются припаянными к сугробу. Летом стволик засыхает. Так снег, без которого деревце жить не может, иной раз становится его могилой.
Теперь о толщине стволиков. Обычно дерево толще у корня, тоньше у вершины. Исключений немного. Встречаются они в сухих тропиках, когда ствол вздувается бочкой для запасания воды. У нас исключение стланик. Деревце начинает свой жизненный путь кучкой всходов. Они появляются на свет из горстки семян — бывшей кладовой кедровки. Тесня друг друга, разваливаются в стороны еще во младенчестве. Да такими и остаются. Стволик прикасается к почве, еще раз укореняется. Ближе к вершине начинают нарастать крупные и широкие годичные кольца, ближе к старому корню — мелкие или вообще никаких: условия в горах суровы, и стройматериалов не во всякий год хватает. Нарастая дальше, стволик снова укореняется и снова утолщается. Поэтому найти среднюю толщину стволика — дело затруднительное. Еще труднее подсчитать возраст: в трудный год годичных колец может не образоваться.
Свита животных у стланика почти та же, что и у кедра. Кедровки, мыши-полевки, бурундуки. Обожают мелкие орешки стланика глухари, щуры и кукушки.
Осенью в зарослях корявого деревца появляется топтыгин. Уверен, что здесь нагуляет жир. Собирать шишки гораздо удобнее, чем с кедра. Рисковать жизнью не надо. Шишки висят как раз на том уровне, чтобы открыть рот и разжевать. Шишка сама в рот въезжает.
Соболь использует путаницу стволов и ветвей стланика как природную крепость. Так он спасается от охотников, которые здесь не очень любят ходить. Даже летом легко сломать ногу, а тем более зимой: деревце растет на камнях, камни качаются, между ними зияют предательские дыры. Орехи соболь тоже ест, и немало, хоть он и хищник и должен бы воздерживаться от вегетарианской пищи. В его рационе орехи занимают 39 процентов. Видимо, жирный орех (масла в ядрышке почти 70 процентов) не хуже, чем животное сало. В день соболь съедает сто граммов орехов. Если не выполнит норму, болеет. Профессор Б. Тихомиров свидетельствует: в неволе без орехов соболь слабеет, тощает, гибнет.
Расквартирован стланик в снежных горах от Байкала до Камчатки и Курильских островов. На Сахалине спускается с гор и растет на равнине гигантскими кустами-чашами в шесть метров высотой. В городе Оха на северном Сахалине сохранился кусочек диких зарослей. Его оставили как городской парк. Сам город выстроен тоже на месте стланика. Кусты его со спелыми шишками начинаются сразу же за городскими огородами. Местные куры пользуются даровым кормом и жиреют на глазах, отчего смело могут быть приняты в число новых членов свиты снеголюбивого деревца.
Англичане еще в 1817 году завезли куст стланика к себе на острова и посадили возле города Дропмора. В других европейских странах тоже сажали, но отдельными кустами, как экзотику. У нас на Урале взялись за массовые посадки для соболя. Война помешала. Сейчас посадки продолжают в Хибинах и на севере Якутии.
Другие ореховые сосны
Других — несколько. Природа постаралась почти равномерно разбросать их по суше. На Дальнем Востоке растет кедр корейский. Похож на сибирского собрата, только чуть повыше да шишки подлиннее. Семена-орехи погрубее, зубами так легко не разгрызешь, как у сибирского. Южнее, в Гималаях, — сосна Жерарда (от Тибета до Афганистана). Семена преогромные, с грецкий орех, только поуже. Афганцы едят их сами и продают в соседние Индию и Пакистан. Сбивают с деревьев длинными шестами. Иной раз так усердствуют, что не остается ни для зверья, ни для возобновления самой сосны.
В Европе свои ореховые сосны. В Швейцарских Альпах кедр европейский. Очень похож на наш сибирский. В Италии и дальше по Средиземноморью до Испании сосна каменная — пиния. Здесь, в благословенных субтропиках, растет еле-еле. Вытягивается за долгую жизнь всего метров на пять-восемь. А в год прирастает сантиметров по пять-десять. Только в самых благоприятных условиях достигает тринадцати метров, как наша рябина. Втрое ниже сибирского кедра. Крона пинии грациозна и кокетлива. Она густая и напоминает темно-зеленый берет.
Семена пинии — пиниоли вкусом как наши кедровые орехи, только чуточку покрупнее. Еще древние римляне их ценили. Заливали медом, приготавливая впрок. При раскопках Помпеи нашли подобные сладости. Сейчас итальянцы усиленно собирают пиниоли. Продают за рубеж. В Англию. И даже в Америку.
Североамериканский континент располагает и своими ореховыми соснами. Вкуснее всех орешки у сосны съедобной из штатов Нью-Мексико, Аризона и Колорадо. В Скалистых горах славятся вкусные и крупные (более сантиметра длиной) орехи сосны белоствольной. Калифорнийцы в восторге от орешков западной белой сосны, похожих на наши, сибирские. Огромные семена приносит сосна Торрея размером со сливу. И урожай бывает огромный. Но ее мало, и даже не все американцы о ней знают. Некоторые ореховые сосны рубят просто так, на хозяйственные нужды. Особенно самую популярную в Америке западную желтую сосну — пондерозу. Орешки ее, правда, вчетверо мельче, чем у Торреи. Местные жители очень их любят.
Но пожалуй, самой популярной в Новом Свете считается сосна сахарная, или желтая орегонская. Английский ботаник Д. Дуглас услышал о ней в начале прошлого века, когда экскурсировал в районе форта Ванкувер. Услышал, что далеко на юге, за рекой Колумбией, поднимаются высокие горы и в них растет самая могучая из всех сосен мира. Ее семена индейцы грызут на досуге. Если наберут много, мелют в муку и пекут лепешки. Если при пожаре ствол обгорает, то из него течет сладкий, сахаристый сироп. Индейцы используют его вместо сахара. Он застывает на коре твердыми кусками, как канифоль.
Дуглас немедленно попросил одного из своих друзей, В. Мак-Кэя, отправлявшегося на юг, добыть ему дюжину шишек, кусок лесного сахара и мешочек семян. Мак-Кэй привез только одну-единственную шишку. Однако она одна стоила дюжины. Высота — полметра. Когда рядом сажали малыша, шишка возвышалась над ним. Какими же величественными должны быть сами деревья! Дуглас пришел в неописуемое волнение и решил немедленно отправиться на поиски сахарной сосны.
Шестьдесят дней потратил на поиски. То сражался с гризли (его спутник спасся на дереве, оставив топтыгину всю свою одежду!). То мок под ливнями так, что распухали колени. За рекой Колумбией пошла совсем неведомая земля, куда не ступал ни один ботаник. Там жили индейские племена. К концу путешествия Дуглас остался совсем один. Варил суп из коры. Почти не спал.
Все-таки упрямый ботаник достиг своей цели. На одной из гор обнаружил рощу сахарных сосен. Деревья семидесятиметровой высоты, шестиметровой толщины. На редкость стройные, прямые стволы разветвлялись на вершине, образуя зонт из голубовато-зеленой хвои. Высоко в кроне висели немногочисленные шишки, крупные, как тыквины.
К сожалению, внизу не было сучьев, чтобы добраться до шишек. Неимоверная толщина стволов помешала срубить дерево. Тогда Дуглас снял ружье и стал палить по веткам. Удалось сбить три шишки. Признавался потом, что эта попытка чуть не стоила ботанику жизни. Шишки едва не размозжили голову. В довершение бед звуки выстрелов привлекли встревоженных индейцев. Пришлось спасаться бегством. Уже в конце путешествия, переплывая через реку Сантьям, Дуглас утопил почти все коллекции. Однако три драгоценные шишки спас, решив лучше погибнуть, чем выпустить их из рук.
Обыкновенная
Осенью 1913 года рубили Брянский лес. Проходил по вырубкам лесовод, будущий академик А. Тюрин. Интересовался сосновыми пнями. У многих заметил следы давних пожаров: заросшие, но не исчезнувшие старые раны. То была память не о легком, беглом пале, который пробегает по соснякам, не причиняя большого вреда, а о свирепых, разрушительных, упоминаемых в монастырских летописях пожарах. Такие пожары сметали сосновый лес, оставляя лишь самые толстокорые деревья. На смену погибшим уцелевшие сосны высевали уйму семян, и на пепелище поднимался молодняк. Шли годы, десятилетия. Волна огня проходила по сосняку. Считанные единицы сохранялись от нового поколения. И опять налет семян восполнял утрату.
Все это прочитал академик по пожарным узорам на пнях. На некоторых пнях оказалось по два, три огневых клейма и больше. Тюрин подсчитал годичные кольца на разных пнях и обнаружил: особенно сильные пожары налетали на Брянский лес в 1752 году, потом в 1775-м, затем еще через 20 лет. В следующем, XIX веке сильный пожар прошел в 1809 году, за ним — в 1835, 1851, 1859-м… Из летописей, сохранившихся в монастырях, удалось уточнить: действительно, в эти годы были очень серьезные пожары. И после каждого — налет семян.
Сосна — пионер леса. Пожары ее губят, они же помогают ей заселить пепелище. Обычно свое. Иногда и чужое. Бывает, что выгорит соседний кедровый лес. Пока-то кедровки натаскают туда орехи. Сосновые семена на своих легких крылышках налетают гораздо быстрее и массовее. И вместо кедровника вырастает сосновый бор. Конечно, кедр со временем вернет территорию. Он поселится под кронами сосен и своей тенью не даст поселиться новым соснам. Старые мало-помалу погибнут, но это случится очень не скоро.
Однако не всегда обстоятельства складываются для сосны так благоприятно. В Забайкалье лесничие долго не могли понять, почему на вырубках не появляются всходы, ведь сосны обильно посыпали землю семенами. Обратились за помощью в Академию наук СССР. Институт леса выслал специальную экспедицию. Сделали несколько посевов весной и летом. От весенних посевов толку не вышло. Семена проросли, но июнь в Забайкалье сухой, без дождей. Всходы засохли. Летом полили дожди. Летние посевы дали всходы. Но появились они поздно. До осени слишком мало времени, чтобы окрепнуть и встретить зиму. Однако уже стало ясно: вырубки не возобновлялись из-за отсутствия дождей. Ведь семена сосны обыкновенной осыпаются рано весной.
Еще неудачнее складываются обстоятельства в Бузулукском бору под Оренбургом. Бор чудом уцелел среди засилья степей. Он последний островок лесного океана. Жарко. Сухо. На вырубках сосне восстановиться так же трудно, как в Забайкалье. Пробуют сажать. Растут сосенки. Вот уже им и десять и пятнадцать лет. Неожиданно наступает момент, когда сосны начинают суховершинить. Лесничие, конечно, понимают, в чем причина. Сосенки вступают в пору юности. У сосны это случается, когда стволы достигают толщины жерди (сосняк тогда и зовут жердняком). Пора юности — время быстрого роста. Требуется много влаги и пищи. В сухой степи влаги в обрез. Деревца суховершинят. Лесничие хватаются за топор и вырубают злополучный жердняк. И сажают новые сосенки.
Удивляло одно: как же растет естественный лес? Как миновал роковой возрастной барьер? Во-первых, естественный лес редко бывает одного возраста. Потребности у разновозрастных деревьев различны. И не все сразу требуют много влаги.
У старых сосен в бору заметили легкие искривления стволов в нижней части. Это не что иное, как память о давней суховершинности. Сосенки в естественном жердняке тоже страдали от безводья. У них тоже засыхали вершинки. Но их не срубили, и они оправились. Боковые ветви заменили усохшие побеги.
А в последнее время появился у сосны и еще один противник — сохатый. Человеку рогатый красавец всегда был симпатичен. Однако браконьеры к началу двадцатых годов в Подмосковье почти полностью его истребили. Пришлось вмешаться государству, и поголовье восстановили. Потом лоси стали появляться даже в городах.
И вот на рубеже пятидесятых годов из центральных областей России стали поступать сигналы о неблаговидной деятельности лосей. Они объедали сосновые молодняки. Не успевали лесники насадить сосен на вырубках, как рогатые чудища спешили откусить сочные верхушки. Чем дальше, тем больше урон. Лесничие взмолились: или надо сокращать лосиное поголовье, или начисто отказаться от посадок сосны. Иначе работаем вхолостую.
Пришлось разослать по лесничествам анкеты, провести референдум: кто за лося и кто против? Вопрос поставили так: как представляете себе будущее обгрызенных молодняков? Действительно ли вред от лося так велик? Пришло почти 600 ответов. Большинство лесничих ответило: часть сосенок погибнет, другая часть сохранится, но в будущем даст плохую древесину, годную только на дрова. А некоторые лесничие считали, что особенного вреда от лося нет.
Все правильно. Разные леса, разные лесничие, разные лоси. Начнем с лесничих. Бывает, что вырубки начинают зарастать елью и осиной. Лось любит осину больше, чем ель, и начинает, ее объедать. А тут приходит лесничий и начинает вырубать осиновую поросль. В лесном деле это называется делать осветление хвойных молодняков. Мероприятие в общем нужное, иначе быстрорастущая осина будет тормозить рост елочек. Но лось такую операцию проведет и без лесничего и осветлит ель. Если же лесничий опередит лося, то, оставшись без пропитания, рогатое существо будет вынуждено искать замену. Елка лося не привлекает. После осины у лося на втором месте стоит сосна. Вот он и начинает безобразничать в сосновых посадках. Иной раз почти половину сосенок поломает.
И все это при условии, если лосей в лесу слишком много. Ученые подсчитали: если на одну лосиную голову имеется 20–30 гектаров леса, убыль сосенок невелика. Если вдвое меньше, то у каждой второй сосенки сломан стволик. Вывод один: держать в лесу столько сохатых, сколько позволяет площадь леса. Подкармливать их. Ведь летом и весной, когда много всякой другой зелени, рогатое существо не притрагивается к сосне. Вредит зимой. Если лесничий оставит ему осиновый лесок, сохатому и довольно, в сосняк не полезет.
Впрочем, в этом нельзя быть совершенно уверенным. В последнее время в Тамбовской области заметили странную связь между морозами и страстью лосей к сосне. Проверяя желудки отстрелянных животных, обнаружили: у зверя, убитого в сильный мороз, желудок полон сосновых вершинок, в оттепель — осиновых. Предполагают, что в морозы лоси сбегаются в сосновые молодняки погреться. В гуще вечнозеленых сосен теплее, уютнее, там затишье. Голый осинник продувается насквозь. Есть, кажется, и еще одна причина, почему зимою лося влечет в сосняки. В это время года в сосновой хвое фосфора больше, чем в любом другом корме.
Сохатый, конечно, не единственный любитель обыкновенной нашей сосны. Не меньше заинтересована в ней и белка. Пожалуй, ни одно дерево лесной зоны не подходит для белки так, как сосна. Английский натуралист А. Уокер выяснил это недавно, поставив себя примерно в те условия, в которых обитает белка. Заметив беличье гнездо в кроне сосны, он взобрался туда вместе с фотоаппаратурой, решив провести здесь несколько часов. На беду ночью пошел дождь, скользкий сук обломился, и ученый повис в воздухе. Аппаратура рухнула на землю.
Однако ливень оказал и большую услугу. Именно он помог выяснить, почему белка так любит сосну. Исследователю удалось составить схему дренажной системы сосны. Основой этой системы служат сучья. Они расположены в кроне не как попало, а строго симметрично. Хвоя вынесена к периферии, сами сучья согнуты дугами. Отходя от ствола, сучья поднимаются кверху, а затем, описав дугу, устремляются вниз. Биолог определил и углы, под которыми сучья отходят от ствола и заканчиваются охвоенными веточками.
Когда начинается ливень, вода, повинуясь законам конструкции кроны, устремляется по двум направлениям. Большая часть ее скатывается по хвое и стекает на землю с шумом, который слышен даже при слабом дожде. Если ливень усиливается, часть дождевых капель пробивает хвойный полог и попадает внутрь кроны. Вот тут-то беличье гнездо может подмокнуть. Однако оно остается сухим. Вода капает с ветки на ветку и, поскольку форма сука представляет собой дугу, скатывается по дуге к стволу и струится по коре вниз. Кора же отслаивается пластинками, как дранка на старых крышах. И вода сбрасывается с краев пластинок, как с крыши деревянного дома.
Между двумя потоками беличья резиденция оказывается сухой и невредимой. А чтобы в гнездо не капала вода с пластинок коры, белка располагает его ближе к вершине, там, где кора гладкая и блестит медно-красной поверхностью. По медной глади вода скатывается мгновенно. Через полчаса все сухо. Кроме того, зверек выбирает место для гнезда в основании крупных сучьев. Это дает двойную выгоду. Во-первых, на них больше хвои, а значит, и лучшая защита от разных бед. Во-вторых, крупные сучья смотрят на юг и юго-запад. Южная сторона теплее и быстрее высыхает, даже если чуточку подмокла.
Наконец, сосна дает белке и пропитание. Семена у сосны всегда зреют в достаточном количестве, а раз в три года бывает большой урожай. Белка делает немалые запасы. Этим лесничие иногда пользуются, конфискуя у зверька его заготовки вместо того, чтобы собирать самим. У лесничих в США есть даже специальная графа в отчетах, где учитывается вес семян, конфискованных у грызунов. Они оказываются самыми дешевыми и высококачественными.
Пернатые также принимают участие в дележе сосновых семян. Большой пестрый дятел питается ими всю осень и зиму. Этот широко известный факт можно было и не упоминать, если бы в двадцатых годах двое лесничих, А. Положенцев и Ю. Кнорре, не возмутились. Подсчитали: в Бузулукском бору дятлы могут съесть (могут, но не съели же!) столько сосновых семян, что их хватило бы для засева двух тысяч гектаров вырубок.
Допустим даже, что бузулукские дятлы съели это рассчетно-теоретическое количество семян. Но разве птицы должны сидеть на голодном пайке, день и ночь работая по защите леса от вредных насекомых? В том, что дятлы и другие пернатые — истинные спасители сосняков, можно убедиться на опыте днепропетровских лесоводов. Они пытались закрывать сетями от птиц молодые сосновые посадки. И сразу же резко падал прирост сосенок — их немедленно начинали точить вредители. Когда же подсчитали, сколько вредителей контролируют отдельные животные, получили внушительные цифры. Ящурка разноцветная, работающая днем, держит под контролем 23 вида насекомых, а сменяющая ее в сумерках чесночница — 29.
В свою очередь, и сосна незаменима для пернатых. Даже если она преклонного возраста, с сухой вершиной. Напротив, именно старые суховершинные сосны для птиц — лучшее пристанище. Американские лесоводы подсчитали, что для гнезд и ночлега старые сухие сосны выбирают одиннадцать видов дятлов, три поползня, две мухоловки, семь видов сов, три ласточки. Список получился очень длинный.
Но пожалуй, ни для одной птицы сосна не важна так, как для глухаря в наших северных лесах. Раз или два в сутки глухарь делает облет своих владений, набивает зоб сосновой хвоей, добавляя к ней немного можжевеловых ягод. Если сильный мороз, бредет пешком, срывая хвоинки с низких сосенок. Замечательно, что на однообразной сосновой диете глухарь не только не худеет, но, напротив, прибывает в весе.
Совершенно по-особому складываются отношения у сосны с косулей. Иногда она обкусывает вершинки сосенок, как и лось, иногда проходит мимо. Зато очень часто обдирает стволики у сосенок двухметровой высоты. Раньше думали, что обдирает ненамеренно, когда чистит рога. Однако этой операцией косуля занимается примерно месяц в году, а затески на соснах делает с ноября по март — почти полгода. Теперь выяснили: косуля размечает свои участки. Если придет кто-то с другого участка, то по затескам поймет, что место занято. Правда, используется не только сосна, а и другие деревья: осина, ель, пихта и даже ива, но сосне отдается предпочтение. Три четверти всех затесок — на сосне, на ели же — один процент, на пихте и того меньше. В чем причина, пока еще не разобрались. Неясно и то, почему для «пограничных столбов» выбраны лишь двухметровые сосенки, не ниже и не выше.
Средь собственных руин
Долгожитель отыскался не сразу. Собственно говоря, его и не искали. Мечтали найти способ борьбы с засухами. Для этого нужно было прочесть летопись засух за долгий срок. Сделать это можно лишь с помощью деревьев, по годичным кольцам. На поиски долгожителей отправился профессор Аризонского университета Э. Шульман. В национальном парке Брайс-Каньон нашел 800-летнюю желтую сосну-пондерозу. В центре штата Юта — 975-летнюю сосну съедобную. В штате Айдахо обнаружил сосну гибкую возрастом 1500 лет. Соблазненный находками, аризонский лесовод стал мечтать о летописи дождей и засух, которые были до нашей эры.
Неподалеку, за снежными вершинами Сьерра-Невады, толпились секвойядендроны, возраст которых достигал трех тысяч лет. Но они не годились, росли на влажной стороне Сьерры, в области дождей и туманов, а нужны были свидетели из гор сухих, пустынных, где влияние засух сказывается особенно резко.
До Шульмана дошли слухи, что долгожители встречаются и на сухой покати Сьерры в национальном парке Айнио. Там выпадает всего 10 дюймов осадков (250 миллиметров), как раз столько, сколько в пустыне. Ботаник поспешил туда. На голых, каменистых склонах у верхней границы леса, где жизнь становится уже невыносимой для деревьев, он нашел наконец редкие группы полумертвых деревьев. Они росли как бы пучками, рощицами.
Каждая рощица на самом деле была единым деревом в несколько стволов. Местный лесничий показал Шульману самое древнее на вид дерево — «Патриарх». Пробурили ствол особым буравом, вынули узкий, как карандаш, цилиндрик древесины. На нем четко вырисовывались годичные кольца— 1500. Продолжая работы, аризонский лесовод уяснил, что в сухих районах деревья живут и там, где условия жизни труднее. И стал подбирать такие места, где деревья росли почти на голом камне.
Вид таких сосен внушал жалость. У многих вершины давно засохли. Кривые, изуродованные, они торчали среди обрывков зелени, еще уцелевших на некоторых ветвях. Но и живые стволы были перекручены ветрами, как жгуты белья в руках у прачки. Последние искорки жизни средь собственных руин. Однако деревца остистой сосны упорно боролись за жизнь, за право оставаться на земле. Место засохшего ствола занимал его ближайший потомок — молодая поросль от корневой шейки. Нашим соснам такое несвойственно. Остистые же сосны получили от природы право давать поросль, так же как наши березы и дубы.
Каждое деревце-рощица имеет свой неповторимый облик, однако ученые, привыкшие все обобщать и систематизировать, выделили среди них два интересных типа. Первый тип — «Орлиное гнездо»: сосны разрастаются ветвями в стороны так далеко, а ветви стелются так низко по земле, что просматривается довольно явное сходство с гигантским гнездом.
Другой тип — «Пик-а-бак», что значит — «за плечами». Почему «за плечами»? Потому что новая поросль, новый стволик на смену сохнущему появляется как бы за спиной умирающего из уцелевшей почки у основания ствола. Со временем так же происходит смена следующего поколения. Так и стоят стволики друг за другом, как в очереди. Живые за спиной сохнущих.
Для лесоводов тип «Пик-а-бак» оказался великолепной находкой. Основания к этому весьма важные. Каждый ствол сосны остистой у «Пик-а-бака» живет примерно полторы тысячи лет. Молодой побег, сменяющий старца, сохраняет с ним связь узкой полоской живой ткани. Если бы удалось пробурить всю семейную компанию одним махом, можно было бы определить общий возраст династии. Для таких целей «Пик-а-бак» дает идеальную возможность. Бурав пронзает сразу несколько стволиков в одной плоскости.
Подобрав самый удобный «Пик-а-бак», Шульман пробурил (бур был особый, пустой внутри!) одну из сосен, показавшуюся наиболее старой. Вынул цилиндрик древесины из бурава. Результат ошеломил: 4600 годичных колец! Старше мамонтовых деревьев!
Возник соблазн: спилить примерно такую же сосну и проследить жизнь древесной династии поточнее. Долго не решались совершить святотатство, уничтожить четырехтысячелетнюю работу природы. Наконец скрепя сердце выбрали. Спилили. Дерево состояло из трех стволов, связанных воедино. Самый старый ствол назвали «Дедом», средний — «Отцом», младший — «Малышом».
«Дед» появился на свет из семечка за две тысячи лет до нашей эры. Рос одиноким стволиком полтора тысячелетия. Потом одна из нижних ветвей дала побег, и рядом с «Дедом» встал «Отец». Он вырос таким же, как «Дед», невысоким, метров пять в вышину. Прошло 1400 лет, одна из ветвей «Отца» оказалась прижатой к земле и образовала поросль. Но верхние ветви давали слишком большую тень. Отпрыск увял, однако успел пустить новый побег. Его судьба сложилась столь же несчастливо. Двести лет побег за побегом сменяли друг друга, передавая эстафету жизни. Наконец 800 лет назад сучья вверху поредели и очередной побег тронулся в рост. Это и есть «Малыш», принявший эстафету поколений. Когда-нибудь, лет через 700, он передаст ее своей смене.
Старые стволы долго не сдаются. Спутник Шульмана, калифорнийский профессор Ф. Вэнт, собрал шишки со столетнего юнца и 1500-летнего старца. Посеял в разных горшках. В обоих вырос совершенно одинаковый молодняк. Значит, о старости в 1500 лет говорить не приходится. И тут возникает вопрос о пределе жизни у деревьев вообще. Предел ли 4600 лет? Или деревья могут расти дольше?
Заметили, что у остистых сосен обычно бывает очень много смолы. Так много, что фотограф из Американского географического общества, сопровождавший Шульмана, человек аккуратный и опытный, измазал в смоле всю аппаратуру, когда пытался запечатлеть церемонию определения возраста «Пик-а-бака». Однако у некоторых стволов смолы бывает мало. Такие к старости оказываются насквозь гнилыми. Может быть, поэтому и живут меньше. Жаль, что проверить трудно: в гнилых стволах кольца точно не просчитаешь.
Другой вопрос: что ведет к долгожительству — скудная диета, спартанские условия или обилие пищи, воды и тепла? Для остистых сосен как будто важнее первое. Ну а секвойядендроны? Они-то живут в достатке. Воды, пищи, тепла сколько угодно. А не доживают и до четырех тысяч лет. Самому старому — «Генералу Шерману» — 3500 лет. Значит ли это, что секвойядендроны должны отдать пальму первенства остистым соснам? Отнюдь нет.
Здесь нужно сделать небольшое отступление от нашего повествования и рассказать об одном грехе, который совершил упомянутый лесовод Шульман. Он публично покаялся в следующем. В национальном парке, где проживает «Генерал Шерман», Шульман буравил гигантские стволы. Директор парка разрешил это ради научных целей, но строго предупредил: «Буравьте что хотите, но не трогайте «Генерала Шермана». Шульман дал слово, но не сдержал его. Пробурил старейшину. А затем сделал общий вывод: в стволах секвойядендронов нет гнили. Те, что лежат поверженными, упали от урагана либо от пожара. Они так здоровы, что могли бы простоять еще пять тысяч лет, а может быть, и больше! Наверное, мы застали их где-то на середине жизненного пути. Таким образом, предел жизни у деревьев остается невыясненным. О нем пока можно только гадать. Надо думать, что он очень велик.
Невесть как уцелевшие
Природа обделила Апшерон. Не подарила полуострову ни сочной зелени, ни дремучих лесов. А возле Баку и подавно. Едешь из аэропорта в город, по сторонам дороги только полынь да выцветы солей.
И вдруг совершенно неожиданно на обочине шоссе появляются шеренги сосенок. Ландшафт сразу преображается. Становится веселее. Сосенки, конечно, неказистые (как-никак полупустыня!), однако растут упорно, больных и сухих среди них не видно.
Это сосна эльдарская, родом из Кахетии, с каменистых склонов хребта Эльяр-Оуги. Еще сто лет назад никто о ней не слышал. Ботаник А. Медведев в 1902 году описал этот вид. Сохранилась одна роща, всего несколько сот деревьев, меньше тысячи. Для лесоводов Кавказа они дороже всех сосен. Они могут расти в такой жаре и сухости, как никакие другие.
Поделиться книгой: