Помоги проекту - поделись книгой:
Одни как у всех нормальных растений — желтые, открытые, но цветут впустую. Бобов не дают.
Другие цветки растут ниже, почти у самой земли. Когда цветок отцветет, ножка, на которой сидит завязь, начинает расти и ввинчивает завязь в землю на такую глубину, как мы сажаем картофель. Бобы вырастают под землей.
Цветки третьего типа расцветают под землей. Там они сами себя опыляют в нераскрытом бутоне. Бобы тоже под землей образуются.
Почему же под землей, когда у всех других надземно? Потому что этот вид арахиса — растение пустынь. Бобов созревает много, а воды мало. Когда боб лежит под землей, испарение исключено. Но это еще не все. На кожуре боба и на ножке, которая ввинтила завязь в почву, разрастается грибница гриба. Она собирает воду из почвы, обеспечивая бобу дополнительное водоснабжение.
Под землей зреют бобы не только у арахиса. В Африке в сухих местах можно найти воандезию подземную. Бобы у нее тоже зреют в земле. Горошины с мозаичным рисунком, крупные, в поперечнике до одного сантиметра. По вкусу, как горох, но содержат много масла. В кашу из воандезии масла добавлять не приходится. Наоборот, впору хоть убавлять, чтобы не было так жирно.
В саванне возле озера Чад растет сфеностилис узкоплодный. Когда наступает пора цветения, из первого стеблевого узла вырастает воздушный корень. Он достигает земли и разрастается под землей огромным клубнем, который по вкусу напоминает молодой картофель. Бобы, правда, созревают над землей. Едят и то и другое.
Плавающие и машущие
Редкое растение из бобовых так надежно обеспечено водой, как амбатч. Он селится в долине Нила прямо в воде. Величиной с небольшую иву, но растет гораздо быстрее. И древесина у него при такой скорости образуется пористая и легкая, как пенопласт. Этим пользуются, изготовляя из амбатча легкие плотики. Три-четыре стволика скрепляют вместе, и плот готов. После переправы через реку кладут плотик на плечо, словно пару лыж, и спокойно отправляются дальше, к следующей водной преграде.
Амбатч растет широким кустом в несколько стволов. Стволики, как кегли, утолщены книзу и соединяются в один массивный пень. Пень погружен в воду. И ствол и перистые листья усеяны мелкими шипиками.
Размножается амбатч с завидной быстротой. Его желтые необыкновенно красивые цветки дают скрюченные, точно завязанные узлом бобы. Горошины сыплются из них прямо в воду. Тонут. И через 3–4 года из них вырастает молодняк. Одна небольшая группа амбатча быстро разрастается в громадный остров. Между кустами селятся водяные травы и папоротники. Между корнями набивается ил. Образуется столь прочная платформа, что по ней могут ходить не только люди, но и массивные гиппопотамы. И крокодилы.
Однако между островками остаются свободные места, не занятые его стволиками. Внешне они выглядят неопасными. На самом же деле они как полыньи среди льда. Не один гиппопотам или крокодил, который по недомыслию решил здесь выкупаться, находит в них свою кончину. Под водой корни амбатча подобно удавам разветвляются петлями. Попав в петли, как в силки, гиппопотам пытается освободиться, но еще больше запутывается. Так и гибнет бесславно. Трупы нильских гигантов постоянно находили раньше в амбатчевых островках.
Часто бывает, что островки амбатча снимаются с якоря и уносятся вниз по реке. Скапливаются массами на перекатах, перегораживают Нил. В прежние годы живые плотины Нила дорого обходились капитанам. Движение пароходов задерживалось. Пришлось сконструировать специальное судно, своего рода амбатчевый «ледокол», который прорезал в плотных зарослях узкий тоннель. Пароходы спешили проскользнуть через спасительный коридор, но через 8—10 дней на месте срезанных вырастали новые кусты, и операцию приходилось повторять.
Десмодиум выделяется среди мотыльковых другим качеством. Он может махать листьями. Не просто складывать их» если кто-то неосторожно коснется или упадет капля дождя» как у мимозы. Десмодиум машет постоянно» без остановки. И без видимых причин. Никто его не трогает, ничто не падает, а он машет. То вверх» то вниз» то вверх» то вниз. За это его назвали растением-телеграфом.
В роде десмодиум несколько видов. Машет десмодиум тиране — кустарник с множеством стволиков. Иногда он вырастает выше человеческого роста и кажется тогда небольшим деревцем. На концах ветвей множество желтых мелких цветков. Лист у десмодиума — тройчатый. Но не такой» как у клевера. Средний листочек крупный. Висит неподвижно. Зато два другие» поменьше» которые расположены по бокам» непрестанно движутся. Сельские жители Индии всерьез верят, что десмодиум танцует, похлопывая руками и чему-то втайне радуясь и перешептываясь сам с собой. За это нарекли его «лесным скрягой».
Индийский ботаник Д. Бос из Калькутты попытался записать «электрокардиограмму» «лесного скряги». Четыре часа самописец регистрировал пульсацию листьев этого растения (а можно было и все 24!). Линия» прочерченная на ленте самописца» почти полностью совпадала с кривой биения человеческого сердца.
Казалось бы» листочки колеблются сами по себе. Но Д. Бос выяснил: подобно кровяному давлению в теле человека» у «скряги» имеется внутреннее давление — гидростатическое.
«Телеграф» прекращает работу, если во время засухи десмодиум теряет слишком много влаги и давление жидкости внутри растения падает. «Телеграф» не работает, если долго нет дождя. Поэтому «скряга» может сигнализировать о необходимости поливки плантации.
Листочки перестают махать, если растение заболеет. Д. Бос пробовал усыплять «скрягу» парами эфира так же, как поступают с больными на операционном столе. Движения листочков становились все более вялыми. Потом прекращались. «Скряга» засыпал, как засыпает человек.
Другие мотыльковые
Есть среди мотыльковых и крупные деревья. В умеренной зоне — робиния — белая акация, в тропиках — эритрина. Представьте себе дерево высокое, как тополь, с тройчатыми листьями, как у клевера. Колючее, как шиповник. Это и будет эритрина. «Эритрина» по-русски — красная. Все у нее красное: и семена в бобах, и цветки, вдесятеро более крупные, чем у гороха. Мелкими цветки быть не могут. Опыляются не какой-нибудь мелочью вроде пчел или колибри, а воронами.
Чтобы вороне было удобно сидеть на цветке и опылять его, цветки перевернуты «вверх ногами». Огромный парус, главный лепесток, как посадочная площадка, выдвинут вперед. Все соцветие крепкое, пружинистое. Нижние цветки распускаются позднее верхних. Когда они еще в бутонах, то сидят тесно, и это еще больше укрепляет соцветие.
Ворона садится и, привлеченная нектаром, приступает к завтраку. Нектар не очень сладкий, даже немного водянистый, но на это есть свои причины. В тех местах, где дуют муссоны и где обязателен сухой сезон, эритрина снабжает напитком не только ворон, но и других зверюшек. Даже белок. Изнывая от жажды, все они скапливаются у источника влаги, потому что цветет эритрина как раз во время сухого сезона. Будь нектар сладким, как мед, им бы не напиться. Нектара образуется так много, что он постоянно капает из соцветий. За это эритрину прозвали «цветком плачущего ребенка».
Каждый цветок живет три дня. Но нектар подается только утром первого дня. Тщетно тычут птицы клювом между тычинок (если запоздают), где должно быть питье. Увы, сладкий родничок иссяк. Зато пыльца высыпается им на голову. Замечательно, что запаха цветки не имеют, а отбоя от посетителей нет.
У некоторых эритрин семена наполовину красные, наполовину черные. Е. Корнер думает, что такие семена раньше были черными с красным присеменником — арилом. Затем арил исчез, но красная окраска его передалась самому семени как средство, без которого трудно заманить распространителей семян.
Не менее привлекательная своими цветками глирицидия подзаборная. Они у нее розовые и висят долго, почти полгода — с декабря по май. Заметили ее еще ацтеки задолго до прихода испанцев. Росла она в лесах от Мексики до самой Колумбии. Лесное дикое какао росло под глирицидией гораздо лучше, чем в садах у ацтеков. В садах солнце сжигало какаовые листья, а в почве не хватало пищи.
Тогда ацтеки стали сажать вместе с какао глирицидию. Крона ее рыхлая, сквозистая. Свет задерживает ровно настолько, чтобы солнце не опалило какао, и пропускает достаточно, чтобы подзащитный не зачах. Вдобавок, как всякое бобовое дерево, удобряет почву. Ацтеки назвали глирицидию «мать какао». Второе имя — «смерть мышам и крысам» — глирицидия получила за то, что соком семян, листьев и корней травили назойливых грызунов. Бывало, что гибли по оплошности лошади и собаки. Только на коров яд не действовал.
Третье, научное имя — подзаборная — дали ботаники. За то, что деревце давало отличные живые заборы. Сажали его и вдоль дорог. Когда отцветали цветки, деревья украшали зеленые бобы, которые постепенно чернели. Все шло прекрасно, пока не наступил век автомобилей. Автомобилисты полюбили глирицидию за ее легкую тень и красоту. Стали останавливаться под «матерью какао» и на ночлег.
Но на деревья навалилась тля. Эти мелкие насекомые сосут сок листьев и сами выделяют сладкий сироп. На сироп стекаются муравьи и приносят споры черных грибов. Грибы разрастаются на листьях черными пятнами. Что ни день, пятна все больше. Листья падают и сладким соком тлей приклеиваются к сверкающему лаку автомашин. Утром водитель не может узнать свое детище. Весь капот и крыша оклеены черными листьями. Отмыть неожиданное украшение оказывается делом трудным и хлопотным. С тех пор как автомобилисты стали хозяевами дорог, они яростно воюют с дорожниками против новых посадок глирицидий.
МАЛЬВОЦВЕТНЫЕ И МОЛОЧАЕЦВЕТНЫЕ
Баобабовые
Возглавляет семейство старый добрый баобаб. Одинокими громадами стоят баобабы среди саванны. Их непомерная толщина наводит на мысль о том, что возраст деревьев должен исчисляться не десятками и сотнями, а тысячами лет. Их огромные, сочные плоды появляются в самое неподходящее время, когда вокруг стоит великая сушь. Чтобы напоить плоды водой и самому не пропасть, баобаб запасает воду в стволе. Срубленное и лежащее на земле дерево благодаря этому может продолжать свой рост в длину, случаи такие известны. Родина этого баобаба — Африка. Второй и последний вид этого рода — баобаб Грегори растет в Австралии. Больше нигде на земле диких баобабов нет. Почему, сказать трудно.
Итак: баобаб. Что о нем известно? Толстущий, в 10 метров в поперечнике ствол стал таковым не случайно. Металлического, стального цвета кора скрывает под собой очень рыхлую, непрочную древесину, напоминающую мочало. Это мочало наполнено водой. Столько воды, что весь ствол можно сравнить с железнодорожной цистерной.
Был такой случай. В июне 1820 года у берегов Австралии потерпел крушение бриг «Мерманд», проводивший исследования неподалеку от Сиднея. Команде удалось спастись. Но в той пустынной местности, где высадились моряки, нет ни речки, ни родника.
Мучила жажда. Заметили в стороне крупный баобаб и устремились к нему, чтобы нарубить щепок для костра и обсушиться. После нескольких ударов топора в лицо матросам ударила сильная струя воды. Матросы вне себя от радости. С жадностью хватают куски древесины и выжимают из них прохладную влагу. Капитан, не зная о такой особенности баобабов, пытается отогнать подчиненных. Он кричит им, что дерево слишком толстое и поэтому, наверное, больное. Но и сам, мучимый жаждой, вскоре присоединяется к остальным.
Сколько воды может быть запасено в стволе баобаба? По крайней мере, 120 тысяч литров. Чтобы сохранить такую уйму жидкости под тропическим солнцем, нужна хорошая изоляция. И ствол баобаба одет толстой корой, еще более рыхлой и мягкой, чем древесина. Если с размаху ударить по коре кулаком, получится вмятина. Обладая такой нежной корой и древесиной, баобаб был бы очень непрочным сооружением, если бы внутренняя часть его коры не была скреплена прочными волокнами. По крепости они не уступят металлу. Из них струны делают. Веревки из баобабовых волокон не может разорвать даже слон. Есть даже пословица: «Беспомощен, как слон, связанный баобабовой веревкой».
В засушливые годы огромный запас истощается и ствол худеет. Лесничий из Южной Родезии, 35 лет измерявший толщину баобабов на плантации, установил, что с течением времени баобаб то увеличивается в обхвате, то уменьшается. В дождливый 1938 год одно дерево имело в окружности пять с половиной метров, а во время засухи через восемь лет уменьшилось на 20 сантиметров. Нагнало прежнюю толщину только в 1953 году, а через 13 лет снова вернулось к габаритам десятилетней давности. Однако в общем дерево все же прирастает в толщину примерно на три сантиметра в год. И за тысячу лет, двигаясь вширь таким темпом, вполне может достичь десяти метров толщины.
Сочность древесины баобаба, видимо, хорошо известна и животным. В последнее время все чаще слышно о нападениях слонов на баобабы. Животные яростно набрасываются на них, валят и съедают целиком. Самую нежную и сочную сердцевину стволов отдают слонятам. Иногда покушения на жизнь баобабов кончаются плачевно для нападающих. Однажды слон, разбежавшись, ударился лбом о толстый баобаб. Дерево рухнуло и придавило виновника.
Возросшая агрессивность слонов имеет свои причины. Диких животных все чаще оттесняют от водопоев. Они остаются без воды и начинают свирепствовать. Недаром же не поврежденные слонами баобабы встречаются теперь только вблизи рек, где воды достаточно и животным нет необходимости добывать ее столь необычным и опасным для жизни способом.
Возраст баобабов — предмет постоянных споров и разногласий среди ученых. Ботаник М. Адансон, в честь которого дереву дано латинское имя адансо-ния, определил его возраст в 5150 лет. Географ-энциклопедист А. Гумбольдт поспешил назвать «старейшим органическим памятником планеты». Некоторые считали, что баобабы живут до шести тысяч лет. Можно ли верить таким ошеломляющим цифрам?
Шесть тысяч лет — явное преувеличение. Старейшим баобабам, видимо, около тысячи лет, может быть, немногим больше. Мягкая древесина быстро загнивает. Крупные деревья всегда имеют дупла, и африканцы устраивают в них хранилища воды, своего рода живые цистерны. В больших дуплах, как сообщил известный путешественник Д. Ливингстон, могут расположиться на ночлег три десятка людей. В дождливый сезон в дуплах находят убежище зверьки и птицы. Определить возраст дуплистого ствола трудно. Единственный верный способ — подсчитать годичные кольца. Но если середина ствола сгнила, как считать?
При огромных размерах баобаба крона у него редкая. Кажется, что дерево отживает свой век и вот-вот усохнет. Часто крона напоминает оголенные корни. Африканцы шутят: природа по ошибке посадила баобаб вершиной в землю, а корнями вверх.
Однако это не особенность дерева, а результат работы родственников наших летучих мышей — крыланов. Они питаются плодами патриарха саванны, а когда нет плодов, то пожирают листья. Прекрасные пальчатые листья, как у конского каштана. Крыланы оставляют дереву совсем немного листьев. И только необычайная живучесть баобаба не дает ему умереть раньше времени.
Бывает, что крыланы исчезают на время, и тогда толстяк наконец получает возможность раскинуть свою листву широко и свободно. Сами африканцы тоже используют листья баобаба. Они варят из них подобие щей или, высушив, делают приправу «кускус».
Цветки баобаба крупные, белые, как у кувшинки. Висят на длинных шнурах, раскачиваясь на ветру, подобно люстрам. Пахнут резко и сильно. Одним кажется, источают запах миндаля, другим — молока.
Дерево номер два из баобабовых — охрома лагопус. Голубовато-серыми колоннами толпятся они в сырых дождевых лесах Эквадора. Крупные лапчатые листья немного напоминают баобаб. Плоды же совсем иные. В зрелом состоянии они растрескиваются и тогда поразительно похожи на заячьи лапки, потому что внутри выстланы бурым пухом. Раньше охрому называли заячьим деревом, теперь бальсой.
В переводе с испанского «бальса» — плот. На плотах из бальсовых бревен древние перуанцы совершали морские круизы, добираясь до островов Полинезии. Норвежец Т. Хейердал попытался доказать это, отправившись в плавание на бальсовом плоту «Кон-Тики». Путешествие закончилось успешно.
Увлечение бальсовыми бревнами не прихоть смельчаков, у бальсы одна из самых легких в мире древесин. Весит в два раза меньше пробки. Сто килограммов — один кубометр. Обычное дерево в семь раз тяжелее. Растет в высоту быстро: четыре метра в год. Зато и древесина рыхлая, как пчелиные соты. За десять лет вытягивается в высоту на 30 метров, в толщину почти на метр.
Срубить такую махину довольно сложно. Не потому, что дерево толстое, а потому, что мягкое. Топор отскакивает от ствола, как от автомобильной шины. Брошенный на несколько дней в лесу ствол сгнивает в труху. Даже на корню дерево долго не живет. Подгнивая, рушится, не достигнув старости. Зато высушенное как следует, приобретает твердость дуба. Огромное бревно может легко поднять и нести на плече один человек.
Благодаря рыхлости древесина — великолепный изолятор тепла и шума. В свое время в Нью-Йорк был отправлен в бальсовом ящике кусок замороженного масла. Масло ехало восемь дней и даже не начало таять, хотя температура достигала 28 градусов. Во время второй мировой войны из бальсы строили самолеты. Рубили деревья беспощадно. Результат: бальса, считавшаяся сорняком (так много ее было!), исчезла из лесов Америки от Южной Мексики до Северного Перу. Исчезла настолько основательно, что Т. Хейердал и У. Уиллис едва смогли найти десяток бревен для плота. Причем для этого им пришлось искать бальсу в самых глухих уголках Эквадора, прибегая к помощи самолета.
Сейба
Дерево номер три из баобабовых — сейба. На родине, в тропической Америке, сейбу зовут телеграфным столбом. Название очень меткое. На ровном и очень высоком стволе ветви расположены этажами. У самой земли ствол подпирают мощные «контрфорсы» — досковидные выросты, которые расходятся от ствола в разные стороны, словно поддерживая гигантское сооружение в его противоборстве с ветром.
Раньше так и думали, но, когда ботаник Т. Дэвис в Гвиане попытался уточнить этот вопрос, результат оказался обескураживающим. Деревья с «контрфорсами» чаще бывают повалены ураганами, чем обычные, без подпорок. Более того, на самых гребнях гор, на самом ветрище удерживаются и не падают деревья без подпорок. Вспомнили и о том, что высочайшие деревья земли — секвойи и эвкалипты — тоже не имеют досковидных выростов. А ведь в субтропиках, где они растут, ураганы не менее опасны.
Подметили также, что у сейбы и других деревьев с «контрфорсами» нет стержневого корня, потому что растут они на сырой почве. Вместо стержневого боковые корни. По ним поднимаются соки из почвы. Здесь разрастается и лучше работает камбий — ткань, образующая кору и древесину. Но вскоре нашли деревья, у которых были и «контрфорсы», и стержневой корень. Не забыли и о том, что «контрфорсы» бывают только у тропических деревьев. И то не у всех. В субтропиках досковидных выростов у деревьев нет. В умеренной зоне тем более.
Но неожиданно для всех в Швейцарии обнаружили ломбардский тополь с настоящими «контрфорсами»! Почти каждое дерево с такими подпорками. Только не у всех деревьев они одинаковые. У тех стволов, что рядом с каменными стенами, покрупнее: от стен веет теплом. Крупнее и у затененных. Там больше влажность. Навстречу ветру вырастает более крупный «контрфорс». Он работает на растяжение.
Ломбардский тополь показал: тепло и влажность — вот две основные причины образования досковидных выростов. Потому-то тропический дождевой лес и богат ими. Но почему не у всех деревьев? Почему есть они у сейбы, а у ее соседей по лесу отсутствуют? На это пока еще не нашлось ответа.
Листья у сейбы похожи на ясень. Они пачками растут на концах ветвей. В сухой сезон сейба, как и баобаб, стоит голая, зато цветет и плодоносит. Цветки грязно-белые, пахнут сыром. У других видов — молоком. Местные жители зовут сейбу «сыр-деревом». Но неясно, за какие достоинства. За запах цветков или за мягкость древесины, которую можно резать, как сыр.
Плоды огуречного вида. Внутри выстланы волосками. Волоски сейбы шелковисты, но ломки и скользки. И хотя это дерево называют шелковым или шерстяным, но ни шелка, ни шерсти из волосков сплести нельзя. Несмотря на засилье синтетики, волоски ценятся на мировом рынке очень дорого. Их продают под названием «капок».
Лучшие спасательные жилеты моряков из капока. 350 граммов капока — и человек не утонет. Лучшие куртки полярников из капока. Теплые, как на гагачьем пуху. Индейцы делают из капока подушки.
Академик Н. Вавилов пытался найти заменитель капоку. Он перебрал множество растений с волосками: ивы, иван-чай. Делал плотики из волосков. Спускал на воду. Плотики плавали, потом тонули. Плотик из сейбы не тонул. Заменителя сейбы не нашлось.
До сих пор речь шла о сейбе пятитычинковой. Другой вид — сейба узколистная — живет не в дождевых лесах, а в саванне. На сухих склонах. Корни ее не достигают грунтовых вод, и во время дождей дерево вынуждено делать запасы воды. На корнях есть шаровидные вместилища влаги, словно горбы на спине верблюда. Внутри выстланы мягкой губчатой тканью, как у баобаба. Снаружи одеты пробкой. Если разрезать, внутри окажется напитанная водой ткань. В период засухи она постепенно ссыхается. Вода расходуется на питание цветков и плодов, которые появляются в сухое время года.
В Южной Америке немало других выдающихся баобабовых, запасающих воду. В сухой части Бразилии, в полупустыне, «каатинге», растет еще одно шерстяное дерево — каваннилезия древовидная. Своей массивностью и редкой кроной напоминает баобаб, только ствол имеет форму редьки. Он сужен вверху и внизу и расширен в средней части. Замечательно, что из книги в книгу переходит один и тот же старый рисунок, сделанный в давнишние годы П. Марциусом. Нет ни одной фотографии дерева. Никто не знает о его жизни и поведении. Вероятно, крупных экземпляров каваннилезии уже не сохранилось.
Дуриан
Среди уродливых, растолстевших баобабовых выделяется своим поджарым видом дуриан. Родом он из тропических лесов Азии, Калимантана и Малайского архипелага. Вот уже почти пять столетий гремит слава о дуриане. Им восторгаются. Пишут стихи. Ругают. Споры не утихают и по сей день.
Само дерево внешне особых достоинств не имеет. Напоминает вяз, только с более гладкой корой. И листья самые обычные: цельные, яйцевидные, снизу опушены золотистыми волосками. Розовые или желтые цветки пахнут простоквашей. Необычны плоды — величиной с кокосовый орех, но не гладкие, а вооруженные огромными коническими шипами.
Беда, если на голову свалится такая махина. Плод с шипением падает, врезаясь в землю. Оболочка трескается, и от нее начинает распространяться отвратительный запах. Запах гниющего лука, потных ног и давно не чищенного туалета. Эта пестрая смесь запахов привлекает чуть ли не все население окрестных джунглей. Может быть, запах оболочки и им противен, да что поделаешь?
Под оболочкой кроется нечто совершенно необыкновенное, ради чего можно пересилить отвращение. В глубине плода лежит несколько крупных коричневых семян, закутанных в желтое жирное тесто — арил. По вкусу арил напоминает миндальный крем с добавкой сливочного сыра, луковой подливки, вишневого сиропа и множества других, трудно совместимых, но вкусных вещей. Мякоть дуриана не кислая, не сладкая, не сочная. Она хороша такая, как есть. И тот, кто хоть раз, преодолев отвращение, ее попробовал, навек раб дуриана.
Первыми, почуяв знакомый запах, прибегают слоны. После них носороги и тигры. Потом появляются олени, кабаны, тапиры, обезьяны. Остатки подчищают муравьи и жуки. Такое паломничество для дуриана очень полезно. Семена растаскиваются и распространяются. Дуриан процветает.
Но съедобный дуриан в джунглях не одинок. Есть еще 14 видов дуриана. У одних арил небольшой, у других его совсем нет. Заинтересовавшись этим, Е. Корнер заметил, что и у других растений есть такие же переходы от семян с арилами к семенам без арила. Вспомним, что он нашел подтверждение этому у бобовых. Если считать, что арилы — недавняя находка природы, что они возникли на вершине эволюции, то непонятно, как могли они одновременно образоваться в совершенно разных и далеких друг от друга семействах. И почему они только у тропических видов? Почему их нет в семействах умеренной зоны?
Е. Корнер создал свою «дуриан-теорию» (происхождения цветковых растений. Эта теория такова: самыми примитивными были на Земле невысокие деревья с мясистым стволом и плодами типа дуриана, с питательным, вкусным и часто окрашенным в яркие цвета содержимым, чтобы привлекать животных всем, чем можно. Связь с животными определила успех цветковых растений. И уже потом в процессе эволюции возникли высокие деревья с мелкими семенами без арила: плоды-орехи, плоды-ягоды, сухие плоды-семянки, как у подсолнуха.
Какао
Бассейн Амазонки. Именно здесь, на самом экваторе, живет это нежнейшее из нежнейших дерево. Растет в низинных лесах, многоярусных, как небоскребы. Ютится в самом нижнем ярусе, в постоянной тени и сырости. Но тот, кто думает, что какао там страдает и чахнет, глубоко ошибается. Напротив, именно здесь оно процветает. Трудно найти на Земле дерево, которое было бы так разборчиво к условиям жизни. Ему должно быть тепло, но не жарко. Чтобы не ниже плюс 24, но и не выше 28. При плюс 15 уже страдает. Поэтому и высоко в горах не растет.
Дожди любит постоянные, чтобы лили каждый день. Норма дождей вчетверо больше, чем в Москве. Сильный ветер нежелателен. Почва предпочтительна плодородная, рыхлая, покрытая старыми листьями.
Именно таковы тепличные условия под пологом многоэтажного дождевого леса. Первый защитный полог для какао дает кассия со своей ажурной кроной. И еще два десятка разных видов, высотой метров по 20–30. Над ними вздымаются еще более высокие 40-метровые гиганты — бобовые и могучие сейбы. Профильтрованный через такую уйму листвы свет очень слаб. Трудно себе представить, как существует какао при столь мизерном световом довольствии.
Может быть, оно пользуется теми промежутками времени, когда бобовые складывают свои сложные листья: перед дождем, утром и вечером, а бобовых в какаовом лесу не так уж мало? Или это деревце способно улавливать крохи света благодаря своим громадным листьям? В тени дождевого леса они достигают размеров газетной страницы — длиной до полуметра и в четверть метра шириной.
Листья какао необычны и своим появлением на свет. Они вырастают не постепенно, как у всех вечнозеленых деревьев, не один за другим, сменяя старые, отработавшие свой век, а «всплесками», сразу по нескольку штук. Затем следует пауза в три-четыре недели, а то и в два-три месяца. Листья молодняка яркого солнца не выносят. На вырубках сохраняются только под защитой более высоких соседей. Но что ни год, то меньше девственных лесов, все вырубки да мелколесье, да огороды. Деревьям предоставляется выбор: либо приспособиться, либо погибнуть. Какао приспособилось. Хоть оно и нежнейшее. Среди мелколесья разрастается какао куртинами, рощицами, а то и сплошными зарослями. Подступает даже к небольшим городам, где тяжелая нога человека еще не очень сильно уплотнила почву.
В период дождей притоки Амазонки выходят из берегов и низменности превращаются в сплошные озера. Вода в лесах поднимается на метр выше почвы. В такой ванне какао стоит многие недели, но не вымокает и не загнивает. Овальные листья все так же печально висят острыми верхушками к земле.
В урочный час на толстых сучьях и самом стволе на маленьких подушечках появляются розовые цветки. Пахнут отвратительно, чем привлекают к себе опылителей — навозных мух. У других членов семейства стеркулиевых цветки тоже пахнут навозом, отчего и само название семейства в переводе означает «навозное». Однако мухи исполняют свой долг не особенно ревностно, потому что только один цветок из 200 оказывается опыленным. Но дерево все же дает за год около полусотни плодов, коричневых или желтых, похожих на маленькие ребристые дыньки.
Плоды свешиваются прямо со ствола — явление, для умеренной зоны совершенно незнакомое. Есть специальный термин для этого явления — «каулифлория». В дословном переводе: «цветостволие» или «стволоцветие», то есть цветки на стволе. До сих пор не удалось доказать, для чего так нужно. Знаток дождевых лесов П. Ричардс думает, что это режим экономии. В тропическом лесу, где со всех сторон теснят другие растения, где на учете каждый грамм вещества, тратить энергию на проталкивание питательных соков к плодам через сложную систему ветвей — излишняя роскошь. Не проще ли прямо подавать их из ствола в плоды?
Дыньки созревают долго, иногда полгода, иногда почти год. Зато их можно найти в любое время на дереве, как и цветки. В потребителях недостатка нет: белки и обезьяны тут на первом месте. Поступают, на наш взгляд, весьма странно. Самое питательное — семена, из которых мы делаем шоколад и какао, выплевывают, расшвыривают по сторонам. Сладкую, сочную, но водянистую мякоть высасывают, причмокивая от удовольствия. Для дерева, однако, такой странный вкус потребителей исключительно выгоден.
В диком виде в Африке какао никогда не росло. Его туда завезли европейцы. В девственных дождевых лесах Африки растет родич какао — кола. 49 видов колы разбросаны по лесам западного побережья Африки от Сьерра-Леоне до Конго и Гвинеи. Так же как и какао, кола строго придерживается экватора. Более чем на
Раньше в тропиках семена колы бросали в воду, если хотели сделать ее чистой, годной для питья. Жевали семена, нарезанные ломтиками. Теперь делают кока-колу.
Другие стеркулиевые
В первую очередь сама стеркулия, «навозница». Обитают ее многочисленные виды в Центральной Америке. Запах цветков отталкивающий. Зато плоды выглядят очень эффектно. У некоторых видов плод раскрывается красной звездой из пяти мясистых стручков. В открытых стручках сверкают черные семена со съедобной мякотью. Птицы растаскивают семена. Одну из стеркулий называют панама. Ее плоды дают съедобные семена, напоминающие каштаны. Жители Южной и Центральной Америки называют и их панама. От них получила имя и Республика Панама.
Поделиться книгой: