Помоги проекту - поделись книгой:
Когда-то он приносил массу неудобств американским ковбоям. Корявый сук сухого мескита, как свидетельствует О'Генри, зацепившись за стремя, вышиб из седла героя его рассказа «Пимиентские блинчики» и заставил неделю валяться в лагере. О'Генри оказался великолепным наблюдателем, который очень тонко подметил необыкновенную корявость мескита. Сучья мескита — явление совершенно особенное в растительном мире. Они изогнуты таким фантастическим образом, как ни у одного из растений земли. Не подчиняясь законам прямолинейного роста, они могут внезапно поворачиваться и устремляться то вниз, то вверх, то вбок.
Мескит никогда не бывает таким стройным, как альбиция. Он и не может быть таким: растет в очень сухих местах, в полупустыне. Цветки его нежны и изящны. Они желтые и пахнут так, что дышать трудно. А уж какой мед пчелы собирают! Журнал американских лесоводов свидетельствует, что, отведав этот мед, человек, влюбленный в гречишный или клеверный, позабудет о них тотчас же. Дикие пчелы прячут этот мед в недоступных скалах пустыни.
Но самое удивительное заключается в листьях. На вид они обычные, перистые. Но обладают способностью, которая пока не нашла объяснения: их не трогают козы, страшные домашние козы, о которых уже говорилось на этих страницах и которые приводят в трепет службу охраны леса во всех странах мира. Козы словно не видят мескит, шествуя мимо и оголяя все соседние деревья и кустарники. Они остаются равнодушными к нему, даже когда животы подведет от голода.
Долгое время такую особенность мескита недооценивали. Вернее, просто не замечали, за что лесоводы поплатились многими неудачами при его разведении в чужих краях, да и на родине тоже.
Когда в Индии в начале века понадобилось дерево для восстановления лесов в пустынях, лесоводы завезли из Америки мескит и стали высаживать его на пустошах. Они делали это очень тщательно: сначала выращивали сеянцы в цветочных горшочках, а потом пересаживали их в сухую землю пустыни.
Посадки огораживали, чтобы не забралась и не съела коза. И сеянцы, так неплохо росшие в горшках, чахли и сохли в открытом грунте. Через несколько лет от них не оставалось и следа. Все погубил страх перед козами, страх, который переходил от одного поколения лесничих к другому. Железная формула «коза — бич леса» была записана во всех учебниках по лесному делу. Ее запоминали как аксиому, как стих, заученный с детства.
В то же время лесоводов немало удивляло: мес-кит отлично возобновляется в природе сам по себе рядом с одинокими старыми деревьями. Козы там курсируют беспрепятственно и свободно. Все дело в том, что козы выедают дикие травы и деревца, мешающие расти мескиту. Там, где лесники огораживали посадки мескита, козы уже не могли провести прополку, и травы заглушали молодняк. В железную формулу о козе и лесе пришлось внести исключение. Специально для мескита.
Замечательно, однако, что козы, гнушаясь листьями, с превеликим удовольствием едят мясистые бобы этого деревца. Горошины проглатывают с мякотью. С горошинами мескита, которые проследовали через пищеварительный тракт козы, происходит примерно то же, что и с семенами акаций. Они прорастают быстро и дружно. «Служба коз» оправдала себя в отношении мескита столь же блистательно, как и в отношении акаций. Когда потребовалось воздвигнуть лесной защитный пояс на пути развеваемых песков возле города Хайдарабада в Индии, пустили коз, накормив их предварительно бобами мескита. Козы сделали свое дело. Семена, обработанные их желудочным соком, дали массовые всходы. Пески Хайдарабада были укрощены. Мескитовый заслон вырос без дорогостоящего выращивания сеянцев в горшочках.
Мескит вывезли из Америки не только в Индию. На Гавайские острова. На Ямайку. Когда завезли на Ямайку, произошло непредвиденное. Стали гибнуть лошади. Оказалось, причина в бобах. Но их ели не только лошади. И коровы, и козы, и даже дети. И никто не жаловался. Решили вскрыть желудки павших четвероногих. Там нашли проросшие горошины. Желудочный сок лошадей оказался слишком едким, и семена проросли раньше времени.
Путешествие через океан
С незапамятных времен жители норвежских фиордов подбирали на берегах сердцевидные плоские коричневые коробочки неизвестного происхождения. Были они размером чуть меньше десертной тарелки, отполированные до блеска. Стоило постучать, как внутри гулко отдавалась пустота. Такие же коробочки находили на песчаных пляжах Великобритании, лавовых берегах Исландии и на разных других островах Атлантики. Их выскабливали изнутри и держали там спички. Называли «морским сердцем».
Наконец выяснили: плавучие коробочки — горошины тропической лианы энтады, занесенные через океан Гольфстримом. Словно гигантские рептилии, вьются плети энтады по ветвям высоких деревьев на берегах тропических рек. Где-то в Венесуэле, или в Гвиане, или в другой стране, обращенной к Мексиканскому заливу, роняют они в воду метровой длины бобы, коричневые, блестящие. Черными поленьями шлепаются бобы в мутную воду. От удара разламываются на отдельные отсеки. В каждом по горошине. Плывут по течению рек и день и два. Половина тонет. Те, что добираются до моря, прибой подхватывает и швыряет о прибрежные камни, пока не раскрошит оболочку и не высвободит сверкающую зеркальную коричневую горошину. Мощное течение Гольфстрима подхватывает горошины и влечет за собой на северо-запад к берегам Флориды. Расшвыривает по пляжам. Тем, что проскользнут мимо Флориды, уготован дальний путь через океан, к берегам Скандинавии, в Гренландию и даже на Новую Землю.
Ботаник А. Шимпер когда-то пытался проверить: сколько дней сохраняют плавучесть энтадовы горошины. Он собрал с лиан бобы, разломал на куски, вынул горошины и кинул в соленую воду. Половина утонула. Кинул в пресную. Еще половина опустилась на дно. Зато те, что остались на поверхности, могли плавать сколько угодно. Одна горошина держалась на воде целый год. Она плавала бы и дольше, но Шимперу надоело, и он прекратил опыт.
Совсем не так вели себя горошины, взятые не из прибрежных зарослей, а из леса. Из лесов, что росли в глубине страны. Эти горошины не плавали совершенно. Сразу шли ко дну, хотя на вид представляли точную копию прибрежных. Разницу обнаружили только при вскрытии.
Внутри каждой горошины — две семядоли. Между ними — полость с воздухом. Чем толще семядоли, тем меньше между ними воздуха. У лесных горошин семядоли вчетверо толще, чем у прибрежных, зато и воздуха между ними вчетверо меньше. Поэтому и тонут.
Несколько лет назад в Мексиканском заливе решили проверить, с какой скоростью дрейфуют горошины. Снарядили корабль, нагрузив его пустыми бутылками. В каждую вложили открытку с обратным адресом и просьбой опустить в почтовый ящик, со-общие место, где выловлена, и точное число. Корабль вышел на трассу Гольфстрима и начал сбрасывать бутылки в открытое море по пять-десять штук через несколько часов. Открыток получили много. Восемь процентов от сброшенных. Выяснили: бутылки дрейфуют со средней скоростью около 30 километров в день. До Европы добираются не раньше чем через год. Единственно, что не удалось установить, с такой ли скоростью плывут горошины?
Долго путешествуют горошины в Скандинавию и Гренландию. Но сохраняют всхожесть и вполне бы могли прорасти, будь там климат столь же теплым, как в Южной Америке.
Однако даже не прорастая, энтада приносит некоторую пользу европейцам. Сейчас никто не держит спички в энтадовых коробках. Зато стало модным коллекционировать дары Гольфстрима. Сотни коллекционеров бродят по атлантическим пляжам в надежде найти «морское сердце». А владельцы приморских отелей не преминули воспользоваться этим хобби для привлечения туристов. Даже железнодорожные компании рекламируют энтаду и подрабатывают на этом.
Гораздо более важна знтада на родине, в тропических лесах Южной Америки. Всякий, кто пересекал джунгли, знает, как трудно найти чистую воду для питья. В этом случае есть только два источника безвредного, стерильного питья: кокосовая пальма и знтада. Но кокос растет вблизи поселений, и в лесу его не найдешь. Энтада же встречается в самых глухих уголках джунглей. Чтобы напиться, рассекают топориком ее деревянистый стебель, и, как из крана, течет прозрачная, стерильная вода. Нужно только уметь отличить знтаду от десятков других лиан.
В умеренной зоне из бобовых лиан не менее известна пуэрария. Эта яркая с пурпурными цветками лиана родом из Японии попала в Европу в начале прошлого века. До европейцев дошли слухи, что в одеждах из волокон пуэрарии не жарко в любую погоду. Но первые попытки выращивать это малознакомое растение принесли первооткрывателям немало хлопот и неприятностей.
Один из них, П. Мортье, приобрел в 1878 году в Японии семена и высадил возле своего дома в местечке Мейлан во Франции. Через два года лиана покрыла площадь в 30 квадратных метров, а затем стала расти таким бешеным темпом, что заплела своими побегами все стены вокруг. Бедный Мортье не знал, что и делать. Он едва успевал очищать участок стены в одном месте, как пуэрария заплетала его в другом. Под землей у пуэрарии образуются огромные клубни, вроде картофелин, но метровой длины, полные отличного крахмала. Правда, они деревянные и не провариваются. Чтобы получить крахмал, клубни размалывают на муку. Пуэрария растет дико у нас на самом юге Приморья. Ее там косят на сено. На Кавказе другой вид одичал и стал зловредным сорняком.
Коомпассия и делоникс
Когда португальцы добрались впервые до Южной Америки и высадились на ее берегах, они обнаружили знакомое им дерево с красной древесиной, которая ценилась чуть ли не на вес золота. Подобную древесину еще в X веке начали вывозить из Индии. Называли ее «бразил». В Южной Америке оказалось так много бразила, что вновь открытую страну назвали Бразилией.
Так ли было на самом деле, как гласит предание, трудно сказать, но деревьев с красной древесиной в Бразилии было действительно много. Ботаники назвали их цезальпиниями. У цезальпиний похожий на акации дважды перистый лист. Цветок почти правильной формы. Прошло не так много времени, и самую лучшую из цезальпиний — шиповатую, пау-бразил, почти полностью вырубили. Поредели и другие цезальпинии и их сородичи из подсемейства цезальлиниевых. В особенности коомпассия — одно из самых величественных деревьев земного шара.
Коомпассия — в первой десятке крупнейших деревьев мира. Куполообразная крона ее возносится на 90 метров (самые высокие деревья земли немногим превышают 100 метров!). Листва нежно-зеленая, перистая. Корявые сучья. Оливковая кора. Растет в Малайе и соседних самых теплых и влажных краях. Несмотря на это, листья ежегодно опадают. Один раз в год между февралем и июнем вся крона разом оголяется, и несколько недель дерево стоит безлистным, что еще больше подчеркивает кривизну его ветвей.
Древесина необычно тверда, так что не всегда находятся охотники рубить в лесу крупный ствол. Боятся и валить его: падая, 90-метровая махина производит огромные разрушения. Но самое главное в том, что эта крепчайшая древесина очень подвержена гнили и быстро портится. Нестойка и к огню. Молнии часто ударяют в одинокие стволы коомпассии, возвышающиеся над пологом леса, подобно громоотводам. И живой ствол вспыхивает словно порох. Наоборот, усохший по какой-то причине ствол загорается с трудом. Видимо, он быстро загнивает и становится от этого еще более сырым.
Малайцы зовут коомпассию туалангом, что значит «дерево пчелиного роя». Пчелы обожают коомпассию, и в кроне почти всегда можно найти соты с медом. Охотников до даровых сладостей бывает, однако, не слишком много. Не всякий решится взбираться на 90-метровую высоту. Любители лезут за сотами в самую темную ночь, когда на небе нет луны. Утверждают, что тогда не так страшно. Не видна бездна внизу и не так кружится голова.
Цветет туаланг после того, как появятся свежие листья. Бобы вызревают тонкие, «бумажные», с широким крылом, наподобие полей у соломенной шляпы. Сам боб немного вытянут, крыло тоже вытянуто овалом и на одном конце перекручено, как пропеллер. С высоты 90 метров крылатый боб может улетать далеко. Но цветет дерево не каждый год. Бобы созревают один раз в пять-шесть лет. Поэтому обеспечить себя потомством туаланг может с трудом. С годами он встречается в лесах все реже и реже.
Еще меньше шансов уцелеть было у делоникса. Его обнаружили в глухом уголке Мадагаскара в 1824 году. Дивное по красоте дерево делоникс! Огромные пламенно-красные цветки в кулак величиной свешиваются короткими кистями. Полуметровой длины ажурные сложные листья едва видны из-за цветков и лишь подчеркивают их яркость. Крона широко раздалась в стороны, напоминая зонтичные акации.
Трудно сказать, каким образом делоникс остался незамеченным до 1824 года. Ведь к этому времени леса Мадагаскара уже были изрядно повырублены. Все дело заключалось, видимо, в том, что это нарядное дерево росло очень редко, сохранившись немногими экземплярами с седой старины.
Сейчас делоникс не редкость. Его быстро оценили. Назвали пламенем леса и развели по всем тропическим странам. Конечно, в тропиках множество других ярких деревьев, но пламенем леса названы только выдающиеся. Делоникс имеет одну особенность, которой лишены многие другие тропические деревья. В Африке он цветет строго по расписанию — в период дождей. А в Малайе, где делоникс — гость, климат иной, и делоникс цветет сам по себе, когда вздумается. Каждое дерево имеет свой жизненный ритм и зацветает, когда захочет. Поэтому в лесу в любой сезон года есть цветущие деревья. Все одновременно не цветут никогда.
Но как непохожи у делоникса цветы и плоды. Цветки потрясающе прекрасны, бобы удивительно невзрачны. Как грязнокоричневые ножны для сабель, висят они неделями на ветвях. Семена не могут упасть на землю. Они крепко привязаны на длинных канатиках. Их вид никого не привлекает. Никто их не ест, никто не распространяет. Так и сгнивают без пользы «на привязи». Дерево остается без потомства и постепенно в природе вымирает.
Профессор Е. Корнер попытался представить себе» каким было пламя леса в прежние эпохи. Ведь был же делоникс когда-то процветающим деревом. Наверное» его бобы были красными саблями. В них созревали черные горошины с красными сочными присеменными оболочками — арилами, которые ярко выделялись на фоне зелени.
Семена высыпались и висели на канатиках, как сейчас. Но то были другие семена. Красный цвет их арила привлекал лесных животных. Они собирались вокруг в ожидании вкусной пищи. Срывали бобы. Распечатывали. Вынимали семена. Съедали вкусный арил. Семена разносили далеко вокруг.
Но ушли тысячелетия. Выцвели яркие краски бобов. Постепенно уменьшился и высох арил. И семена никого не стали привлекать. Животные перестали посещать делоникс. И он постепенно исчезал. Деревьев становилось все меньше» пока не остался делоникс на небольшом клочке земли в глубине Мадагаскара.
Тамаринд
Совсем по-иному сложилась судьба у тамаринда. Это африканское дерево сохранило в бобах съедобную мякоть» и вымирать не собирается. Его можно встретить в Африке, и Индии, и на Кубе. На загородной вилле писателя Э. Хемингуэя неподалеку от Гаваны посетителей встречает у ворот несколько могучих тамариндов.
Внешне тамаринд похож на раскидистую иву. Если же подойти ближе» то ветки с перистой листвой больше напоминают пихтовые лапки» из которых плетут душистые венки. Ветвей у тамаринда масса. Для тропиков это необычно. Там деревья всегда очень экономны и лишних ветвей не образуют. К тому же тамариндовы ветви особые. Они словно отлиты из упругой стали. Иной раз десятеро сорванцов оседлают ветку тамаринда» а та только гнется» но никогда не ломается. Удобные качели» благо ветви начинаются почти у земли.
В густой кроне цветков почти не видно. Они, конечно» есть» только малозаметны. Когда тамаринд цветет» под деревом всегда земля покрыта малиновыми листочками. Их можно принять за опавшие лепестки. На самом деле это опавшие чешуйки почек» скрывавшие бутоны. Лепестки у тамаринда бледные» кремовые и такие тонкие» что кажутся тычинками.
Тамаринд не лесной житель. Это дерево полян и опушек. И тем не менее крупные шапки крон тамаринда нередко маячат среди густых лесов. Этот факт противоречит основам лесной науки, которая учит: светолюбивые деревья (а тамаринд именно таков!) не могут появляться под пологом тенистых. Выяснилось, что тамаринды в лесу — живые свидетели того, что когда-то здесь были селения.
В селениях сажали тамаринды. Потом деревни забросили. Жители разбрелись. Огороды заросли лесом. А тамаринды сохранились, потому что были уже большими, и в таком возрасте другие лесные деревья не смогли их вытеснить. Там они и доживут до старости, хотя нового поколения уже не дадут. Если рядом вновь не возникнет селение и лес снова не расчистят под огород.
Замечательно, что под кроной тамаринда не растут почти никакие травы. Сначала думали: из-за густой листвы. Потом заметили странную особенность дерева. Если под кроной поставить палатку, то во влажную погоду ее краски исчезают навсегда. Ткань обесцвечивается. А спустя некоторое время прочнейший брезент расползается, как старая мешковина. В чем тут дело, пока не выяснили.
Лесоводы давно оценили это свойство тамаринда. Они рассадили его по противопожарным просекам, где почва должна быть голой круглый год, чтобы огонь не распространился в глубь леса. Обычно противопожарную полосу ежегодно пропахивают, убирая наросшую траву. Тамаринд избавляет от тяжелой работы. Под ним почти не растут никакие травы. Его выделения, которые обесцвечивают палатки, не дают и травам расти.
Бобы тамаринда, неказистые на вид, кривые, зеленые, потом становятся коричневыми. Но животные хорошо знают, что спрятано за оболочкой боба. Между его горошинами находится темная, почти черная мякоть, похожая на мармелад. За эту мякоть прозвали тамаринд индийским фиником. В Индии из бобов делают черный лимонад. На прилавках местных магазинов эту мякоть продают в виде малопривлекательной массы, похожей на раскисший после дождей чернозем. Ее охотно покупают для кэрри — любимой острой приправы к мясным блюдам. Тамаринд придает кэрри нужную кислоту.
Есть среди цезальпиниевых деревья не только с кислой, но и со сладкой мякотью. Раньше, когда конфеты были дороги, их заменяли бобами цератонии — рожкового дерева, которое растет по всему Средиземноморью. Привозили бобы и в Россию из Турции и с острова Крит. Называли цареградскими рожками. Между горошинами цератонии — масса, похожая на повидло. Повидло съедали, горошины выплевывали.
Еще раньше, когда не существовало точных гирь для взвешивания драгоценных камней, вместо них использовали горошины цератонии. Каждая горошина была точной копией своей соседки и весила две десятых грамма. Меру веса назвали карат. И хоть сейчас горошины цареградских рожков ювелиры не используют, но карат как мера веса сохранился.
В странах Средиземноморья сладкие бобы цератонии по сию пору лакомство. Еще чаще их скармливают скоту. Само дерево выглядит величественно, как огромная зонтичная акация. В зрелом возрасте цератония занимает так много места, что от нее стараются избавиться и развести здесь огород. Дерево срубают и сажают капусту. Почва из-под цератонии оказывается исключительно плодородной.
Однако вернемся к сладкой мякоти бобов. Ее назначение — привлекать животных — распространителей семян. Первые бобовые, появившиеся на земле, наверное, имели бобы со сладкой мякотью. Иначе как бы распространялись горошины? Ведь у них нет крылышек для полета. А крылатые бобы, как у коомпассии, тоже большая редкость.
Но как доказать, что древние бобовые имели сочную мякоть, а позднее она стала исчезать? Как доказать, что сухие гремящие бобы — более позднее явление? Может быть, дело обстоит наоборот?
Чтобы в этом разобраться, Е. Корнер пересчитал бобовые растения, разделив их на две группы: одну — с мясистой начинкой бобов, другую — без. Выяснилось, что бобов с мякотью на земле совсем немного. В семействе мотыльковых один-единственный вид из десяти тысяч. У мимозовых — два рода. У цезальпиниевых больше всех — 70 видов. Но ведь и это из 23001
Ботаники хорошо знают: все, что встречается редко, — древнее, примитивное. Редкий вид — чудом сохранившийся вид. Значит, и бобовые, которые имеют мясистый боб, — это растения, сохранившие признаки своих древних родичей. Многие из них так и не сумели перестроиться и в новых условиях доживают последние дни.
Замечательно, что больше всего таких реликтов уцелело в семействе цезальпиниевых. Ведь именно они обитают в тех местах, где начиналась история покрытосемянных: в тропиках Южной Азии, а может быть, и Южной Америки. Там, где начинался жизненный путь бобовых с мясистыми, вкусными бобами, которых тогда было много, очень много, а с сухими, гремящими бобами, может быть, и не существовало. Ведь сухие бобы произошли от мясистых, думал Е. Корнер.
Свое предположение Е. Корнер решил проверить опытным путем. Если оно правильно, то у современных бобовых на горошинах должны сохраниться хоть мизерные остатки арила — мясистой оболочки, которая так хорошо заметна у тамаринда и у цератонии.
И предположение подтвердилось. У самых различных бобов, у которых, казалось, нет никаких признаков мякоти, при внимательном рассмотрении обнаружились явные свидетельства былых арилов. Корнер обнаружил все стадии перехода от полного арила, окутывающего все семя, до половинного и до едва заметных остатков.
Другие цезальпиниевые
В крестьянских дворах Шри Ланки, Бирмы и в соседних странах Индокитая растут живые поленницы — деревья кассии сиамской. У каждого дерева, когда оно возмужает, верхнюю часть срезают так же, как у нас срезают тополя. Оставляют обрубок ствола высотой метра в два, чтобы было удобно рубить в следующий раз. Как только новые побеги достигнут товарного размера, их обрубают, сушат и используют как дрова для домашних надобностей, предоставляя дереву возможность дальнейшего производства горючего материала.
Биолога больше интересует другой вид кассии — кассия фистула, или трубчатая. Фистула — любимое дерево Индии. Цветет крупными желтыми цветками Долго цветет — с апреля до июня, а иной раз до октября. Вместе с цветками появляются молодые листья с медно-красным отливом. К октябрю на ветвях повисают длинные темно-коричневые бобы: трубчатые, гладкие и твердые, как бамбук. Внутри бобов сладкая съедобная масса. Раньше эти бобы, подобно сладким рожкам цератонии, продавали на улицах вместо конфет по всей Европе.
Бобы кассии висят еще несколько месяцев на ветвях. Затем падают под дерево, не раскрываясь. Можно предположить, что в период дождей горошины набухнут и разорвут деревянистую оболочку так же легко, как когда-то разорвали пополам пароход, в трюм которого, набитый горохом, попала вода. Увы, оболочка бобов кассии воду не пропускает. Горошины могут храниться в бобах и год и два, если только не заберется внутрь гусеница и не съест содержимое. За эти годы сочная мякоть в бобах высыхает.
Известный лесовод Р. Троуп заинтересовался странным поведением кассии. Не могла же природа создать дерево, которое лишено способности к самовозобновлению! Поблизости от лесного института Дехра-Дун в Индии он поставил нехитрый опыт, полагая, что в этой истории должны быть замешаны животные. Свежесобранные бобы Р. Троуп разделил на две кучи. Одну из них накрыл проволочной сеткой для защиты от животных. Другую оставил по соседству просто так, на земле. И стал наблюдать.
Примерно через неделю о брошенных на произвол судьбы бобах пронюхали местные шакалы. Под покровом ночи они подползли к лежащему угощению. Пощелкали зубами над проволочной сеткой. Яростно набросились на соседнюю кучу, где бобы лежали открыто. Захрустели жесткой кожурой, добираясь до сочной мякоти. К утру все было кончено. От кучи бобов остались только клочки непрожеванной оболочки да разбросанные по опытной площадке коричневые горошины, их шакалы не пожелали съесть.
Теперь нужно было пронаблюдать, что будет с горошинами дальше. В июле пошли дожди и лили весь август. Горошины, обсосанные шакалами, дали ростки. Всходы выросли в маленькие деревца. Часть семян дала всходы на следующий год. Там же, где лежала сетка, все горошины остались в бобах. Не наклюнулась ни одна. Ни в следующем году, ни еще через два года. В конце концов бобы источили муравьи, а остатки истребили гусеницы.
Итак, не будь шакалов, осталась бы кассия без потомства, имея отличные семена. Давно бы исчезла с лица земли. Справедливости ради нужно добавить: не только шакалы трудятся над продолжением рода кассии, едят ее плоды и распространяют семена и медведи, и кабаны, и в особенности обезьяны. И хотя кассия нигде не образует сплошных лесов, как береза или осина, и растет отдельными деревьями, все же иной раз у подножия Гималаев появляются густые рощи этого красивого дерева. Каждый индийский лесовод теперь знает, что благодарить за это надо либо шакалов, либо обезьян.
Среди цезальпиниевых есть и свои деревья дождя. Одно из них было известно еще с начала прошлого века. В Андах находили огромные деревья саманеи саман, под которыми почва оставалась влажной и через полгода после дождя.
Под густую крону, кажется, не проникает ни луча света, а трава растет высокая, сочная, до самого ствола. Чуть за пределы кроны — все высохло, побурело. В парках на острове Тринидад это дерево показывают туристам как ботаническое чудо.
На самом деле странное явление объясняется довольно просто. Листья саманеи в облачные дни складываются и пропускают достаточно света. Листья складываются и на ночь, поэтому роса свободно проникает под полог дерева. Зато в солнечную погоду, когда жарко и все вокруг пересыхает, густая крона не позволяет влаге испаряться, и трава растет превосходно.
Но не только тень дает возможность расти траве. Когда развертываются молодые листья, железки у их основания выделяют водяную пыль. Под деревом все время стоит легкий туман. Трава постоянно под дождем. Пробовали удалять капельки воды промокательной бумагой, но они появлялись вновь и вновь. Когда листья заканчивают свой рост, дождь прекращается.
Саманея саман — громадное, раскидистое дерево с небольшими перистыми листьями. Выше самых высоких наших сосен. А в ширину еще больше, чем в высоту. Было замечено, что дерево дождя появляется в разных странах всюду, куда привозят домашний скот из Венесуэлы. Так попало оно и на Ямайку. В Венесуэле скот кормится бобами саманеи. В желудках коров горошины совершают морское путешествие и выбрасываются с навозом на пастбищах, после чего благополучно прорастают.
В умеренном климате живут немногие из цезальпиниевых. У нас на юге встречаются громадные деревья гледичии трехколючковой. Колючки ее ветвистые, сантиметров по десять длиной. У других тропических видов бывают и по сорок. Трехколючковая гледичия родом из Северной Америки. Растет там по гривам — возвышениям среди болот в долине реки Миссисипи, вперемежку с лировидным дубом, ясенем и кленом.
Дерево крупное, с невзрачными зеленоватыми цветками, которые еле видны, потому что расцветают на самых верхних сучьях. Зато бобы длинные, ярко-коричневые, раскачиваются под порывами ветра и с шумом плюхаются вниз, гремя горошинами. Садовники в парках едва успевают сметать их в огромные кучи.
Прежде гледичия пользовалась вниманием не столько садоводов, сколько мельников. Ее горошины — коричневые, блестящие, как драже «изюм в шоколаде», мукомолы использовали для выколачивания тонкой мучной пыли из шелковых сит. Тяжелые, словно свинцом налитые горошины подпрыгивали на белом шелке, выбивая застрявшие в ткани частицы муки. Блестящая шоколадная оболочка оказалась столь прочной, что можно было каждодневно использовать горошины в течение года без замены. Сейчас гледичию с успехом применяют для защитных лесных полос в степях. Она быстро растет, а колючки превосходно защищают ее от потравы скотом.
Далея — дымок пустыни
Первые калифорнийские поселенцы, обживая пустыню, нередко ошибались, принимая далею за дым костра. Весною колючие ветви далей покрывают бесчисленные голубые цветки, а в начале сухого сезона густой переплет ветвей, почти лишенных листьев, выглядит издали как облачко дыма. Корявый ствол часто копирует густую струю дыма, поднимающуюся от горящих поленьев.
Дымок выбирает для жизни строго определенные места — русла временных водотоков, которые зовут сухими речками. Во время дождей они наполняются водой, с наступлением засухи пересыхают.
Такой выбор места жительства не случаен. Дымок имеет семена с очень прочной, грубой оболочкой. Природой предусмотрено, что семена эти прорастут только при том условии, если оболочку их растереть между камнями. Что и происходит во время паводков в сухих речках. Вода мчится, увлекая за собой камешки, гравий и песок. В каменной кашице тащатся с потоком и семена дымка.
Э. и М. Сатонны подсчитали: чтобы оболочка нарушилась, семенам нужно проехать с каменной лавиной по дну сухой речки метров 50. Если меньше, то они недостаточно поцарапаются и не прорастут. Если же очень далеко, метров сто, то перетрутся слишком сильно. Повредится зародыш, и семена погибнут.
А в общем вся эта игра нужна далее для одной цели: чтобы семена могли прорасти в нужное для деревца время, когда в пустыне появляется вода и всходы смогут укорениться прочно и надежно.
Горох
Наконец мы добрались и до более близкого нам семейства мотыльковых. И самый знакомый здесь для всех — горох. Однако он еще полностью не разгадан. Во-первых, пока никому не удалось найти дикого предка домашнего гороха. Так давно высеваем, что забыли, откуда взяли. В 20-х годах академик П. Жуковский в горах возле Боржоми встретил дикий горох, который был очень похож на культурный, посевной. Только он высокий, гораздо более высокий, чем его культурный собрат. Казалось странным: в горах, где и деревья-то не растут от холода и свирепых ветров, горох более рослый, чем в теплых низменностях по берегам Черного моря.
Однако стоило представить себе, где встречается высокогорный горох, как становилась понятной такая его особенность. Горох растет на субальпийских лугах. Эти луга высокотравные. Там много влаги. Много растительного опада. Много снега. Под снегом почва не промерзает. Все растительные остатки разлагаются и обогащают почву. Крупнотравье растет как густой лес. Будь горох низким, его бы задавили.
Кроме этого дикого родича домашнего гороха, есть еще несколько видов. Один из них — горох высокий. Высокий — это имя гороха. На самом деле он ниже высокогорного. Тоже растет на Кавказе, но ярусом пониже, в среднем и нижнем поясе. Стебли и листья покрыты воском. Цветки пурпурные. Бобы крупные, как у обычного гороха, только горошины с крапинками.
Селится по лесным опушкам. Но если рядом хлебное поле, немедленно выбирается туда и становится сорняком. А чтобы при уборке хлебов бобы его не попали в комбайн, приспособился так, что бобы созревают раньше, чем начнут убирать хлеб. Створки бобов открываются, горошины падают на землю. Только небольшая часть попадает в хлеб. Этот сорнячок приносит, конечно, и некоторую пользу для пшеницы, удобряя почву азотом.
Выше всех на Кавказе поднимается в горы горох красивый. Растет на осыпях. Он совсем маленький, не выше земляники. Стебли стелются по поверхности и даже зарываются в землю, если есть куда. У него даже усиков нет. И не случайно. Там, где растет го-pox красивый, нет высоких трав. Нет подпорок, за которые можно зацепиться. По осыпям виться не будешь. Усики и не нужны. Когда-то они были у него, эти усики. Осталось от них одно воспоминание в виде шипика на конце листа. Шипик — это бывший усик. Цветки ярко-розовые. Горошины пестрые: бурые с черными пятнышками.
Хоть и неказисто это растение, однако есть у него ценнейшее свойство, которого нет у других Горохов. Он — многолетний. Все остальные — однолетники. Если бы скрестить его с обычным посевным горохом, возник бы многолетний горох.
Пытались скрещивать. Но для этого нужно было сеять его внизу, где растет обычный горох. И тут получилась заминка: альпийский горох, прекрасно себя чувствующий вблизи снегов, на низменности расти отказывался. Погибал. До сих пор так и не удалось вырастить альпийский горох на низменности. Поэтому и скрестить его с посевным горохом пока невозможно. А другого многолетнего гороха на земном шаре нет.
Арахис
Долгое время считали земляной орех уроженцем Старого Света. Называли китайскими орешками, потому что Европа получила арахис из Китая. Позднее выяснилось, что в Китай он попал из Бразилии в XVI веке.
Из всех бобовых созревание плодов у арахиса самое необычное. Цветки на одном и том же растении трех сортов.
Поделиться книгой: