Помоги проекту - поделись книгой:
На краю света, у самых берегов Антарктиды лежат «острова отчаяния» — Кергелены. Соседство ледяного континента не проходит бесследно для их обитателей. Трав на них еще меньше, чем в холодных пустынных горах Тянь-Шаня: два мятлика, один лютик, два вида гвоздичных, кергеленская капуста. Да еще азорелла из семейства зонтичных, которая образует большие подушки по горам и побережьям островов.
Такой состав растений был на Кергеленских островах тысячи, а может быть, и миллионы лет. Но совсем недавно он пополнился еще одним довольно опасным видом, который произвел пертурбацию в растительном покрове этого далекого уголка земли.
На Кергеленских островах высадилась ацена — представитель семейства розоцветных. Она с первых же шагов повела себя крайне агрессивно, тем самым доказав, что розоцветные не только выживают в холодных краях земли лучше других растений, «но и способны активно наступать даже на землях, далеких от родины.
Первой пострадала от ацены азорелла. Французский биолог О. де ля Рю, дважды побывавший на «островах отчаяния», в 50-х годах обнаружил, что азорелла отступает под натиском ацены. Ее подушки сохнут на глазах. Кое-где от них уже только торф остался. С побережья ацена полностью изгнала соперницу и разрослась зелеными лугами. Только на самых мелких островах, где еще нет ацены, азорелла пока в безопасности. Да высоко в горах, куда ацена не успела добраться.
Де ля Рю установил, что двести лет назад ацены на Кергеленах не было и что появилась она до прихода на острова человека. Но как? Почему только сейчас, а не тысячи лет назад? Почему нет ее на малых островах? Не на все вопросы нашлись ответы. Но кое-что в этой истории может проясниться, если хорошо познакомиться с поведением самой ацены.
Ацена — травка невысокая. Ее стебельки поднимаются над почвой не выше, чем у сиббальдии в Тянь-Шане. Зато ползучие деревянистые побеги тянутся далеко в стороны. Высыхая, эти побеги становятся топливом. Вспыхивают жадно, сгорают быстро, почти не принося тепла, как газетная бумага. Но самое важное у ацены — плоды. Они напоминают сцепленные гарпуны: острые крючки легко зацепляются за все живое, что движется мимо. Благодаря семенам-гарпунам ацена попала на Кергелены. Откуда? Может быть, с берегов Южной Америки. Там растут ближайшие ее родичи. Несомненно, что занесли ее птицы. Вернее всего, альбатросы.
Было бы еще полбеды, если бы дело закончилось птицами. Выросла бы куртинка ацены в том месте, где уронили альбатросы перышко с цепким плодиком. Не скоро бы расселилась из одной куртинки. А может быть, и погибла бы. Но вскоре на Кергеленах появились кролики. То ли кому взбрело в голову завезти их сюда и заняться кролиководством, то ли они добрались до островов с потерпевшего кораблекрушение судна. Кролики быстро размножились (вспомним кроличью эпопею в Австралии!) и невольно растащили плодики ацены вдоль побережья. И все оно покрылось аценовыми зарослями.
Замечательно, что сама ацена, видимо, не страдает от кроликов, хотя они объедают ее не меньше, чем другие кергеленские травы. Она быстро восстанавливает утраченные листья, и агрессивность ее не уменьшается. Если более холодный климат гор не окажется для ацены барьером, она заберется и туда, где пока еще царствует азорелла. И тогда зонтичной травке придет конец.
Но как ни агрессивна ацена, ее напористость бледнеет перед захватническими способностями могущественного рода рубус, из которых на первое место нужно поставить ежевику.
Ежевика и другие рубусы
Много хлопот доставляет ежевика лесникам в Карпатах, на Кавказе и в других теплых краях земли. Если помедлить несколько лет после рубки и не засадить лесосеку буком или орехом, вся она покроется зарослями этого цепкого растения. Двигаться через ежевичные заросли почти невозможно.
Ее гибкие ветви вырастают не прямо, а дугой. Описав в воздухе полукруг, они касаются земли и укореняются. Когда таким образом укоренится масса побегов, образуется заграждение, в сравнении с которым колючая проволока кажется совсем незначительным препятствием. По крайней мере шипов на побегах ежевики гораздо больше. Они хищно загнуты вниз, наподобие рыболовного крючка. Не раз случалось, что путешественникам, попадавшим в заросли ежевики, приходилось звать на помощь, поскольку сами они не могли выпутаться. При каждом движении новый побег цеплялся за одежду, еще больше затрудняя освобождение.
Ежевика — космополит. Ее владения простираются от Алтая до Скандинавии. Заросли можно найти в Иране и Малой Азии. В Чили она следует за человеком подобно подорожнику. Там только коровы отваживаются бродить по ежевичным джунглям, утопая в ее зелени по шею. Если ежевику сажают в саду, она тотчас же ускользает в соседние поля и перелески. В Австралии она стала злостным сорняком.
Малина, которая относится к тому же роду рубус, во многом похожа на ежевику. Только листья у малины обыкновенной не тройчатые, а перистые, плоды красные и мякоть плода легко отделяется от цветоложа. Малина не может так укореняться верхушкой ветвей, как ежевика. Зато с помощью подземных побегов способна проникнуть под любым забором и ускользнуть из сада.
Дикая малина окантовывает дороги там, где ежевика из-за холода расти не может. На гарях быстро захватывает освободившуюся площадь и стеной стоит, привлекая медведей. В свое время этого не учел Юрий Долгорукий, когда разводил под Москвой малинники. Медведи сбежались со всей округи.
Трудно определить: кустарник малина или трава? В первый год малина растет как трава: побеги нежные, зеленые. На второй год побеги древеснеют, и тогда кажется: малина — кустарник. Но у кустарников ветви живут много лет, а у малины на третий год засыхают. И все же ее считают кустарником: подземные части живут пять, а иногда даже семь лет.
И малина и ежевика любят солнечные места. Только там обильно цветут и плодоносят. Но есть рубусы, которые ведут себя иначе. В Новой Зеландии малина циссусовидная обильно цветет и плодоносит в густом темном лесу. Когда же попадает на открытое место, на вырубку или гарь, то вся съеживается, превращается в шар, либо просто в бесформенную массу перепутанных ветвей, где при всем желании нельзя найти горсть ягод. И только если вырастет рядом высокий куст или дерево и затенит малину, она понемногу начнет давать плоды.
Правда, большинство малин Новой Зеландии ведет себя обычным образом, то есть свет предпочитает тьме. Среди них особенно заметен рубус австралис — малина южная — этакое вьющееся бревно толщиной в восемь сантиметров. Растет в дождевых лесах. Свешивается с деревьев огромными космами. На освещенных местах создает непроходимую заросль, качаясь на ветру и хватая крючковатыми шипами за одежду всякого, кто рискнет войти в лес.
Малозаметная в лесах земляника на гарях преображается. Выбрасывает во все стороны усы. На каждом по четыре-пять новых растеньиц. За два-три года увеличивает свою площадь в десятки раз. Так же ведут себя после пожаров степные виды земляники. В прериях Северной Америки первые поселенцы застали столько земляники, что копыта лошадей окрашивались соком, как кровью, когда лошади шли по траве.
Такие же заросли есть и у нас в лесостепи, где они еще не распаханы.
И только один из рубусов — морошка не выносит нарушения мест ее обитания. Это нежная травка с почковидным листом и одной ягодкой, похожей на оранжевую малину. Ростом чуть повыше земляники. Морошка — житель тундры. Ее стихия — мох да лишайник. Без них расти не будет. В Ирландии раньше морошки было много, теперь почти нет. А ведь от нее зависит жизнь многих обитателей тундры. Куропатки любят ягоды морошки не меньше, чем листья дриады. Наедаются так, что и взлететь не могут. Можно брать их тогда голыми руками. По крайней мере, так утверждают ненцы. Едят ягоды даже сухие. И не только ради съедобной мякоти. Косточки им не меньше нужны. Они заменяют в желудках куропаток камешки. Если там мало камешков, то всегда много морошковых косточек. А когда камешков много, то косточек соответственно меньше.
Яблоня и груша
Наконец мы добрались до самого видного растения из розоцветных. Яблоня — дочь умеренного пояса земли. Родом из северного полушария. В южное ее завезли европейцы. В тропиках яблоня никогда не росла. Иногда пытались разводить. Плоды давала мучнистые и без аромата.
Дикая яблоня к тропикам приближается только в Южной Азии — в Северном Лаосе, на Тайване и в Южной Японии. Но и здесь она — где холоднее, в горах. Поднимается до 4500 метров над уровнем моря.
Когда-то предки яблонь были вечнозелеными. Память об этом — кожистая блестящая поверхность листьев. У самых древних яблонь высота огромная — 20 метров. Толщина тоже немалая. Под горой Фудзияма в Японии еще встречается дикая яблоня Чоноски. Ее стволы двухметровой толщины. Осенью очень нарядны листья: оранжевые и багряные, крупные, как у фикуса. А плодики мелкие, с грецкий орех, желтые и зеленые.
Но до сих пор этими яблонями никто не занимался. Больше интересовали дикие яблоньки умеренной зоны, которые дали начало культурной, домашней яблоне: европейская леснушка и азиатская китайка. Впрочем, дикие они или не дикие — это еще вопрос.
Что касается европейской леснушки, то в конце прошлого века А. Декандоль, отец французских ботаников, нашел способ доказать ее дикость. Он воспользовался помощью археологов. Раскапывая стоянки обитателей свайных построек в средней Европе — жителей каменного века, археологи обнаружили обугленные сухофрукты — почерневшие половинки сушеных яблок. Видимо, в каменном веке так же любили компот, как и сейчас, и запасали впрок фрукты так же, как делаем мы. Они разрезали яблочки пополам и сушили на костре. Сухофрукты так хорошо сохранились, что можно было установить: они принадлежали обычной европейской леснушке. Значит, и пять и шесть тысяч лет назад леснушка была такой же дикой, как сейчас.
Правда, Декандоль осторожно добавил, что при раскопках обнаружили слишком большие запасы сухофруктов. Может быть, у древних были собственные сады? Вряд ли. Декандоль попросту немного перестраховался. Зачем было в каменном веке разводить в садах мелкоплодную яблоню, когда ее и сейчас в наших лесах полным-полно, а в те давние времена, наверное, росло не меньше?
С азиатской китайкой дело обстоит куда сложнее, чем с леснушкой. Сначала все казалось просто. Сибирский садовод из Минусинска М. Никифоров отправился в 1896 году в Северный Китай и там, в Кал-ганских горах, нашел целые рощи дикой китайки. У нее были желтые с красными щечками плодики, на верхушке без ямочки, как у груши. А листья походили на сливу. Никифоров привез «райские яблочки» домой, в Минусинск, вырастил дерево и потом уже сам рассылал семена. Китайкой воспользовался И. Мичурин, создавая свои нашумевшие гибриды Бельфлер-китайку и Кандиль-китайку.
Но до сих пор нет уверенности, была ли та китайка дикой? Может быть, она просто одичала, ускользнув из садов в леса, как случалось с ежевикой, малиной и еще многими другими растениями, которые человек переносил из лесов в сады? Поэтому так трудно решить, кто был предком домашней яблони. Вернее всего, она — дитя многих родителей. Но каких? Если взять семечко из яблока и вырастить из него сеянец, то иной раз листья окажутся совсем не такие, как у матери. Не цельные, а лопастные или вообще рассеченные. Такие листья могли быть у предков. И сейчас еще есть на свете множество яблонь с такими листьями.
В горах Ливана, в Болгарии и в Греции сохранились еще трехлопастные яблони — небольшие деревца с листьями, похожими на боярышник, а плодами — на вишни. Растут там по скалистым обрывам и каменистым склонам. В Азии уцелели кое-где рябиновидные яблони с плодами, мелкими, как у рябины. У них тоже встречаются лопастные и рассеченные листья. И совсем уж непонятно, откуда произошли знаменитые сибирские ранетки. В них есть черты культурной яблони, кое-что от китайки и от дикой сибирской ягодной яблони.
Сибирская ягодная — самая морозоустойчивая из всех яблонь. И из всех широколиственных пород тоже. Толщиною бывает как телеграфный столб, высотой с одноэтажный дом. Растет по берегам рек и по островам — там теплее и влаги побольше. В горы высоко не поднимается (тут не тропики!). В Забайкалье часто встречается в сосняках. Где сосна, там и яблоня. На первый взгляд кажется, что сосна укрывает свою спутницу от холода. На самом деле все наоборот. В молодости яблонька защитила нежный всход сосны от солнца, а уже потом сосна перегнала в росте свою няню, но не заглушила ее. Так вместе и растут.
Под Омском перед войной создавали лесную полосу из сосны, но неудачно. Тогда заменили сосну ягодной яблоней. Когда деревца подросли, ветер принес сосновые семена, и под защитой яблонь поднялись сеянцы сосны. Столь тесное содружество двух деревьев проявилось не случайно. Листва ягодной яблони лучше отражает солнечные лучи, чем другие лиственные породы в Сибири. Почти половину.
Яблочки на ягодной яблоне вырастают мелкие, как недозрелые вишни. Они сочные, но очень кислые. На длинных плодоножках, пучками по нескольку штук. Зимой опадают на снег и тогда становятся более сладкими и мягкими.
Груши, так же как и яблоки, в тропиках не растут. Есть только одно исключение из этого правила — груша-фикус. Ее можно найти в Малайе, на острове Суматра и в Северной Индии. Селится в горах, где прохладнее. Начинает жизнь не на почве, а высоко над землей, на ветке большого дерева, куда ее семечко заносят птицы. Чуть только всход появился из семечка, начинают отрастать длинные, цепкие корни. Первым долгом эти корни обвиваются вокруг ветки и прочно прикрепляют к ней молодой сеянец (дабы не свалился!). Затем для надежности корни опоясывают и ствол, напоминая стебли обычных лиан. После этого корни устремляются к земле, вниз.
Груша-фикус невелика, растет обычно не деревом, а широким кустом, но корни ее свешиваются с высоты 20 метров до самой земли, напоминая воздушные корни некоторых тропических фикусов, за что груша и получила свое название. Листья крупнее, чем у домашней груши, плоды мельче. Они деревянистые и суховатые. В мякоти есть такие же хрустящие на зубах каменистые клетки, как и у незрелых культурных груш.
Садовая груша — дерево невысокое, с круглыми листьями, чуть заметно пильчатыми по краю. В их честь названа лесная травка грушанка, у которой такой же круглый лист, только не пильчатый. Однако у самой груши листья не всегда бывают «грушевые». В Центральном Китае растет груша березолистная. Хоть и торовата природа на выдумки, а все же разнообразие органов у растений не бесконечно. Приходится повторяться. Березовый лист есть не только у груши. И у клена. У груши он очень крупный, втрое больше обычного березового.
На Северном Кавказе в степях можно встретить очень колючую иволистную грушу. Первых русских поселенцев она удивляла своими листьями («на вербе груши растут!»). Однако груши ели с удовольствием: сладкие, хотя и жестковатые. В Крыму по сухим и каменистым местам белеют рощицы груши лохолистной. Как и у лоха, у нее длинные и узкие листья, опушенные белыми волосками. Плодики на толстых ножках, как зеленые камешки. Вкус разный. Есть сочные, сладкие, есть точно песком набитые. Лохолистная груша агрессивна. Бук и дуб вытеснить не может, а с терновником расправляется быстро. Колючками защищается от объедания скотом.
Большой знаток груш М. Рытов в начале века попытался взглянуть на грушу глазами математика, о чем написал специальную книгу. Идея такова: плод у груши — необычная геометрическая фигура и должна подчиняться особой математической закономерности. Измерив множество плодов, Рытов построил кривую, которую назвал пироидой от латинского слова «пирус», что значит груша.
Но есть груша, которая не подчиняется рытовской пироиде. Это груша-кайон из западного Памира. Рытов о ней не мог знать, потому что обнаружили ее уже при Советской власти. Плоды кайона совершенно не симметричны, и форма их в пироиду не укладывается. С виду треугольные, как пакет молока, и такие неровные, словно помятые. Будто их долго несли в мешке и колотили друг о друга. Зато вес плодов рекордный — 700 граммов. На деревьях висят до самой осени, но остаются деревянистыми. Единственный способ сделать их съедобными — закопать на две недели в землю. Чтобы вырастить такие огромные плоды, нужно много влаги. Памир беден водой, поэтому кайон селится по более влажным устьям ущелий или у выходов родничков на горных склонах.
Самое странное у кайона — листья. Они висят до морозов, не желтеют и не опадают. Даже после того, как ударят морозы в минус 18 градусов, листья немного потемнеют, но остаются на ветвях. Может быть, кайон — выходец из более теплого климата и предки его были вечнозелеными? Но тогда откуда столь сильная устойчивость к морозам? И где искать вечнозеленых предков груш, если единственная тропическая груша-фикус ничего общего с кайоном не имеет?
А теперь об одном тропическом деревце — андропеталюме. Он относится к маленькому семейству кунониевых, очень близкому к розоцветным. Андропеталюм — эндемик Тасмании. Это значит, что растет он только на этом острове и более нигде на земном шаре. В тасманийских лесах андропеталюм создает почти не проходимый барьер, в особенности там, где почва тощая, кислая и близко стоят грунтовые воды.
На родине андропеталюм зовут «горизонталью». И вот почему. Это вечнозеленое деревце с желто-зелеными цветками образует в лесах второй ярус, а в лощинах вообще разрастается чистыми зарослями без примеси других деревьев. Иногда дорастает до 15 метров, но чаще тонкие побеги уже на половине высоты загибаются дугой, устремляясь вершинкой к земле, тем самым напоминая нашу ежевику, увеличенную в несколько раз. От этих дуг отходят новые побеги и, точно так же описывая полукруг, падают вниз. Все эти дуги переплетаются между собой и с ветвями соседних деревьев.
Таким образом, на некоторой высоте от земли образуется сплошная сетка наподобие той, что устраивают в цирке для страховки воздушных гимнастов. На плетеной «арматуре» поселяются мхи, заволакивая все дыры и просветы своим зеленым одеялом. И вот уже не видно ветвей. Мшистый ковер стелется горизонтально (откуда и название «горизонталь»), как широкая зеленая улица, и кажется, что идти по ней гораздо удобнее, чем продираться сквозь колючие заросли по сырой и скользкой земле.
Неопытные путешественники, устав прорубать дорогу, взбирались по гибким ветвям, чтобы осмотреть окрестность, и перед ними неожиданно открывался заманчивый и на вид очень легкий путь по лесу. Своеобразная «надземка» манила их так же, как ярко-зеленая поляна трясины в болотистых лесах. Путешественник делал несколько шагов по зыбкому настилу, подгнившие ветви, скрытые мхом, ломались, и несчастный проваливался вниз в мрачный и сырой мир, рискуя сломать себе шею.
Властелины саванн — акации
Кормильцы человечества: горох, фасоль и арахис — в природе никогда не пользовались свободой и не встречались большими зарослями. Другие растения вытесняли их на задворки. Когда попытались найти дикого родича гороха, то едва разыскали. И не на теплых равнинах с жирной почвой, а в холодных высокогорьях Кавказа, где и деревья-то не растут.
В дикой природе властвуют совсем другие бобовые — акации. В переводе с греческого «акация» — колючка. Колючки бывают большие и острые, иной раз разветвленные на несколько шипов, которые смотрят в разные стороны. Правда, не все акации вооружены. В Австралии большая часть их вообще не имеет средств обороны. А их здесь три четверти из 800 видов, которые обитают на земном шаре. Но кто же мог знать в те давние времена, что будет открыта страна акаций — Австралия? Поэтому обвинять древних греков в неточности было бы несправедливо. Что же касается остальных 200 видов, которые растут в Африке и Передней Азии, то тут греки очень точно подметили их характерную черту — колючки.
Путешественникам колючки так досаждают, что они делят все африканские акации на три группы: первая — рвут одежду, вторая — рвут тело, третья — рвут и то и другое. В Африке до сих пор вспоминают об одном из первых поселенцев, который потерял вола из-за этих опасных деревьев. Он ловил непослушное животное, чтобы запрячь его. Волу не хотелось трудиться. Он решил уйти от преследования и ринулся в густую чащу. Наскочив с разбегу на живой штык (бывают до полуметра!), он пропорол себе внутренности и, к великой досаде хозяина, тут же испустил дух.
Другой случай произошел со львом. Подкараулив жирафу, которая мирно кормилась листвой акаций, лев прыгнул ей на шею, но промахнулся. Он упал на торчащие колючки. Приезжим долго после этого показывали кости льва, белеющие под деревом, и клочки шерсти, застрявшие в его ветвях.
Туристы, прослышав об этих историях, теперь считают колючки акаций самым экзотическим сувениром. Возвращаясь из Африки, захватывают с собой полуметровые страшилища. Совсем иного мнения об акациях шоферы. В Индии на дорогах, которые обсажены колючими деревьями, часто спускают шины, если под колесо попадет острый шип. Поэтому шоферы яростно выступают против посадки акаций в придорожных аллеях.
У некоторых акаций колючки бывают такими толстыми у основания, что напоминают луковицу. Муравьи рассматривают их как очень удобные квартиры для поселения. Прогрызают дырочку, углубляются внутрь древесины и выедают содержимое. На Аравийском полуострове еще сохранились рощи акации-флейты. В ее колючках квартируют муравьи. Когда они просверлят и выдолбят колючки, ветер, врываясь в отверстия, производит характерный свист.
Гораздо больше таких акаций в Центральной Америке. Их там более десятка видов. Ростом с нашу ольху или пониже. Колючки сдвоенные, как рота у вола, торчат в разные стороны. В Америке их называют волорогими. У всех желтые цветки. Но в цветках нет нектара. Только пыльца. Чтобы чем-то привлечь опылителей, соцветия у них вырастают длиннейшие, цветков масса. Пчелы, обманутые таким бутафорским приемом, покружатся, пожужжат и летят дальше. Цветков опыляется мало, и бобов созревает тоже немного. Но для продолжения рода вполне достаточно. И «лишние» цветки, не опыленные пчелами, на самом деле не пропадают зря. Не будь их, пчелы бы вообще не прилетели.
Однако нектар акации дают, и немало. Но не для пчел, не для опылителей, а для защитников своих — муравьев. И не в цветках образуется нектар, а на черешках листьев. Нектар для муравьев как бы сладкий чай. Что же касается более плотной пищи: жиров и белков, то есть у дерева и такой запас. На концах листьев образуются пищевые тельца. Даже в самое трудное время, в сухой сезон, когда акация вынуждена сбрасывать лишние листья, на концах ветвей остаются крошечные листочки, где есть для муравьев немного пищи.
Обеспеченные таким надежным образом, муравьи не остаются в долгу. Они несут постоянную патрульную службу, наблюдая, чтобы не напали на хозяина насекомые-листогрызы. Еще более внимательно следят, чтобы не заполз в крону акации побег лианы, не затенили бы ветви соседних деревьев. Если такая опасность появится, немедленно ее ликвидируют. Ветку отстригут или окольцуют, и она засохнет. Пользуясь муравьиным покровительством, растут волорогие акации широко и свободно. В высоту стремятся быстро, так как не нужно одевать растущий побег жесткой покровной тканью, защищающей от погрызов.
Единственное затруднение наступает тогда, когда появляется рядом молодняк. Надо бы его пристроить, отдать под защиту муравьям. Но обычно у них все рассчитано. Одна семья патрулирует несколько деревьев. И только когда возникнет новая семья, молоденькие акации будут «приняты на сохранность». А пока сеянцы должны «встать в очередь». Она может подойти не скоро. И ждут молодняк всякие беды: попадает в тень, оплетается лианами, обгрызается листогрызами и наконец гибнет.
Связанные общей судьбой с шестиногими защитниками, волорогие акации не могут подниматься высоко в горы, где холодно, и муравьи впадают в оцепенение. Патрулировать начинают вяло.
Долгое время не было известно, почему образуются колючки. В ботаническом саду Страсбурга попытались выяснить истинную причину. Посеяли акации в питомнике и стали давать разное количество света, создавая то условия темного леса, то солнечной саванны. При полном освещении колючки образовывались у половины сеянцев. При затенении решеткой их вообще не было. Подвели итог: в тени леса колючки не нужны, там мало диких животных, которые могут объесть листву. В открытой солнечной саванне множество травоядных, нужна хорошая защита. В этом можно убедиться, пронаблюдав за акацией-карру в Южной Африке. У нее колючками хорошо защищена нижняя часть кроны. В верхней, куда животные дотянуться не могут, колючек почти нет.
Акации великолепно приспособлены к невзгодам. Но зато они обычно низкорослы. Не только в пустынях, где не хватает воды, но даже во влажных лесах. Профессор Е. Корнер попытался найти причину низкорослости акаций. Он установил, что виною всему очень крупные и сложные листья. Дважды перистый лист большого размера трудно питать и снабжать влагой на большой высоте. Слишком велики у него потребности. Поэтому деревья верхнего полога тропического леса имеют листья простые, более экономные.
В сухое время года акации вообще сбрасывают листья и стоят голые. Не подчиняется этому правилу только акация беловатая из Западной Африки. У нее листья развертываются, как только наступает засуха, и опадают в начале дождей. Причину до сих пор установить не удалось. Подозревают, что беловатая акация слишком светолюбива. Во время дождей, когда небо затянуто тяжелыми тучами, ей не хватает света. Единственный выход: сбросить листья, которые иначе будут тратить на дыхание больше органики, чем создавать заново.
Акация сенегальская в начале дождливой поры долго медлит с развертыванием листьев, и если неожиданно возвращаются сухие дни, то листья так и остаются наполовину развернувшимися. А в жаркие дни кора на стволиках трескается, и из нее выступают капельки сладкой бесцветной камеди — гуммиарабика. Трудно найти лучший клей для тканей и аптечных таблеток.
В Южной Африке акация-карру может годами стоять без листьев, если нет дождей. Ее белые ветви и белые колючки выглядят странными скелетами и придают местности жуткий, мертвенный вид. Но вот наступает влажный сезон, и белые сучья одеваются желтыми пушистыми шариками соцветий. Густой аромат повисает в воздухе. Отовсюду слетаются пчелы. «Цветет сладкий шип: быть богатому меду!» Раньше сладкий шип был безошибочным ориентиром для путешественников. Где он, там вода. Долго служил такой ориентир, не одному поколению африканцев. Лет триста живет сладкий шип. К несчастью, на его ветвях часто поселяется паразит — омела. Дереву большого вреда не приносит. Зато листья ее сочны в любое время года. И когда недостает корма, фермеры срубают акацию, даже если ей за сотню лет. Это проще, чем лезть на колючее деревце. Дают скоту обглодать ветки. Поэтому старых деревьев осталось мало.
Чем дальше в глубь пустыни, тем труднее жизнь акаций. Уже недостаточно сбрасывать листья в сухой сезон. В пустыне почти весь год сухо. И вот сам лист постепенно делается проще. Теряет листочки. Наконец остается один черешок. Правда, он становится широким, как лопаточка. Такой широкий черешок называют филлодием. Замечательно, однако, что у тех акаций, которые имеют филлодии, юные экземпляры несут лист дваждыперистый, как память о далеких предках, которые жили в более сносных условиях. Но такой лист держится недолго. Сеянцы мужают и, отказываясь от ненужной роскоши, приобретают более экономную лопаточку.
В Центральной Австралии, где растут акации с филлодиями вместо листьев, подобные пертурбации происходят и с эвкалиптами. Те и другие растут рядом, и без цветов совершенно невозможно отличить, где акация, а где эвкалипт. Общие трудности сделали их похожими друг на друга. Серовато-пепельные низкие деревца образуют густую чащу. Ранние поселенцы и путешественники, пытавшиеся пересечь Австралию, вынуждены были остановиться, когда столкнулись с серой стеной филлодийных акаций. Не в силах пробиться сквозь живой барьер, поселенцы нарекли одну из акаций именем «подожди немножко», а другую «смертельным финишем».
Однако некоторые удобства для путешественников такие акации все же дают. У одной из них — мульги — на листьях образуются галлы — уродливые наросты, которые становятся со временем сочными и вкусными, как яблоки. Для путников, оставшихся без еды и питья, такие галлы представляют истинное спасение.
Перистый лист акации теряют и в других трудных ситуациях. В 1913 году геолог Е. Дунн открыл в Австралии акацию, названную в его честь. Это невысокое деревце, метров пяти высотой, с огромными листьями, очень похожими на слоновьи уши, длиной около полуметра. Растет акация Дунна на кварцитовых скалах, почти совершенно без почвы, питаясь лишь той скудной пищей, которая скапливается в расщелинах между камнями.
Семена акаций заслуживают особого внимания. Они очень твердые, тяжелые, с блестящей лакированной оболочкой. Прорастают с большим трудом. Иногда приходится ошпаривать кипятком. Это помогает, но и тогда все сразу и дружно горошины не наклевываются. В Индии, где акации выращивают давно, считают, что в этом деле могут помочь козы. Козы едят бобы. Горошины проходят через кишечник без повреждений и потом быстро и легко прорастают.
Некоторые фермеры предлагают организовать «службу коз» — держать их специально для обработки семян. Другие фермеры, не дождавшись организации государственной службы, решили ускорить дело. Они заключили сделку с животноводами, и те передают в аренду стадо коз. Коз загоняют в небольшое помещение и кормят там листьями и бобами акаций. Потом горошины выбирают из нечистот и высевают в питомнике.
Часто бобы акаций бывают очень яркими, окрашенными в красный или черный цвет. Встречаются красные бобы с черными семенами. Или черно-красные горошины. Когда бобы раскрываются, горошины высыпаются, но на землю не падают. Висят на длинных и очень прочных канатиках. Болтаются на ветру. Для птиц, несомненно, выглядят очень заманчиво. Может быть, горошины напоминают им пауков, висящих на паутинке, или ярко раскрашенных жуков? Профессор Е. Корнер считает, что в далеком прошлом большинству деревьев именно так удавалось привлекать животных и быстрее распространять семена.
Альбиции
На Кавказском побережье Каспийского моря растет шелковая альбиция. Обычно ее зовут шелковой акацией. Акацией за то, что листья у нее дважды перистые. Шелковой — за внешний вид цветков. Цветки кажутся пушистыми, шелковыми от множества длинных розовых тычинок. В пору цветения горы Талыша, как называют этот кусочек Кавказа, расцвечиваются в розовые тона. Это единственный вид из мимозовых, который растет у нас дико. Акации — только в садах.
Наша альбиция — деревце не выше четырех метров. Южное происхождение чувствуется во всем и в первую очередь в ее отношении к теплу. В Талыше круглый год тепло. В январе цветут розы. Но альбиция зацветает позже всех. На месяц позже. Да еще выбирает для себя теплые, каменистые южные склоны.
В тропиках альбиции — у себя дома. Там они стремятся вверх с необыкновенной скоростью. За три года сеянец перерастает пятиэтажный дом, за десять — десятиэтажный. Потом рост прекращается, и крона начинает шириться в стороны. Становится зонтичной. Но чем быстрее рост, тем рыхлее древесина. На жирной почве альбиция очень скоро достигает 40 метров. И тут ее подстерегает главная опасность — ветер. Рыхлый ствол не выдерживает сильного напора, ломается. Поэтому высаживают ее с большой осторожностью и только в смеси с другими деревьями, которые смогли бы защитить ее от ветра.
Есть у альбиции и еще одна неприятная особенность, которая мешает выращивать эту красивую и тенистую породу. У азиатской альбиции Леббека 30-сантиметровые бобы осенью не опадают, а остаются висеть до следующего урожая. Зимой, когда сухие листья уносит ветер, альбиция Леббека не становится голой, как все другие листопадные деревья. Пожелтевших бобов такое обилие, что кажется, будто это осенняя листва. В таком псевдоосеннем наряде дерево пребывает до следующих листьев и тогда приобретает еще более странный вид. Желтые листья висят вперемежку с зелеными. Затем зреет новый урожай, и крона становится трехцветной: светло-зеленые молодые бобы, темно-зеленые листья и желтые старые бобы.
Столь странное поведение альбиции Леббека причиняет ее владельцам некоторые неудобства. В зимнее время ветер раскачивает кроны, желтые бобы постукивают друг о друга, семена в них шумят. Издали этот шум напоминает треск поджариваемого на сковороде мяса. Кому не надоест день и ночь слушать кухонную музыку?
В конце концов семена все-таки упадут на землю. Но они будут лежать еще много лет, не прорастая, пока не пройдет пожар. Тогда, если довольно света и влаги, появится густой молодняк.
Вскоре после памятного извержения вулкана Кракатау, когда вся растительность на острове была сметена огненным шквалом, ботаники отметили появление растений на его безжизненных скалах.
Одной из первых была альбиция вместе с другим бобовым деревцем — кассией. Сначала думали: их семена переплыли океан. Проверили на плавучесть. Тонут.
На самом деле все оказалось гораздо проще. И альбиция и кассия росли здесь до извержения. И в почве хранилось множество их семян, свежих и старых, но одинаково годных к прорастанию и ждущих только удобного случая. Такой случай представился: извержение вулкана. Когда остров запылал и все леса сгорели, семена, опаленные огнем, получили наконец желанную возможность. Они проросли, как только ливни смыли с них слой золы.
Превращения мимозы
По пустырям Индии стелется мимоза. Стыдливая мимоза, перекочевавшая сюда с родины мимоз — тропической Америки. Розовые пушистые цветки и дваждыперистые листья. Стоит неосторожно задеть листочек или сломать его, как над зарослью пронесется странный шелест. Он напомнит легкое дуновение ветра или шум первых капель весеннего дождя. И через минуту вместо волнистого зеленого ковра видны тонкие скелетики листовых черешков. Словно внезапно охваченная дыханием Арктики, заросль безжизненно поникает. Теперь нужно подождать. Если больше не трогать мимозу, она осторожно расправит свои сложенные листья, и зеленый ковер обретет свои утраченные черты.
Индийский ботаник Д. Бос сравнил мимозу с котенком. Если нежно потрепать его по спине, котенок вытянется и замурлыкает от удовольствия. Если же шлепнуть посильнее, сердито фыркнет и умчится под диван.
Чем вызвана столь странная реакция мимозы? Раньше думали, она нужна для отпугивания скота. Теоретически можно было себе представить: подходит корова к мимозе, хочет съесть листочек. Дотрагивается. Мимоза шумно фыркает, складывая листочки. Корова испуганно шарахается в сторону и больше не осмеливается приблизиться к опасному растению. На деле же никто не видел ничего подобного. У коров оказалось слишком мало сообразительности, чтобы заметить движения листьев.
Сейчас считают, что причина — в тропических ливнях. Долго ли сломать нежный сложный лист, если с неба обрушиваются тонны воды? Чтобы листья не повредились, они складываются при первых же каплях дождя. Уменьшается поверхность. Опасность ликвидируется.
Раздражение передается постепенно: сначала складывается пара листочков, на которую упала первая капля, затем следующая и так далее, пока все листочки не сойдутся попарно концами вверх, а черешок не опустится вниз, почти вплотную прижавшись к колючему стеблю. Д. Бос попытался выяснить механизм чувствительности у мимозы. Оказалось, что раздражение передается по пучкам сосудов в черешках листьев. Оно напоминает раздражимость у животных.
Собственно говоря, мимозе незачем отпугивать животных шумом и взмахами листьев. У нее и без этого достаточно защитных приспособлений. Недаром она так широко расселилась по тропической зоне в обоих полушариях и стала сорняком. Мимоза вся в колючках, как говорится, с головы до ног. У нее даже бобы окантованы колючками по обоим швам — брюшному и спинному. Незрелый боб не укусишь ни с какого конца. Когда же созреет и подсохнет, колючая рама отделяется, боб выдувается из нее ветром и разламывается на отдельные членики. Они такие легкие, что свободно переносятся ветром и для распространения ни в каких животных не нуждаются.
Мескит
Поделиться книгой: