Помоги проекту - поделись книгой:
Те же, что связаны с землей, взбираются по стеблям и сучьям деревьев на несколько метров вверх. Они делают это примерно так же, как и все другие вьющиеся растения, — при помощи усиков. Только усики у них совершенно особые и ни на какие другие не похожи. Они образуются не на концах листьев, как у гороха, а посредине. Конец листа превращен в кувшин.
Кувшин может достигнуть нормальной величины (бывают очень крупные, с небольшую канистру) только при условии, если усик, на котором он сидит, обовьется вокруг крепкого сука дерева-хозяина. Если сучок попался слабый, ненадежный, кувшинчик так и останется маленьким, недоразвитым. Основания для такого явления довольно веские. Хотя каждый кувшин и закрыт сверху крышечкой, все же при сильных ливнях брызги проникают внутрь. Может скопиться несколько литров воды. Такую массу слабый сучок не удержит.
А. Уоллес, современник и друг Ч. Дарвина, путешествуя по Малайскому архипелагу, остался однажды без питья. Он вынужден был воспользоваться запасами непентесов. Правда, жидкость в кувшинах не была идеально чистой. В ней плавали муравьи и мошки. Зато она оказалась приятной на вкус, чуть кисловатой от фермента и поэтому, может быть, даже и полезной. По крайней мере, местные жители прибегали к помощи этой жидкости, если у них случалось несварение желудка. В каждом кувшине хранилось не менее литра целительной, чуть тепловатой влаги.
По сравнению с саррацениями в конструкцию кувшинов у непентесов внесены изменения и улучшения. Горлышко сосудов покрыто слоем воска, чтобы жертвы легче соскальзывали вниз, в смертельную ванну. Вокруг горлышка выставлены крупные шипы. Их назначение — не допустить воровства пойманной дичи. Если птицы довольно легко обирают несчастных саррацений, то у непентовых они ту же операцию проделывают редко и с большим трудом. Зато уж если проникнут, то порой там и остаются. В кувшинах непентесов не раз находили утонувших птичек.
Для насекомых, которые не летают, а ползают по земле, непентесами предусмотрены «волчьи ямы». Кувшины в этом случае не висят на деревьях, а погружены в почву. Сверху одно только горлышко виднеется. В «волчьи ямы» ловится разная дичь. Бывает, что мелкие грызуны. Говорят, что кувшин способен переварить и небольшую мышь, но так ли это, доказать пока еще никому не удалось.
Принцип кувшина используется для ловли насекомых не только у хищников. У нас в уссурийской тайге столь же успешно ведет охоту за насекомыми красивая лиана — кирказон из одноименного семейства. Кирказон, как и непентес, вьется длинными плетями по кустарникам и деревьям, заглушая их и мешая расти. Крупные сердцевидные листья, толстый вьющийся стебель пахнут камфарой.
Кувшинами у кирказона становятся не листья, а цветки. Они до 30 сантиметров длиной, очень яркие: коричневые или кремовые. Сам кувшин — раскрашенная чашечка цветка. Внутри — тычинки и пестики. Запах падали, который издает цветок, привлекает множество мух и комаров. Принцип ловли примерно тот же, что и у саррацений. Путь внутрь легок и свободен. Обратный выход закрыт копьями волосков. Бедное насекомое кружится и жужжит внутри кувшина, пока не стряхнет принесенную пыльцу на рыльце пестика. Как только дело сделано, пыльники раскрываются и нагружают пленника новой порцией пыльцы, предназначенной уже для другого цветка. А затем заградительный частокол волосков опускается, и узник может лететь на волю. Он стремглав уносится из опасной камеры. И вовремя, ибо вскоре кувшин запечатывается сверху лепестком, и тогда уже никто не сможет проникнуть в него снаружи или сбежать изнутри. В отличие от хищников цветок кирказона не переваривает пленников, а только использует их как рабочую силу для опыления.
РОЗОЦВЕТНЫЕ И БОБОВОЦВЕТНЫЕ
Скрипуны
На песчаных холмах под Киевом, там, где в Днепр впадает Десна, растет заячья капуста, молодило. Маленькие кочаны из толстых скрипучих листьев усеивают землю так густо, словно их из мешка высыпали. Есть кочаны покрупнее, побольше размером, есть средние, есть и совсем малютки. И хотя молодило цветет редко и так же редко дает семена, потомства образуется много. Маленькие кочанчики возникают вегетативным путем, из почек между листьями. Каждый кочанчик соединен со взрослым растением тонким стебельком: вот-вот оторвется.
Известный ботаник прошлого века А. Кернер так заинтересовался размножением молодила, что подробно рассказал о нем в своем двухтомном труде о жизни растений. Написал и о стебельках, которые связывают кочаны. Что эти стебельки очень непрочны. Быстро перегнивают. И тогда, стоит подуть ветру, молодой кочан отделяется от старого и катится под горку вниз. Останавливается у какого-нибудь препятствия, где вырастает со временем в большой кочан.
Молодило встречается, конечно, не только под Киевом. В Сибири растет. Во многих местах.
После окончания Великой Отечественной войны академик Н. Холодный обнаружил ошибку в описаниях Кернера. Молодые кочанчики заячьей капусты вовсе не так легко отделялись от старых, как писал Кернер. Нередко связь со старым растением молодой кочан сохраняет еще долго. Иногда на нем образуется уже новый крошечный кочанчик, а стебелек все еще тянется к старому. Возникает цепочка связанных стебельками кочанов. Эти стебельки не отмирают, как думал Кернер, наоборот, со временем становятся прочнее, одеваясь пробковой тканью. Чтобы порвать такой канатик, нужна немалая сила.
Эту таинственную силу и стал искать академик. Вначале он заметил, что молодило само может разорвать канатик. Скрипучие листья кочана постоянно двигаются, хотя и очень медленно. В жаркое и сухое время они стягиваются, стискиваются плотнее, чтобы уменьшить испарение. И если между ними есть молодой кочанчик-почка, то листья могут выжать его наружу, и канатик оборвется. В сырую погоду листья расправляются и опять-таки могут оборвать канатик. Правда, так случается очень редко. Причина отделения молодых кочанов явно другая. Какая же?
Может быть, ветер? И Холодный решил проверить работу ветра досконально. Как только надвигалась буря, академик спешил в знакомый сосняк под Киевом, выбирал самый открытый, самый продуваемый склон, срывал несколько маленьких кочанов и оставлял их там, где росли. И ждал. Ветер выл и свистел. Временами он переходил в шторм. С грохотом рушились старые сосны, но крошки-кочанчики оставались на месте. Ни один не сдвинулся и не покатился по склону холма.
Тогда пришла в голову другая мысль. Кроме ветра, есть еще дождь. Крупные капли его должны ударять в крошечные кочаны. Способны ли они сшибить их с места? Начались новые наблюдения. Сидеть в лесу под проливным дождем неуютно. Поэтому ученый заранее замечал несколько растеньиц заячьей капусты, а после дождя проверял, все ли на месте? Увы, ни одно не сдвинулось ни на сантиметр.
Академик подбирает несколько десятков крупных кочанов с молодняком, висящим на стебельках, несет к себе в сад, оставляет под дождем, а сам из окон лаборатории следит за работой ливня. Сверкают молнии, хлещут дождевые струи, бегут яростные потоки, а молодые кочаны-розетки не расстаются с родительскими. Стебельки между ними все так же прочны. Какая же сила способна их разорвать?
Может быть, град? Но он бывает так редко. Или животные? Лисы, зайцы, барсуки? Однако зверья под Киевом не так много. А нужны целые стада зайцев, табуны лисиц. Только тогда можно заставить молодило захватить столь большие площадки в сосновых лесах.
Перебрав все возможные причины, Холодный вдруг почувствовал, что он бессилен разрешить загадку заячьей капусты. Он так и написал в своих воспоминаниях. А тем не менее таинственная сила давала возможность этому виду молодила, молодилу побегоносному, расселяться гораздо энергичнее и шире, чем его собрату, молодилу русскому, хотя у того было явное преимущество: оно часто цвело и давало массу семян.
Как-то в жаркий майский день Холодный снова был в сосновом бору. Ветер качал кроны сосен, и сверху сыпались на песок сухие растопыренные шишки. Они падали и в заросли заячьей капусты. Местами их было больше, чем кочанов. Уж не в шишках ли кроется таинственная сила? Академик поднял шишку и швырнул ее между двумя кочанами, большим и маленьким. Высохший от жары стебелек, скреплявший кочаны, сломался, а пружинистые чешуи шишки отбросили кочанчик на несколько метров в сторону. Еще одна шишка — и новый успех. Ясно, что, падая с дерева, шишка может вышибить дочерние розетки достаточно далеко и обеспечить расселение заячьей капусты.
Академик, однако, не спешил радоваться. Он знал, что есть одна загвоздка. Если бы молодило росло только под пологом леса. Но оно поселялось также и на открытых местах, где не было ни одного дерева. Кочаны на таких полянах росли даже гуще, вплотную один к другому. Между ними совершенно не оставалось свободных просветов. Холодный облегченно вздохнул лишь тогда, когда узнал от старожилов, что совсем недавно, перед самой войной, здесь росли сосны. О том же говорили и пни, кое-где видневшиеся среди зарослей молодила.
Академик тут же отметил, что сами кочаны на открытых местах выглядели не очень здоровыми. Уже в начале лета они становились бледно-желтыми и никогда не достигали таких крупных размеров, как в светлых сосняках. Они были мелкими, потому что сидели слишком густо. А сидели так густо из-за того, что не было шишек, которые отшвыривали бы молодых далеко в сторону.
Остается проследить судьбу отскочивших кочанчиков. Нередко они перевертываются и лежат на боку либо на «спине». Тем, что на боку, довольно скоро удается принять нормальное положение. Это достигается с помощью листьев. Прижатые к земле листья оказываются в условиях лучшего увлажнения, начинают расправляться, поворачивая кочанчик, до вертикального положения. Если же молодило упало на «спину», возвратиться в нормальное положение помогают корешки. Они углубляются в почву и затем подтягивают розетку к себе, пока она не «станет на ноги».
В семействе толстянковых, куда относится молодило, 35 родов и 1400 видов. В Австралии и Полинезии их совсем нет. В Южной Африке много. На Канарских островах изобилие. Особенно забавны деревья. Они невысоки, ветвисты. На концах побегов пучки толстых листьев. Стебли не очень устойчивы и могли бы согнуться под тяжестью мясистой кроны. Чтобы этого не случилось, от ветвей спускаются придаточные корни, которые опутывают деревца сверху донизу, придавая им совершенно фантастический вид.
Толстянковые захватывают все свободные места, где ничего не растет. По горячим сухим побережьям, на скалах, на стенах оврагов — всюду видны их пыльно-голубые от воскового налета, иногда с розовым отливом, розетки листьев. Видавшие виды ботаники останавливаются пораженные, когда видят такие розетки в полметра диаметром, пригвожденные к вертикальным стенкам оврагов.
Если подняться выше в горы, в область «лунного ландшафта», где уже нет ни лесов, ни даже трав, где черными потоками застыла недавно излившаяся лава, то и здесь повсюду голубеют розетки толстянковых. Главный среди них — эониум — растет прямо на лавовых потоках, хотя последнее извержение было всего 200 лет назад. Другие растения не селятся на лаве и через три тысячи лет!
Но особенное тяготение эониум проявляет даже не к лаве, а к черепичным крышам (тоже ведь бесплодный субстрат!). Возле старого драконового дерева на острове Тенерифе, которое всегда показывают туристам, есть старый дом, на крыше которого выстроились в ряд несколько полуметровых кустов эониума. Стоило бы показывать туристам и эти кусты. В наши дни, когда промышленность оставляет отработанные карьеры и изуродованную землю, не. мешает присмотреться к толстянковым: как удается им так отлично справляться с освоением бесплодных пространств. Наверняка в их биологии найдется немало поучительного.
Взять, к примеру, хотя бы наш обычный сорнячок скрипун пурпурный. Эту травку тоже зовут заячьей капустой за круглые, сочные, поскрипывающие листья и такие же сочные стебли. В земле у скрипуна клубни с запасом питания. Он неожиданно появляется на свалках мусора, на клеверищах, картофельных полях. Пахота, с помощью которой избавляются от многих сорняков, для скрипуна — благоденствие. Он не боится быть закопанным слишком глубоко. Клубни прорастают даже с глубины 11 сантиметров. Не боится разрыва корней: от этого ряды его множатся. Не страшно, если будет выброшен на поверхность поля. Ранней весной старые, высохшие стебли дают новые фиолетовые листья и новые корешки.
Ломающие камень
Их не найти на ярком, цветистом лугу или в пышной дубраве с жирным лесным черноземом. Только там, где обнажаются камни, где почти нет почвы, где растительный покров не сомкнут, там поселяются камнеломки. Два обстоятельства заставляют их выбрать такую неудобь. Во-первых, они, как росянки, плохо выносят соседство других растений, предпочитая жить одни, сами по себе. Во-вторых, любят сырость, влагу. А там, где камни, постоянно большая влажность.
В глубине Сибири, за Байкалом, камнеломки сплошь наводняют горы. Если пожар спалит лес дотла, а дожди смоют остатки почвы, для камнеломок раздолье. Кажется, что обнаженные камни уже никогда больше не покроются зеленью: ведь тысяча лет нужна, чтобы набрался вновь слой почвы в десять сантиметров толщиной. Но проходит совсем немного времени, лет пятнадцать, и среди камней появляются толстые, овальные и блестящие листья-лепешки. Листья самой большой из сибирских камнеломок — бадана толстолистного. Весной над розетками листьев неожиданно быстро поднимаются мясистые безлистные цветоносы и развертываются фонтаном крупных малиновых цветков. Год за годом пробивается через камни толстый лежачий стебель бадана. Сначала он растет вверх, но корни, которые образуются на стебле, заставляют его лечь и пришивают накрепко к камням. Верхушка снова растет вверх и снова ложится. Так день за днем, год за годом.
Сколько лет живет бадан, никто не знает. Пробовали измерить растение, находили стебли по пять метров длиной и по шесть. Если в среднем бадан растет по четыре сантиметра в год, значит, возраст таких стеблей 120–150 лет. Но, наверное, намного больше, потому что старый конец лежачего стебля постепенно отмирает и разрушается, и от него остается рассыпающаяся в руках труха.
Может быть, бадан живет и тысячу лет?
Итак, ползет бадан, как зеленая змея между камней, и вскоре все исчезает под его широкими листьями. Теперь гарь кажется большим капустным полем после уборки урожая, когда на месте срубленных кочанов остаются прикорневые листья. Так же как и у капусты, листья бадана скрипят под ногами. Они не мерзнут и зимой (а ведь какие сочные!) и только в начале следующего лета начинают краснеть и увядать. Потом чернеют и рассыпаются в порошок, создавая первые пригоршни будущей почвы.
Там, где растет бадан, другие растения поселяются редко. Только черемша, победный лук, пробивается между розетками бадановых листьев, да молодняк деревьев, который успел поселиться раньше, чем бадан, захватил пустующую площадь. Со временем вырастет на месте «капустного поля» кедровый лес. Или лиственный. Или сосновый. Но и под деревьями сохранится бадан. Сохранится и через сто и через двести лет, странно и необычно сверкая на солнце листьями-лепешками, маскируя картину давнего разрушения леса. Через тысячу лет бадан восстановит смытую почву. А когда она восстановится там, где нет бадана?
Кроме бадана, есть еще целая армия маленьких камнеломок. Ростом они примерно с нашу обычную травку пастушью сумку. Такой же торчащий кверху одинокий стебелек. У его основания розетка листьев. На верхушке стебелька несколько цветочков. Живут в каменистых тундрах или высоко в горах, где рушатся скалы и осыпается, позванивая по крутым склонам, щебенка. В погоне за влагой селятся около тающих снежников. В таких местах семена вызревают не всегда. В горах и в тундре заморозки часто губят цветы. В этих условиях некоторые виды вместо цветков образуют луковички. Луковички опадают и вырастают в новые растения. У других образуются стебли-отводки. Стелются по почве. Закрепляются. Почечка на конце отводка прорастает и дает новый кустик. Камнеломки предпочитают северное полушарие. В южном встречаются реже и обычно только в Андах.
В начале века много спорили о камнеломках: ломают они камни или нет? Одни утверждали безапелляционно: ломают. Поселяются в расщелинах скал и год за годом раздвигают их силой своих корней. Ведь ломают же асфальт корни тополей. Другие возражали: такие мелкие и нежные — и ломать скалы? Невозможно. Ерунда. Сказки. Журнал «Американские леса» в 1917 году попытался подвести итог дискуссии. Но доказать правоту какой-либо из спорящих сторон не смог. Не было фактов. Были только мнения.
До сих пор никто так и не удосужился поставить опыт. Доказать с цифрами в руках: ломают или не ломают? Ведь ломает же прочнейший бетонный пол нежная грибница хрупкого на вид шампиньона. Хотя, чтобы рушить скалы, камнеломкам совсем необязательно применять «физическую силу». Достаточно использовать химические средства, например кислоты. Камнеломки таких кислот вырабатывают достаточно. Знатоки утверждают, что под зарослями бадана почва всегда очень кислая. Намного кислее тех мест, где бадан не растет. Здесь даже собственный бадановый молодняк не может появиться. Кислота же может разрушать скалы, что всем давно известно. Остается проверить это на камнеломках.
Собратья шиповника
Тихоокеанские волны выбрасывают на берег Приморья плоские красные «сахалинские яблоки». Под Владивостоком весь берег усеян ими. Это плоды шиповника морщинистого. Втрое крупнее, чем у обычного шиповника. Цветки тоже втрое крупнее и более яркие, пунцовые. Листья густо-зеленые, морщинистые. Садоводы давно оценили дальневосточный шиповник. Называют для краткости по-латыни «роза ругоза».
На родине, в Приморье, роза ругоза встречается не везде, а только по морским берегам. Когда экспедиция ботаников из Уссурийска нашла кусты ругозы на Амуре, вдали от моря, была настоящая сенсация. Предположили, что плоды могли быть занесены сюда в древние времена.
Но и по берегам дальневосточных морей ругоза растет не где попало. Восточный берег Сахалина весь зарос шиповником. Место для поселения выбирает, казалось бы, самое неудобное: там, где грохочет прибой, куда обрушивают свою неуемную силу соленые пенистые валы.
Такие странности розы ругозы связаны с распространением ее семян. Прибой сшибает с кустов «сахалинские яблоки» и увлекает их за собой. Они выплывают в открытое море и начинают дрейфовать. Круговое течение несет яблоки вдоль берега Сахалина, и вырастают здесь кусты с огромными пунцовыми цветками. На западном побережье таких зарослей нет: неоткуда плодам туда попадать, течения не те.
По форме «сахалинские яблоки» больше напоминают, пожалуй, миниатюрный спасательный круг или резиновую лодку. Они сильно вдавлены посредине, а по краям выпуклы. Плывут по волнам, не переворачиваясь, как поплавки. Кожица их покрыта воском и не смачивается, а для равновесия остается плодоножка. Она, как киль у яхты, тянет плодик книзу и не дает ему перевернуться и набрать воды. Впрочем, отверстие сверху и без того прочно запечатано. Оно закупорено пучком увядших пестиков и тычиночных нитей. Для надежности все это еще перекручено высохшими чашелистиками.
Плодикам приходится долго плыть: месяц и больше. Наконец волны вышвыривают «сахалинские яблоки» на прибрежный песок. Тут их подбирает ворона или лисица. Съедает мягкий кисло-сладкий околоплодник. Семена-орешки остаются на песке. Набегает волна и смешивает семена с песком. Следующая волна обрушивается сверху, а за ней третья, четвертая. Грохочут валы, молотят семена ругозы, пока твердая оболочка их не протрется о песок. Как и у других розоцветных, у ругозы семена имеют очень прочную оболочку. Подобно лотосу, они не прорастают, если оболочка не нарушена. Ее надо распилить или ошпарить кипятком. В природе это заменяется перетиранием с песком.
После «молотьбы» семена дружно и быстро всходят, и за прибойным валом возникает полоса шиповниковой заросли. Своими корневищами ругоза скрепляет песок так крепко, что он перестает двигаться. Так шаг за шагом отвоевывается у моря частица суши.
Никто точно не знает, сколько на свете шиповников. Одни утверждают — 120 видов, другие — 350. Очень много промежуточных форм. Одни их считают видами, другие — нет. Но, сколько бы их ни было, все шиповники делятся между тремя группами: красными, белыми и желтыми.
Красные расселились по всему свету. Белые и желтые — только в восточном полушарии. Среди красных есть и лианы и вечнозеленые виды. Из красных роза ругоза — самый древний. В Сибири шиповник иглистый — самый массовый. Повсюду, где взрыхлена почва, где она может разрушиться дождями и ветром, появляется шиповник и скрепляет ее своими толстыми корневищами, похожими на заржавленные железные прутья.
После войны из Иркутска на Байкал провели новую железную дорогу через горы. Между горами — высокие насыпи. Склоны их круты. Щебень постоянно осыпался. Приходилось время от времени привозить новый щебень. Но прошло не так много лет, и снизу, от подножия насыпей, стал разрастаться шиповник. Его корневища быстро проникли между камнями. Откосы зазеленели, а в начале лета становились розовыми от множества цветков. И щебень перестал осыпаться. Там, где разросся шиповник, ремонтировать дорогу уже не требовалось.
В Средней Азии на месте вырубленного леса шиповники разрастаются такой массой, что образуется лента шириной метров в 300. Лента опоясывает горы. И бывает так, что, когда шиповник начинает цвести, становится она двуцветной. Вверху — белая, внизу — желтая. Желтоцветный шиповник особенно красив. Цветки у него словно из золота отлиты. А шипов на веточках такое неимоверное количество, что скот не осмеливается ощипывать его сочные листья. Если ехать из Душанбе через перевал к Нурекской ГЭС, на пути встретится родничок, у которого все останавливаются. Воды для родничка хранит желтоцветный шиповник, разросшийся в окрестных горах. Там, где нет шиповников, почву давно смыло и горы стоят голые. И родничков нет.
И все же в некоторых странах, несмотря на завидную полезность шиповников, пытаются их искоренить. Придумывают хитрейшие способы, поскольку шиповники колючи и их, как говорится, голыми руками не возьмешь. В Тасмании решили для этой цели использовать самое эффективное оружие — коз. Деятельность коз в лесу хорошо известна. В Греции козы съели леса почти начисто, уничтожили деревья на острове Святой Елены. Они разрушили растительный покров на Гавайских островах, опустошили страны Ближнего Востока.
Но в Тасмании исход операции оказался неожиданным. Козы с жадностью набросились на «сладкую колючку», как местные жители называют там шиповник. Они ели и листья, и ветки, и плоды. Козам удалось потеснить густые заросли. Но и сами они за это дорого заплатили. Семена сладкой колючки скатывались в желудках в крупные каменистые куски, наглухо закупоривали кишечник. Животные дохли одно за другим. Исход борьбы коза — растение впервые в истории решился в пользу растения.
Рябина
В 30-х годах в Саянах прожорливые гусеницы шелкопряда съели пихтовый лес. Горы оголились на столь большой площади, что восстановиться пихтачи уже не смогли. Когда лесовод Д. Козловский через тридцать лет посетил эти места, он застал там не пихтовый, а рябиновый лес. У нас в средней полосе России такого леса в обычных условиях не существует. Да и в Сибири тоже. Рябина — деревце невысокое и живет всегда во втором ярусе леса. Хвойные — в первом. Во втором ярусе мало света, и редкие рябины доживают до преклонного возраста. Только на обширных вырубках может появиться рябиновый лес. И то при особых условиях.
Эти условия создают животные, которые связаны с рябиной. В первую очередь медведь. Бурый медведь обожает рябину. Он тонко разбирается в ее разновидностях. Видели, как Топтыгин сгибал в ельнике молодые рябинки и пробовал ягоды. Горькие браковал и брел дальше. У сладких обсасывал все грозди до последней ягодки. Говорят, что невежинская рябина из Владимирской области со сладкими плодами была обнаружена благодаря медведям. Так ли это или нет, утверждать не берусь, однако то, что медведь отличный дегустатор, — факт. А поскольку на погадках Топтыгина вырастает рябиновый молодняк, стали считать, что он распространяет лучшие сорта рябины, которые создала природа.
Птицы, конечно, для рябины более важны. Самая влиятельная из них — дрозд. Прилетит на кормежку стая дроздов: урожай соберет аккуратно, ни одной веточки не обломит, лишней ягоды не обронит. Рассядутся на вершинах высоких елей и сосен, высмотрят внизу оранжевые грозди и бросаются вниз, пикируют к избранному дереву в строгой очередности, один за другим. Перекусив, взмывают ввысь, уступая место следующему. Никакой спешки, никакой толкотни. Организованность. Дисциплина.
Не то, когда прилетят скворцы. Скворец — птица не лесная. С лесом знаком мало. Скворец — обитатель культурного ландшафта. Вся стая разом садится на рябину. Плотно садится: крыло к крылу. Повернуться негде. Тонкие ветви и так перегружены плодами. А тут еще скворцы. Трещат ветви, ломаются. Испуганные птицы шарахаются в ужасе, сталкивая своих товарищей. Сыплется оранжевый дождь плодов.
Но вернемся к дроздам. Как ни слаженно они трудятся, а работа их часто пропадает впустую. Наевшись ягод, дрозды летят на соседние поля, на вырубки, чтобы дополнить фруктовое меню животной пищей. Ищут там червей, слизней, гусениц. Пока ищут, рассеивают с пометом семена рябины. Но еще чаще такие посевы делают под старыми елями, где отдыхают после обеда, усевшись на нижних сухих ветках. Вырастает под елью густая щетка молодых рябинок. Как в питомнике. Каждый год питомник пополняется новыми рябинками, потому что ель для отдыха дрозды выбирают надолго, на несколько лет. Сменяются поколения птиц, а ель все та же. К сожалению, рябинки из питомника обречены на гибель. Слишком мало света под пологом старой ели. Слишком густо сидят под нею рябинки.
Не все семена из помета дроздов дают всходы. Большую часть их разыскивают и съедают мыши-полевки., Они же ведут и «прореживание» в рябиновых питомниках. Обгрызают кору на молодых рябинках под снегом. Не меньший вред и от лося. Рябина для лося — корм завидный. Съесть верхушку молодой рябинки или обглодать кору — одно наслаждение. Под Москвой на многих рябинах стоит отметка лося.
Лось не брезгует и плодами. В Кировской области повесили грозди рябины для приманки рябчиков. Рядом поместили автоматический прибор для кольцевания птиц. Пришел лось и все приманки съел. Опыт не удался. Заяц тоже принимает участие в искоренении рябины из наших лесов. Объединенные усилия лося, зайца и мышей-полевок приводят к тому, что рябина не образует рябинового леса, несмотря на все старания пернатых разносчиков семян. Справедливости ради нужно сделать оговорку. Не все пернатые — сеятели семян. Снегирь семена ест, а мякоть выбрасывает.
Как же так получилось, что не все животные, живущие за счет рябины, приносят ей пользу? И на кого из них рассчитывала природа, создавая яркие, оранжевые ягоды? Не могла же она сотворить их для тех, кто расхищает семена. Тогда бы рябина давно исчезла с лица земли. Профессор А. Формозов потратил сорок лет, чтобы ответить на эти вопросы. Он собрал уйму материала, но ответа так и не получил. Тайна рябиновых плодов пока не разрешена.
Однако в природе все-таки можно найти рябиновый лес. Причем не временный, на вырубках и на гарях, а коренной, устойчивый. Для этого нужно отправиться в высокогорья Средней Азии или на Кавказ. В Средней Азии на высоте в два с половиной километра растет рябиновый лес с березой и можжевельником. В средней России этот лес выглядел бы так: вверху высокая береза, под нею пониже — рябина. Здесь же в первом ярусе — рябина, высокая, метров двенадцать. Выше четырехэтажного дома. Под нею пониже — береза: чахлая, с сухими верхушками, а в третьем ярусе — можжевельник. Рябина в Тянь-Шане хоть и растет высоко, но тоже суховершинит. Значит, не очень сладко ей живется в поднебесье. Молодняка рябинового нет совершенно. Откуда сами деревья взялись? Конечно, работа птиц. Не будет птиц, старые рябины вымрут и горы станут голыми. И можжевельника в них не останется тоже.
Почему не останется можжевельника — это другой вопрос. Если пронаблюдать, как расположены в горах тянь-шанская рябина и можжевельник, обнаружится, что они не растут как попало. Подушки стелющегося можжевельника окружают деревца рябин плотными кольцами. Рябины точно прячутся за вечной зеленью хвойного деревца от холода и свирепого горного ветра. А на самом деле все обстоит как раз наоборот. Всходы можжевельника, вырастая из семян, быстро погибают от жары и от холода. И от сухости погибают, если появятся на открытом месте. Если же над ними защитный полог рябины, всходы сохраняются. Рябина выполняет ту же роль опекуна, какая отведена березе в еловом лесу. Не будет рябины, не жить и можжевельнику.
Сама рябина, конечно, тоже не беспредельно вынослива. И она может пострадать от холода или от жары. Но есть у нее особенность, которая выручает деревце в трудном положении. Там, где очень холодно, в горах рябина растет не отдельным стволом, а многоствольными группами от одного корня. У каждого деревца десятка полтора стволиков. Растут стволики тесно, скученно, кроны сплетаются вместе, сильно расходятся в стороны. И такой густой становится общая крона, что внутри ее оказывается теплее, чем снаружи. Когда в Ереванском ботаническом саду попытались такую многоствольную рябину проредить, оставить один ствол, она в первую же зиму вымерзла.
Куропаточья трава
Ранней весной, когда еще лежит снег, в тундру прилетают куропатки. Все вокруг бело, и кажется, что птицам не прокормиться. Но пернатые гости хорошо знают, где найти здоровую и полноценную пищу. Они летят на те места, где ветер сдул снег и обнажил каменистую почву, — на вершины холмов, на крутые щебнистые склоны, на откосы береговых яров. Здесь растет их любимая дриада, куропаточья трава. Дриада вечнозеленая, но удивительнейшим образом приспособилась к морозам. И снежная шуба, которая спасает все другие травы от холода, куропаточьей траве вроде бы ни к чему. Недаром она заняла все щебнистые «выдувы» в тундрах. И расселилась чуть ли не по всему Северу. Дриада везде, где камень и холод: у нас на Таймыре, в горах Ирландии, в Исландии, в Гренландии. Где только ее нет!
Выглядит нарядно. Ее зеленые плотные листочки оторочены по краю закругленными зубчиками, словно обрезаны фигурным резаком. Сверху темно-зеленые, снизу белые, как бархатные. Драпируют камни сплошь, недаром в Исландии дриаду зовут «устели-камень». Цветочки крупные, кремовые. Осенью сухие плодики с летучками разносит по тундре ветер.
Летом» когда на Севере просыпаются к жизни другие растения» ассортимент блюд у куропаток увеличивается. Птички склевывают витаминные лепестки маков и камнеломок» бутоны лютиков» сережки ив. Но никогда не забывают отщипнуть листочек или цветочек дриады. А тем более весной» когда из еды есть только листья дриады» да ивовые почки» да листочки ледяной сиверсии (тоже из розоцветных).
Профессор Б. Тихомиров заинтересовался таким поведением птиц и сделал химический анализ куропаточьей травы. Получил интереснейшие цифры. В листьях дриады оказалось в 7 раз больше сахара» чем в почках ивы» и в 27 раз больше жира. Правда» белка вполовину меньше. Но если добавлять к дриадовым листьям ивовые почки» то питание будет полностью сбалансированным. Куропатки именно так и поступают. Добавляют.
А не потому ли куропаточья трава выдерживает стужу бесснежных «выдувов» лучше других растений» что листья ее такие жирные и сладкие? Ведь хорошо известно» что и жиры и сахар надежнее всего предохраняют живые организмы от мороза.
Сиббальдия
Но как ни устойчива к холоду куропаточья трава» а с нею смело может поспорить сиббальдия четырехтычинковая из Тянь-Шаня. Растет сиббальдия на плоских высокогорьях — сыртах. Ветер продувает сырты насквозь» не встречая преграды. Почва» недополучая влагу» растрескалась и напоминает паркет. Жизнь замерла. Почти нет животных: есть нечего. Оцепеневших от стужи комаров ветер катит» как перекати-поле. Их можно брать руками. В таких условиях растения вынуждены вырабатывать особые приспособления» чтобы уцелеть. Сиббальдия приспособилась лучше других» приняв форму подушки.
Ее подушки лежат» распластавшись среди совершенно голой» потрескавшейся почвы» как кучи вывезенного на поля навоза в нескольких метрах одна от другой. В высоту всего сантиметров тридцать. В ширину побольше: есть до метра» а есть метров пять или семь.
Растет подушка медленно. В высоту миллиметра на два или три за год» в ширину на десять. В другие годы еще меньше. Растет центробежно. Через десятки лет середина начнет отмирать. Образуется лысина. Живая часть окружает тогда отмершую зеленым кольцом. Теперь подушка кажется уже большой ватрушкой. Со временем внутри кольца образуется новая, молодая подушка, которая будет разрастаться вширь так же, как и первая, пока не облысеет и не станет новым кольцом внутри старого. Затем внутри второго кольца возникнет третье, четвертое, как круги на воде от брошенного камня.
Но природа редко соблюдает принципы геометрии. Чаще она от них отступает. Так случается и с сиббальдией. Правильные кольца можно найти только там, где есть защита от ветра. Если же нет, то вместо колец образуются подковы, похожие на барханы. На многие километры тянутся сиббальдиевые барханы по сыртам. Отмирая с крутой, наветренной стороны, они нарастают пологим склоном с подветренной и медленно движутся по плоскогорью. Их движение непрерывно и бесконечно.
Форма подушки выгодна тем, что сохраняет тепло. Сохраняет влагу. Перегноя под ней в пять раз больше, чем рядом. Подушка — естественный парник. Не случайно к ней стекаются все травки холодной пустыни, которые сами не смогли выработать удобную для жизни сферическую форму роста. Как на клумбе, растут здесь мелкие горечавки с голубыми цветочками, лиловые фиалки, желтые крупки, пользуются теми немногими благами, которые может предоставить им сиббальдия. Они рождаются, цветут и умирают на клумбе. И одна только сиббальдия живет долго, неопределенно долго, как и многие другие розоцветные там, где условия слишком суровы.
Другие сиббальдии обитают в степях Забайкалья, где теплее. Там они постепенно теряют форму подушек. Растут на вершинах каменистых сопок, где нет настоящей почвы. Где дуют ветры, где мало снега и влаги.
Опасный новосел
Поделиться книгой: