Помоги проекту - поделись книгой:
В горах Сибири пищух великое множество. Под каждым камнем сушится аконитовый снопик. Казалось бы, аконит в опасности? Ничуть. Заросли крупнотравья не редеют. Акониту грозит другое. Там, где люди выкашивают луга на сено, аконит исчезает. Там, где прошагала нога туриста и почва уплотнилась, аконит гибнет. С годами высоких трав все меньше. И хоть их разводят в садах, лес без аконита беднее. Чего-то в нем уже не хватает…
Живокость — тоже уникум среди лютиковых. В тайге это высокая трава не ниже аконита. Растет быстрее всех других трав. Иной раз по двенадцать сантиметров в день. Бамбуку не уступит. Как и у аконита, у нее прикорневая розетка листьев и длинная кисть цветков. У таежной высокой живокости цветки густо-синие. В свое время они вызвали дискуссию, которая не окончена и по сю пору.
Цветки живокости неправильны. Один из окрашенных чашелистиков, который по незнанию все считают лепестком, очень крупный и оттянут в длинный шпорец, отчего живокость называют шпорником. В шпорце — нектар. Чтобы добыть нектар, насекомому нужен длинный хоботок. Такой хоботок у шмеля. Он и получает право пользования нектаром. Если заглянуть в цветок живокости, то там в любое время дня и ночи можно видеть шмеля, протиснувшегося вглубь. Под синими покровами цветка видны его брюшко, сложенные крылья и задние ножки. На самом деле это иллюзия, созданная особым расположением венчика и тычинок.
Ботаник И. Мёбиус первым заметил шмелеподобность цветков шпорника. Он решил, что природа создала такой цветок не случайно. Ложный шмель должен привлекать к цветку своих собратьев, подобно подсадной утке у охотников.
Незадолго перед войной профессор Б. Козо-Полянский из Воронежа решил проверить догадку Мёбиуса. Он устроил специальный шмелевник, нечто вроде улья. Собрал множество шмелей. Стал вносить туда шмелевые манекены — обрезанные цветки шпорника, у которых удалены яркие синие чашелистики и оставлены лепестки и тычинки, имитирующие шмеля. Обычные цветки в шмелевник тоже помещали. Расчет был такой: если шмелей в цветках привлекают собратья, они сядут на манекен. Если же нектар, то предпочтение будет отдано обычным цветкам. Шмели выбрали ненарушенные цветки. На манекены садились лишь по принуждению. Предположение Мёбиуса не оправдалось.
Но для чего тогда природой создан шмелеподобный цветок? Условный сигнал насекомому? Указатель, как пробраться к меду?
Несмотря на тонкую приспособленность к окружающему миру, многие лютиковые необычайно чутки ко всяким нарушениям в природе, которые вносит человек. Лучший пример этому — горицвет. Горицвет — житель степной. Как и другие степные травы, ростом невысок, сантиметров пятьдесят. Листья типично степные — дольки узкие, почти нитевидные, как у морковки. Цветок пышный, золотистый. Лепестков полтора-два десятка, тычинок и пестиков множество. Прежде цветки собирали массами, букеты делали — рукой не обхватишь. Изготовляли сердечные капли, тут горицвет незаменим. Но степи распахивают. Степей все меньше. Фармакологи встревожились: где брать сырье?
Применили испытанный метод: решили вырастить на грядке. Но то, что получалось с другими растениями, здесь дало осечку. Жить на грядке горицвет не стал. В культуру его ввести не удалось, несмотря на все усилия, ни у нас, ни за рубежом. И надо очень бережно относиться к тем участкам степи, где горицвет еще сохранился.
Кувшинки и лотосы
В Техасе обитает мексиканская кувшинка, которую называют водным бананом. У нее под осень на длинных и тонких корневищах образуются гроздья похожих на маленькие бананы крахмалистых клубней.
Другие кувшинки таких достоинств лишены и скроены примерно по одному плану, хотя и живут в разных частях света. Лист плавучий, как плот. Один цветок, обычно крупный, как чашка. Под водой корневище, богатое крахмалом, как картофель. Почти все кувшинки походят друг на друга. И это понятно: водная среда более однообразна, чем суша.
Лист кувшинок — великолепный образец совершенства в природе. Внешне он прост. Сердцевидный. Никаких вырезов, зубчиков. Толстый, как лепешка: внутри воздухоносные полости. Поэтому и не тонет. Но воздуха содержит в несколько раз больше, чем требуется, чтобы поддержать собственный вес. Для чего? Чтобы удержать лягушек, которые выбираются на лист погреться на солнышке?
У амазонской кувшинки виктории регии листья также с большим запасом «грузоподъемности». Могут выдержать вес взрослого человека. Индейские матери, собирая семена водных растений, кладут детей для безопасности на эти листья. В поперечнике они до двух метров, малышу есть где порезвиться. А края высоко загнуты вверх, за борт не упадет. И не утонет. Один исследователь насыпал на лист десять ведер песка. Только тогда лист утонул.
Такая грузоподъемность объясняется удачной конструкцией листьев. От черешка веером расходятся толстые жилки, наполненные воздухом. Их пересекают поперечные жилки, которые тянутся параллельно завернутому краю листа. Это тоже пустотелые трубки. Модель листа виктории использовал английский архитектор Д. Пакстон, который проектировал известный Хрустальный Дворец в Лондоне. Он выставил для всеобщего обозрения лист виктории и заявил, что идея сооружения Дворца принадлежит не ему, а природе. Система балок и опор в точности соответствовала переплетению жилок в листе амазонской кувшинки.
Можно думать, что большой запас плавучести нужен листу виктории, чтобы не утонуть, когда громадное блюдо его заполнится дождевой водой. Ведь ливни в Амазонии — дело обычное. Однако листья имеют отличные сливные приспособления, как на крышах домов. Неясно, зачем загнуты края листьев (у других кувшинок, по крайней мере, они не загнуты)? Чтобы лист не захлестывали волны? Но ведь все кувшинки обитают в спокойных водах.
На родине, в тропиках, у виктории вырастает больше двенадцати листьев. Каждые три дня, а в хорошую погоду каждые два дня появляется новый лист. Он начинает разворачиваться днем и за ночь достигает обычных размеров. Поверхность Амазонки сплошь закрывается двухметровыми кругами, и для других водных растений почти не остается места. Погруженные в воду травы из таких мест исчезают. Замечательно, что рядом с викторией уживается только самое крошечное из цветковых растений Земли — вольфия. Так и обитают совместно: самое большое и самое маленькое.
Даже в оранжереях виктория растет быстро. Впрочем, и другие кувшинки тоже. За несколько недель вырастают из семечка до цветения. В США существовал даже своего рода кувшинковый бизнес. Журнал «Нейчер мэгэзин» («Природа») в 1925 году писал: «Покупайте кувшинки! Удивите своих друзей! Прекрасные кувшинки за шесть недель! Только за шесть недель. По доллару за штуку! Высылаются в любой пункт США».
Цветок у кувшинок — живое наглядное пособие. Если заглянуть сверху, увидим, что тычинки, теснящиеся в центре, постепенно переходят в лепестки. В центре цветка тычинки обычные: с пыльниками на нитевидных ножках. К периферии пыльники мельчают, а потом и вовсе исчезают. Тычиночные нити, наоборот, становятся все шире, все более плоскими, точно их расплющили молотком. В конце концов тычинка перестает быть тычинкой и превращается в лепесток. Сначала в узкий, потом в нормальный.
Мнения (что из чего?) разделились. Одни считают, что тычинки возникли из лепестков. Другие полагают, что все наоборот. Были тычинки, стали лепестками. У наших кувшинок цветки белые. В тропиках могут быть красными и синими. После опыления цветка цветоножка скручивается спиралью, увлекая цветок под воду. Здесь и созревает плод. Но семена снабжены запасом воздуха, всплывают на поверхность. По водной глади ветер угонит их в дальние края. Затем семечко падает на дно и только тогда прорастает.
Кто первый открыл кувшинки, неизвестно. И открывали ли их вообще? Амазонскую викторию открывали трижды. Первый раз нашли ее на одном из озер Боливии в 1801 году. Через 26 лет обнаружили в реке Паране. Собрали живые образцы, выслали в Париж, в музей. И, наконец, еще через десять лет английский путешественник Р. Шомбург встретил это растение на реке Вербице в Британской Гвиане, после чего виктория была описана и названа в честь английской королевы.
В Англию были высланы семена, с предосторожностями, в мокрой глине. Но развести американское растение в оранжерее долгое время не удавалось. Кто-то додумался переслать семена в бутылке с водой. Тогда растение наконец выросло и зацвело. В 1849 году толпы англичан осаждали оранжерею, чтобы взглянуть на амазонский цветок. От него веяло теплом, как от рефлектора, засунули внутрь термометр. Температура оказалась выше окружающего воздуха на 11 градусов.
Цветение виктории длится при плохой погоде три ночи, при хорошей — две. Перед распусканием цветка в вечернем воздухе разносится сильный сладкий запах спелого ананаса. Затем в сумерках медленно и торжественно разворачиваются 50 белых лепестков. Всю ночь благоухает цветок, крупный, как корзинка подсолнуха. Утром запах исчезает, лепестки складываются, чтобы раскрыться следующим вечером уже красными. Белыми остаются лишь самые крайние.
В Старом Свете виктории нет. Зато есть эвриала ужасная. Виктория известна всем. Эвриалу почти никто не знает, хотя растет она у нас в Приморье на озере Ханка. Эвриала — ближайшая родственница виктории. Лист эвриалы как средневековый щит: огромный, чуть меньше, чем у виктории, но красивее. С нижней стороны фиолетовый, словно на подкладке. С верхней — сплошные шипы: крупные, острые. Шипы везде: на черешках листьев, на цветоножках, на самих цветках. А цветки фиолетовые — таких нет у других наших кувшинок.
Охотникам-дальневосточникам эвриала известна давно. В пору цветения, в теплое время года ее вооруженные шипами листья заполоняли болотные дебри. И хотя эти заросли славились обилием водной дичи, редкий охотник отваживался пускаться в рискованное предприятие. Недаром эвриалу называют ужасной. Болота с эвриалой практически непроходимы. Лишь осенью, когда наступают заморозки и вся плавучая масса начинает отмирать, колючки теряют упругость, и путь к водной дичи становится свободным.
Местное население узнает об этом по запаху гниющих эвриаловых листьев и устремляется на сбор недозрелых семян опасного растения, теперь уже бессильного. Семена отваривают в соленой воде, едят с маслом и черемшой. Ради семян эвриалу культивируют в Индии.
Эвриала — живой памятник прошлых эпох. И хотя она, как и все растения, отступает под тяжелой ногой человека, его воздействие в некоторых случаях идет ей на пользу. В Приморье эвриала лучше всего себя чувствует в одном из озер по соседству со скотным двором. На берегу озера постоянно толкутся коровы. Спускаются в воду. Унавоживают ее. Эвриалы стало больше. Увеличились листья. Ярче стали цветки.
На Африканском континенте из кувшинок наиболее известен белый, или египетский, лотос. У него крупный и очень красивый цветок с белыми лепестками. Перед этим цветком египтяне преклонялись, украшая им собственные дома, изображая на стенах храмов. Другой египетский лотос, растущий на Ниле, голубой. Это тоже кувшинка, но с голубыми цветками. В 1881 году при раскопках сооруженной за тысячу лет до нашей эры гробницы фараона Рамзеса II и принцессы Нси-Хонсу нашли несколько засушенных бутонов и цветков голубой кувшинки. Цветки пролежали три тысячи лет и сохранили цвет. Шесть гербарных листов из этой находки получил Ботанический институт в Петербурге.
Египтяне не только поклонялись лотосам. Сочетая приятное с полезным, мололи семена лотосов на муку, пекли лепешки. Каким-то образом еще в дорамзесовские времена добыли из Индии настоящий, «священный» лотос и посадили на Ниле. Ели этот лотос и весь уничтожили. От своих псевдолотосов небольшие заросли остались, хотя и они сейчас на грани исчезновения.
Настоящий лотос от кувшинок отличить нетрудно. У кувшинок листья плавают свободно, как кораблики на веревочке. У лотоса жестко сидят на длинных черешках, возвышаясь над водой. Цветок кувшинки к вечеру закрывается и исчезает под водой, чего у лотоса не бывает. Во время наводнений кувшинкам ничто не грозит. Лотосу труднее. Черешки его могут вытягиваться с подъемом воды, но не беспредельно. При сильных паводках лотос гибнет.
Настоящих лотосов два вида. Желтый обитает в Америке. Семена его напоминают по вкусу каштан. Индейцы называют его чинкепином — водным карликовым каштаном. Лотос с розовыми цветками растет в Индии. Это священный лотос индийцев, обязательный участник восточных сказок и легенд. Цветки крупнее, чем у георгина. Когда лепестки опадут, цветоложе, к которому крепятся все части цветка, разрастается и принимает форму наконечника от садовой лейки. В таком наконечнике дырочки очень крупные. В каждой из них по плодику. Плодики похожи на косточку финика и такие же твердые. Если высушить наконечник и перевернуть дырочками вниз, плодики с шумом высыпаются в воду.
В природе происходит по-иному. Созревшее соплодие отламывается от стебля и шлепается в воду дырочками вниз. Так и плавает, пока не сгниет. Тогда плодики один за другим вываливаются в воду и опускаются в илистый грунт. Бывает, лежат в иле много лет и не прорастают. Но сохраняют всхожесть. Так долго сохраняют, что ботанику, привыкшему к коротким срокам хранения семян, даже не верится.
В связи с этим следует упомянуть об одной истории с лотосом, которая произошла в последние годы. В 1933 году в журналах промелькнуло сообщение о том, что в ботаническом саду Кью возле Лондона зацвели растения индийского лотоса. Будь это обычные семена, никакой сенсации не было бы. Но те, что проращивались в Кью, прислал японский ботаник. Он раскапывал погребенный ил и наткнулся на кучу семян лотоса. Сверху ил был перекрыт несколькими футами лёссовой пыли. На лёссе росли деревья. Судя по возрасту деревьев и толщине лёсса, ботаник предположил, что плоды лотоса пролежали в иле три-четыре столетия. Вид их тем не менее был совершенно здоровый, и ботаник послал семена в Кью. Там твердую оболочку распилили, намочили. Как только вода добралась до зародыша, семена проросли.
Между тем срок хранения в триста-четыреста лет не укладывался в обычные нормы. Казался неправдоподобно большим. Решили поискать в старых гербарных образцах семена лотоса, возраст которых известен документально. Нашли очень старый гербарий в музее естественной истории в Лондоне. Ему исполнилось 237 лет. Там было несколько семян лотоса. Семена обработали, и они проросли.
Геологи попытались уточнить возраст земных слоев, где был найден лотос, и получили еще более ошеломляющую цифру: 50 тысяч лет! Тем, кому цифра казалась фантастической, доказывали:
Во-первых, выкопанные семена по форме несколько отличаются от современных. Чтобы произошли такие изменения, нужно немалое время.
Во-вторых, сейчас лотос вблизи раскопок не растет. Его нет и на расстоянии тысячи миль в окружности. Чтобы вид отступил так далеко, нужно время.
В-третьих, упаковка семян настолько совершенна, что если они пролежали без вреда для себя 300–400 лет, как думали вначале, то что им стоило пролежать и дольше?
Почему не 50 тысяч лет?
Все же некоторым скептикам возраст в 50 тысяч лет показался невероятным. Доктор Ч. Либби из Чикагского университета попытался еще раз уточнить время, которое семена пролежали в земле. На этот раз с помощью радиоуглеродного метода. И в 1952 году журнал «Сайенс» сообщил новую цифру: 1040 лет! Неверующие и после этого пытались проверять, но никаких новых данных получить не удалось.
Немало неясного и в истории расселения лотоса, и в его использовании. Гомер в девятой песне «Одиссеи» упоминает о лотофагах — народе, встреченном Одиссеем и его товарищами. Мифические лотофаги питались лотосом. А. Тенниссон написал целую поэму «Лотосоеды».
До недавнего времени считали, что речь идет о настоящем лотосе, или египетских кувшинках. На самом деле поэты, вероятно, имели в виду совсем другое — колючее дерево зизифус из семейства крушиновых. Оно растет в тех краях, где был Одиссей. Но не в воде, как лотос, а в пустыне. Деревце листопадное, с овальными листочками и черным ветвистым стволом. Средней высоты. Плоды по вкусу как финики, медово-сладкие, с хрустящей мякотью.
До сих пор точно неизвестно, кто и когда завез индийский лотос к нам в низовье Волги. Здесь он нашел вторую родину. Редкостное растение возле Астрахани не забыли даже в годы гражданской войны. В труднейшем 1919 году по инициативе В. И. Ленина был учрежден первый советский заповедник — Астраханский. Заповедали лотос, потому что ютился он на крошечной площади и его легко было уничтожить.
Столетиями владения лотоса оставались неизменными. Десять лет назад неожиданно для всех площадь зарослей стала увеличиваться. Сначала выросла вдвое, потом впятеро, затем в двадцать раз. Сказалось падение уровня Каспия. В устье Волги возникло множество лиманов и мелких озер. Вода в них прогревалась почти как в тропиках. Как на родине лотоса, в далекой Индии.
Хватающие
26 сентября 1920 года журнал «Американская неделя» опубликовал рисунок с броской подписью: «Принесенный в жертву растению-людоеду». Изображено было нечто среднее между осьминогом и агавой, обвивающее своими длинными толстыми листьями полуголого человека. Огромные острые шипы впились в беззащитное тело. 4 января 1925 года тот же журнал поместил на своих страницах новый рисунок: «Вырван из объятий дерева-людоеда». На рисунке — путешественник в пробковом шлеме, в ужасе застывший перед невысоким густым деревом, которое тянет к нему свои крючковатые ветви. Они уже нависли над путешественником. Еще миг, и он будет умерщвлен (под кроной белеют черепа и кости людей!). Но сильные руки туземца вовремя оттаскивают его на безопасное расстояние.
До сих пор в мировой печати встречаются сообщения о встречах с растениями-людоедами. Деревья при этом стонут, шипят, двигают ветвями или листьями, хватают жертву и переваривают ее, выбрасывая ненужный скелет.
И хоть каждому здравомыслящему человеку ясно, что все это плод фантазии, однако у нее есть фактическая основа, без которой не возникли бы все эти кровавые истории. Растения действительно могут издавать звуки, могут шипеть, двигать листьями и ветвями, причем довольно быстро. Могут и переваривать свою жертву. Разница между фактами и вымыслом лишь в том, что сами растения-хищники невелики и жертвами их становятся чаще всего мелкие создания типа обычной мухи.
Поскольку таких растений довольно много и все они ловят добычу по-разному, ботаники разделили их на три группы. Первая — активные хищники. Хватают жертву без лишних промедлений, чуть только окажется в пределах досягаемости. Вторые действуют не столь решительно. Сначала приклеивают посетителя, а потом уже заключают его в свои объятия. Третьи вообще пассивны. Не двинут ни листом, ни стебельком. Ждут, пока добыча сама заберется, куда ей положено. Переваривают жертвы все одинаково.
Представитель первых — венерина мухоловка. Хоть и названа мухоловкой, ловит чаще других насекомых. Предпочитает крупных черных муравьев. Ни в тропиках, ни в субтропиках не встречается. Живет в умеренной зоне. В Северной Америке. Да и то не на всем континенте, а только в Северной Каролине по болотцам среди сосновых лесов. Любит яркое солнце, влагу. Селится на подушках сфагновых мхов, где всегда сыро.
Мухоловка сконструирована по типу одуванчика. Тонкий, безлистный стебелек. На верхушке его несколько крупных белых цветков. У одуванчика их множество в общей корзинке. У основания стебля розетка листьев. Эти листья и ловят насекомых. Цветки в охоте участия не принимают.
Пластинка каждого листа размером с металлический рубль. Она сидит на широком черешке, который сам похож на лист. По краям листовой пластинки жесткие волоски-реснички. При ловле насекомых они выполняют роль прутьев в клетках для животных. Лист мухоловки может складываться пополам вдоль средней жилки. На каждой половинке листа торчит по три шипика. Это самое чувствительное место. Стоит насекомому задеть один из шипиков, как сработает хватающий механизм и лист мгновенно захлопнется. Так быстро, что добыча не успеет улететь.
И вот начинается ловля. Привлеченная сладким нектаром муха садится на лист. По неосторожности задевает за один из шипиков. Казалось бы, вот сейчас наступит роковая минута и муха окажется в капкане. Но механизм не срабатывает. Не потому, что испорчен. Это лишь предосторожность на случай, если шипика коснется случайный предмет: соринка, упавшая с соседней сосны, либо песчинка, принесенная ветром. Ведь, захлопнувшись впустую, капкан сможет открыться только на следующий день. Пропадут зря и время и энергия.
Наконец насекомое вторично задевает за шипик. Тут уж механизм срабатывает точно и без промедления. Муха оказывается зажатой между двумя половинками листа. Правда, она еще жива и может видеть, что делается на воле. Реснички, окантовывающие лист, неплотно сошлись друг с другом, образовав решетку. Если муха мала, она может проскользнуть между зубами-ресничками и удалиться.
Такой запасной выход предусмотрен для мелких тварей. Переваривать их — впустую силы тратить. И ускользают мелкие мушки, как из сетей мелкая рыбешка, которую рыбакам ловить невыгодно.
Если же попалась крупная добыча, между ресничками не проскользнет. Будет биться, пока не заденет еще раз за шипик — спусковой крючок. Третий раз — решающий. После третьего сигнала капкан листа закрывается наглухо. Никаких щелей и запасных выходов. Затем лист наполняется пищеварительным соком. Насекомое тонет.
Переваривание длится несколько дней. Наконец капкан открывается. Дождь и ветер, исполняя роль дворников, очищают лист от бренных останков. Лист снова готов к работе. Он может поймать двух-трех насекомых. Но не больше. После этого чернеет и заменяется новым.
Может показаться, что охота за насекомыми не приносит мухоловке обильных трофеев. На самом деле это не так. Пойманной пищи вполне достаточно.
А то, что лист, переварив три жертвы, гибнет сам, — это лишь спасение от обжорства, которое более гибельно для растений (да и для всех живых существ!), чем недоедание. Пока на смену усохшему вырастет новый лист, растение получает вынужденный отдых от еды.
Приклеивающие
Если мухоловка уцелела только в Северной Каролине, то ее родственница росянка разбрелась по всем континентам. Растет она в наших северных краях по болотам, сфагновым мхам и торфяникам. Растет и в тропиках. Росянка — из второй группы хищников. Из тех, что приклеивают добычу. Внешне наша росянка несколько похожа на мухоловку. Такой же голый стебель с белыми цветками. И розетка листьев есть. Только на них нет шипиков, спусковых крючков.
Реснички по краю есть, яркие, красные. На концах ресничек капельки тягучей жидкости, как росинки. Заманчиво сверкают в лучах солнца. Американцы зовут росянку травкой драгоценных камней. За внешней красотой таится смертельная опасность.
Привлеченная иллюминацией муха опускается на лист. Чуть только села, железки листа начинают выделять липкую слизь. Ножки мухи сразу приклеиваются. Она пытается вырваться, но это лишь усиливает выделение клея. Тем временем реснички с росинками наклоняются, настигают муху и приклеивают окончательно. Все происходит не столь быстро, как у мухоловки, но не менее надежно. Переваривается муха так же, как и у мухоловки.
Росянки крайне разнообразны. Всего их 80 видов. У нас три вида. Зато в Австралии, такой сухой и жаркой, в 12 раз больше. У нас росянка размером со спичечную коробку. В Австралии есть и по метру высотой, и даже полтора. Есть с клубнями, как у картофеля. Есть с цветками, как мелкие розы, желтыми, белыми, голубыми. Есть с крупными, как у шиповника. Есть такие, что вовсе не дают семян. Это австралийские росянки-пигмеи. Вместо семян у них особые почки в середине кустика. На вид это растеньице как птичье гнездо с яйцами.
Среди австралийских росянок есть одна совершенно особая. Та, что дала пищу для слухов о растениях-людоедах. Это библис гигантский. Высота его — два фута (больше полуметра). Библис похож на безлистный кустарник. Листья есть, но узкие, как веточки. На листьях липкие волоски для ловли насекомых и железки. Железки выделяют пищеварительный сок. На одном кустике 300 тысяч волосков и два миллиона железок.
Кустики библиса сплетаются в густую, липкую изгородь. Насекомых налипает на нее множество. Но гигантская росянка не довольствуется насекомыми. Столь же успешно ловит она добычу более крупную: улиток и даже лягушек. Полагают, что может питаться кроликами и белками, но пока такого факта никто не засвидетельствовал. Есть, правда, одно мелкое насекомое, которое спокойно живет на биб-лисе. Не прилипает и не переваривается. Напротив, само питается соками свежепойманных насекомых.
Есть своя гигантская росянка и в Южной Африке. Ее именуют королевской. Высотой такая же, как и библис, и тоже может заключить в свои объятия небольшое животное.
В Португалии и Марокко крестьяне используют росянки вместо липкой бумаги от мух, развешивая растеньица по стенам. Особенно полюбилась им для этой цели росянка дрозофиллюм. Ее клей столь липкий, что даже могучие оводы не могут от него оторваться. Гудят натруженно и бесполезно. Теряя силы, все больше обволакиваются слизью и бесславно гибнут. Замечательно, что в отличие от других росянок дрозофиллюм растет не на болотах, а на сухом песке. Там тоже мало опасных соседей и никто не мешает охотиться.
Просто ждущие
Вот мы добрались и до третьей группы хищников. Они не хватают и не приклеивают, а просто ждут. Это американские хищники — саррацении. Чтобы представить себе внешность саррацений, достаточно перечислить имена, которыми снабдила их народная молва в Канаде. Тут Солдатская Кружка и Дьявольский Ботинок, Чаша Предков и Охотничий Рог, Лист-Труба и Растение-Кувшин. Все эти имена относятся к листьям, а точнее, к черешкам листьев, которыми саррацении ловят насекомых. Видимо, разным канадцам листья казались похожими на разные предметы. Но больше всего они похожи на кувшины.
Располагаются кувшины такой же розеткой, как и прикорневые листья у росянки или мухоловки. На длинном стебле — один цветок. Он на полметра возвышается над «сервизом» из кувшинов. Цветок красный, похожий на зонтик. Кувшинов в одном «сервизе» штук по сорок. Каждый с крышечкой, чтобы не попали капли дождя или росы и не разбавили жидкость, нужную для переваривания, на дне кувшина. Вход в кувшин свободный. Для привлечения гостей возле горлышка скапливается нектар. А сами сосуды окрашены в яркие цвета. Горлышко выстлано гладкими волосками, по которым легко соскользнуть в глубь кувшина, но нельзя выбраться обратно: волоски обернутся копьями против насекомого. Остается один путь — вниз, в смертельный бассейн.
В конце концов насекомое шлепается в озерцо с кисленькой жидкостью. В ней растворен фермент. Может быть, несчастная жертва и побарахталась бы в жидкости и поплавала перед кончиной, но ее поверхностное натяжение меньше, чем у обычной воды. Пленник быстро идет ко дну.
Однако не всем насекомым уготована печальная участь. Некоторые тли умудряются высасывать сок из кувшинов, не заглядывая внутрь. А одна из мух наловчилась откладывать свои яички в отвратительно пахнущую массу разлагающихся трупиков. Несмотря на частокол волосков в горлышке кувшина, ей удается благополучно вылететь на свободу. А личинка этой мухи, которая летать не может, появившись на свет, поступает еще проще. Она прогрызает стенку кувшина и без хлопот выходит наружу.
Некоторые пауки развешивают свои сети на горлышках кувшинов. Слетается привлеченная нектаром и яркими красками мошкара и застревает в паутине. Паук выскакивает из убежища и пожирает добычу. Но лучше всех приспособились к саррацениям мотыльки. Эти используют кувшин как домик-убежище. Чтобы не забрался непрошеный гость или не залило водой, личинка одного мотылька выедает внутренний слой стенки кувшина на высоте одной трети от донышка. Во время сильного ветра под тяжестью более массивной верхней части кувшин складывается и закрывает нижнюю треть, как крыша.
Гусеница другого мотылька, прежде чем окуклиться и превратиться во взрослое насекомое, заранее готовит себе выход: проедает дыру в стенке, через которую может ускользнуть бабочка. А чтобы вода не затопила личинку, та заблаговременно проедает еще одно отверстие ниже первого. Теперь дождь может идти сколько угодно. Вода выльется из кувшина, как из дырявой лейки, и никогда не подымется до опасного уровня.
В голодные годы птицы совершают массовые налеты на колонии саррацений. Знают, что внутри скопления дохлых мух. Добывают их оттуда без труда. А у кого клюв слишком короток, разрывают крепкое горлышко и выгребают даровую пищу. Это гораздо легче, чем тратить силы и ловить мошкару в воздухе. И если у саррацений все листья окажутся разорванными, растение обрекается на полуголодное существование.
Пробовали подкармливать хищников мясом, маслом, сыром. Мясо любят, кажется, все. Начинают пышнее расти. Обильнее цветут. Дают больше семян. А вот сыр не всем полезен. Венериной мухоловке он явно не на пользу. Хоть сыр и содержит много белка-протеина, но листом мухоловки не переваривается. Накормленный сыром лист чернеет и погибает раньше времени.
В наш век болот становится все меньше. Их осушают. Все меньше и болотных хищников. Все труднее найти их в природе. И все больше охотников полюбоваться на них. Некоторые не только любуются, но и уносят с собой. Поэтому натуралисты иногда вынуждены прибегать к разным уловкам, чтобы сохранить исчезающие растения.
В 1906 году ирландец Дж. Лефрой привез из Канады несколько кустиков саррацений. Он посадил их в центральной Ирландии в графствах Роскамон и Уэстмит. Посадил на болотах, где им и полагалось расти. Новоселы прижились. Особенно эффектно выглядели заросли саррацений летом во время ночных гроз. При свете молний они сияли на мутном фоне болота, как толстые восковые свечи. Потом уэстмитское болото стали осушать и использовать торф на местные нужды. Не дожидаясь, пока новоселы погибнут, другой натуралист, Дж. Лэмб, так же тайно выкопал часть экземпляров и отвез их за шесть миль в сторону. Он тоже никому не сообщил о своей операции и хранил молчание 37 лет. Молчал бы и дольше, но местонахождение болотных хищников было случайно обнаружено и снимки опубликованы в печати.
Лист-кувшин используют для добычи не только саррацений. В тропиках, на острове Калимантан, можно видеть на деревьях кувшины непентесов, размалеванные красными и коричневыми мазками по зеленому фону. Обычно кувшины висят высоко над землей. Корневища внизу, в земле, хоть есть некоторые непентесы, которые живут в ветвях деревьев вместе со своими корнями и с почвой никак не связаны.
Поделиться книгой: