Помоги проекту - поделись книгой:
Первую магнолию завезли из Америки не то в конце XVII, не то в начале XVIII века. И когда европейцы познакомились с ней, восторгам не было конца. За магнолиями началась настоящая охота. Своего рода «магнолиевая лихорадка». Владельцы садов заказывали своим агентам, уплывающим в Америку, добыть эту достопримечательность, чего бы это ни стоило.
«Магнолиевая лихорадка» охватила капитанов дальнего плавания, курсировавших между Новым и Старым Светом. Однако с трудом добытых и переправленных через океан магнолий в Европе ждали многочисленные передряги и злоключения.
Началось с воровства. В первой половине XVIII века в Англии славился Сад Курьезов. Сад находился на Мельничном Холме в Мидэссексе и принадлежал другу К. Линнея — П. Коллинсону. В саду хранились самые редкие и необычные растения со всего света. «Мой сад — рай восторга!» — писал Линнею Коллин-сон. Наибольший восторг вызывали магнолии. Но они принесли своему хозяину не меньше тревог и огорчений. Сад Коллинсона дважды обворовывали. Крали магнолии.
Грабили и других садоводов. Однажды было похищено сразу тридцать деревьев магнолий. По слухам, их переправили в Голландию и обменяли на луковицы тюльпанов. Воровство приняло такие масштабы, что в дело вмешались газеты. 4 июля 1768 года «Дэйли Адвертизер» напечатала специальную подборку о грабежах. Редакция обратилась к парламенту с требованием — пресечь разбойничий разгул.
Не везло магнолиям и в России. Их завезли в Крым в начале прошлого века, вскоре после открытия там Никитского ботанического сада. Но, несмотря на благословенный климат Южного Берега, саженцы росли плохо. Их листва желтела и осыпалась раньше времени. Тощая известковая почва никитских склонов была хороша для местного дуба, который рос на ней веками, но никак не для магнолий. На родине они привыкли жить на жирной, хорошо промытой и влажной почве речных долин.
На первых порах пришлось выращивать магнолии в горшках, как домашние цветы. Тридцать лет бились никитские садоводы, чтобы выселить деревца из горшков в грунт. Это удалось, лишь когда выкопали котлован и заполнили его тучной, перегнойной почвой. Потом магнолии вывезли на Кавказ. Там они росли хорошо и оказались очень устойчивыми. Даже в суровую зиму 1949 года, когда вымерзли под корень многие пальмы и цитрусы, магнолии не пострадали.
Теперь магнолией никого не удивишь. Тот, кто не был в Сочи, видел яркий, броский цветок ее на страницах журналов. И один только вид цветка напоминает о нежном и сильном аромате (недаром очаровала Паустовского). Но магнолии бывают разные. Есть совсем без запаха. А те, что его имеют, пахнут не всегда приятно. Порою даже отвратительно. Близко не подойдешь. Особенно дурная слава у магнолии трехлепестной. Это невысокое, ростом с яблоню, деревце с серым стволиком и опадающими листьями. Листья собраны пучками на концах ветвей. Цветки такие же крупные, как у душистой, вечнозеленой. Из-за дурного запаха магнолию трехлепестную высаживают только в ботанических садах, чтобы не исчезла совсем. Авось пригодится в будущем.
Кстати говоря, на родине магнолий, в Северной Америке, никто их так не называет, разве что ученые ботаники. Это К. Линней решил увековечить имя директора ботанического сада в Монпелье П. Магноля.
Американцы зовут их проще. Делят на две группы. Одни называют «огуречными деревьями» за то, что их соплодия похожи по форме на огурцы, особенно когда еще незрелы. Другие именуют «деревьями-зонтиками», так как листья их, собранные на концах ветвей, образуют зонтик.
Из «зонтиков», пожалуй, самая забавная — магнолия крупнолистная. Ее листья длиной в метр! Под одним листом можно укрыться от дождя, а их в зонтике шесть-семь. Зато само деревце невелико, с нашу рябину. Дурно пахнущая магнолия — тоже «зонтик».
К огуречным причислили в первую очередь магнолию вечнозеленую. Огурцы ее длиной в ладонь. С солнечной стороны желто-розовые. Осенью, когда падают на землю, чернеют. И тогда из них высыпаются сургучно-красные семена. Если плоды раскрываются на дереве, то вывалившиеся из них семена еще долго висят на длинных белых канатиках, пока ветер не сорвет и не швырнет на землю.
Не все магнолии выходцы из Америки. Есть и азиатские. Их даже больше. Цветки у азиатских чаще розовые или красные. У американских — белые или кремовые. Азиатские цветут до распускания листьев, американские — после.
Одна из азиатских магнолий — обратнояйцевидная — встречается у нас на Кунашире — самом южном острове Курильской гряды. Ростом невысока, как черемуха. Листья сверху зеленые, снизу голубовато-белые, как почтовая бумага. Прежде такой лист закладывали в пишущую машинку, отстукивали на нем адрес и поздравление, пришлепывали марку и совали в почтовый ящик, как обычную открытку. Почтовые работники привыкли к листьям-открыткам и рассылали их без возражений.
А теперь еще несколько слов о цветках. Неискушенного наблюдателя они поражают своей величиной. Есть такие крупные, что внутри тарелка уместится.
Правда, ботаника трудно удивить размерами. Ему важнее узнать, как работает цветок, как опыляется такая громадина. У магнолий это удалось выяснить только несколько лет назад. Заметили, что, когда еще цветок не расцвел, когда он еще не цветок, а бутон, возле него начинают виться пчелы. Ведь ни в одном цветке, ни в одном бутоне у других растений не запасено столько нектара, сколько здесь.
Неопытные пчеловоды, распечатав бутон и поразившись обилию нектара, начинают строить расчеты на магнолиевый мед. А такового не существует. Пчелы, как ни вьются, добыть магнолиевый нектар не могут. Он предназначен не для них. Им нектар недоступен. Некоторые пчелы даже жизнью своею жертвуют за попытку урвать капельку сладкой жидкости с чужого стола.
Совсем недавно выяснилась причина гибели пчел, в которой цветок магнолии принимает самое непосредственное участие. Пока бутон закрыт, пчелы туда проникнуть не могут. Попадают только жуки. Именно для них запасен нектар. Мощными движениями жуки раздвигают лепестки бутона и протискиваются внутрь. Жук несет с собой пыльцу, которую захватил в другом цветке. Пыльца лежит у него на спинке и стряхивается на рыльца пестиков, пока жук выискивает нектар. Нектара много. Это нужно для того, чтобы жук долго трудился, долго копошился и опылил все пестики.
Когда опыление произошло, цветок раскрывается. Одновременно выключается нектарный аппарат. Не находя больше нектара, жук намеревается перебазироваться в следующий бутон. Но жук еще не выполнил второй части своей программы. Его обязанность — захватить пыльцу и унести ее в другой цветок. Чтобы жук не сбежал, три внутренних лепестка венчика начинают двигаться, заворачиваясь внутрь. Образуется белая тюрьма, из которой нет выхода. Правда, жук, конечно, может протиснуться между лепестками и сбежать. Но тут лопаются пыльники, осыпают беглеца пыльцой. Обнаружив лакомство, он задерживается и весь перемазывается. Утром цветок раскрывается, жук свободен и может обрабатывать следующий цветок.
Когда цветок раскрылся, слетаются пчелы. Тщетно ищут нектар. Но нектарный аппарат выключен. К вечеру лепестки свертываются, снова образуя белую тюрьму. Пчелы оказываются в плену, ломают крылья. Вместе с ними гибнут мотыльки. Только мухи, которые тоже лакомятся нектаром, благополучно избегают заточения. Никто и никогда не находил мух в раскрывшихся цветках. В чем тут дело, пока еще не выяснили.
«Они так похожи на сосновые шишки…»
В 1950 году итальянский ботаник Д. Казелла опубликовал в Неаполе статью о фресках Помпеи. В ней шла речь о растениях, которые изображали на фресках древние римляне. Статья вызвала яростный спор среди ботаников, который не окончен и по сей день. Никакого бы спора не возникло (мало ли писали о Помпее!), не упомяни Казелла в числе растений «сахарное яблоко» — анону чешуйчатую, вид чисто американский.
Анону у нас почти не знают. Кроме ботаников, о ней, пожалуй, никто и не слышал. Зато в тропиках она известна всем. Это деликатес, его выращивают по всему тропическому поясу. К нам анона не попадает, потому что плохо переносит дальние перевозки. Ее нельзя отправлять за тридевять земель. Все равно не дойдет. Раскиснет, как перезрелый помидор.
Противники Казеллы, прочитав статью, поставили законный вопрос: как могла попасть американская анона в Помпею, если этот злосчастный город прекратил свое существование в самом начале нашей эры, а Америка была открыта лишь спустя полтора тысячелетия?
Действительно, ботанику очень трудно представить себе, каким образом римляне, жившие до нашей эры, могли узнать о культурных растениях тропических широт Америки. Но факт есть факт. Сам академик П. Жуковский побывал у Казеллы возле Неаполя и видел воочию и фрески и растения, изображенные на них. Чтобы разобраться в этой запутанной истории, попытаемся сделать несколько предположений.
Первое. Допустим, что римляне знали об аноне. И не только знали. Раз они нарисовали ее, значит, анона была в ходу в Древнем Риме. Наверняка ее подавали там к столу. А если так, то и ученые и поэты обязательно описали бы этот несравненный фрукт. Римляне много писали о фруктах. Сохранились сочинения Плиния Старшего, посвященные винограду, яблоне, груше, инжиру. Одного только винограда описано сто сортов. Если бы Плиний ел анону или слышал о ней, он наверняка не забыл бы рассказать об этом в своих трудах. Но пока такого упоминания никто не обнаружил ни у Плиния, ни у других римлян. Все, как один, хранят молчание об аноне. Случайно ли?
Подойдем к этому вопросу с другой стороны. Допустим, что писатели забыли рассказать об аноне или записи утеряны. Анона же преспокойно росла в Средиземноморье. Допустим, что здесь была ее вторая родина. Если это так, то климат в те времена был более жарким, ибо анона — растение тропическое. Такое предположение климатическими данными не подтверждается. Две тысячи лет назад в Средиземноморье было не теплее, чем сейчас. Значит, анона в Древнем Риме расти не могла.
Еще одно предположение. Допустим, что анона не росла в Помпее, но ее плоды завозили издалека. У римлян были широкие связи. Они общались не только с греками и финикиянами. Добирались даже до островов Микронезии. Может быть, анона каким-то образом попала две тысячи лет назад из Америки в Микронезию, а римляне оттуда вывезли ее в Рим?
Это допущение имеет также много слабых сторон. Могли ли римляне при тогдашних примитивных способах передвижения доставлять анону в Помпею, если и сейчас, с помощью реактивной техники, сделать это затруднительно? Да росла ли анона в Микронезии в те далекие времена? Опять-таки ее нужно было туда доставить из Южной Америки, а самолетов тогда еще не изобрели.
Даже Э. Мерилл, профессор Гарвардского университета, много лет изучавший растительный мир островов Тихого океана, не мог с уверенностью предположить, что анона присутствовала на этих островах две тысячи лет назад. Будучи главным оппонентом Казеллы, он разбирал все «за» и «против» и высказал опасение: уж не подделаны ли рисунки на фресках? Что, если они фальшивые?
Подобных примеров история знает немало. Стоит вспомнить хотя бы проблему слонов в Америке. Никто и никогда не слышал, чтобы в Новом Свете водились слоны. Слоны — уроженцы Индии либо Африки. И вдруг сенсация. На гравюрах аборигенов Южной Америки обнаружены изображения слоновьих хоботов!
Если это правда, всю историю животного мира Нового Света надо пересматривать. Вскоре выяснилось: не слоновьи хоботы на гравюрах, а длинный хвост американской птицы — священного кетсаля. А вот другой случай. Пронесся слух: в египетских гробницах рядом с мумиями нашли зерна кукурузы. Снова сенсация. Кукуруза — растение американское. Как попала? Ведь мумии захоронены до открытия Америки. Толпы туристов штурмуют гробницы. И снова ошибка. Просто гиды плохо знают ботанику, никаких кукурузных зерен в гробницах нет.
Наверное, и художники, которые реставрировали фрески Помпеи, восстановили совсем не то, что было изображено у римлян. Может быть, реставраторы видели анону на рынке и решили, что она могла расти в Древнем Риме? Откуда им знать, что анона не росла в Италии в те далекие времена, как не может расти сейчас, если они не интересовались ботаникой?
Чешуйчатая анона, о которой идет речь, — небольшое листопадное деревце с простыми, длинными листьями. В сравнении с нею наша береза — великан.
Цветки аноны крупные, как у тюльпана, с тремя мясистыми и сочными, очень узкими желтыми лепестками. На каждом лепестке красные крапинки. Масса белоснежных тычинок. Пыльцы требуется много, потому что и пестиков-плодолистиков множество. Каждый пестик со временем превращается в сочную ягоду. Ягоды срастутся в крупный, как апельсин, зеленый чешуйчатый шар. По числу чешуек можно узнать, сколько было пестиков.
Но чешуйчатая анона — только один из представителей богатого вкусными плодами семейства аноновых. Причем не самый известный. Гораздо чаще в тропиках выращивают вечнозеленую анону колючую — «кислый хлеб». Плоды у «кислого хлеба» огромные, по три-четыре килограмма весом. Формой похожи на землянику. Снаружи с мягкими, крупными колючками. Мякоть душистая, кисловатая. Едят ее редко, зато лимонад получают отличный.
Еще популярнее анона сетчатая — «сметанное яблоко». Под зеленоватой кожурой у спелых плодов находится белая, сладкая, тающая во рту, как мороженое, ароматная масса. Ее и едят, черпая чайной ложечкой. Насчет аромата мнения расходятся. Одним кажется, что пахнет ландышем. Другим — напоминает губную помаду. Недаром ее в шутку называют «дамским плодом».
Самая популярная среди анон — черимойя. Внешне деревце мало чем отличается от других анон. В парках обычно скромно ютится в тени огромных и пышных деревьев манго» не достигая и половины их высоты. Но виднеющиеся среди густой темно-зеленой листвы плоды так вкусны» что за один можно отдать два десятка манговых. Чтобы представить себе плод черимойи, достаточно вспомнить вид незрелой сосновой шишки» когда ее чешуйки еще зеленые» вообразить» что она круглая и размером с крупный апельсин. Внутри белая мякоть с темными косточками. А вкус ананаса с ароматом клубники.
Немецкий натуралист Э. Пёппиг» побывавший в начале прошлого века в Южной Америке» встретил черимойю в долине «вечной весны» — Уануко в перуанских Андах. Среди всевозможных фруктов» которые росли в той долине» жители признавали только черимойю. Пёппиг в своих воспоминаниях отметил: сколько ему ни приходилось путешествовать по суровой Северной Америке» теплому Чили и жаркой Вест-Индии» лучшего плода» чем у черимойи» он не встречал. Даже цветки этого дерева издавали аромат» не сравнимый ни с одним цветком мира.
Среди аноновых есть, однако, дерево, которое ценится не плодами, а именно цветками. О плодах его не упоминают. Может быть, потому, что, обрывая цветки, не дают плодам образоваться. Называют дерево иланг-илангом или, по-русски, цветком цветков. Из иланг-иланга делают венки, которые преподносят в торжественных случаях. Из лепестков выпаривают эфирное масло и изготовляют духи с запахом фиалок, гвоздики, ландыша. Во времена И. Тургенева появились духи «иланг-иланг». Писателю они так понравились, что он упомянул о них в романе «Новь». По ходу повествования героиня романа держит в руках платок, раздушенный «иланг-илангом».
Самый малоизвестный из семейства аноновых — кеппен. Кеппен — невысокое дерево. Сочные плоды висят прямо на стволе, а не на ветвях. Плодов образуется неимоверное количество. Даже коры за ними не видно. Все, кому удавалось отведать плоды кеппена, единодушно уверяют, что они не хуже апельсина. Лишь одно неприятное свойство есть у плодов. Человек, вкусивший сочную мякоть, начинает пахнуть фиалками, словно пропитался ими насквозь. В стародавние времена в гаремах на острове Ява и в Индонезии, где санитария стояла не на высоте, обязательно сажали кеппен. Гаремные «сантехники» считали, что это самый дешевый способ избавиться от нежелательных ароматов.
В наших суровых краях из семейства аноновых удается разводить только азимину, и то на крайнем юге. Родом азимина из Северной Америки. Это дерево с трехлопастными кожистыми листьями. Цветки коричневые, размером как у мака. Распускаются еще до появления листьев. Плоды крупнее сливы, овальные. Американцы собирают их в лесах, как мы черемуху или рябину. Вкус плодов — на любителя, хотя мякоть сочная и сладкая. У нее особый привкус, который нравится не всем.
Для прославленных анон умеренный климат слишком прохладен. Между тем в Африке есть местные виды аноны, гораздо более морозоустойчивые, чем сметанные или сахарные яблоки. В верховьях реки Замбези в горной саванне растет анона низкая, которая выдерживает морозы до минус семи градусов! Это полутрава, полудерево. В сухой сезон надземная часть отмирает, как у нашей малины зимой. В период дождей снова отрастает и дает плоды по размеру и вкусу как абрикосы, только с более сильным ароматом. Пожалуй, для наших субтропиков эта анона вполне годится.
Коричники и аллигаторовы груши
В прежние года туриста, прибывающего в столицу Шри Ланки — город Коломбо, окружала ватага мальчишек с палками в руках. Испуганный иностранец шарахался в сторону, но мальчишки устремлялись за ним, предлагая палки в качестве сувенира. Чтобы отделаться от них, турист приобретал несколько палок, за что впоследствии не раз в душе благодарил мальчишек. Палки пахли корицей. Не купи он сувенир, может быть, и не обратил бы внимания на коричник, с которого срезаны эти палки и который повсюду растет в Коломбо.
Первыми узнали о коричном дереве португальцы. Добравшись до «острова вечного лета», они увидели, что коричник здесь так же обычен, как в Европе сосна или береза. И заставили сингалезских королей выплачивать дань корой — корицей. Через пятьдесят лет португальцев сменили голландцы, а в конце XVIII века островом завладели англичане.
Коричный бум продолжался долго. Леса уже не удовлетворяли растущий спрос на корицу. Появились плантации. Они росли и ширились. Дважды в году снимали урожай коры. Срезали однолетние хлысты — побеги в палец толщиной. Чтобы легче снималась кора, постукивали побеги колотушкой, так у нас, чтобы сделать свистульку, постукивают ивовую палочку. Обдирали листья. Снимали трубку коры. Грубый наружный слой соскабливали, оставляя нежный луб. Трубки вставляли одна в другую и сушили в тени. Они становились коричневыми. Затем нашлись более выгодные предметы торговли. Корицу сменил кофе. Плантации коричника пришли в запустение. Разрастающаяся столица поглотила их.
Только французам не достался коричник. Им пришлось действовать тайно. Окольными путями по личному распоряжению Людовика XVI коричник был доставлен на остров Маврикий, а оттуда на Сейшельские острова. Руководил операцией бывший арестант П. Пуавр по прозвищу Перец. Пуавр отбывал наказание в заморских владениях Дании и научился там выращивать пряности, за что, видимо, и получил такое странное прозвище. Плантации, которые Пуавр заложил на Сейшелах, обещали вскоре дать хороший доход. Коричник принялся так бурно расти, что грозил в дальнейшем вытеснить всю естественную растительность островов. Однако успеху нового поселенца на Сейшелах помешал один курьезный случай.
В мае 1780 года на рейде города Виктории, столицы Сейшельских островов, показался корабль. На его мачте реял английский флаг. Отношения между французами и англичанами в те времена были не очень дружественными. Поэтому, увидев неприятельский вымпел, французы подняли тревогу. Как поступить в такой ситуации? Отдать с таким трудом созданные плантации врагу? Да пропади они пропадом, пусть лучше сгорят! И Пуавр отдал приказ жечь коричные сады. Их засыпали сухим пальмовым листом и подожгли. В течение ночи все превратилось в пепел. К утру остались только кучки золы.
В это время злополучный корабль вошел в гавань Виктории. Представьте себе досаду островитян, когда они увидели, что судно французское. Капитан его, не зная точно, кто владеет Сейшелами, из предосторожности вывесил флаг неприятельской — более сильной — стороны. Впоследствии коричник снова посадили на Сейшельских островах. Но через много лет.
Вскоре после окончания второй мировой войны, когда резко увеличился спрос на ваниль, сейшельские плантаторы бросили заниматься корицей и переключились на более выгодную ваниль. Поскольку ваниль — лиана и ей надо на что-то взбираться, нужны подпорки, плантаторы не нашли ничего более подходящего, как сделать их из коричника. Для этой цели деревья срубили, из стволов сделали колья и вбили в землю. В сыром сейшельском климате коричные колья обзавелись собственными корнями, как нередко бывает и у нас с тополем и ивой.
Ванильные плантации мало-помалу превратились в коричный лес. Расширению границ коричного леса всемерно помогали птицы, растаскивая семена в самые отдаленные углы Сейшельских островов. Под таким напором местная растительность стала быстро отступать и уцелела только на самых вершинах гор или в узких ущельях. Кажется, и там судьба ее предрешена.
Между тем конъюнктура снова изменилась, и коричник оказался нужнее ванили. Теперь уже не только для корицы. Потребовались и листья, из которых выпаривают душистое масло. Каждый приезжающий на Сейшелы сразу чувствует пряничный аромат. Запах коричного масла пропитал все острова. А по вечерам среди пальмовых зарослей можно видеть языки пламени, то тут, то там мерцающие во тьме тропической ночи.
Лист собирают, срубая ветви низко, в двух метрах от земли. Так легче. Удобнее. Не надо тратить силы, взбираться на деревья. Вторично приходят через год-полтора. Чуть только отрастет пучок ветвей, их снова срезают. И постепенно деревья превращаются в двухметровые «тумбы», потом дают все меньше ветвей. В конце концов засыхают. Природа не может устоять перед людской жадностью. Чтобы не остаться без корицы, издали закон: резать ветви только через три года.
Природа не обидела запахами ни цейлонский коричник, ни другие деревья из семейства лавровых. Мы знаем это по душистому лавровому листу — листьям лавра благородного. Запах у растений служит для разных целей. У одних — для привлечения опылителей, у других — для отпугивания врагов. В последнем легко убедиться, если познакомиться с другим коричником — камфарным (мы называем его камфарным лавром, французы — камфриё). Сильный аптечный запах его служит вполне определенным целям — защите от вредных насекомых.
Плантации камфриё — единственные в мире, которые не приходится обрабатывать ядохимикатами, чтобы спасти от насекомых. Дело обстоит как раз наоборот. Если хотят избавиться от насекомых, пускают в дело камфарный коричник. Чтобы застраховать платье от моли, кладут душистые щепки камфарного лавра в платяной шкаф. А еще лучше, если шкаф сделан из камфарной древесины. Ботаники всего мира мечтают иметь такие гербарные шкафы.
Комары и москиты исчезают мгновенно, стоит только развести дымокур из камфарного хвороста. Из насекомых, пожалуй, только одно не боится камфарного запаха — тропический шелкопряд. Гусеницы его спокойно пожирают кожистые листья камфриё, вырабатывая взамен бесцветную нить, крепкую, как капрон. Местные жители специально разводят шелкопряда и используют нити как леску для удочки.
С виду камфриё непохож на цейлонский коричник. Хоть камфарный лавр и более северный житель, уроженец Тайваня и Японии, но ростом гораздо выше — метров под пятьдесят. Толщина — метра два. И никто не может сказать, где предел его долголетию. Пишут, что на Тайване уцелели два древних дерева. Одному три, другому пять тысяч лет. Оба имеют собственные имена.
О возрасте камфриё нужно сказать немного подробнее. Лучше всего всходят семена, которым нет месяца от роду. Старые всходов не дают. Зато хорошие семена можно получить только с деревьев старше 50 лет. С более молодых никто семена не собирает. Знают, что всходов от них не дождешься. Логически рассуждая, можно было бы ожидать обратного. Молодые, сильные деревья должны дать более жизнеспособное потомство. Но, видимо, для тысячелетних камфарных лавров 50 лет — ранняя молодость.
Добыча камфары и та зависит от возраста. Чем старше дерево, тем больше камфары и лучше ее качество. Раньше выбирали в лесу только двухсотлетние деревья. И постарше. Иной раз и тысячелетние. Такую махину и срубить сразу не могли: отсекали кусок за куском. В основании ствола образовывалась огромная пещера. Наконец колосс рушился с оглушительным грохотом. Сейчас старых деревьев почти не сохранилось. Стали рубить какие есть, но не моложе пятидесяти лет. Когда не осталось и таких, стали собирать листья. Из них тоже можно получать камфару. Если деревцу не меньше четырех лет.
Стоит заметить, что камфарный лавр не единственный источник камфары. Самая лучшая добывается не из него, а из дриобаланопса ароматного, дерева из семейства двукрылоплодных. Стоит она в десять раз дороже. Добывают ее из смолы дриобаланопса. Смола содержится не во всех деревьях и не по всему стволу. А только в трещинах, как у нашей лиственницы. Сборщики долго ходят вокруг ствола, водят носом по коре: не пахнет ли? Затем делают срез особым ножом и снова принюхиваются. Если запаха нет, идут мимо. Сборщики уверены, что существует злой дух камфарного коричника, который подслушивает чужие разговоры и прячет камфару. Чтобы сбить с толку злого духа, выдумали особый камфарный язык. В нем смешаны малайские и джакунские слова, да и произносят их наоборот. Как только понимают друг друга? Видимо, пользоваться им нелегко, потому что, кончив сбор, люди облегченно вздыхают и переходят на обычный язык.
Еще одно дерево из лавровых — ореодафна — известно с глубокой древности как дерево дождя. О нем писал еще Плиний. Родом оно с Канарских островов. Растет в долинах, выходящих к морю. С моря по долинам ползут туманы. Капельки туманов оседают на листьях и падают вниз мелким дождем. Рассказывают, что на острове Хиерро, самом западном в Канарском архипелаге, было огромное дерево дождя, которое давало массу воды. Ее хватало всему населению острова. Для сбора воды жители соорудили вокруг дерева огромный каменный желоб. Дерево дождя и желоб были описаны 300 лет назад.
Плоды в семействе лавровых не столь популярны, как другие части растений. Мало кому известно, что благородный лавр, листья которого мы используем в пищу как специи, дает не менее ценные плоды, из которых получают зеленое масло для мыла. Лишь одно дерево прославилось из-за своих крупных маслянистых плодов — аллигаторова груша. К обычной груше оно никакого отношения не имеет. Просто плоды имеют грушевидную форму. Кожица зеленая, красная или черная, часто пятнистая. За сходство со шкурой аллигатора и назвали эту псевдогрушу аллигаторовой.
Само деревце вечнозеленое, метров двадцать высотой. Листья как у тополя, только покрупнее, пожестче да глянцу побольше. Цветки как колокольчики. Плоды в лесах пользуются всеобщей любовью среди животных. Обожают аллигаторовы груши даже хищники, в особенности из семейства кошачьих. Нередко встречают в лесу леопардов, подбирающих даровое угощение. При этом они приплясывают и рычат над пятнистыми плодами так, словно это не растительная пища, а теплое, свежее мясо. Домашние кошки предпочитают их любой другой пище.
На родине, в Гватемале или в Мексике, аллигаторову грушу можно найти в каждом дворе, как у нас рябину или черемуху. Это любимая пища бедняков. Кстати, и очень калорийная: масла в плодах почти треть по весу. Да плюс к этому почти все известные витамины. Нет только сахара. Поэтому плоды едят, намазывая сочную мякоть на хлеб, как паштет или сливочное масло. Посыпают сверху перцем или солью. Больным такую диету прописывают в первую очередь (без перца, конечно!). В особенности диабетикам.
Гватемальцы называют аллигаторову грушу коротким словом «агуакате» или «авокадо». Добравшись до Европы, название превратилось в «адвоката». Возникла «груша адвокатов». До сих пор не знают, куда причислить плоды: к овощам или фруктам? Можно бы к фруктам, но что это за фрукты без сахара? Можно бы и к овощам, да только очень нежна мякоть (хотя суп из авокадо все-таки варят). Да еще косточка внутри, крупная, как у персика…
Лютиковые: добро и зло
Печальная история Ромео и Джульетты, как выяснилось несколько лет назад, имеет непосредственное отношение к лютикам. Не будь лютиков, Шекспир, возможно, и не сумел бы построить свой интригующий сюжет. Как известно, юную Джульетту разлучили с Ромео и принуждали выйти за другого. Старый Лоренцо нашел выход из затруднительного положения. Он дал девушке снадобье, которое повергло ее в глубокий, продолжительный сон, который все восприняли как смерть. Сюжет, возможно, и вымышлен, но снадобье вполне реальное.
На рубеже XVII века, когда Шекспир создавал свои произведения, он квартировал на углу Сильвер-стрит и Максвелл-стрит. Неподалеку от драматурга жил известный в те годы ботаник У. Джерард. Ботаник имел большой сад. Выращивал в саду лекарственные травы (он преподавал в медицинском колледже), наблюдал за ними и публиковал «травники». Особенно интересовали Джерарда лютики. «Яды лютиков вовсе не так страшны, как о них думают, — утверждал Джерард. — Если умело использовать их силу, то яд можно обратить себе на пользу. Сделать добро».
Шекспир, несомненно, знал о ядах лютиков. Читал он необыкновенно много. Историки полагают, что драматург заходил в сад Джерарда и беседовал с хозяином. Поэтому у Шекспира повсюду фигурируют растения, с которыми встречаются герои его пьес. В «Ромео и Джульетте» — лютики.
По имени лютика и названо семейство. Лютик — самый распространенный род — 300 видов. Четвертая часть общего числа «членов» семейства. Лютиковые — семейство ярких цветков. Трудно найти невзрачный. Цветки обычно крупные, эффектные: оранжевые у азиатской купальницы, желтые у лютика, лиловые у сон-травы. Если мелкие, то обязательно собраны в большую кисть. Такая кисть привлекает внимание еще сильнее, чем один крупный цветок.
Лютик не случайно так сильно распространился по Земле. Если заглянуть в гербарий любого университета в средней полосе России и покопаться в летних студенческих сборах, там всегда окажется огромное скопление этих хорошо всем знакомых цветков. Блестящие желто-золотистые венчики, словно вымазанные сливочным маслом (англичане называют лютики баттеркапами — «масляными чашками»), привлекают взор студента, и тот невольно тянется к ним и собирает их больше, чем соседние травы. Казалось бы, лютики должны первыми исчезнуть на лугах, где бродят студенты. Ведь летняя практика проводится много лет на одном и том же месте. Но происходит обратное. Другие травы редеют, а лютиков становится все больше. Может быть, обрывание стеблей для них не так страшно?
Луговоды объявили надоедливые травки вне закона. Причислили к лику сорняков и начали беспощадную войну. Однако, чтобы воевать, нужно знать биологию противника. И тут выяснилось, что об этих сорняках известно еще очень мало. Сколько семян дают? Сколько лет живут? Много ли среди них стареющих растений, много ли всходов?
Лютик между тем показывает пример удивительной стойкости и приспособленности к окружающему миру. Датский ботаник О. Хагеруп, работая на Фарерских островах, где постоянно льют дожди, заметил, что там не хватает насекомых-опылителей. Лютик приспособился к непрерывным дождям так, что они не мешают опылению (как у большинства растений), а помогают. И насекомые-опылители ему не нужны.
Как только начинался дождь, Хагеруп отправлялся в заросли лютиков, садился на корточки и следил, как дождевые брызги падают в «масляные чашки» цветков. Капля за каплей заполняется желтая «масленка». Вот уже половина чашки. Вода поднимается выше. Но до края лепестков не доходит. У края они чуть расходятся, и лишняя вода через такой предохранительный клапан сливается наружу. Уровень воды в цветке регулируется четко: ни на миллиметр больше или меньше. Причина основательная. Вода должна дойти до того уровня, на котором расположены рыльца пестиков и пыльники тычинок. Как только лужица достигла пыльников, пыльца всплывает, движется по направлению к рыльцам и прилипает к ним. Так совершается оплодотворение. Без ветра. Без насекомых!
Плоды лютиков в Старом Свете не оценили. Их до сих пор просто не замечали. А ведь процветание рода лютик почти на сто процентов обязано качеству семян. В Новом Свете плоды лютиков считаются деликатесом. Индейцы собирают их в больших количествах. Едят в сыром виде. Знатоки утверждают, что лютиковые лепешки вкуснее пшеничных. Они не содержат ядов и совершенно безвредны. Один из пленников индейцев узнал, что его собираются кормить лютиковой кашей, и пришел в ужас. Решил, что его хотят отравить. Потом увидел, как сами индейцы едят эту кашу, и успокоился.
Полная противоположность лютикам прострел. От лютиков не чают, как избавиться, прострел не знают, как спасти. Этот симпатичный цветок появляется рано весной, чуть только сойдет снег. Называют его подснежником (как и другие весенние травки!). Над землей еле возвышается крупный фиолетовый (или желтый) бокальчик. Даже сорвать трудно, так близко к земле растет. Все растеньице закутано в чехол из многочисленных мягких волосков: это защита от холода. Что ни день, то выше вытягивается ножка, на которой сидит цветок. Листья появятся потом. Цветочек черпает силу из прошлогодних запасов: из могучего, крепкого, как деревяшка, корня, скрытого в земле.
В Европе прострел стал такой же редкостью, как тигр в Индии. Прострел даже включили в Красную книгу, куда заносятся исчезающие растения животные. В Сибири, где прострела еще много, попытались заняться его демографией. Подсчитали возраст каждого растения, выделили группы молодых и престарелых. Результаты оказались неутешительными. Преобладают старые особи. Молодняка мало. Престарелым же около сотни лет.
Такой факт пытались объяснить по-разному. В народе считают, что весной мало опылителей-насекомых. Может быть, цветки слабо опыляются и дают мало плодиков? Другой вариант решения: крупный фиолетовый бокальчик прострела отлично заметен на рыжем фоне прошлогодней травы. Истосковавшиеся по живому цветку горожане набрасываются на заросли прострела, охапками рвут. Благодаря счастливой особенности листья образуются позже, и растения от сбора не очень страдают. Но плодов такие обезглавленные особи уже не дают. Не пополняются ряды молодняка. Зато число престарелых все растет…
Долгое время не могли понять причину тесной связи прострела с сосной. Где прострел — там сосна. Где сосна — там прострел. Удалось приоткрыть завесу таинственности геоботанику С. Ильинской. В Туве, где работала Ильинская, среди степей стоят сосновые боры. Семена летят с высоких сосен в степь, но пропадают зря. Всходы погибают от южного солнца и натиска, степных трав. И вдруг обнаружили: вдали от лесной опушки, среди голой степи красуются молодые сосенки. Крепкие, здоровые. Их не сожгло солнце и не вытеснили степные травы. Нашлась защита — кусты прострела. Эти кусты похожи на миниатюрную пальмовую рощицу: длинные черешки листьев как стволы. Выше — рассеченные листья, как кроны. Листьев так много, что под ними образуется тень, которая очень нужна молодым сосенкам. Для защиты от солнца и от степных трав. А когда сосенка укрепится, она перерастет своего защитника. С помощью прострела сосны уверенно и методично ведут наступление на степную целину.
Цветки у прострела всегда правильные. Это значил можно разрезать венчик поперек как угодно, и обе половинки всегда будут симметричными. У неправильных цветков венчик можно разрезать только в одном направлении. Правильные цветки принято считать более примитивными, неправильные — более современными.
Неправильные у борца — аконита. Один лепесток так разросся, что стал крупнее, чем все остальные. Он как шлем. Как капюшон. Английское название аконита: капюшон монаха. Аконитов 60 видов. Все — в северном полушарии. В степи аконит желтый, в тайге также с синими и фиолетовыми цветками. Во влажных горах, где много снега и где почва не промерзает, аконит достигает двух-трех метров. Смотреть на него приходится снизу вверх. В зарослях аконита всегда темно и сыро, как в густом ельнике. Эту темень не выносят другие травы. Почва покрыта опавшими листьями аконита. На вершине стебля громадная кисть-гирлянда шлемовидных цветков: снизу крупных, распустившихся, выше — еще бутонов. Семена созревают в разное время: так надежнее обеспечивается продолжение рода.
Садоводы давно уже оценили аконит за красоту. Охотники в Гималаях — за ядовитость клубней, растущих под землей. Яд гималайского аконита им заменяет кураре. Ядовита и надземная часть растения. Большой букет в комнате ставить опасно. Но вот что замечательно. Яды в растениях — гарантия их сохранности. Залог того, что их не съедят травоядные. Между тем есть среди них большие любители аконита. Зелень аконита — любимое лакомство пищух-сеноставок (грызунов, похожих на суслика). Летом пищухи заготавливают аконитовые стебли, срезая их под самый корешок так же ловко, как лесорубы валят деревья. Затем разгрызают на куски, сгребают в снопики. Снопики сушат. Это запас на зиму.
Поделиться книгой: