Просто люби жизнь

Он выглядит таким несчастным и сожалеющим, что мое сердце тает. Я не знаю, что случилось за время того телефонного разговора, но он так мрачен, и я знаю, что он не хочет уходить.

– Не волнуйся! – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. – Езжай и делай… все, что должен. И простите за Гарольда, – добавляю я Джеффу, который в ответ только фыркает.

– Приятно познакомиться. – Голландец поднимает руку, приветствуя моих подруг. – И тебе привет, Гарольд. Надеюсь получше узнать вас в следующий раз. Но мне нужно ехать. – Затем он поворачивается ко мне, и на мгновение мы оба замолкаем, вглядываясь в лица друг друга. – Я думаю, что пузырь должен был когда-нибудь лопнуть, – наконец говорит Голландец.

– Думаю, да.

– Но это ничего не меняет. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Я с трудом сглатываю. – Очень сильно.

– И у нас все получится.

– Да.

– Да.

– О, ты только посмотри на них! – восклицает Мод, обращаясь к Нелл. – Они очаровательны!

Голландец держит меня за руки, и я не уверена, что смогу его отпустить, но Джефф издает нетерпеливые звуки, так что я наконец благородно отпускаю его и говорю:

– Езжай. Делай свою работу.

Я смотрю, как Голландец следует за Джеффом к большой черной машине корпоративного вида и садится на заднее сиденье. Это совсем не та машина, которую я ожидала увидеть. Не ожидала увидеть водителя, который открыл ему дверь. Не ожидала заметить «Файнэншл таймс» на заднем сиденье.

– Подожди! – говорю я, когда Джефф собирается закрыть дверцу машины. – В чем твоя фишка? Чем ты занимаешься?

– Это семейная компания, – еще больше напрягаясь, говорит Голландец. – Так что… Как-то так. Вот и все.

– Но ты говорил о мастерской, – говорю я в замешательстве.

– Да. В студии дизайна есть мастерская.

– Но чем вы занимаетесь? – с легким разочарованием говорю я. – Чем занимается компания?

– Мы делаем кукольные домики.

– Что? – Я смотрю на него, думая, что, должно быть, ослышалась.

– Кукольные домики, – повторяет он. – И кукол. Мы делаем их целую вечность. Люди собирают их по всему миру… Такая штука.

Он и кукольные домики? Этого я не ожидала.

– Ясно, – говорю я, пытаясь придумать, что сказать о кукольных домиках. – Ну… это суперкруто! Скоро увидимся.

– Не могу дождаться. Это было потрясающе. – Он снова встречается со мной взглядом. – Правда.

– Я буду скучать по тебе! – импульсивно говорю я.

– Я тоже. – Он кивает и отворачивается. – Поехали, Джефф.

Джефф закрывает дверь и садится на водительское сиденье. Двигатель заводится, и машина трогается с места, когда я осознаю ужасную, кошмарную вещь. Я бросаюсь за машиной – Гарольд бешено лает – и стучу по стеклу, пока машина не останавливается и окно снова не опускается.

– У тебя нет моего номера! – выпаливаю я.

– Блин.

– Вот именно! – Мы смотрим друг на друга, оба широко раскрыв глаза от чудовищности того, что чуть не произошло, а затем я достаю свой телефон. – Напиши, – говорю я, затаив дыхание. – О, и последнее. Как тебя зовут? Я Ава. А ты?

– О, точно. – Свет озаряет его лицо. – Я тебе так и не сказал. – Он заканчивает вбивать номер и поднимает глаза. – Я Мэтт. Сокращенно от Матиас.

– Мэтт! – Я улыбаюсь, потому что Мэтт – хорошее имя, даже если это не Жан-Люк. Я сохраняю его номер как «Голландец/Мэтт», отправляю ему сообщение и выдыхаю с облегчением. – Привет, Мэтт. Приятно познакомиться.

– Привет, Ава. – Он щурится. – Приятно познакомиться. Счастливо!

Он снова закрывает окно, и я смотрю, как отъезжает машина, и обдумываю эту новую информацию. Мэтт. Матиас. Кукольные домики. (Кукольные домики?) Мэтт Уорвик. Мэтт. Познакомься с моим парнем, Мэттом. Привет, это Мэтт. Вы знакомы с Мэттом?

Это кажется правильным. Звучит привычно. Думаю, я с самого начала знала, что его зовут Мэтт.

Восемь

На следующий день после полудня я стою на углу улицы и чувствую себя почти без сил от напряжения, ожидая снова увидеть Мэтта. У меня разболелась голова. Я долго расхаживала по комнате. В ожидании сообщения я проверяла свой телефон каждые пять секунд. Прошло всего двадцать четыре часа, но я едва выжила.

Мое тело действительно по нему тоскует. Не хочу показаться чересчур экзальтированной, но он – чистый наркотик. В хорошем смысле этого слова. Моя физиология изменилась. Я никогда больше не смогу без него.

Когда я увидела, как он выходит из метро, я почувствовала такое облегчение и радостное возбуждение, что чуть не разрыдалась… и это чувство было смешано с внезапной растерянностью. Вот что странно: этот парень в черных джинсах и серой футболке – не Голландец. Он – Мэтт. Мэтт со своим водителем, своей работой и своей жизнью. И я действительно не знакома с Мэттом, пока – нет.

Он тоже выглядит немного встревоженным, и когда он подходит, мы оба неловко смеемся.

– Привет! Вот и ты.

– Рад тебя видеть.

Он обнимает меня, и когда мы целуемся, я закрываю глаза, вспоминая вкус и прикосновения Голландца. На мгновение я снова в Италии, снова в великолепном пузыре… Но когда мы отрываемся друг от друга, я открываю глаза, и мы снова в Лондоне, и я даже не знаю, есть ли у него второе имя.

– Итак! Давай, познакомься с моей… моей жизнью, я думаю! – говорю я, стараясь выглядеть непринужденно, идя с ним по улице. – Я живу недалеко от метро.

Когда я произношу эти слова, у меня внезапно возникает безумное воспоминание о том, как Сарика выбирала свои «Неприемлемо», и я представляю, как Мэтт сурово отвечает: «Ну, только чтобы не дальше десяти минут ходьбы».

Сама мысль об этом вызывает у меня смех. Это просто показывает, насколько запутанной стала современная любовь! Приверженцы теории «Неприемлемо» ошибаются. «Неприемлемо» – это антилюбовь. Если хотите знать мое мнение, «Неприемлемо» – творение дьявола.

Мэтт взял меня за руку, мы идем в ногу, и прямо сейчас я могу лишь пожалеть всех тех бедолаг, которые придают такое значение искусственным факторам, не имеющим ничего общего с истинной любовью. Я хочу сказать, что люблю Сарику до безумия, но «Никаких танцоров»? Что это за правило такое? Что, если, например, ведущий солист Королевского балета пригласит ее на свидание? Что тогда?

– Как ты относишься к пунктам «Неприемлемо»? – Не могу я удержаться, чтобы не спросить вслух. – Я имею в виду, у тебя они есть?

– Пункты «Неприемлемо»? – Мэтт выглядит удивленным. – Ты имеешь в виду…

– Нужно ли мне беспокоиться? – поддразнивая, уточняю я. – Знаешь, например, некоторые парни не станут встречаться с девушкой, которая курит, или… – Я на мгновение задумываюсь, – или пьет растворимый кофе.

Это правда. Несколько месяцев назад Сарика увидела статью, в которой говорилось, что пятьдесят три процента людей ни за что не станут пить растворимый кофе или встречаться с теми, кто это делает. После чего она разослала по Ватсапу: «Срочно!!! Выбросите свой растворимый кофе!!» У меня его не было, но нашелся какой-то растворимый напиток из рожкового дерева, который я на всякий случай убрала поглубже в шкаф.

Но Мэтт, похоже, озадачен.

– Боже, – говорит он через мгновение. – Нет. Я так не думаю. Невозможно определить… Я не в восторге от курения, но… Знаешь, – он пожимает плечами, – все зависит от обстоятельств.

– Я тоже так думаю, – нетерпеливо говорю я. – Дело не в пунктах «Неприемлемо». У меня тоже их нет. Я даже представить себе не могу такое. – Мы идем еще несколько минут, затем я добавляю: – Я читала о вашей семейной компании. Это потрясающе!

Это не заняло много времени. Стоило забить в Гугл «Мэтт Уорвик», и поисковик сразу же вывел его на чистую воду. Главный исполнительный директор, Игрушки Уорвик Inc. Бренды: Дом Харриет, Мир Харриет, Друзья Харриет.

И, конечно, как только я прочитала слова «Дом Харриет», я поняла. Те самые кукольные домики с соломенными крышами. Харриет – рыжеволосая кукла в клетчатой юбке. У многих моих подружек в детстве была такая. У меня никогда не было ни дома, ни куклы, но у меня был подержанный пони и пара кроликов Харриет.

Если верить веб-сайту, существует семьдесят шесть различных домиков, а также более двух тысяч фигурок и аксессуаров для коллекционирования. В это я могу поверить, потому что у одной девочки в школе была целая комната таких игрушек. Чего я не понимала, так это того, что дом Харриет – это, согласно веб-сайту, «глобальное явление». В Дубае и Сингапуре есть даже тематические парки «Дом Харриет». Кто бы мог подумать? (Точно не я.)

Компания по-прежнему «гордится тем, что ею управляет династия», поэтому я хорошо рассмотрела отца Мэтта, который является генеральным директором и имеет свою собственную страницу на веб-сайте. Он очень симпатичный – очень похож на Мэтта, только с седыми волосами и располагающим, грубоватым лицом. У меня есть предчувствие, что мы с ним поладим.

– Ага, – говорит Мэтт. – Ну… Это такая штука.

Похоже, он не очень-то хочет говорить о семейной компании, а сегодня воскресенье, так что я решаю пока оставить эту тему. Это не значит, что у нас будет мало тем.

Когда мы подходим к моему дому, я начинаю волноваться. Я так горжусь своим жилищем. Я украсила и обставила его с любовью. Я творчески подошла к своим идеям и действительно постаралась. Ничего пресного.

– Ну, вот и мой дом! – говорю я, ведя Мэтта через главную входную дверь. – По крайней мере, на верхнем этаже. Наверх по лестнице.

Я влюбилась в свою квартиру на чердаке в ту же минуту, как только ее увидела. Это так оригинально. Так причудливо. Здесь есть карнизы, оригинальные камины и даже старая пожарная лестница из кованого железа, ведущая из кухни вниз, и она мне очень нравится. На каждой ступеньке я расставила ароматные травы в горшочках, а иногда я беру бокал вина и сажусь на верхнюю ступеньку. Гарольд тоже любит этот наш маленький садик. Когда мы поднимаемся на последний лестничный пролет, я слышу, как взволнованно взвизгивает Гарольд – он знает, что я иду, – и я лучезарно улыбаюсь Мэтту.

– Гарольд ждет. Не могу дождаться, когда вы по-настоящему познакомитесь.

Я открываю входную дверь, и Гарольд радостно прыгает на меня, лает, сопит и в нетерпении приподнимает передние лапы.

– Извини, – говорю я, виновато улыбаясь Мэтту поверх собачьей головы. – У нас так заведено, когда я прихожу домой… Я скучала, – с любовью обращаюсь я к Гарольду и целую его в голову. – Я скучала. Я скучала. – Я держу Гарольда за лапы и танцую с ним вальс, и мне вдруг хочется, чтобы Мэтт станцевал с нами.

– Присоединяйся! – приглашаю я и протягиваю ему руку, но мужчина одаривает нас слегка застывшей улыбкой.

– Все в порядке, – говорит он. – Я в порядке. Тебя что, весь день не было дома?

– Нет, – говорю я через плечо. – Я просто выскочила к метро, чтобы встретить тебя.

– Ясно. – Мэтт, кажется, сбит с толку. – Значит… ты танцуешь этот танец каждый раз, когда приходишь домой?

– Это наша фишка. Правда, Гарольд, любовь моя? – Я еще раз целую его в голову, затем отпускаю лапы, и он убегает на кухню. – Это собака из приюта, – говорю я Мэтту. – Его нашли брошенным на трассе А414, когда он был щенком. – Одна только мысль об этом причиняет мне острую боль в сердце. Кто мог бросить такую очаровательную собаку, как Гарольд? Кто?

– Жестоко, – морщится Мэтт.

– Но я дала ему дом, и… – Я замолкаю, чтобы не стать слишком эмоциональной. – Как бы то ни было, теперь он счастлив.

– Рад за тебя. – Мужчина делает шаг по коридору, оглядываясь вокруг с выражением, которое я не совсем понимаю. Это не самая просторная прихожая, но я отделала ее яркой бирюзовой краской и множеством португальских драпировок из бисера, которые купила в отпуске. Плюс золотая краска на карнизах, эту идею я подсмотрела в журнале по дизайну.

Путь нам преграждает огромный уродливый стеллаж, и я спешу объяснить.

– Помнишь, я говорила, что увлекаюсь мебелью? Вот, буду стараться поскорей закончить.

– Правильно. – Мэтт некоторое время молча смотрит на стеллаж. – Когда ты сказала, что увлекаешься коллекционированием мебели, я подумал… – Он замолкает. – Не важно. Нет, отлично!

– Моя подруга Мод раскрашивает мебель меловыми красками[33], она потрясающая, только у нее сейчас много дел… Осторожно, не получи занозу, – добавляю я, когда он делает еще один шаг. – Его нужно отшлифовать.

– Понял. – Он кивает, осторожно обходя стеллаж. – Милое растение, – добавляет он, глядя на мою юкку в углу.

Он все говорит правильно. Я люблю его еще больше.

– Это моя спасенная юкка, – лучезарно улыбаюсь я.

– Спасенная юкка?

– Я нашла ее в мусорном баке. Люди выбросили ее! – Я не могу сдержать возмущения. – Живое растение! Таким нельзя позволять заводить растения. Поэтому я подумала: «Я дам тебе дом, милая». – Я нежно прикасаюсь к листьям. – И теперь она процветает… Так что… Не важно. Пойдем чего-нибудь выпьем.

Я веду его в главную комнату, которая одновременно является гостиной и кухней. Это потрясающая, великолепная комната, пусть даже в ней и нужно немного прибраться. Я смотрю на нее, и меня распирает от гордости. Она оформлена в тех же бирюзовых цветах, что и прихожая; повсюду, где только можно, я разместила книжные полки, выкрашенные в фиолетовый цвет. Область дымохода украшена разноцветными обоями с цветочным рисунком «Дом Хакни»[34]. И – самое главное – два потрясающих светильника в стиле шестидесятых с оранжевыми абажурами, которые идеально дополняют темно-зеленый диван.

На мгновение Мэтт замирает в дверях, казалось бы, потеряв дар речи при виде этого великолепия.

– Красочно, – наконец говорит он.

– Я люблю цвет, – скромно говорю я. – Это моя стихия.

– Понимаю. – Мужчина несколько раз кивает. – Да. Понимаю.

– Бокал вина? Или пива?

– Если можно, пиво.

Я направляюсь к холодильнику, а Мэтт осматривает ближайшую книжную полку. Когда я присоединяюсь к нему, он поднимает взгляд и хмурится.

– «Строительство из сухого камня в Уэльсе». «Теория модульной электроники». У тебя разносторонние вкусы.

– Ах, это, – я протягиваю ему его пиво. – Твое здоровье.

– Твое здоровье. – Он отхлебывает пиво, затем добавляет: – «Шевроле: Руководство, опубликовано в 1942 году». Серьезно? А это… – Он берет книгу в твердом переплете. – Что это за язык? Чешский? Ты читаешь по-чешски?

– Многие из этих книг я купила не для того, чтобы читать, – уточняю я. – Это в некоторой мере… спасенные книги.

– Спасенные книги? – Мэтт выглядит ошарашенным.

– Иногда я захожу в лавку старьевщика и вижу старую книгу… и она говорит со мной. Я думаю: «Если я не куплю эту книгу, никто не купит. И тогда она будет уничтожена. Ее измельчат в порошок!» Я чувствую, что это, типа, моя обязанность – покупать их. – Я провожу рукой по книжной полке. – Они бы все превратились в месиво, если бы я их не спасла!

– О, – он делает большой глоток пива. – Разве это так важно?

Я в шоке смотрю на него. Важно ли это? Впервые за все время я чувствую между нами небольшое напряжение – потому что разве можно не переживать из-за бедственного положения книг?

Но у нас вполне могут быть маленькие разногласия, напоминаю я себе.