Просто люби жизнь

– Отпускные интрижки всегда такие, – говорит Анна в своей милой стервозной манере, и я вздрагиваю. Ну зачем она это сказала? Это не просто отпускная интрижка.

Я вижу, как Голландец переводит взгляд с нее на меня и понимает, что мне больно. И прежде чем я успеваю перевести дыхание, он встает. Он делает мне знак присоединиться к нему, и, чувствуя себя сбитой с толку, я тоже встаю. Все поворачиваются, чтобы посмотреть на нас, и Ричард снова звякает своим стаканом.

– Слово предоставляется жениху и невесте! – объявляет он шутливым тоном, и я знаю, что он просто дурачится, но все равно меня охватывает дрожь. Я нерешительно смотрю на Голландца – потому что это была его идея, – и он переводит дыхание.

– Хорошо, ребята, вы победили, – непринужденно говорит он, оглядывая выжидающие лица. – Вы до меня добрались. Я никогда не думал о романтике, пока не попал на этот курс. Я никогда не думал о «любви». Но сейчас это все, о чем я могу думать… Потому что я люблю эту женщину. – Он поворачивается ко мне. – Не на неделю. Это не отпускная интрижка. Это – навсегда.

Я смотрю на него, потеряв дар речи, мои глаза мгновенно наполняются слезами. Я такого не ожидала. Никак не ожидала, что он выступит с публичной речью, будет так настойчив и посмотрит на меня вот так. Его глаза – теплые и любящие.

Навсегда.

– Голландец… – начинаю я, затем с трудом сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. Я едва замечаю Писца, или, вернее, Фелисити, подкрадывающуюся ко мне с плетеным зеленым венком.

Она с озорной улыбкой водружает его мне на макушку и отступает. И теперь я действительно чувствую себя невестой, стоящей в оливковой роще в белом легком платье с венком на голове. О боже. Я боюсь, что могу не справиться.

– Голландец, – снова начинаю я, стараясь не обращать внимания на скатившуюся по щеке слезу. – Я пришла на этот курс, чтобы научиться писать о вымышленной любви. Фантастической любви. Но нашла настоящую. – Я крепко сжимаю его руки. – Прямо здесь. Настоящую. – Мой голос начинает дрожать, но я заставляю себя продолжать. – И я хочу поклясться тебе, Голландец, что независимо от твоего настоящего имени… независимо от того, чем ты занимаешься… независимо от того, где ты живешь… у нас все получится.

Мгновение Голландец молча смотрит на меня, затем притягивает для поцелуя, и все разражаются возгласами, приветствиями и аплодисментами. Ричард поет свадебный марш, потому что он из тех, кто любит пошутить, и я уверена, что Анна усмехается, но я даже не собираюсь смотреть в ее сторону. Я на вершине блаженства. Я пребываю в восхитительном, туманном, романтическом блаженстве, и…

– Scusi[31]. – Джузеппе появился из ниоткуда, держа в руках стопку бумажных листков, и я неохотно перевожу на него взгляд. – Талоны на такси, – объявляет он мне и Голландцу. Проверяет бланки, затем протягивает по одному каждому из нас. – Рейс British Airways в Хитроу. Да? Такси отправляется в восемь утра. – Он оживленно кивает, затем переходит к раздаче ваучеров другим гостям, в то время как Голландец и я смотрим друг на друга, осмысливая свалившуюся на нас информацию. Хитроу. Хитроу! Я потрясена. (На самом деле я почти разочарована, потому что представляла, как романтически борюсь с трудностями отношений на расстоянии.)

– Хитроу, – говорит Голландец. – Что ж, это все упрощает. Ты живешь в Лондоне?

– Ш-ш-ш! – я замахиваюсь на него руками. – Еще… еще не время.

Звезды сошлись, думаю я с головокружительной радостью. Вот что это такое. Из всех мест во всем мире Голландец оказался из… Лондона!

– Я всегда предполагал, что ты оттуда, – добавляет он, и я вздрагиваю от удивления.

– Как, черт возьми, ты мог это предполагать? Я могла бы жить где угодно! Могла бы жить в… Сиэтле! Монреале! Джайпуре! – Я задумываюсь в поисках других случайных мест. – Гонолулу!

Мужчина мгновение недоуменно смотрит на меня.

– Ты говоришь как жительница Лондона, – говорит он, пожимая плечами. – Плюс я болтал с Надей, и она сказала, что более шестидесяти процентов класса приехали из Лондона.

– О.

– У них рынок ориентирован на Лондон, – добавляет он. – Мы говорили о том, как они могут расширить свои цели на региональном уровне. Это интересно.

Хорошо, я чувствую, что мы немного отклоняемся от темы. Чтобы вернуть себе настроение, я протягиваю руку, чтобы снова поцеловать его, затем прижимаюсь щекой к волевой, заросшей щетиной челюсти.

– Нам суждено быть вместе, – шепчу я ему на ухо. – Вот так. Нам суждено быть вместе.

Семь

Когда на следующее утро мы садимся в самолет, я просто сгораю от нетерпения. Я наконец-то узнаю о Голландце! И Голландец узнает обо мне… и начнется наша счастливая совместная жизнь.

Мы решили, что не будем делиться друг с другом подробностями в самолете. (По крайней мере, так решила я.) Пусть я умираю от любопытства, но момент должен быть правильным. Мы ждали так долго; можем подождать еще немного.

Итак, мой план таков: мы прилетаем в Хитроу, находим бар, садимся лицом друг к другу, делаем глубокий вдох… и раскрываем все. А пока, просто ради развлечения, мы запишем в полете несколько предположений. Имя, работа, хобби. Это тоже была моя идея. Я собиралась добавить «возраст», а потом внезапно осознала, насколько это ужасно, и поправилась: «Все, кроме возраста».

Несколько человек с курса тоже летят этим самолетом, их места разбросаны по всему салону. Голландец сидит на четыре ряда впереди меня, но это нормально. Нам не нужно сидеть вместе. У нас впереди вся оставшаяся жизнь, чтобы быть вместе.

Мы оба уже одеты в обычную одежду. Я в легком платье, Голландец в джинсах и льняной рубашке, которую он купил в монастырском сувенирном магазине. Его наряд мало что выдает, хотя я заметила отличные часы. Он загорелый и мускулистый, и на нем шлепанцы. Выглядит точь-в-точь как плотник.

Я записываю «плотник» и «Жан-Люк», а затем откидываюсь на спинку сиденья, пытаясь представить, где бы он мог жить и работать. Я определенно могу представить себе его мастерскую. И его самого в мастерской, одетого в вылинявшую серую майку. Может быть, он распиливает несколько досок и начинает потеть, затем выходит на улицу с чашкой кофе и снимает майку, чтобы заняться боевыми искусствами под лучами солнца. М-м-м.

Это оказалось таким восхитительным видением, что я закрыла глаза, чтобы представить его еще более ярко, а потом, наверное, задремала, потому что примерно через пять минут оказалось, что мы заходим на посадку. Лондонское небо – белое и пасмурное, и когда мы спускаемся, я чувствую укол тоски по Италии, но вскоре все смывает волнение. Осталось недолго! Мы договорились встретиться у багажной карусели, и когда я прихожу туда, я вижу Эйтни и Анну. (Все еще странно не называть их Новичком и Метафорой.)

– Приятно было с вами познакомиться, – говорит Эйтни, крепко обнимая нас перед уходом.

Анна нас не обнимает, но говорит «Удачи» с одной из своих язвительных улыбок, и я заставляю себя приятно улыбнуться в ответ и сказать:

– И вам!

Затем, наконец, появляются наши чемоданы, и мы везем их к выходу.

– Куда пойдем? – спрашиваю я, когда мы выходим через ворота прибытия в толпу водителей, держащих таблички. – Может, в один из отелей аэропорта? Посидим в баре? Закажем немного вина?

– Хорошая идея, – кивает он.

– Ну что, ты сделал какие-нибудь предположения обо мне в самолете? – не могу я удержаться от вопроса, и мужчина смеется.

– На самом деле у меня есть кое-какие догадки. Я имею в виду, я уверен, что ошибаюсь, – мгновенно отступает он. – Это всего лишь предположения.

– Мне нравятся предположения, – замечаю я. – Расскажи.

– Ладно. – Голландец на мгновение замолкает, улыбается и качает головой, как будто смущенный собственными мыслями, а затем выпаливает: – Я думаю, ты можешь быть парфюмером.

Вау. Парфюмер! Это на самом деле довольно близко к ароматерапевту! Которым я стану, как только пройду курс.

– Угадал? – добавляет он.

– Потом узнаешь. – Я улыбаюсь. – Всему свое время. Почему парфюмер?

– Наверное, когда я думаю о тебе, то представляю, как ты сидишь в окружении цветов, – говорит он после минутного раздумья. – А вокруг – их запах. Ты такая спокойная и безмятежная. Так что… не знаю. Невозмутимая.

Я зачарованно смотрю на него. Невозмутимая! Безмятежная! Никто никогда раньше не называл меня безмятежной.

– И знаешь, как говорят о собаках, – продолжает Голландец, увлекаясь темой. – Они всегда подходят своим владельцам. Так что я думаю, что у тебя уиппет[32]. Или, может быть, афганская борзая. Красивая, элегантная собака с прекрасными, элегантными манерами. Я прав?

– Э-э… – Я роюсь в сумке в поисках бальзама для губ, слегка игнорируя вопрос. Я имею в виду, Гарольд прекрасен для бигля. И его манеры тоже прекрасны, по-своему, только вам нужно узнать его получше. Что, я уверена, Голландец и сделает.

– А как насчет меня? – спрашивает мужчина, когда мы выходим на английский воздух, который после Италии кажется прохладным. – Ты уже со мной разобралась?

– О, я думаю, что собрала довольно много, – поддразниваю я, и он одаривает меня печальной улыбкой.

– Думаю, я теперь – открытая книга, верно?

– Я почти уверена, что знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь, – киваю я, – и у меня есть догадки о твоем имени… – Я замолкаю, когда слышу, как произносят мое собственное.

– Ава! АВА! Сюда!

А? Что…

О боже мой! Не может быть!

Мое сердце наполняется невероятной радостью, когда я смотрю на знакомые лица Нелл, Сарики, Мод и детей. Наш отряд! И Гарольд! Они пришли меня встретить! Сегодня утром мы коротко переговорили в чате, но они не упоминали, что собираются меня встретить!

Кажется, они заняты в какой-то потасовке. Гарольд рычит на шофера в униформе и кусает его за ноги, а Берти пытается его оттащить. О боже. Гарольд ненавидит униформу, а эта особенно нелепа. Кому нужны все эти галуны?

– Уберите собаку! – яростно восклицает шофер.

– Тогда снимите шляпу, – дерзко парирует Берти. – Гарольду не нравится ваша шляпа. Он не виноват.

– Детей должно быть видно, а не слышно, – живо огрызается шофер. – Вы уймете собаку?

– Видно, а не слышно? – мгновенно поворачивается к нему Нелл. – Хочешь заставить детей молчать? Может, ты и женщин хочешь заставить молчать? В чем твоя гребаная проблема? Ава! Это твой плотник? – добавляет она более жизнерадостно. – Веди-ка его сюда!

– Жан-Люк! – восклицает Мод, возбужденно хлопая в ладоши. – Он душка! Его действительно зовут Жан-Люк?

Я бросаю взгляд на Голландца, чтобы проверить, откликается ли он на имя Жан-Люк, но он таращится на развернувшуюся сцену со странным выражением лица.

– Они… твои знакомые? – недоверчиво спрашивает он.

– Да, – радостно отвечаю я. – Это мои друзья. Иди, познакомься.

Как только я произношу эти слова, Гарольд начинает бегать кругами вокруг ног шофера, связывая их своим поводком и оглушительно лая. Я понимаю, что Берти слишком его балует. Но с другой стороны, он всего лишь ребенок.

– Я звоню в полицию, – кричит шофер. – Какое безобразие!

– Это… твоя собака? – слегка ошарашенно спрашивает Голландец.

М-да, для Гарольда это не самый идеальный способ представиться. Но Голландец – собачник. Он поймет.

– Он ненавидит униформу, – объясняю я. – Гарольд! – кричу я. – Дорогой! Я вернулась!

При звуке моего голоса Гарольд оборачивается, и на его морде появляется выражение безграничной радости. Он пытается подскакать ко мне галопом, едва не сбивает шофера, но Нелл перехватывает поводок.

– Мистер Уорвик! – Шофер отчаянно смотрит в сторону Голландца, и я чувствую сильное потрясение.

– Подожди. Он… твой знакомый?

– Да. Это Джефф, – коротко поясняет мужчина.

У Голландца есть водитель?

У меня в мозгу, кажется, короткое замыкание. Все это неправильно.

У плотников не бывает личных водителей. Что происходит?

Я спешу вперед, беру у Нелл поводок Гарольда и выпутываю его из ног шофера.

– Прошу прощения, – запыхавшись, говорю я. – С вашими ногами все в порядке? Мой пес просто очень взвинчен. Его нужно успокоить.

– Успокоить! – огрызается шофер. – Вот я его успокою!

Я наклоняюсь, чтобы обнять моего драгоценного Гарольда и прошептать ему на ухо, как я по нему скучала, но у меня есть новый друг, с которым он должен познакомиться. Затем я снова встаю, поворачиваюсь к Голландцу и дрожащим голосом говорю:

– Итак, познакомься с Гарольдом!

Через мгновение я понимаю, что Голландец даже не смотрит на Гарольда. Он раздраженным тоном что-то говорит шоферу. Никогда раньше не слышала, чтобы он так раздраженно говорил.

– Джефф, что ты здесь делаешь?

– Они хотят, чтобы вы были на конференции, – говорит шофер. – И на ужине. Мистер Уорвик-старший говорит, что вы знаете об этом. Он велел мне приехать и отвезти вас прямо в Аскот.

Голландец прикрывает глаза, словно пытаясь взять себя в руки.

– Я сказал, что не буду участвовать в конференции. Я совершенно ясно дал это понять.

– Он так сказал, – неумолимо отвечает Джефф. – Они вас ждут.

– Мне нужно позвонить, – говорит мне Голландец, сосредоточенно тыча пальцем в свой телефон. – Прости. Это… Это действительно не входило в мои планы… Папа! – Он уходит за пределы слышимости, а я в замешательстве смотрю ему вслед.

– Я думала, он плотник, – замечает Мод, вместе с остальными с волнением наблюдая за происходящим.

– Я тоже так думала, – смущенно говорю я. – Я… не знаю. Должно быть, я уловила не те вибрации.

– Итак, чем он занимается? – спрашивает Нелл.

– Как его зовут? – вмешивается Сарика.

– Не знаю, – признаюсь я.

– Ты до сих пор не знаешь его чертово имя? – В голосе Нелл звучит недоверие. – Ава, что ты себе думаешь? Как его зовут? – спрашивает она у Джеффа. – Твоего босса. Как его зовут?

– Его зовут мистер Уорвик, – сухо говорит Джефф. – А вообще – это не ваше дело.

– Моя подруга собирается провести с ним остаток своей жизни и родить ему детей, – парирует Нелл. – Так что это – наше дело.

Джефф смотрит на меня в высшей степени подозрительным взглядом, но не отвечает. Я тоже не знаю, что сказать, поэтому мы все стоим, ожидая возвращения Голландца, а когда он возвращается, его лицо мрачнее тучи.

– Прости, – говорит он мне. – Мне так жаль. Мне нужно поехать и сделать кое-что по работе.

– В субботу? – спрашиваю я, не в силах скрыть своего смятения.

– Это конференция выходного дня. Это… – Он вздыхает. – Прости. Но я вернусь. Как только смогу. Завтра. И мы… продолжим.