Синдром Дао

– Раз вода – символ жизни, то вывод напрашивается сам собой, – ответил я не без иронии. – Камень – это символ смерти.

– Иного ответа я от тебя и не ожидал, – с грустным вздохом сказал Учитель. – Разумеется, ты еще очень глуп и ничего не понял из того, что я сегодня рассказывал. Повторяю, смерти не существует, иначе прекратился бы процесс превращения одной формы в другую. Иными словами, перестал бы существовать мир. Как до тебя не дойдет такая простая истина?! Я тебя еще раз спрашиваю: что такое камень?

– Ну, раз вы говорите, что смерти не существует, – сказал я, задетый не очень лестным мнением Учителя о моих умственных способностях, – то я скажу так: камень – это просто иная форма жизни. Или так: камень – это бывшая жизнь!

– Абсолютно верно! – торжествующе воскликнул Ван Хунцзюнь и вскочил на ноги. – Камень – это бывшая жизнь! И то, что ты принимаешь за смерть, на самом деле – бывшая жизнью окаменелость! Ведь что такое гора, горная порода, как не окаменевшая морская жизнь: ракушки, кораллы, водоросли? Камень – это жизнь, из которой ушла вода. Поэтому китайские художники на своих ландшафтах вместе с камнем всегда изображают водопад! Тебе это понятно?

– Конечно, понятно, – широко улыбаясь, сказал я. Мне было приятно реабилитировать себя в глазах Учителя – возможно, он уже не считал меня безнадежно тупым. Хотя, по правде говоря, мой ответ был не более чем пресловутым «пальцем в небо». – Хорошо все-таки осознавать, что смерти, оказывается, не существует.

Ван Хунцзюнь подошел к свитку и начал его неторопливо сворачивать.

– После созерцания пейзажа свиток необходимо опять закрыть, – сказал он. – Смотри: сначала исчезает дерево, земля, потом река, камни, водопад, скала, вершина горы, а последними скрываются иероглифы и небо. Скажи мне, юноша: куда все делось?

– Наверное, в Пустоту? – не очень уверенно сказал я, пытаясь припомнить основы даосской философии.

– Наверное, в Пустоту, – подтвердил Учитель, глядя на меня насмешливо прищуренными глазами. – А что это за Пустота?

– Ну, Пустота – это и есть Дао. Абсолютное Ничто, которое содержит в себе абсолютно все. Правильно?

– Правильно, – сказал Ван Хунцзюнь, и по еле уловимому дрожанию кожи вокруг глаз и рта я понял, что он едва удерживается от смеха. – А теперь слушай практическое задание. Сейчас ты пойдешь в деревню и найдешь деньги. Просто будешь гулять по улицам, насвистывать и найдешь деньги – неважно, монету или купюру. И принесешь их мне.

– А можно я вам просто дам свои деньги? – смущенно поинтересовался я. Я подумал, что Учитель намекает об оплате, раз я сам не догадался завести об этом речь.

– И в чем же тогда смысл нашей беседы? – изображая удивление, сказал Ван Хунцзюнь. – Мне нужно, чтобы ты не просто бубнил под нос об Абсолютно Содержательной Пустоте, а на деле убедился в верности этих слов. Если ты искренне поверишь, что Пустота действительно содержит все, тебе не составит труда найти хотя бы один мао19. Чем крепче ты в это поверишь, тем скорее увидишь результат. Доверие к миру – основное условие развития алхимического сознания. Люди, утверждающие, что могут превращать воздух в деньги – не вруны, а алхимики. Они знают, что Пустота – это величайшая сокровищница, и она откликается на доверие. Доверься миру – и он одарит тебя всем, что только пожелаешь. Я все сказал. Теперь иди и без денег не возвращайся. И не вздумай меня обманывать: это еще никому не удавалось. Zai jian! 20

С этими словами Учитель невозмутимо вышел из комнаты, а я в замешательстве уставился на Сун Лимин.

– Что смотришь? – сказала она. – Пошли завтракать, а потом – за работу!

Глава десятая

– И что, до этого всем удавалось найти монеты? – подозрительно спросил я китаянку по дороге к дому.

– Кому это – всем? – не поняла Сун Лимин.

– Ну, ученикам, – пояснил я. – Ван Хунцзюнь ведь имеет какую-то учебную программу, набор стандартных упражнений?

– С ума сошел, что ли? – фыркнула моя собеседница. – Тут тебе не средняя школа. Как можно говорить о Дао, имея одну программу на всех?

– Так что, получается, у него ко всем индивидуальный подход? – удивился я. – Он каждый раз строит процесс обучения заново?

– Разумеется. Учитель Ван никогда не знает, о чем будет беседовать с учеником в первую встречу. Когда перед ним появляется новый человек, тема разговора рождается сама собой, а потом он придумывает упражнения – если считает нужным, конечно. Всегда по-разному происходит.

– Ну, мне повезло, как обычно, – пробурчал я. – Можно подумать, вся деревня кинется мне под ноги швырять деньги.

– Да при чем здесь деревня? – воскликнула Сун Лимин. – Речь идет не о людях, а о Вселенной. Ты должен ей довериться и расслабиться в ожидании подарка, а не высматривать, кто плохо кошелек в руках держит.

– Короче, каждому воздастся по вере его, как говорил профессор Воланд? – скептически уточнил я.

– Именно так, – кивнула китаянка. – И никак иначе…

Мы неторопливо съели завтрак, приготовленный заботливой хозяйкой. Несмотря на все еще раннее утро, жара стала весьма ощутимой. Выходя из дома, Сун Лимин взяла зонтик от солнца, а мне настоятельно посоветовала надеть кепку, чтобы с непривычки не получить тепловой удар. Неизвестно ведь, сколько ты будешь рыскать по улицам, небрежно заметила она, может статься, весь день. А может, и не один, пробурчал я в ответ.

Мы вместе дошли до Лунного Озера. Я увидел, что над водоемом висит белый диск почти полной луны – солнечный свет был еще недостаточно сильный, чтобы без остатка стереть с неба ночное светило. Большой белый круг походил на отверстие в небесной синеве – словно вход в иное измерение.

Вокруг озера небольшими группками расположились люди в бледных футболках и шортах. Благоразумные китайцы спозаранку занимались здоровьем: в их плавных, синхронных движениях я опознал элементы тайцзицюань21. На фоне этих людей ярчайшим пятном выделялась девочка в длинном желтом платье с черными полосами. Рядом с ней стоял зонтик того же тигрового окраса. Она сидела на каменном бордюре у воды и ритмично двигалась в такт музыке, слышной только ей. Подойдя ближе, я увидел, что это была малютка Сяочжу. Чуть поодаль стояла мать девочки.

– Иди поздоровайся с Сяочжу, спроси, как у нее дела, – велела мне Сун Лимин. – А я пока поговорю с ее мамой.

Я пожал плечами – дескать, много ли я могу сказать со своим словарным запасом, – но все же подошел к бордюру и сел рядом с девочкой. На груди у нее висел миниатюрный аудиоплеер, от него черными тропинками взбирались к ушам проводки наушников – вот, оказывается, где находился источник музыки, под которую она пританцовывала.

– Ni hao, Xiao Zhu! 22 – громко сказал я и тактично коснулся руки девочки.

Она повернула голову и с удивлением посмотрела на меня, но сразу же узнала и приветливо улыбнулась.

– Ni zai ting shen me? 23 – поинтересовался я, не слишком надеясь, что Сяочжу разберет мою утрированную речь.

– Wo zai ting zhong guo de yin yue, – охотно ответила она, и я понял, что недооценил свои произносительные способности. – Ni ye yao ting ma? 24

– Dui, wo xiang ting! 25 – кивнул я. Это было лишь отчасти правдой – просто мне хотелось сказать вслух как можно больше китайских слов.

Девочка проворно подняла руку с деформированными пальчиками, вынула из левого уха крошечный динамик и протянула мне. Я вставил его в правое ухо. Теперь у нас на двоих была общая тайна: жутчайшая попса в исполнении какой-то китайской певички. Визг ее больше напоминал завывания дикой кошки в ночи, нежели человеческий голос. Но все равно было очень приятно сидеть на теплом камне и слушать музыку вместе с этой девочкой в удивительном одеянии. От нее исходили волны светлой энергии и радости, так что незаметно для себя я тоже начал пританцовывать, увлеченный не столько песней, сколько душевным состоянием Сяочжу. Мы смотрели друг на друга, улыбались и раскачивались из стороны в сторону.

– Xi huan bu xi huan? 26 – спросила малютка, легонько касаясь моей ноги.

– Hen xi huan! – воскликнул я и, вспомнив фразу, выученную накануне, весело добавил: – Wo ai ni, zhong guo de gu niang… 27

Вдруг я ощутил в воздухе едва уловимую перемену – как будто на панели настроения кто-то перевел тумблер в режим «Тревога». Сяочжу резко нажала кнопку на плеере, и музыка прекратилась. Она с силой выдернула у меня из уха динамик – черный проводок безвольно упал ей на колени. Девочка опустила глаза и сжала руки в кулачки, насколько ей позволяли искривленные пальцы. Теперь ее конечности больше напоминали судорожно сведенные лапки мелкого хищного зверя. Она скрючилась и уставилась в землю, дрожа с головы до пят.

– Сяочжу! – растерянно окликнул я девочку, не понимая, что произошло.

Внезапно малютка издала какой-то гортанный вой и резко повернулась ко мне. Ее взгляд ужаснул меня: зрачки превратились в две черные вертикальные щели, глаза сейчас не выражали ничего человеческого. Ручка Сяочжу взметнулась вверх, а в следующее мгновение обрушилась на мою руку. Пять ногтей, острых, как звериные когти, прочертили у меня на коже пять полос – они тут же покраснели. Я не успел опомниться и отклониться, как мою вторую руку украсили еще пять царапин: маленькая Сяочжу двигалась стремительно, как разъяренная кошка. Лишь поняв, что она вот-вот вцепится мне в глаза, я издал вопль, вскочил на ноги и в три прыжка очутился рядом с Сун Лимин.

– Сяочжу… сошла с ума!.. – проорал я, схватив китаянку за руку.

Сун Лимин в мгновение ока метнулась к девочке, мать Сяочжу побежала за ней. Они вдвоем подхватили бедняжку, внезапно обмякшую и без сил упавшую на землю. Я тоже устремился к бордюру, чтобы помочь им. Женщины уложили девочку на горячие каменные плиты, а я поставил у ее головы зонтик – защитить от солнечных лучей, бивших прямо в лицо. Мать Сяочжу выглядела расстроенной и подавленной, по ее щекам струились слезы. Но она нашла силы улыбнуться мне и тихо сказала: «Xie xie ni»28. Сун Лимин опустилась перед девочкой на колени и стала массировать ей плечи и руки.

– Что произошло с Сяочжу? – отрывисто спросила Сун Лимин, не отрываясь от своего занятия.

– Не знаю, – развел я руками. – Мы слушали музыку, все было хорошо, как вдруг она словно… в нее словно вселился злой дух. Не знаю, как это сказать… на несколько секунд она как будто превратилась в дикое животное – ягуара или пантеру, набросилась на меня и расцарапала обе руки. Смотри!

– Ого! – присвистнула китаянка, бегло взглянув на следы, оставленные Сяочжу. – Как бритвами полоснула, царапины вон какие глубокие! Удивительно, что крови совсем нет. Больно?

– Больно, – кивнул я. – Может, дезинфицировать чем-нибудь надо?

– Хорошо, – согласилась Сун Лимин. – Сейчас вернемся к нам, и я обработаю. Только помоги донести бедняжку до дома – они живут совсем рядом, в соседнем переулке.

Я кивнул и бережно поднял Сяочжу на руки, стараясь не морщиться: поврежденная кожа сильно саднила. По дороге Сун Лимин долго молчала, озабоченно глядя перед собой, а потом спросила:

– Ты что-нибудь говорил ей перед тем, как… перед тем как в нее «вселился злой дух»?

– Вроде что-то говорил, – ответил я, пожав плечами. – Кажется, твою вчерашнюю фразу: «Я люблю тебя, китайская девушка».

Несмотря на весь драматизм ситуации, Сун Лимин прыснула от смеха.

– Ты ходячее недоразумение, – сказала она, глядя на меня смеющимися глазами. – Обычно дамы иначе реагируют на такие слова.

– Ну очень смешно, – пробурчал я и обиженно шмыгнул носом…

***

Дома Сун Лимин тщательно промыла мои царапины водой, нанесла на них холодящую мазь и заклеила длинными полосами пластыря. Со словами «Ну вот и все, жить будешь долго и счастливо!» она ободряюще похлопала меня по плечу и отправила выполнять задание Ван Хунцзюня. Мы расстались у ворот дома и пошли в разные стороны.

Я в очередной раз окунулся в неизвестность: что, спрашивается, нужно делать и куда идти, чтобы ни с того ни с сего найти на дороге деньги? Попытался вспомнить, как это происходило на родине: иногда мне удавалось подобрать с земли монеты в десять или пятьдесят копеек, а если фортуна улыбалась, то и рубль, и пять, и даже десять. Бывало это, конечно, крайне редко, и всегда неожиданно: почему-то я бросал взгляд под ноги, а там – продукция Монетного двора! Воодушевленный находкой, я начинал упорно «выслеживать» деньги. Несколько дней подряд бродил с опущенной головой в надежде отыскать кошелек, набитый долларами или хотя бы рублями. Как правило, в эти периоды усиленных поисков исчезали даже презираемые всеми копеечные монеты. В конце концов, я пришел к выводу, что в этом деле важны случайность и эффект неожиданности, а целенаправленная охота на «деньги с неба» ни к чему не приведет. Только как мне сейчас забыть, что я ищу деньги, если именно они – цель моих блужданий по деревне? Решил: буду просто ходить и восхищаться здешними красотами, а там будь что будет.

Я вышел на улицу, где жил Учитель, и принялся изучать деревянные картины и кирпичные орнаменты на фасадах домов. При этом старательно гнал мысли о деньгах и с презрением отводил взгляд от земли: дескать, мне вовсе не интересно, лежат там предназначенные для меня юани или нет. Вдоволь налюбовавшись резными панно с изображениями музыкантов, писцов и слуг, я заскучал и пошел по руслу длинного ручья, гадая, куда он выведет.

Ручей привел в короткий переулок с полуразрушенными зданиями, когда-то красивыми, а теперь почерневшими от древности и заросшими сорной травой. Разглядывая все еще впечатляющие черепичные крыши, я, разумеется, не удерживался и то и дело бросал взгляд под ноги: а вдруг между щербатыми плитами притаилась монетка? Опомнившись, ругал себя за слабость и подавлял алчные мысли созерцанием синих далей.

За первым же поворотом переулок вдруг развернулся, как свиток, и превратился в большую площадь с высокими домами, открытыми магазинами и художественными лавками. Здесь было множество людей и царило оживление. Я понял, что попал в самый центр деревенской жизни, которая до этого мне представлялась не иначе как заколдованным сонным царством. В дверях лавчонок стояли торговки – они продавали лепешки, жареные утиные ножки, пахучие чаи и зелень, лежавшую грудами на земле. Тучный парикмахер скучал перед своей цирюльней: он сидел в шезлонге под зонтом и щелкал огромными ножницами, пытаясь привлечь внимание возможных клиентов. От здания к зданию бодро передвигались туристы с тяжелыми фотоаппаратами на шее. Они на секунду заглядывали в магазины и внутренние дворики, кратко обменивались впечатлениями и шагали дальше. Из дверей ресторанов доносились соблазнительные ароматы, и я подумал, что было бы неплохо подкрепиться.

Мысли о еде естественным образом отвлекли меня от поставленной задачи – я принялся слоняться по площади в поисках какой-нибудь экзотической вкуснятины. Несмотря на обилие съестного, уличная снедь не сильно радовала глаз. Висевшие под навесом птичьи окорочка казались слишком сухими. Мясные пельмени в кипящем бульоне выглядели более привлекательно, но есть их на жаре совсем не хотелось. Яйца с побитой скорлупой, плававшие в коричневой жиже, вызвали у меня физическое отвращение – я бы не притронулся к ним даже под угрозой голодной смерти. Так я переходил от одной лавки к другой, но почему-то ничто не способствовало пробуждению аппетита.

А потом я неожиданно наткнулся на лоток мороженщика, и душа моя возликовала: вот, вот что мне сейчас действительно нужно! На радостях я купил целых полкило фисташкового десерта и в предвкушении гастрономического наслаждения присел на каменный бордюр у фонтана.

Заметив, что у меня развязался шнурок, я поставил стакан с мороженым на бордюр и только нагнулся к башмаку, как вдруг ко мне подбежал какой-то сорванец, на ходу подхватил мое лакомство и что есть духу понесся через площадь.

Я знаю, любой просветленный человек, не привязанный к удовольствиям материального мира, на моем месте крикнул бы этому хрену вдогонку: «Дорогой мальчик, я с радостью дарю тебе мороженое, кушай на здоровье!» Но, наверное, в ту минуту на меня снизошло затмение, потому что я, как полоумный, заорал: «Стой, сука китайская! Верни стакан!»

Малолетний преступник, вероятно, не понимал разговорного русского языка, потому что продолжал стремительно удаляться от меня. Так и не завязав шнурок, я вскочил и понесся за ним, подгоняемый внезапно вспыхнувшей злобой. Во мне бурлило желание не просто отобрать у него мороженое, но и жестоко наказать за оскорбление: больно ударить, повалить на землю, пинать до синевы, разорвать, убить! (Удивительно, как быстро цивилизованный человек может превращаться в зверя и как мало порой для этого нужно.)

Воришка нырнул в один из арочных проходов. Через несколько секунд я тоже вбежал в арку – за ней начиналась пустынная улица. Я увидел, как пацан мелькнул за поворотом, и понесся следом, но тут мой шнурок предательски застрял между плитами, и я с размаху полетел на землю. Чудом успел поднести руки к лицу и лишь благодаря этому не расшиб голову о неровные камни.

«Везет же мне сегодня с детишками, – была моя первая мысль, как только я пришел в себя, – одна всю шкуру сняла своими когтями, а из-за второго чуть мозги не оставил на мостовой!» Впрочем, подумал я об этом совершенно беззлобно: шок от падения начисто развеял мой гнев.

Я слегка приподнял лицо, прислушиваясь к ощущениям в теле: не сломал ли чего? Не услышав никаких тревожных сигналов изнутри, повернул шею. В нескольких сантиметрах от моей головы лежала зеленая купюра в пятьдесят юаней. «Что и следовало доказать», – ни к селу ни к городу подумал я, совсем не удивившись при виде этой находки.

Глава одиннадцатая

Ночью я опять не мог заснуть. Саднили оцарапанные руки, от долгого хождения гудели ноги, ныли синяки, без которых не обошлось при падении. Но при этом меня распирала гордость от успешно выполненного задания. Досадные телесные ощущения вкупе с эмоциональными переживаниями отнюдь не способствовали погружению в сон. Я ворочался с боку на бок, то и дело возвращаясь к событиям прошедшего дня.

Бессмысленно провалявшись невесть сколько времени, я встал и бросил взгляд на экран телефона – был ровно час ночи. Я подошел к окну. Над крышей противоположного дома висел огромный диск полной луны – я никогда не видел ночное светило в такой близости от земли. Зрелище было завораживающим и в то же время вызывало тревогу.

Вдалеке раздался протяжный вой какого-то зверя. Услышав его, я испытал приступ необъяснимой тоски и почему-то прильнул лбом к оконному стеклу. В ту же секунду распахнулась входная дверь; из дома бесшумно выскользнула Сун Лимин – в том же серебристом покрывале, что и накануне. Возможно, мне показалось, но в ее движениях я прочитал некую озабоченность. Она торопливо подошла к калитке и какое-то время нервно возилась с засовом, никак не могла его открыть. Наконец, ей это удалось, и она почти выбежала за ворота. Дверь калитки с шумом захлопнулась за ее спиной.

Снова раздался далекий звериный вой. От этого звука тоска в моей душе достигла таких размеров, что впору было самому опуститься на четвереньки и на пару с лесной зверюгой завыть на луну…

Утром я не удержался и по дороге к дому Учителя небрежно спросил Сун Лимин, куда она отлучалась прошлой ночью. Китаянка ничуть не удивилась вопросу, словно ожидала его, и спокойно сказала, что ходила в дом Сяочжу.

– У девочки повторился вчерашний приступ, – объяснила она. – Ее мать позвонила мне далеко за полночь и умоляла прийти, чтобы как-то его смягчить. Никто не может понять, что это такое. Раньше с ней ничего подобного не приключалось. Возможно, это состояние вызвано полнолунием, а может, чем-то еще – о причинах можно только догадываться.

«Уж не малютка ли Сяочжу выла ночью, как дикий зверь? – мелькнуло у меня в голове. Я вспомнил ее кошачьи глаза-щелки накануне у озера и странный вопль, с каким она на меня набросилась. – А что если маленькая китаянка – оборотень?!»

Впрочем, я не стал делиться своими мыслями с Сун Лимин. Вместо этого напомнил, что она обещала мне рассказать, отчего у Сяочжу деформировались руки и ноги, почему бедняжка так рано стала инвалидом.

– Это долгая история, – задумчиво сказала китаянка. – К тому же, из разряда тех, что вызывают у тебя приступ скептицизма. Тем не менее, слушай. Я попытаюсь быть краткой. Сяочжу родилась совершенно нормальным ребенком, со здоровыми руками и ногами. Росла очень смышленой, веселой. Соседские ребятишки ее обожали, она всегда была центром внимания. Когда девочке исполнилось пять лет, родители задумали перестроить дом. Они хотели объединить несколько верхних комнат в одну большую, чтобы у Сяочжу было где расти и развиваться. Для этого выписали из города мастера, специалиста по работе с камнем и деревом. Он поселился во флигеле и стал заниматься ремонтом. Парень был молодой и во всех отношениях приятный, постоянно что-то напевал, но отец Сяочжу его сразу невзлюбил. Его начинало трясти при одном упоминании о мастере. Здесь по традиции принято время от времени выставлять работникам щедрое угощение, но хозяин строго-настрого запретил жене «подкармливать» молодого человека. «Мы ему платим по-королевски, пусть сам покупает себе пропитание», – заявил он, и вопрос был навсегда закрыт. Спустя несколько месяцев после ремонта у девочки начались странные слуховые галлюцинации. Время от времени она слышала, как некий голос нашептывает ей на ухо какие-то слова, но разобрать их не могла. А потом Сяочжу увидела во сне ребенка, ростом не более дюйма. Он глядел на нее жалобными глазами и пальцем подзывал к себе. После этого девочка начала быстро худеть и слабеть, а спустя несколько недель уже не могла вставать с постели. Родители были уверены, что причина тому – чье-то колдовство, и пригласили мага. Тот посоветовал спрятать небольшой кинжал в изголовье кровати Сяочжу. С тех пор, когда бы девочка ни просыпалась, она видела, как какой-то крошечный ребенок выбегает оттуда и прячется под деревянной лавкой. По наставлению колдуна под лавкой поставили медный таз, наполненный водой. Однажды в полдень Сяочжу очнулась от сна и в очередной раз увидела ребенка, бегущего под лавку. Она схватила кинжал и бросила его вслед. Кинжал упал прямо в воду. В тот же день родители нашли в тазу деревянную фигурку мальчика в красной одежде, с золотой ленточкой вокруг шеи: он обеими руками тянул за ленту с такой силой, будто хотел задушить себя. Тут же вспомнили, что так одевался мастер, ремонтировавший дом. Стало ясно, что болезнь Сяочжу – его рук дело. Это был не первый случай, когда плотники, обиженные хозяевами, прибегали к колдовству с помощью фигурок из дерева или извести, прятали их в стене, под полом, где-нибудь еще, и дом наводняли призраки, изводящие жильцов. Спустя несколько дней девочка была совершенно здорова, словно никогда и не болела…

– Дорогая Сун Лимин, – осторожно сказал я, когда рассказчица сделала паузу в повествовании, – я тебе, конечно, верю, но иногда мне кажется, что ты надо мной изощренно издеваешься. Ведь то, что ты рассказываешь – это какие-то байки из книги по китайской демонологии. Однако звучит очень увлекательно, я жду продолжения – это ведь еще не конец истории?

– Еще не конец, – подтвердила Сун Лимин, оставив без комментариев мое саркастическое замечание. – Прошло два с половиной года, и у Сяочжу начали побаливать руки и ноги. Сначала родители не придали этому большого значения. Серьезно обеспокоились, лишь когда заметили, что пальцы у девочки на руках слегка искривились и она стала часто ронять предметы. А потом кости рук и ног начали деформироваться с такой скоростью, что спустя несколько недель Сяочжу уже не могла держать вещи, стоять и передвигаться без посторонней помощи. Врачи разводили руками, не в состоянии объяснить, с чем связаны такие изменения в организме: ведь, казалось бы, она была совершенно здоровым ребенком. А как лечить болезнь, если ей нет названия? Снова прибегли к помощи мага, но в этот раз ему не за что было зацепиться. После нескольких попыток выйти на связь с темными силами он заявил, что вряд ли чем поможет. Тогда отчаявшиеся родители вспомнили про злополучного мастера в красной рубашке и решили, что это опять его проделки. Отец семейства решительно отправился в город, чтобы лично призвать негодяя к ответу, но в мастерской, где тот работал, сказали, что парня уже давно нет в живых. Он повесился на собственном золотом шнурке, которым так любил щеголять. После этого известия родители отчаялись когда-либо исцелить Сяочжу. В доме надолго воцарилось уныние. Чтобы как-то приободрить жену и дочку-инвалида, хозяин решил вырыть на заднем дворе бассейн, убрав для этого огромную навозную кучу. Для работы он нанял трех парней из соседней деревни. Они принялись кидать навоз в телегу, как вдруг на глубине нескольких дюймов наткнулись на амулет из персикового дерева. На нем еще можно было разобрать написанные красной тушью слова: «Мастер Ли (а это и был покойный плотник с золотым шнурком) сделал семь человеческих фигурок, чтобы околдовать дочь из семьи Го. Фигурки на востоке, под кистью безрукого каллиграфа, заложены глиной. Они должны подействовать через три года». Когда работники отдали амулет хозяевам, в доме начался настоящий переворот. По всем комнатам принялись искать загадочного «безрукого каллиграфа» и обнаружили его на деревянном панно в спальне Сяочжу. Он был изображен с кистью во рту среди других писцов. Прямо под кистью разворотили стену и нашли разноцветные фигурки кукол, связанных золотой нитью. Правда, кукол было только шесть, но эта находка вызвала огромное облегчение у всех жителей дома. Снова пригласили мага, и он торжественно бросил фигурки в огонь. Пока куклы горели, весь дом наполнился еле слышными звуками, словно кто-то непрерывно стонал. От этих стенаний у домочадцев волосы стояли дыбом, до того было жутко. Но едва фигурки догорели, все прекратилось, и в доме даже стало легче дышать. У родителей вспыхнула надежда на исцеление Сяочжу. И здоровье ее в самом деле стало улучшаться. Через несколько месяцев руки и ноги девочки окрепли настолько, что она могла самостоятельно брать вещи и передвигаться – сначала с костылями, а потом и с палочкой. Правда, окончательного выздоровления так и не наступило. Скорее всего, из-за того, что седьмую фигурку по сей день не нашли – не сносить же из-за нее весь дом. Но теперь уже есть надежда, что рано или поздно отыщется и последнее звено. Правда, после вчерашнего приступа Го Сидэ29 (так зовут мать Сяочжу) в который раз пришла в отчаяние: неужели ненавистный мастер даже на том свете продолжает терзать девочку, а заодно изводить всю семью?..

– Я так понимаю, в колдовство у вас верят так же свято, как и в силу иероглифов? – спросил я после некоторого молчания.

– А как же в него не верить, если доказательства налицо? – удивилась Сун Лимин. – Ах, да, я все время забываю, что тебя трудно убедить в очевидных вещах… Так, пойдем-ка поживее – Учитель наверняка нас заждался.

***

Во время чаепития я все ждал, что Ван Хунцзюнь хотя бы сейчас похвалит меня за успешно выполненное задание. Когда накануне я с гордостью протянул ему найденную купюру, он лишь мельком на нее взглянул и ушел в дом, бросив через плечо небрежное: «Hao. Mingtian jian»30. Однако и на следующее утро не дождался я от Учителя ни одного поощрительного слова.

Впрочем, это было совсем неудивительно: с детства похвала обходила меня десятой стороной. Хвалили кого угодно, но про меня почему-то всегда забывали, даже когда я действительно заслуживал одобрения. Помню, на школьном выпускном вечере всем одноклассникам выдали похвальные грамоты: одному – за достойную учебу, другому – за праведное поведение, третьему – за красивые глаза. И лишь меня, как обычно, обделили вниманием. Словно сговорившись, учителя забыли, что в том году я стал победителем городской олимпиады по иностранному языку, что мое сочинение на злободневную тему опубликовали в местной газете и что я занял первое место в конкурсе логотипов для новой молодежной организации.

Школа осталась далеко позади, но люди так и не научились хвалить меня. Свою печальную карму я не отработал и по сей день, разве что сумел с ней смириться.

По знаку Учителя Сун Лимин отставила в сторону чайник и поднялась на ноги. Она брала предметы, находившиеся в комнате, и раскладывала их на циновке перед столом. На пол легли зонт, колокольчик, веер, круглое зеркальце.

– Ты знаешь, что объединяет эти вещи? – спросил меня Ван Хунцзюнь.

– Возможно, то, что все они существуют в объективной реальности? – предположил я, вспомнив институтский курс философии марксизма-ленинизма.

– Боюсь, это слишком сложно для моего понимания, – со скрытой издевкой вздохнул Учитель Ван. – Можно я проще скажу? Эти предметы – все до единого – изобрели даосы. Произошло это несколько тысяч лет назад. Император отправил всех даосов в ссылку, причем заведомо в такие места, где выжить было практически невозможно. И знаешь, что учудили впавшие в немилость приверженцы недеяния? От безысходности они научились пускать в пищу все, что растет и движется – не только зверей и птиц, но даже жуков и тараканов. В результате даосы создали всю современную китайскую кухню.

– Так вот кого надо благодарить за чудесных шелкопрядов в моем желудке! – ухмыльнулся я, взглянув на Сун Лимин. Та широко улыбнулась и потрепала меня по плечу.

– Помимо еды, людям нужно было жилье, – продолжил Учитель, – и они изобрели пагоду. В ее архитектуре даосы наилучшим образом воплотили свои представления о слиянии Неба и Земли. Кроме необходимых для выживания вещей, они еще придумали кучу полезных штучек. Часть из них лежит перед тобой. В каждом изобретении можно проследить, как работает алхимическое сознание. Расскажи мне немного об этом – что ты видишь в этих вещах?

Я немного подумал, переводя взгляд с предмета на предмет, и первым поднял с пола колокольчик.

– Полевой цветок, колокольчик, – пожал я плечами, – это же очевидно. Бутон юбочкой и внутри стебелек с язычком.