Виски по-ирландски

Билли засмеялась, на одной из гостевых спален розовый стикер с цифрой три.

- Хавьер, что за шутки? - Билли вошла в спальню. Невзрачная, однотипная, в доме таких много, пустуют годами, но тут явно сделали не так давно уборку. Зачем?

- Никаких шуток, у нас свидание! - он был на балконе. В чёрной рубашке, такой красивый и молодой. Кто скажет, что ему за пятьдесят? Кто не полюбит его? Волосы седые, да, но что это в сущности значит? У него щетина, колючий. Глаза светятся, она на час может замереть перед ним и смотреть ему в глаза, какие же они бесконечные.

- Хавьер... - Билли подошла и спряталась у него на груди.

- Нет, нет. Мы будет танцевать!

Он взял её руку, балкон просторный, они будут танцевать под старую музыку. Какая красивая музыка, какая невероятная ночь, как сильно она сейчас любит. Они танцевали и были одним целым. Она и Хавьер, они идеальная пара. Она так хочет, чтобы он был вечен, как и этот незамысловатый танец. Они не мастера танцевать, но уж покружиться в вальсе могут.

- Я очень счастлив, Билли. Ты сделала мою жизнь лучше.

- Я надеялась, что смогу.

- Ты счастлива сейчас? - у него голос, как у Фел. Успокаивающий, только его тон пробирает до мурашек. Внутри сладко ёкает, и хочется обнять его так крепко, чтобы сердца бились как одно.

- Ты большой мальчик, а задаёшь такие глупые вопросы...

- 3 -

- Пап, - начал Тео, но дальше говорить не решился.

Кладбище не пугало его, ему даже впервые казалось, что он может поговорить с отцом по-настоящему наедине. Да, Хавьер не ответит, но в конце концов, иногда он должен слушать. Тео же его слушал.

Он не так представлял себе могилу всё это время. Пол года он мысленно рисовал себе эту сцену, и всякий раз видел иную картинку. Во первых, он ожидал скромного, строгого камня, а не вычурной громады с крошечной надписью у основания: "Острова Блаженных ждут тебя". Чёртова ирландка и раковая опухоль даже похоронила его по-своему! Среди ровных одинаковых могил, он тут как праздничный обелиск.

В день прощания с отцом, Пандора звонила Тео и рассказывала, что Билли не позволила родным грустить. Она устроила то, что назвала "похороны по-ирландски". Чуть ли не вечеринка, где все вспоминали покойного "добрым словом". Кощунство! Тео её не понимал, ни как "мать", ни как "жену" и всё в ковычках, потому что они не была ни тем, ни тем. Она - раковая опухоль, не больше.

У надгробия обгоревшая не то лампадка, не то чаша. А там пепел и остатки недогоревшей бумаги. Тео вытащил из пепла несколько почти нетронутых кусочков, затушенных дождём до того, как огонь их поглотит, и прочитал еле заметные, закопчёные слова.

"... отношение к женщинам....... маменькиным сынком".....дичайшая..."

- Сука! Даже тут не оставляешь его! Неужели приходишь на меня жаловаться! - прорычал Тео. - Маменькин сынок? Смешно!

Он вернул остатки писем на место, решив, что и растоптать и выбросить их, было бы ребячеством, а потом наклонился, будто Хавьер бы так лучше расслышал, и прошипел: "Это она тебя убила! А ты так ничего и не понял, отец!"

***

Эстель всегда оставляла в холодильнике печенье для Агнеты. А ещё молоко, девочка была уже достаточно взрослой, чтобы не подогревать его в микроволновке, но недостаточно взрослой, чтобы обходиться просто стаканом воды перед сном.

В первый раз Билли пришла к Агне с молоком и печеньем, когда девочке было почти девять. Они тогда совсем не общались, но Билли уже знала, что Агне очень любит книги, только читает очень медленно. Это был последний день, чтобы прочитать "Хоббита", конец учебного года, и последняя контрольная уже маячила на горизонте, а Агне не прочитала ещё и половины. Она мучилась, пыхтя над сложными именами хоббитов, психовала, но никак не могла бросить книгу и прочитать краткое содержание. Билли в тот вечер взяла тарелку шоколадного печенья, два стакана тёплого молока и пришла в спальню Агне.

- Хочешь, я сама тебе почитаю? Вслух, - спросила она.

- Я уже не маленькая, чтобы мне читали вслух, - Агне нахмурилась, она была совершенно серьёзна.

- Ну какая разница? Зато это будет очень быстро. Тебе осталось всего несколько глав, да?

- Тут много... несколько часов читать!

- Думаю, что я справлюсь! - улыбнулась Билли, вручила Агне печенье и молоко, а сама взяла книгу.

К тому моменту, как Билли прочитала: "Рассмеялся в ответ Бильбо и протянул кудеснику табакерку.", Агне уже еле держала глаза открытыми. Она дожевала своё печенье еще две главы назад, с того момента слушать было уже совсем тяжко, а уж как тяжко было Билли и говорить нечего, она, мягко говоря, устала и горло пересохло.

- Неужели всё? - спросила девочка, пролистывая странички с примечаниями в поиске новой главы.

- Всё, спи. Теперь ты прочитала Хоббита.

Так Билли завоевала когда-то Агне, а теперь уже который год, каждый вечер повторяла свой подвиг. Вот и теперь она спустилась на кухню за молоком и печеньем, чтобы читать с девочками "Гарри Поттера". Конечно, Фел была уже достаточно взрослой, но почему-то всё ещё очень зависимой от простых чувственных радостей. Во всём этом действе была какая-то особая магия "семейности", что не давала жительницам дома рассыпаться и потеряться. Билли открыла холодильник и зачем-то уставилась в него. Постояла какое-то время, закрыла. Вспомнила зачем пришла и открыла снова.

- Молоко и печенье? Почему ты ещё не жирная? - спросил Тео.

По спине Билли пробежал холодок, она не могла ничего с собой поделать, он жутко, невозможно пугал. И смотрел так, будто знает какую-то тайну, личную и мерзкую. Как будто точно уверен, что одержит победу, в войне, которую сам объявил. Эти его неожиданные появления - самое худшее, Билли просто не успевала к ним морально подготовиться.

- Почему бы тебе не лезть не в своё дело? - она нервничала. Утром приходили адвокаты, чтобы официально зачитать завещание Хавьера ещё раз. Тео оказался недоволен тем, что Билли досталось семь процентов доходов, а дом будет принадлежать ей ещё пять лет, пока не станет совершеннолетней Агне. Это читалось по его лицу и по почти осязаемому отвращению.

- Ты мне грубишь. Мне не нравится, - он забрал у Билли стакан молока и выпил половину.

- Что-то ещё не нравится?

- Твоё присутствие тут, - ещё глоток. Билли покосилась на всё ещё открытый холодильник, проверяя есть ли ещё один пакет. Эстель была до неприличия запаслива и держала пару литров ультрапастерелизованного просто так, на всякий случай. - Твой высокомерный вид. Твои мелочные цели. То, что ты пытаешься привязать к себе девочек, - он поддел пальцами тарелку с печеньем и она полетела на пол. Звон в ушах, шкорки по голым ногам. - То, что какая-то девятнадцатилетняя шалава пришла в дом моего отца, - он наступал, Билли поторопилась убрать стакан, который всё ещё держала в руках. - То, что она считает этот дом своим, - он был так близко, будто сейчас достанет нож и пырнёт её в живот.

Билли боялась, очень сильно, но ничего сделать не могла. Да и что он может? Ударить? Выгнать на улицу? Лишить всего? Она была уверена в себе, потому что ей всегда было куда пойти, потому что он бессилен во всём, что касается детей, потому что правда не на его стороне.

- То, что она наивно полагает, что я ничего не смогу с ней сделать. Ты откажешься от всего. Рано или поздно. И уйдёшь. И больше никогда не скажешь ни слова моим сёстрам, ни племяннику, - "Мне не страшно! Мне не страшно! Мне не страшно!" - Бу!

Она вздрогнула, ударилась о стол копчиком, а он засмеялся. Это было его персональное: "До свидания!"

Сделать больно и уйти.

Билли согнулась пополам, часто вдыхая и выдыхая. Она не видела раньше неприкрытой злости, не видела откровенного вызова, никогда не испытывала чувства страха и беспомощности перед человеком. В этом доме она всегда была в безопасности, это её дом. Даже если через пять лет его придётся оставить.

***

Всю ночь Фелиса провела у постели Билли, которая лежала с высокой температурой. Анна поставила укол, но температура не спадала почти до самого утра, вероятно оттого, что Билли периодически начинала плакать и тихонько скулить. Она каталась без сна по кровати, а Фел пыталась ей хоть как-то помочь. Читала, пела колыбельную, разговаривала, молчала, приносила ромашковый чай и тёплое молоко, но Билли только изучала тени на потолке и просила Фел хоть немного поспать и не беспокоиться.

- Что с тобой? - в который раз спрашивала Фелиса.

- Не знаю, - в который раз бормотала Билли. - Фел, открой окно, пожалуйста, и закутайся, чтобы не продуло.

И снова Билли катается из стороны в сторону. Билли редко болела, температура почти никогда не поднималась, она была тем, кто заботился обо всех. Билли варила бульон и готовила чай по ночам, когда Эстель уже уходила к себе спать. Билли ездила в любое время суток за таблетками, если у Анны чего-то недоставало, она сидела у постелей больных и вытирала им сопли. И вот сама Билли не может уснуть из-за сильного жара.

- Мне кажется, она перенервничала, - шепнула Анна, когда они с Фел встретились на кухне ночью.

- Почему вы так думаете? - Фел изучала крошки от печенья на полу, следы молока на столешнице. - Что тут произошло?

- Не знаю. А про нервы... она весь март пила транквилизаторы, она переживала и не могла уснуть, и я всё время находила градусник в её комнате, - Анна заварила очередной травяной чай и вручила его Фелисе. - Я не знаю что происходит, но что-то с ней не так.

На утро Фелиса собрала сумку и спустилась, чтобы на ходу выпить кофе. Она попросила у Эстель приготовить ей термос, а сама вышла в сад, где Макс домывал машину Билли.

- Она куда-то поедет? - спросила Фел.

- Не знаю, она ещё спит? - Макс выключил мойку.

Он носил смешной джинсовый комбинезон и белую рубашку, как персонаж какой-то сказки, тепло улыбался, и кажется был создан для этого дома, чтобы перетягивать на себя все негативные эмоции.

- Да, не думаю, что она проснётся раньше обеда. Она всю ночь не спала, - вышла Эстель и отдала Фел её кофе. - Спасибо. Анна не просила приготовить для Билли бульон?

- Просила, - вздохнула Эстель. - Неужели заболела наша Билли?

- Не знаю. Напишите мне если что, хорошо? Я до трёх на учебе.

- Конечно, иди спокойно!

- За что вы так любите «вашу Билли»? - услышала Эстель, когда Фел уже ушла в гараж. Это подошёл Тео, который все это время сидел на веранде за завтраком, слышал каждое слово и тихо бесился.

- Когда узнаете её, поймёте, - ответила Эстель.

***

Учеба не составляла для Фел особого труда, но в такие моменты, когда дома ждали нерешенные проблемы, она не могла сконцентрироваться ни на чём. Она бродила от аудитории к аудитории и молчала во время всех обсуждений. Писала СМС домашним, выясняя что там происходит, была погружена в свои мысли.

- Итальяночка? Ты что-то совсем без настроения? - её подловил в студенческом кафе Марк Уотсон. И даже домашние проблемы не помогали справиться с его обаянием.

- Такое случается.

- Нужно исправлять! - он достал розу со смятыми лепестками из-за полы кожаной куртки. - Итальяночка, ты примешь эту розу?

- Ты значит холостяк? - засмеялась Фел, а вокруг них уже собрался маленький бунт из негодующей очереди.

- Ну да, и я выбираю тебя, итальяночка! Ну что? - у него глаза горели, а с лица не сходила улыбка, что уж говорить о Фел, которая умилялась ему и никак не могла остановить нервный смех.

- А может вы в другом месте постоите, а, голубки? - поинтересовалась толстушка на кассе, разрушив всю атмосферу сказки.

- 4 -

Пандора не общалась с сыном два дня. Она не была обижена, он не был наказан, но она видела его только когда заходила в его спальню ночью. Ей было стыдно, она ненавидела себя, но ничего сделать не могла. Пандора просыпалась и сразу чувствовала себя ничтожеством, хотела про это забыть и писала Поппи, которую никогда не видела. Поппи была её настроением, тайным агентом и надеждой на то, что целый день не будет проблем в голове. Но когда Поппи своими хитрыми способами передавала «настроение» в виде марихуаны, а голова погружалась в туман, становилось только хуже.

Не приходила привычная лёгкость, не появлялась отрешённость от всех проблем. Не возникало желания лежать и наслаждаться плывущим под ногами полом.

Она не могла пойти в таком виде к Боно, не могла общаться с Билли, не могла видеть Агне или Фел. Она сидела в своей комнате, как вампир без света, выходила вечером, чтобы отнести подносы с тарелками, создавала вид бурной деятельности, чтобы никто не волновался. Она верила, что никто не волнуется.

- Что с Пандорой?

- Работает, какие-то контракты, проекты.

Она надеялась, что говорят именно так. А потом снова писала Поппи.

Поппи

Привет

Грустно?

Ты хочешь об этом поговорить?

Ты же всё равно не ответишь?

Я все эти пол года общаюсь с тобойбольше, чем с кем-либо. Но зачем тебе это?

Это грустно, что ты общаешься сбарыгой, а не семьёй?

Тебя автозамена исправляет на барыня.Ты в курсе?

В курсе. Хочу открыть магазинчик вАмстердаме, назову «барыня-боярыня»,пойдёт дело?

Проинвестирую этот бизнес

Ты богатая телка из крутого района.Зачем тебе вся эта грязь?

Видимо, со мной что-то не так.Тебе-то что?

Ничего. Я принесу сегодня сама.Жди в пять, скажу, что я твоя подруга!

Поппи всегда отвечала мгновенно. Было даже интересно кто она и почему у барыги такое милое имя. Эта девчонка превратилась в навязчивую идею, в болезненный мираж, в которому Пандора тянула руки изнывая от жажды. Причина была проста: с Поппи было не стыдно. Поппи была бесплотным, мифическим "телефонным" существом, которое даже не имело лица. Оно не спрашивало, ни к чему не обязывало и почему-то создавало очень привлекательную тёмную ауру вокруг себя.

Пандора убрала телефон и подошла к зеркалу. Синяя краска смылась с волос в голубой. Кожа стала серой, губы потрескались, одежда пропахла травой. Пандора скинула одежду и стала изучать обнаженное тело. Когда-то она гордилась им, красивым, идеальным до тошноты. Пол года не убили её, не превратили в отвратительную массу её бёдра и живот, но она подумала, что выглядит уже не так.

Натянув на себя халат, завязав в неопрятную дульку волосы, пандора стала ждать.

- Что с тобой? - Тео вошёл без стука. Как раньше.

Когда-то это было бы так же нормально, как кофе по утрам, а сейчас Пандору почему-то смутило и покоробило от вида брата в комнате. Она как перепуганная одичавшая кошка шарахнулась и прикрылась посильнее халатом.

- Ты чего? С ума сошла?

- Почти, - шепнула она и попыталась расслабиться. Вытянула ноги, нервно заправила за ухо волосы.

- Я в каком-то зазеркалье, - перевёл дух Тео и упал на диван рядом с сестрой. - Она будто вас всех под себя...- Не говори про неё! - Пандора не ожидала от себя, что так повысит голос и потому испуганно заполчала.

Ровно до этого момента, она была уверена, что стоит брату приехать, как тут же решатся все проблемы. Чёрное станет белым, за окном наступит рассвет, а номер Поппи сам собой забудется. Ей чудилось, будто сам отец вернётся в дом. Снова станет по утрам врубать музыку Билли, и строить свою "армию", устраивать пляски в гостиной, пока Пандора делает всем овощные смузи и салаты. Утро раньше принадлежало им. Эстель даже не появлялась на кухне до одиннадцати часов, всё делала Пандора. Бьянка и Скай не заправляли постели, все делали это сами, даже Боно. И пусть за ними приходилось переделывать, чтобы добиться безукоризненного порядка, правило есть правило.

В былые времена, Макс к восьми утрам уже убирал сад, чтобы все могли выйти в беседку, и чистил бассейн, чтобы в нём можно было устроить заплыв. Билли это делала с домом, она заставляла каждого дышать в ритме с музыкой, заставляла танцевать кейли, пить по любому поводу эль и не заморачиваться.

- Она свела вас всех у ума, - говорил Хавьер, глядя, как Агнета выписывает танцевальные фигуры на лужайке, избегая пса Альфредо.- А тебя? - спрашивала Пандора, ненадолго останавливаясь рядом с отцом.- И не спрашивай, - его смех выбивал у каждого мурашки, и Пандора не могла удержаться, чтобы не расцеловать отца.- Хорошо, что я у тебя её не увела!

Её озорные глаза сияли, а потом она командовала: "Боно! Агне! Пробежка!"