Помоги проекту - поделись книгой:
А теперь вернемся в Варшаву. Никто не заподозрил Виктора Граевского в том, что он тайно переправил речь Хрущева в Соединенные Штаты. В январе 1957 года Виктор эмигрировал в Израиль. Благодарный Амос Манор помог ему устроиться на работу в восточноевропейский отдел Министерства иностранных дел. Чуть позже он также получил работу в польском отделе государственной радиосети Kol Israel в качестве редактора и репортера.
Вскоре Виктор нашел и третью работу. Сразу после приезда в Израиль он познакомился с несколькими советскими дипломатами в ульпане, специальной школе, где иммигрантов и иностранцев обучали ивриту. Один из русских дипломатов случайно встретил его в коридоре Министерства иностранных дел и был впечатлен важной должностью, которую занимает иммигрант. Вскоре после этого советский агент «случайно» появился рядом с Граевским на улице в Тель-Авиве. Он поговорил с Граевским и напомнил ему о его польском антифашистском и коммунистическом прошлом. Затем сделал ему предложение: стать советским агентом в Израиле. Граевский пообещал подумать об этом, а затем направился прямиком в штаб-квартиру Моссада. «Что мне делать?» — спросил он.
Сотрудники Моссада были в восторге. «Замечательно, — ответили ему, — давай соглашайся!» Они сделали Граевского двойным агентом, который передавал русским ложную информацию.
Так началась новая многолетняя карьера Виктора. В течение всего этого времени он снабжал русских сфабрикованной и обработанной Моссадом информацией. Его кураторы встречались с ним в лесах в окрестностях Иерусалима и Рамлы, в русских церквях и монастырях в Яффе, Иерусалиме и Тверии, «случайно» пересекались с ним в переполненных ресторанах и на дипломатических приемах. За четырнадцать лет работы Граевского в качестве двойного агента сотрудники советской разведки ни разу не заподозрили, что он просто использует их. Они раз за разом восхищались предоставляемыми им отличными материалами; в штаб-квартире в Москве ходил слух, что в Израиле у Советского Союза есть агент, глубоко внедренный в правительственные круги.
Все эти годы советская разведка доверяла Граевскому и никогда не ставила под сомнение надежность исходящей от него информации. Исключением был 1967 год, когда она проигнорировала Граевского и его умозаключения; по иронии судьбы это был единственный раз, когда он предоставил полностью достоверную информацию. В 1967 году во время «периода ожидания» перед Шестидневной войной президент Египта Гамаль Абдель Насер ошибочно полагал, что Израиль собирается в мае напасть на Сирию. По этой причине он сосредоточил свои войска на Синае, добился вывода миротворцев ООН, закрыл Тиранский пролив для израильских судов и стал угрожать Израилю уничтожением. Израиль не собирался атаковать первым и стремился предотвратить войну с Египтом. Премьер-министр Эшколь попросил Моссад проинформировать СССР, что, если Египет не отменит предпринятые им враждебные мероприятия, Израилю придется вступить в войну; он надеялся, что Советский Союз, который имел огромное влияние на Египет, остановит Насера. Граевский передал СССР документ, в котором подробно излагались истинные намерения Израиля. Однако Москва проигнорировала сообщение Граевского[10].
Результатом этого стало то, что Израиль, нанеся превентивный удар, разгромил армии Египта, Сирии и Иордании и захватил значительную часть их территории.
Тем не менее продолжительный роман между Граевским и советской разведкой достиг кульминации именно в 1967 году. Его вызвали на встречу с советским куратором в лесу в центральной части Израиля. Советский агент торжественно сообщил ему, что советское правительство хотело бы поблагодарить его за преданную службу и решило наградить его высшей наградой — орденом Ленина!
Русский извинился, что у него сейчас нет возможности прикрепить орден на лацкан пиджака Граевского, но заверил, что его орден хранится в Москве и, приехав туда, он сможет получить его в любое время. Граевский предпочел не покидать Израиль.
В 1971 году он закончил свое участие в шпионской игре.
Но о нем не забыли. В 2007 году его пригласили в штаб-квартиру ШАБАКа. На встрече присутствовали нынешние и бывшие руководители ШАБАКа и Моссада, а также многие друзья, коллеги и родственники Граевского. Глава ШАБАКа Юваль Дискин вручил ему высокую награду за выдающиеся заслуги — и Граевский стал единственным секретным агентом, дважды удостоенным высших государственных наград — его страны, которой он преданно служил всю свою жизнь, и ее противника, которого он вводил в заблуждение, несмотря на все риски.
— Я не герой и не творил историю, — сказал Граевский. — Человек, который творил историю, — Хрущев. Я просто на пару часов встретился с историей, а потом наши пути разошлись.
Он умер в возрасте восьмидесяти одного года. И где-то в Кремле, в маленькой коробочке, обитой красным бархатом, орден с выгравированным профилем Владимира Ильича Ленина, возможно, все еще ожидает его.
6
«Привезите Эйхмана живым или мертвым!»
— И как тебя зовут? — спросила девушка.
— Николас, — улыбаясь, ответил парень. — Но все друзья называют меня Ник. Ник Эйхман.
Поздней осенью 1957 года Иссер Харель получил странное сообщение из Франкфурта. В нем говорилось, что доктор Фриц Бауэр, генеральный прокурор Гессена, хотел бы передать Моссаду секретную информацию. Иссер слышал о Бауэре, человеке, пользовавшемся большим уважением в Германии. Высокий, харизматичный мужчина с волевым подбородком, он бескомпромиссно преследовал нацистских преступников. Львиная грива седых волос придавала ему смутное сходство с Давидом Бен-Гурионом. Бауэр тоже был евреем и прирожденным бойцом. В 1933 году, после прихода к власти Гитлера, он был брошен в концентрационный лагерь. Чудовищный опыт не сломил его. Позже он бежал в Данию, затем в Швецию. В конце войны Бауэр решил посвятить жизнь преследованию и наказанию нацистских преступников. Он открыто говорил о том, что разочарован политикой властей Западной Германии, которые мало что сделали для искоренения нацизма.
В ноябре 1957 года Иссер отправил своего сотрудника Шауля Дарома на встречу с Бауэром. Тот прибыл во Франкфурт, где имел продолжительную беседу с генеральным прокурором. Через несколько дней Даром вошел в кабинет Иссера в Тель-Авиве.
— Доктор Бауэр сообщил, — сказал Даром, — что Эйхман жив и скрывается в Аргентине.
Иссер вздрогнул. Как и для миллионов евреев, оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман был для него воплощением ужасов нацизма. Он лично руководил претворением в жизнь «окончательного решения» — систематического педантичного уничтожения шести миллионов евреев. Эйхман исчез после войны, и никто не знал, где он; говорили, что он живет в Сирии, Египте, Кувейте, Южной Америке…
Даром подробно пересказал свой разговор с Бауэром. Несколько месяцев назад Бауэр получил письмо из Аргентины, отправленное немецким эмигрантом, наполовину евреем, который пострадал от нацистов во время войны. Он читал газетные сообщения о неустанном преследовании Бауэром нацистских преступников и знал, что первым в списке разыскиваемых был Адольф Эйхман. Когда его хорошенькая дочь Сильвия сказала ему, что встречается с молодым человеком по имени Ник Эйхман, он был потрясен и подумал, что юный Ник, скорее всего, связан с пропавшим убийцей. Он написал Бауэру, что может привести его агентов в убежище Эйхмана; Эйхман, как сообщалось в письме, живет в Буэнос-Айресе под вымышленным именем.
Бауэр уже знал, что Эйхман бежал из Германии после войны. Его жена Вероника и трое сыновей остались в Австрии, но через несколько лет они исчезли. В конце концов Бауэр выяснил, что они эмигрировали в Аргентину, где Вероника снова вышла замуж. Бауэр был уверен, что она присоединилась к Эйхману и ее второй брак был фикцией. Вторым мужем, скорее всего, был сам Эйхман, который ждал ее в Аргентине.
Бауэр опасался, что, если он попросит немецкое правительство направить Аргентине запрос об экстрадиции Эйхмана, то потеряет след. Он не доверял немецкой судебной системе, где все еще было полно бывших нацистов. Он также подозревал нескольких сотрудников немецкого посольства в Буэнос-Айресе. Бауэр опасался, что еще до того, как официальный запрос об экстрадиции будет передан аргентинцам, кто-нибудь из посольства или из Германии предупредит Эйхмана, и тот снова исчезнет.
Бауэр откровенно поговорил с Шаулем Даромом. Он хочет, чтобы Моссад выяснил, действительно ли человек из Буэнос-Айреса — Эйхман; и если это так, то Израиль может потребовать его экстрадиции или начать секретную операцию по похищению Эйхмана. «Я говорю с вами после многих дней и ночей сложных раздумий, — признался Бауэр. — Только один человек в Германии знает о моем решении предоставить вам эту информацию — глава правительства Гессена Георг-Август Цинн [социал-демократ и будущий председатель Федерального совета Германии, бундесрат]».
Шауль Даром после возвращения в Израиль положил на стол Иссеру лист бумаги с адресом убежища Эйхмана. Взгляд Иссера упал на фразу:
В начале января 1958 года молодой человек прогуливался по улице Чакабуко. Это был Эммануэль (Эмма) Тальмор, член группы специальных операций Моссада. Иссер отправил его в Аргентину проверить достоверность сообщения Бауэра. Увиденное не понравилось Эммануэлю. Оливос представлял собой бедный район, в основном населенный рабочими. По обеим сторонам неасфальтированной улицы Чакабуко стояли ветхие хибары, включая дом номер 4261. В крошечном внутреннем дворике Тальмор заметил полную женщину в потрепанной одежде.
— Я не верю, что это может быть дом Эйхмана, — сказал Тальмор Иссеру, когда они через несколько дней встретились в его кабинете в Тель-Авиве. — Уверен, Эйхман перевел в Аргентину кучу денег, как все нацистские заправилы, готовившие отходные пути задолго до падения рейха. Не могу поверить, что он живет в такой лачуге, в таких трущобах. И эта толстая женщина во дворе дома не может быть Вероникой Эйхман.
Возражения Тальмора не убедили рамсада. Иссер хотел продолжить расследование, но для этого ему было нужно установить контакт с источником Бауэра. Он связался с Бауэром, который сразу же сообщил имя и адрес его информатора: Лотар Герман. Сейчас он переехал в другой город, Коронель-Суарес, примерно в пятистах километрах от Буэнос-Айреса. Бауэр отправил Иссеру рекомендательное письмо, в котором просил Германа сделать все возможное, чтобы содействовать подателю письма.
В феврале 1958 года иностранный гость прибыл в Коронель-Суарес. Это был начальник следственного отдела полиции Тель-Авива Эфраим Хоффштеттер; он приехал в Аргентину на конференцию Интерпола и согласился оказать содействие Иссеру.
Сохраняя осторожность, он постучал в дверь на Либертад-авеню и представился немцем по имени Карл Гупперт. В гостиной он увидел невзрачно одетого слепого мужчину, облокотившегося на массивный деревянный стол. Когда Хоффштеттер вошел, мужчина услышал его шаги и обернулся, пытаясь ощупью найти его руку. Это был Герман Лотар.
— Я друг Фрица Бауэра, — сказал Хоффштеттер.
Он намекнул, что связан с немецкой секретной службой.
Герман сказал, что он еврей, работал в полиции до того, как к власти пришли нацисты. Его родители погибли, самого Германа отправили в Дахау, где он потерял зрение; позже он эмигрировал в Аргентину вместе с женой-немкой. Когда он наткнулся на фамилию Эйхман, связался с Бауэром. По словам Германа, его единственным мотивом было помочь наказать нацистских преступников, которые уничтожили его семью.
— Видите ли, — сказал он, дотронувшись до руки своей очаровательной дочери Сильвии, когда та вошла в комнату. — Это она нашла для вас Эйхмана.
Девушка покраснела и нерешительно рассказала Хоффштеттеру свою историю. Полтора года назад ее семья жила в Буэнос-Айресе в районе Оливос. Там она встретила Ника Эйхмана, красивого молодого человека, с которым у нее было несколько свиданий. Она не говорила ему о своем еврейском происхождении, поскольку Германы были известны как арийская семья. Ник не смягчал своих слов. Однажды он заметил, что немцам надо было закончить начатое и уничтожить всех евреев. А в другой раз упомянул, что его отец был офицером вермахта во время Второй мировой войны и честно исполнял свой долг перед родиной.
Ник свободно делился своими взглядами с Сильвией, но никогда не приглашал к себе домой. Даже после того, как ее семья уехала из Буэнос-Айреса, в переписке он скрывал свой домашний адрес и просил писать ему на адрес друга.
Это странное поведение вызвало у Лотара Германа подозрение, что Ник может быть сыном Эйхмана. Он поехал со своей дочерью в Буэнос-Айрес и сел на автобус до района Оливос. Сильвия с помощью нескольких друзей нашла адрес Ника Эйхмана и даже сумела войти в дом на улице Чакабуко. Ника не было дома. Там она встретила лысеющего мужчину в очках и с тонкими усиками; он сказал, что он отец Ника.
Потом Герман сказал Гоффштеттеру, что согласен снова поехать в Буэнос-Айрес с Сильвией, чтобы помочь продолжить это расследование. Сильвия была нужна, чтобы повсюду сопровождать своего слепого отца, а также писать и читать его корреспонденцию. Гоффштеттер дал ему список, что нужно для окончательной идентификации Эйхмана: его фотография, нынешние имя и фамилия, место работы, касающиеся его официальные документы и отпечатки пальцев. Затем Гоффштеттер и Герман создали безопасную систему для переписки друг с другом, и Гоффштеттер дал Герману немного денег на расходы. Затем достал из кармана открытку и разорвал ее пополам. Одну половину отдал Герману.
— Можете рассказать все тому, кто принесет вам вторую половину, — сказал он. — Этот человек будет одним из нас.
После возвращения в Израиль Гоффштеттер сообщил о состоявшемся разговоре Иссеру.
Несколько месяцев спустя в штаб-квартиру Моссада пришел отчет Германа. Он с энтузиазмом сообщил, что все узнал об Эйхмане. Дом на улице Чакабуко был десять лет назад построен австрийцем Франсиско Шмидтом. Шмидт сдал его двум семьям: Дагуто и Клемент. Герман настойчиво утверждал, что Шмидт — это Эйхман. Он считал, что Дагуто и Клемент служили лишь прикрытием для настоящего Эйхмана.
Иссер попросил своего агента в Аргентине проверить отчет Германа. Агент телеграфировал в ответ: «Нет никаких сомнений в том, что Франсиско Шмидт — это не Эйхман. Он не живет и никогда не жил в доме на улице Чакабуко».
Иссер пришел к выводу, что Герман не заслуживает доверия, и решил прекратить расследование.
Решение Иссера было огромной ошибкой, и оно могло лишить Израиль возможности задержать Эйхмана. Невозможно удержаться от вывода о некомпетентности, проявленной на ранних этапах проведения этой операции. Как можно было поручать тайное, сложное расследование пожилому, слепому, неквалифицированному человеку? Как мог Моссад серьезно отнестись к его ошибочной идентификации Эйхмана? Как мог Иссер проигнорировать факт, что Сильвия посетила улицу Чакабуко и встретилась с отцом Ника Эйхмана? Вместо того чтобы отправить в Буэнос-Айрес профессионального следователя, который мог бы проверить личности двух арендаторов и домовладельца, Иссер просто прекратил расследование. Такая серьезная ошибка была, вообще говоря, нетипична для Иссера.
Полтора года спустя в Израиль приехал Фриц Бауэр. Он не хотел встречаться с Иссером Харелем, которого винил в срыве операции по задержанию Эйхмана. Бауэр встретился в Иерусалиме непосредственно с генеральным прокурором Хаимом Коэном. Он дал волю гневу, описывая, насколько некомпетентно вел это расследование Моссад.
Коэн вызвал Иссера и Цви Аарони, главного следователя ШАБАКа, в Иерусалим. Бауэр ждал их в своем кабинете и при встрече обвинил Хареля в небрежном проведении расследования. Он пригрозил, что, если Моссад не сможет справиться с этой задачей, у него не будет другого выбора, кроме как попросить немецкие власти взять ее на себя. Однако не эта угроза убедила Хареля возобновить дело. Главную роль сыграла новая информация, которую предоставил Бауэр: два слова, которые, казалось бы, раскрыли тайну. Вымышленное имя Эйхмана в Аргентине, как сообщил Бауэр, было Рикардо Клемент.
Внезапно Иссер понял, где он ошибся и где ошиблись его сотрудники. Эйхман на самом деле был одним из жильцов дома на улице Чакабуко. То был не Шмидт, а Клемент.
Дочь Германа действительно встречалась с сыном Эйхмана, и семья Эйхман действительно жила на улице Чакабуко. Герман не знал, что Эйхман сменил фамилию на Клемент, и ошибочно отождествил его с Франсиско Шмидтом. Если бы Иссер выполнил работу и отправил опытных агентов расследовать историю Германа, они бы давно установили личность Эйхмана.
Иссер предложил Коэну и Бауэру, чтобы руководителем расследования стал Цви Аарони. Аарони, человек недюжинного ума, высокий, худощавый мужчина с гладким лбом и квадратными усиками, по происхождению был немецким евреем. Аарони был очень близок с Коэном, но его отношения с Иссером были более сложными. Он до сих пор сердился на него за то, что, когда в 1958 году он приехал в Буэнос-Айрес по другому делу, Иссер не поручил ему проверить показания Германа. Теперь об этом нужно было забыть. Сейчас Иссер остро нуждался в опыте Аарони.
В феврале 1960 года Аарони приземлился в Буэнос-Айресе. Он попросил одного из своих друзей, местного еврея, посмотреть, что происходит в доме на улице Чакабуко. Тот вернулся озадаченным. Он сообщил, что дом пуст. Несколько маляров и каменщиков ремонтировали одну из двух квартир — точнее, бывшую квартиру Клементов. Сами Клементы уехали неизвестно куда. Теперь Аарони предстояло придумать способ выследить Клемента, не вызывая подозрений.
В начале марта молодой аргентинец в форме посыльного пришел в дом на улице Чакабуко. Он нес небольшой пакет в подарочной упаковке, адресованный Николасу Клементу. В нем была дорогая зажигалка и надушенная открытка с короткой надписью: «Дорогой Ник, поздравляю тебя с днем рождения». Это было похоже на подарок на день рождения, присланный женщиной, пожелавшей остаться неизвестной.
Посыльный вошел в квартиру, где работали несколько маляров, и спросил о семье Клемент, но большинство рабочих понятия не имели, кто такие Клементы. Однако один из маляров сказал посыльному, что, по его мнению, они переехали в район Сан-Фернандо, на другом конце Буэнос-Айреса. Затем он проводил посыльного в ближайшую мастерскую, где работал брат Ника Эйхмана. Это был светловолосый мужчина по имени Дитер. Хотя Дитер и был очень любезен, он отказался сообщить новый адрес Клементов. Тем не менее разговорчивый Дитер сказал посыльному, что его отец временно работает в далеком городе Тукуман.
Посыльный вернулся на улицу Чакабуко и продолжал приставать к малярам с бесконечными расспросами. Наконец он нашел человека, который смутно помнил новый адрес Клементов. «Тебе нужно сесть на поезд до станции Сан-Фернандо, — сказал он. — Потом сядешь на автобус 203 и сойдешь в Авихенде. Через дорогу увидишь киоск. Справа от него, немного в стороне от других домов, увидишь небольшой кирпичный дом. Это дом Клементов».
Обрадованный посыльный поспешил обратно и доложил все Аарони.
На следующий день Аарони сел на поезд до Сан-Фернандо, последовал инструкциям маляра и сразу же нашел нужный дом. Он остановился у ближайшего киоска и поинтересовался названием улицы. «Улица Гарибальди», — ответил ему старый продавец.
Расследование вернулось на правильный путь.
В середине марта Аарони надел деловой костюм и направился в дом на улице Гарибальди, через дорогу от дома Клемента. «Я представляю американскую компанию, — сказал он женщине, открывшей дверь. — Мы производим швейные машинки и планируем построить фабрику в этом районе. Мы хотели бы купить ваш дом. — А затем он добавил, указывая на дом Клемента: — И тот дом тоже. Вы не хотели бы продать дом?»
Разговаривая с женщиной, Аарони периодически нажимал на кнопку, скрытую в ручке небольшого чемоданчика, который был у него в руках. Она включала скрытую камеру, которая снимала дом Клементов с разных ракурсов.
На следующий день Аарони справился в городских архивах и выяснил, что участок, на котором находится дом Клемента, принадлежит г-же Вере Либль де Эйхман. Из этого следует, что Вероника не вступала в новый брак и документ на право собственности был в соответствии с аргентинской практикой оформлен одновременно на ее девичью фамилию и фамилию по мужу. Рикардо Клемент, очевидно, предпочел, чтобы его не упоминали в официальных документах.
Аарони несколько раз возвращался на улицу Гарибальди — пешком, на частном автомобиле и на небольшом грузовике — и фотографировал дом, Веронику и маленького мальчика, которого он увидел, когда тот играл во дворе. Однако Аарони не видел Клемента. Он решил дождаться особой даты — 21 марта. По документам, которые были у Аарони, это была 25-я годовщина свадьбы Адольфа Эйхмана и Вероники Либль. Он ожидал, что Эйхман приедет из Тукумана, чтобы отпраздновать ее вместе с семьей.
21 марта Аарони вернулся на улицу Гарибальди со своим фотоаппаратом. Во дворе он увидел худого, лысоватого мужчину в очках, среднего роста, с тонким ртом, большим носом и усами. Все эти приметы соответствовали описанию в документах разведки. Эйхман.
Тем временем в Израиле Иссер приехал в дом Бен-Гуриона. «Мы обнаружили Эйхмана в Аргентине, — сказал он. — Думаю, мы сможем захватить его и привезти в Израиль».
Бен-Гурион тут же ответил. «Привезите его живым или мертвым, — сказал он. На мгновение задумался и добавил: — Было бы лучше привезти его живым. Это очень важно для нашей молодежи».
Иссер сформировал оперативную группу. Все ее двенадцать участников были добровольцами. Некоторые из них пережили Холокост, на их предплечьях были вытатуированы концлагерные номера. Ядром команды было оперативное подразделение служб безопасности. Его возглавляли два главных агента ШАБАКа. Командиром был назначен Рафи Эйтан. Рядом с ним был Цви Мальхин (Питер Малкин), которого Эйтан характеризовал как «храброго, физически сильного и наделенного тактической смекалкой». Лысоватый мужчина с густыми бровями, сильной челюстью и глубокими печальными глазами, он был известен как лучший в ШАБАКе разоблачитель шпионов. Он никогда не носил оружия («может возникнуть соблазн его использовать»), полагался на «здравый смысл, изобретательность и импровизацию» и разоблачил нескольких ведущих советских агентов. Мальхин провел часть своего детства в Польше и вместе с семьей переехал в Израиль после кровавого погрома в деревне Грасник Любельский. В живых осталась только его сестра Фрума и ее семья; однако после и она, и прочие родственники Цви погибли в Холокосте. Он вырос в Хайфе, участвовал в Войне за независимость. Среди его многочисленных талантов были живопись, «навязчивое» писательство и актерский дар. Во время пребывания в Нью-Йорке он сблизился с Ли Страсбергом, основателем школы Actors Studio, и многому у него научился в области актерского мастерства. «Во многих операциях Моссада, в которых я участвовал, — говорил он позже, — я играл так, как будто был на сцене, используя маскировку и грим. В других операциях я чувствовал себя словно режиссировал пьесу. Я писал свои оперативные приказы как сценарии».
Другим членом команды был уроженец Вены Авраам (Аврум) Шалом, крепкий мужчина с плотно сжатыми губами, заместитель Эйтана и будущий директор ШАБАКа. Яаков Гат, скромный оперативный сотрудник из Парижа; Моше Тавор, бывший солдат британской армии и участник секретной группы «Мстители», которая в конце войны охотилась за нацистскими преступниками, некоторых из которых он убил собственными руками; и тихий, скромный Шалом Дани, талантливый художник и «гений» подделки документов. Утверждали, что он сбежал из нацистского концлагеря, подделав разрешение на туалетной бумаге.
Большинство агентов состояли в браке и имели семьи.
Команда также была хорошо сформирована с профессиональной точки зрения. Эфраим Илани хорошо знал Аргентину и ориентировался на улицах Буэнос-Айреса. Он был опытным слесарем по замкам, человеком большой физической силы и агентом с очень «честным» лицом, который мог внушить доверие любому. Йегудит Ниссияху, религиозная женщина и лучшая женщина-агент Моссада, также вызвалась быть добровольцем. Йегудит была тихой, застенчивой, ненавязчивой, довольно полной и невзрачной женщиной. Она была замужем за активистом Партии труда Мордехаем Ниссияху. Она несколько раз принимала у себя одного из авторов этой книги, и в ее поведении не было ничего необычного.
Доктор Йона Элиан, врач, в прошлом участвовавший в нескольких операциях Моссада, сейчас должен был помочь переправить Эйхмана в Израиль. Следователь Цви Аарони также вошел в состав группы. Первым добровольцем, присоединившимся к команде, был сам Иссер. Он любил руководить своими людьми в опасных операциях за границей. Сейчас он знал, что в ходе операции необходимо будет принимать немедленные решения на высшем уровне. И эти решения могли иметь далеко идущие политические последствия, поэтому крайне важно, чтобы во главе израильской оперативной группы был тот, кто мог бы в случае необходимости принимать политические решения. Иссер чувствовал, что должен взять командование на себя.
В конце апреля передовая группа из четырех агентов разными путями прибыла в Аргентину. Они контрабандой ввезли в страну необходимые технические средства: рации, электронные устройства, медицинские препараты, а также часть передвижной лаборатории Шалома Дани, оборудованной для изготовления паспортов и фальшивых документов.
Они сняли квартиру в Буэнос-Айресе (она получила кодовое название «Крепость»), где несколько членов команды будут жить и работать, и создали там запас продуктов. На следующий день все четверо взяли напрокат машину и поехали в Сан-Фернандо, прибыв туда в семь сорок вечера. Стемнело. И тут их ждал большой сюрприз. Медленно двигаясь по маршруту 202, они вдруг увидели идущего прямо на них Рикардо Клемента! Он не обратил на них никакого внимания, просто повернулся и вошел в свой дом.
Агенты пришли к выводу, что Клемент, вероятно, возвращается домой каждый вечер примерно в одно и то же время и его можно захватить на темной улице между автобусной остановкой и домом.
Тем же вечером они отправили в Израиль шифрованную телеграмму: «Операция осуществима».
Иссер почувствовал, что ему наконец улыбнулась удача. Он узнал, что 20 мая Аргентина будет отмечать сто пятидесятую годовщину независимости. Для участия в торжествах прибудут высокопоставленные делегации со всего мира. Израильская делегация приедет во главе с министром образования Аббой Эвеном. Абба Эвен был очень доволен тем, что El Al предоставит в его распоряжение специальный самолет — Бристоль «Британия». Никто не сказал Эвену, что истинной причиной щедрости El Al была операция «Эйхман».
Рейс 601 в Буэнос-Айрес был запланирован на 11 мая. Экипаж самолета был тщательно подобран, и Иссер раскрыл секрет только двум высокопоставленным служащим El Al, Мордехаю Бен-Ари и Эфраиму Бен-Арци. Пилоту Цви Тохару посоветовали взять с собой квалифицированного механика на случай, если самолету вдруг придется взлетать без помощи аргентинского наземного экипажа.
На рассвете 1 мая Иссер с европейским паспортом приземлился в Буэнос-Айресе. Ледяной ветер гулял по взлетно-посадочным полосам аэропорта. В Аргентине уже была почти зима. Через восемь дней, 9 мая, несколько израильтян проскользнули в новый высотный жилой дом в Буэнос-Айресе. Они поднялись в квартиру, которую арендовали несколькими днями ранее (кодовое название «Вершина»). Присутствовали все члены оперативной группы. До этого они поселились в разных гостиницах по всему городу. Последним вошел Иссер; впервые «двенадцать» были вместе.
После приезда в Аргентину Иссер придумал оригинальный способ связи со своей командой: в кармане он носил список из трехсот кафе Буэнос-Айреса с адресами и часами работы. Каждое утро он отправлялся на прогулку, заходя в разные кафе, следуя заранее установленным маршруту и расписанию. В результате его люди точно знали, где его можно найти в любое время суток. Единственным большим неудобством в этой системе были литры крепкого аргентинского кофе, которые рамсад должен был поглощать во время ежедневных круговых прогулок. Из кафе Иссер руководил приготовлениями к похищению Эйхмана.
То были дни лихорадочной работы: доставка и установка оборудования, необходимого для содержания Эйхмана; аренда автомобилей для слежения и захвата, аренда дополнительных квартир и уединенных вилл за городом, где будет содержаться Эйхман. Самая важная вилла («База») находилась по дороге в аэропорт. Ее арендовали двое агентов Моссада, выдававших себя за туристов. Одним из них был Яаков Мейдад (Мио), крепкий мужчина немецкого происхождения, потерявший родителей в Холокосте и во время войны воевавший в британской армии. Женщиной, которая играла роль его спутницы, была Иегудит Ниссияху. На вилле агенты соорудили тайник для Эйхмана и тех, кто будет его охранять, на случай если местная полиция начнет расследование.
В качестве запасного варианта была подготовлена вторая квартира.
План состоял в следующем: захват Эйхмана планировался 10 мая, самолет должен был прибыть 11 мая, а на 12 мая был назначен обратный рейс в Израиль.
Но произошедшее в последний момент событие нарушило план. Из-за большого числа гостей, прибывающих на празднование годовщины независимости, протокольный отдел Министерства иностранных дел Аргентины проинформировал израильскую делегацию, что им придется отложить свое прибытие до двух часов дня 19 мая. Это означало, что Иссеру нужно было либо отложить захват Эйхмана до 19 мая, либо осуществить план 10 мая, а затем ожидать в укрытии со своим пленником в течение девяти или десяти дней. Это могло быть очень рискованно, особенно если по заявлению семьи будут организованы интенсивные поиски пропавшего Эйхмана. Существовала реальная опасность, что Эйхман и его израильские похитители могут быть найдены полицией.
Несмотря на сомнения, Иссер решил действовать как было запланировано с самого начала, но из-за усталости своих людей решил отложить операцию на один день. День «Д» был назначен на 11 мая, а час «Ч» — на 7:40 вечера.
Теперь оперативный план, разработанный до мельчайших деталей, был готов: Эйхман каждый день возвращался с работы в семь сорок вечера. Он выходил из автобуса 203 у киоска и шел домой по улице Гарибальди. На улице было темно, движение было редким. Операция будет проводиться агентами на двух машинах: одна команда для похищения, другая для обеспечения безопасности и прикрытия. Первая машина будет припаркована на обочине с поднятым капотом, и агенты сделают вид, что ремонтируют ее. Когда Эйхман будет проходить мимо них, они набросятся на него, повалят и бросят в машину. Затем агенты сразу же помчатся вперед, другая машина последует за ним. Доктор поедет во второй машине на случай, если Эйхману понадобится ввести наркотик.
Иссер строгим тоном давал агентам точные указания. «Если возникнут какие-нибудь сложности, — сказал он, — не отпускайте Эйхмана, даже если вас остановят. Если полиция арестует вас, скажите, что вы израильтяне, действующие по своей инициативе, чтобы привлечь этого нацистского преступника к ответственности. Все те, кто избежал ареста, — добавил он, — покидают страну в соответствии с текущим планом. — Он также дал указания Мейдаду и Йегудит Ниссияху переехать на виллу и вести себя как пара туристов: — Время от времени выходите и устраивайтесь поудобнее на лужайке с закусками и газетами».
Всем остальным агентам было приказано покинуть гостиницы и переехать в заранее подготовленные конспиративные квартиры.
11 мая, утро.
Оперативная группа завершила приготовления. Еще до часа «Ч» ее участники принялись ликвидировать следы своего пребывания в Аргентине. Большая часть арендованных транспортных средств была возвращена. У всех членов группы была своя маскировка — макияж, накладные усы и бороды, парики. Каждый получил новые документы, которые соответствовали новой внешности. Двенадцать человек, прибывшие в Буэнос-Айрес несколько дней назад, — которые прогуливались по улицам, арендовали машины и квартиры, регистрировались в отелях, осматривали дом на улице Гарибальди, — исчезли; их место заняли двенадцать других, выглядевших по-другому, с другими документами на другие имена. Иссер тоже покинул свой отель, сдал багаж на железнодорожном вокзале и вернулся в город. Как и раньше, Иссер будет продолжать ходить по кафе. Он будет перемещаться по деловому району, где кафе расположены примерно в пяти минутах ходьбы одно от другого.
13:00 — Иссер, Рафи Эйтан и несколько основных участников операции встретились для заключительного совещания в большом ресторане в центре города. Кругом смеялись жизнерадостные аргентинцы, пили и ели мясо, поджаренное на гриле. В два часа дня команда разошлась.
14:30 — В большом крытом гараже в центре города агенты взяли машину захвата, которая стояла там несколько дней, и перегнали ее на «Базу». Вторая машина выехала из другого гаража.
15:30 — Обе машины были размещены на «Базе» и готовы к выезду.
16:30 — Последнее совещание на «Базе». Участники оперативной группы переоделись, взяли документы и приготовились уходить.
18:30 — Обе машины выехали. В машине захвата находились четверо: Цви Аарони в качестве водителя; Рафи Эйтан, командир; Моше Тавор и Цви Мальхин. Во второй машине находились еще трое: Авраам Шалом, Яаков Гат и доктор Элиан, у которого при себе был чемоданчик с медикаментами, инструментами и успокоительным.
Машины прибыли по отдельности и встретились на перекрестке, недалеко от дома Клемента. Агенты проверили местность и установили, что поблизости нет контрольно-пропускных пунктов и полиции.
19:35 — Две машины припаркованы на улице Гарибальди. Уже совсем стемнело. Машина захвата, черный седан «шевроле», была припаркована у тротуара, повернутая в сторону дома Клемента. Двое агентов вышли и подняли капот; Аарони остался за рулем, а четвертый человек пригнулся внутри машины, наблюдая за местом, где из темноты должен был появиться Эйхман. Один из мужчин надел тонкие перчатки на случай, если ему придется дотрагиваться до Эйхмана; сама мысль о прикосновении вызывала у него отвращение. На другой стороне улицы стояла вторая машина, черный «бьюик». Два агента вышли и занялись машиной. Третий остался на водительском сиденье, чтобы включить фары и ослепить Клемента, когда тот приблизится. Ловушка была готова.
Но Клемент не появлялся.
19:40 — Автобус 203 остановился на углу, но никто не вышел.
Поделиться книгой: