Помоги проекту - поделись книгой:
19:50 — Подошли еще два автобуса, один за другим. Клемента снова не было. Беспокойство охватило агентов. Что случилось? Изменил своим привычкам? Почуял опасность и сбежал?
20:00 — На прошлом совещании Иссер сказал участникам группы, что, если Клемент не появится к восьми, они должны прервать операцию и уехать. Рафи Эйтан, однако, решил подождать до восьми тридцати.
20:05 — Еще один автобус остановился на углу. Сначала израильтяне ничего не увидели. Затем Авраам Шалом, который был во второй команде, внезапно различил силуэт человека, идущего по улице Гарибальди. Клемент! Он включил фары, направив ослепляющий луч на приближающуюся фигуру.
Рикардо Клемент шел к своему дому. Ослепительный свет ударил ему в лицо, и он отвел глаза. Он продолжал идти. Заметил машину на обочине дороги — вероятно, у нее сломался двигатель — и несколько человек рядом с ней. Тогда мужчина у «шевроле» повернулся к нему. «Momentito, señor (минутку)», — сказал он. Это был Цви Мальхин, использовавший единственные два слова, которые знал по-испански.
Клемент потянулся за лежавшем в его кармане фонариком, которым часто пользовался в этой темной части улицы. Затем все произошло с молниеносной скоростью. Мальхин опасался, что Клемент достает пистолет. Он прыгнул на Клемента и швырнул его в грязь на обочине дороги. Клемент издал громкий, пронзительный крик. Из машины на него бросился еще один мужчина, потом еще один. Сильные руки схватили его за голову и заткнули рот. Его затащили на заднее сиденье и, оглушив, уложили на пол. Водитель завел машину, она помчались вперед. Между появлением Клемента и отъездом машины прошло полминуты.
Через несколько секунд другая машина тронулась с места и последовала за ними.
Проворные руки быстро связали Клемента. Кто-то засунул ему в рот тряпку. С него сняли обычные очки, заменив их непрозрачными черными. Кто-то рявкнул по-немецки рядом с его ухом: «Одно движение — и ты труп!» Он повиновался; за всю поездку не двинулся с места. Тем временем две руки скользнули ему под одежду. Рафи Эйтан искал шрамы — один под левой подмышкой, один с правой стороны живота. Эйтан посмотрел на Мальхина и кивнул. Они обменялись рукопожатиями. Эйхман был в их руках.
Эйтан думал, что держит свои эмоции под контролем. Потом вдруг понял, что напевает песню еврейских партизан времен войны и повторяет припев: «Мы здесь! Мы здесь!»
Машина двигалась очень быстро, затем внезапно остановилась, ее двигатель все еще работал. Клемент не мог знать, что это был железнодорожный переезд. Двум машинам захвата пришлось долгие минуты ждать, пока проходил бесконечный товарный поезд. Это показалось агентам самым критическим моментом во всей операции. Их машины были окружены другими машинами, все они ждали, когда поднимут шлагбаум. Снаружи доносились голоса, но Клемент не смел пошевелиться. Никто из аргентинцев, находившихся рядом с ними, не заметил ничего странного на полу машины. Через несколько минут шлагбаум был поднят, машины плавно двинулись вперед.
20:55 — Две машины остановились на подъездной дорожке «Базы». Клемента, вслепую бредущего между похитителями, провели в дом. Он не возражал, когда державшие его мужчины начали его раздевать. Они потребовали по-немецки, чтобы Клемент открыл рот. Он повиновался. Его осмотрели, ища капсулу с ядом, возможно зажатую у него между зубами. Все еще в непрозрачных очках, он не видел ничего, но чувствовал, как чьи-то руки снова проверяют его тело, дотрагиваясь до шрамов. Опытная рука скользнула ему под левую подмышку и коснулась крошечного шрама, который остался, когда он несколько лет назад попытался удалить маленькую татуировку со своей группой крови, принятую среди офицеров СС.
Внезапно раздался голос, произнесший по-немецки: «Размер вашей шляпы… вашей обуви… дата рождения… имя отца… имя матери…»
Как робот, он отвечал по-немецки.
— Какой номер у вашего партбилета НСДАП? Ваш номер в СС?
Он не мог промолчать.
— 45326. А другой — 63752.
— Ваше имя?
— Рикардо Клемент.
— Ваше имя? — повторил голос.
Он вздрогнул.
— Отто Хенингер.
— Ваше имя?
— Адольф Эйхман.
Вокруг него воцарилась тишина. Он прервал ее.
— Я Адольф Эйхман, — повторил он. — Я знаю, что нахожусь в руках израильтян. Я также немного знаю иврит, я учился у раввина в Варшаве… — Он вспомнил несколько стихов из Библии и начал читать их, стараясь произносить ивритские слова правильно.
Больше никто не вымолвил ни слова.
Израильтяне ошеломленно уставились на него.
Иссер блуждал от одного кафе к другому. Был уже поздний вечер, когда он вошел в очередное кафе и рухнул в кресло лицом к двери. Внезапно он увидел у входа двух своих людей. И вскочил.
— Мы поймали его, — сказал Аарони, сияя. — Его опознали, и он признался, что он Адольф Эйхман.
Иссер пожал им руки, и они ушли. Теперь ему предстояло вернуться на вокзал, забрать свой чемодан и поселиться в новом отеле под новым именем, как будто он только что прибыл в Буэнос-Айрес. Ночной воздух был прохладным и свежим, и он решил прогуляться. Накануне он простудился, и у него была небольшая температура, но сейчас он чувствовал себя прекрасно. Иссер был в приподнятом настроении, он шел один в темноте, наслаждаясь прохладным ночным воздухом, — то чувство опьянения он не забудет никогда.
На следующий день у деревянного домика в кибуце Сде-Бокер остановилась машина. Худощавый мужчина в очках вышел из машины, показал охранникам свое удостоверение и вошел в кабинет Бен-Гуриона. Это был Яаков Кароз, ближайший помощник Иссера. «Меня послал Иссер, — сказал он. — Мы получили от него телеграмму. Эйхман в наших руках».
«Старик» молчал. Затем спросил: «Когда вернется Иссер? Он мне нужен».
Глядя на удрученные лица своих людей, Иссер понял, что само присутствие Эйхмана угнетало их. Теперь немецкий монстр был рядом с ними, отделенный лишь тонкой стеной, — это нервировало суровых бойцов и наполняло их отвращением. Они не могли привыкнуть караулить человека, который в их глазах был олицетворением Зла; для многих из них убийцей ближайших родственников — отцов, матерей, братьев и сестер, исчезнувших в крематориях. А заботиться об Эйхмане означало удовлетворять его потребности двадцать четыре часа в сутки. Они не могли дать ему бритву, поэтому побрили его сами; они не могли оставить его одного ни на секунду, чтобы пленник не покончил с собой; они должны были быть с ним, даже когда он справлял естественные надобности. Йегудит Ниссияху готовила и подавала Эйхману еду, но отказалась мыть посуду, из которой он ел. Омерзение переполняло ее. Цви Мальхин, сидя в углу, боролся с отвращением, рисуя наброски с Эйхмана на старом экземпляре «Путеводителя по Южной Америке». Охранники, которые менялись каждые двадцать четыре часа, были совершенно измотаны, и Иссер почувствовал, что должен дать каждому из них отпуск на один день. Пусть погуляют по Буэнос-Айресу, подумал он, попробуют на вкус шумную жизнь большого города и на несколько часов забудут об омерзительной реальности на «Базе».
Это будут десять самых длинных дней в их жизни — прятаться в чужой стране и жить в страхе перед малейшей ошибкой, которая может спровоцировать рейд полиции и международный скандал.
Эйхман сидел в пустой комнате без окон, днем и ночью освещенной одной-единственной лампочкой. Он был послушен и с готовностью выполнял указания охранников. Казалось, он смирился со своей судьбой. Единственным, кто с ним разговаривал, был Аарони, который допрашивал его о жизни до поимки. Эйхман ответил на все вопросы. Он сказал Аарони, что после поражения Германии в мае 1945 года стал выдавать себя за рядового люфтваффе Адольфа Карла Барта. Позднее выдавал себя за лейтенанта 22-й кавалерийской дивизии Ваффен-СС Отто Экмана и попал в лагерь для военнопленных. В конце того же года, когда его имя всплыло на Нюрнбергском процессе над высшими нацистскими бонзами, сбежал из лагеря. Скрывался до 1950 года в городе Целле в Нижней Саксонии под именем Отто Хенингера и в том же году бежал в Аргентину через Италию, используя один из маршрутов побега нацистских преступников.
Прошло девять лет с тех пор, как он сошел на берег Аргентины, одетый в белую рубашку, галстук-бабочку и зимнее пальто, в темных очках, с тонкими, как карандаш, усами. Он провел четыре месяца с друзьями в пансионе Юрмана в пригороде Буэнос-Айреса и еще четыре месяца в доме немецкого связного по имени Риппер. Только после этого он рискнул передвигаться в одиночку и уехал из Буэнос-Айреса в Тукуман, маленький городок примерно в тысяче километров от столицы. Там устроился на работу в Capri, малоизвестную строительную компанию, которая, по слухам, была организована для того, чтобы обеспечивать работой беглых нацистов.
4 апреля 1952 года Эйхман получил аргентинское удостоверение личности на имя Рикардо Клемента, родившегося в Италии, в городе Больцано, не состоящего в браке, механика по профессии.
Годом ранее, в начале 1951 года, Эйхман, используя вымышленное имя, отправил письмо своей жене в Австрию. Он сообщил ей, что «дядя ее детей, человек, которого она считала мертвым, на самом деле жив и здоров». Вероника Либль сразу узнала его почерк и сказала своим сыновьям, что дядя Рикардо, двоюродный брат их покойного отца, пригласил их присоединиться к нему в Аргентине.
Она получила подлинный паспорт для себя и детей. Секретная нацистская машина лихорадочно заработала и позаботилась о том, чтобы замести следы Вероники. Когда израильские секретные агенты наконец заполучили досье «Вера Либль» в австрийских архивах, они обнаружили пустую папку, содержимое которой будто испарилось.
В июне 1952 года Вероника Либль и трое ее сыновей, Хорст, Дитер и Клаус, исчезли из своего дома в Австрии. В начале июля они на короткое время появились в Генуе, а 28 июля сошли на берег в Буэнос-Айресе. 15 августа они вышли из поезда на пыльной станции Тукуман.
«Вероника Эйхман, — писал Моше Перлман в своей книге, — все еще хранила в памяти образ лихого нацистского офицера, который так эффектно выглядел в парадной форме и блестящих ботинках. Человек, который ждал ее на платформе Тукумана, был мужчиной средних лет, скромно одетым, с бледным морщинистым лицом, подавленным видом и медленной походкой. Это был ее Адольф».
Ужасный Эйхман стал неузнаваем. Он похудел, облысел, щеки ввалились, лицо утратило характерное выражение высокомерия. Он казался смирившимся и встревоженным; только тонкие губы все еще напоминали о жестокости и злобе.
В 1953 году компания Capri обанкротилась, и Эйхману пришлось искать работу. Сначала вместе с двумя другими нацистами он пытался открыть прачечную в Буэнос-Айресе, затем работал на кроличьей ферме, а позже на консервном заводе по производству фруктовых соков. Наконец, с помощью другой секретной нацистской организации Рикардо Клемент устроился мастером на сборочный завод Mercedes-Benz в Суаресе. К тому времени он начал верить, что закончит свою жизнь мирно. До 11 мая 1960 года.
Сыновья Эйхмана искали его в больницах, моргах и полицейских участках; обратились за помощью к фашистско-перонистской молодежной организации «Такуара», которая присоединилась к поискам. Сыновья вскоре пришли к выводу, что их отца, скорее всего, похитили израильтяне. Затем они попытались, но не смогли убедить профашистские организации предпринять какие-то решительные действия, возможно, похитить израильского посла и удерживать его до тех пор, пока их отец не будет освобожден; но аргентинцы отказались.
Иссер проинструктировал своих людей о том, что делать, если их убежище будет обнаружено полицией. Если на «Базу» будет совершен налет, сказал Иссер, Эйхмана следует срочно поместить в секретную комнату, обустроенную внутри дома. Если полиция задастся целью провести тщательный обыск, Эйхмана нужно быстро вывести из дома через боковой выход, специально предназначенный для чрезвычайной ситуации. Нескольким агентам предстояло бежать с Эйхманом, в то время как остальные должны были сделать все возможное, чтобы помешать поискам, несмотря на возможный риск.
Тот агент, который будет с Эйхманом, сказал Иссер, должен следовать следующей инструкции: «Если полиция найдет убежище и ворвется внутрь, нужно пристегнуть себя наручниками к Эйхману и выбросить ключи, чтобы они не могли оторвать его от агента. Скажите им, что вы израильтяне и вместе со своими друзьями захватили самого страшного преступника в мире, Адольфа Эйхмана, чтобы привлечь его к суду. Затем сообщите полиции мое настоящее имя — Иссер Харель, а также мое вымышленное имя и название отеля, где я остановился. Если они схватят Эйхмана и приставленного к нему агента — пусть арестовывают и меня».
Несколькими днями позже Эйхман согласился подписать документ, в котором говорилось, что он готов быть доставленным в Израиль и предстать там перед судом. Документ гласил:
Я, нижеподписавшийся Адольф Эйхман, настоящим по своей воле заявляю: теперь, когда раскрыто мое настоящее имя, я признаю, что больше нет смысла пытаться скрыться от правосудия. Я согласен на то, чтобы меня доставили в Израиль и предали законному суду. Подразумевается, что мне будет предоставлена помощь адвоката и будет разрешено представить суду, без искажения фактов, отчет о последних годах моей службы в Германии, чтобы правдивое описание событий было передано будущим поколениям. Я делаю это заявление по собственному желанию. Мне ничего не обещали и мне никто не угрожал. Мое желание — наконец-то обрести внутренний покой.
Поскольку я не могу вспомнить все детали и могу запутаться при изложении фактов, прошу предоставить в мое распоряжение соответствующие документы и свидетельские показания, чтобы помочь мне в моих усилиях по установлению истины.
Это заявление, конечно, не имело юридической силы.
18 мая 1960 года, 11:00. Официальная церемония состоялась в международном аэропорту Лод неподалеку от Тель-Авива. Многие высокопоставленные лица, в том числе начальник Генерального штаба генерал Ласков, начальник главного управления Министерства иностранных дел и посол Аргентины в Израиле приехали проводить впечатляющую делегацию в Аргентину на празднование сто пятидесятой годовщины независимости. Самолет авиакомпании El Al Бристоль «Британия» взлетел, также перевозя нескольких обычных пассажиров, которые должны были сойти на транзитных остановках по пути следования самолета.
Мало кто из пассажиров заметил, что в Риме на борт поднялись еще трое гражданских лиц. Через пару часов эти новые пассажиры стали членами команды El Al и двигались по проходам в форме El Al. На самом деле они были агентами Моссада, направлявшимися на помощь своим коллегам в Буэнос-Айресе. Одним из них был Йегуда Кармель, лысый мужчина с орлиным носом и тонкими усами. Он был не особо доволен тем, что ему пришлось участвовать в этой поездке. Он знал, что его выбрали не из-за талантов, а из-за внешнего вида. Несколькими днями ранее его вызвали в кабинет начальника, где он увидел на столе две фотографии — свою и еще одну неизвестного ему человека. Они были очень похожи. Когда ему сказали, что неизвестный — Адольф Эйхман, он вздрогнул. Он был еще более потрясен, когда ему сказали, что его выбрали в качестве двойника Эйхмана. План Иссера состоял в том, чтобы привезти Кармеля в Аргентину в качестве члена экипажа El Al, забрать его форму и документы, а затем использовать их, чтобы посадить накачанного наркотиками Эйхмана в самолет. У Кармеля был израильский паспорт на имя Зеева Зихрони.
Иссер также подготовил запасной план. Через посредника он вызвал молодого члена кибуца Меира Бар-Хона, который гостил у родственников в Буэнос-Айресе. Меира попросили прийти в бар Gloria на Бартоломе Митре авеню, где его ждали два человека: Иссер и доктор Элиан. Иссер проинструктировал его: «Когда вы вернетесь в дом своих родственников, позвоните врачу и скажите, что попали в автомобильную аварию, симптомы — головокружение, тошнота и общая слабость. Врач, скорее всего, придет к выводу, что у вас сотрясение мозга, и отправит в больницу. Утром 19 мая скажете ему, что чувствуете себя намного лучше, и попросите отпустить вас домой. Вас выпишут, и больница предоставит документ, подтверждающий, что вы лечились от сотрясения мозга». Затем доктор Элиан проинформировал Меира о конкретных симптомах сотрясения мозга, которые тот должен назвать.
После беседы в баре Gloria Меир последовал инструкциям Иссера. Три дня он, стеная, пролежал в одной из больниц Буэнос-Айреса и 19 мая был выписан. Через час Иссер держал в руках официальный больничный документ, выданный Меиру Бар-Хону, удостоверяющий, что тот был выписан после травмы, полученной в автомобильной аварии.
Если бы план тайно вывезти Эйхмана из Аргентины в качестве члена команды El Al сорвался, его бы положили на носилки и отнесли в самолет как Меира Бар-Хона, все еще страдающего от серьезного сотрясения мозга.
19 мая. В этот день самолет El Al приземлился в Буэнос-Айресе. Сотрудники протокольной службы Министерства иностранных дел, полные энтузиазма местные евреи и дети с маленькими сине-белыми флажками стояли по обе стороны красной ковровой дорожки, проложенной у трапа.
Пару часов спустя Иссер посовещался с пилотом Цви Тохаром и представителем El Al и назначил время вылета — 20 мая, в полночь.
Иссер изложил свои планы. После короткого обсуждения они согласились действовать в соответствии с планом «А»: Эйхмана доставят на борт в качестве заболевшего члена экипажа. Его двойник, Йегуда Кармель, уже передал команде Моссада свою форму и документы на имя Зеева Зихрони, штурмана El Al. Шалом Дани, специалист по подделке документов, отретушировал его документы так, чтобы они идеально подходили Эйхману. Кармелю дали новые документы и сказали, что через некоторое время он покинет Аргентину.
В тот же вечер на «Базе» началась бурная деятельность. После недели напряженного ожидания агенты Моссада вернулись к жизни. Эйхман был накачан наркотиками и уснул. Агенты тщательно обыскали дом. Вся аппаратура была разобрана, личные вещи упакованы, дом принял прежний вид. К предрассветным часам не осталось ничего, что могло бы намекнуть на роль, которую вилла играла последние восемь дней. То же самое было сделано на всех остальных конспиративных квартирах.
20 мая. Иссер покинул гостиницу, поймал такси до железнодорожного вокзала и сдал багаж. После этого он, как и предыдущие дни, снова начал перемещаться по кафе. Там он сначала встретился с людьми из El Al, и вместе они подготовили подробное расписание операции.
В полдень начался финальный этап. Иссер оплатил чек в кафе, забрал багаж и поехал в аэропорт, чтобы контролировать операцию по возвращению. Прошел через терминал, высматривая место, где было бы лучше всего разместить командный пункт. Бродил по торговым залам и билетным кассам и, наконец, обнаружил кафетерий для сотрудников аэропорта. На улице было ужасно холодно, и кафетерий был переполнен служащими, наземным экипажем и летным составом, которые заходили выпить чего-нибудь горячего или перекусить. Иссер был в восторге — идеальное место. Здесь его никто не заметит и не обратит внимания на поспешные и скрытые консультации с агентами. Иссер подождал, пока появится свободный стул, сел и стал наблюдать за последними шагами агентов на аргентинской земле.
21:00 — На конспиративной квартире все было готово. Эйхман вымыт, выбрит, одет в форму El Al, в кармане у него удостоверение личности на имя Зеева Зихрони. Его лицо так хорошо загримировано, что даже собственный сын его бы не узнал. Врач и два агента тоже в форме El Al. Врач ввел Эйхману лекарство, которое не усыпило его, а только затуманило ощущения. Он мог слышать, видеть и даже ходить, но не мог говорить и не совсем понимал, что происходит.
Аарони, также одетый в форму El Al, сел за руль машины, рядом с ним разместился агент. Эйхмана посадили на заднее сиденье, между доктором и другим агентом Моссада. Машина тронулась.
В это же время еще две машины отъехали от популярного отеля в центре города. В них ехала настоящая команда El Al. Их поездка в аэропорт была согласована по времени с движением машин Моссада.
Иссер, находившийся в своем импровизированном командном пункте, получал ежеминутные сообщения. Он приказал доставить багаж своих сотрудников в аэропорт. Для каждого из них он подготовил индивидуальный маршрут возвращения в Израиль, но, если основной план пойдет гладко, все они покинут Аргентину на самолете El Al.
Недалеко от Иссера Шалом Дани потягивал из кружки черный кофе. Окружающие даже не догадывались, насколько дерзким было его поведение: он устроил свою мастерскую по фальсификации документов прямо у них на виду и был занят подделкой паспортов агентов Моссада, снабжая их необходимыми печатями и надписями, чтобы обеспечить безопасный отъезд агентов.
23:00 — Рядом с Иссером внезапно появился мужчина. Все машины Моссада и El Al прибыли, доложил он. Иссер поспешил на стоянку и проверил машины El Al. Члены экипажа молчали. Они чувствовали, что участвуют в чем-то экстраординарном, но понятия не имели, в чем именно. Они молча выслушали инструкции Иссера, не задавая никаких вопросов. Иссер заглянул в третью машину, где между сопровождающими дремал Эйхман. «Вперед, — сказал он. — Удачи!»
Три машины двинулись вперед, а Иссер вернулся в терминал.
Небольшая колонна достигла заграждения Argentinean Airlines; израильский самолет был припаркован на их стоянке. «Привет, El Al!» — весело крикнул один из израильтян. Охранники узнали его — они уже привыкли к тому, что израильтяне весь день ходили туда-сюда. Они устало посмотрели на пассажиров трех машин, одетых в форму El Al. В двух машинах пассажиры пели, смеялись и громко болтали, те, кто находился в третьей машине, спали. Шлагбаум поднялся, все три машины проехали к самолету. Двери открылись, около дюжины мужчин в форме гурьбой двинулись к трапу. Эйхман плелся посреди них, скрытый окружавшей его толпой. Двое мужчин поддерживали его, помогли подняться по лестнице и усадили у окна в первом классе. Доктор и охрана расселись на сиденьях вокруг него и притворились спящими. Если бы сотрудники аргентинской иммиграционной службы пришли проверить их документы, им бы сказали, что это люди, которые работают во вторую смену, и им нужно отдохнуть перед следующим этапом полета.
23:15 — На своем месте в кафетерии Иссер услышал характерный гул двигателей самолета Бристоль «Британия». Самолет подрулил к терминалу и остановился у выхода на посадку. Иссер быстро прошел в зал вылетов и оглянулся. По углам стояли его люди со своим багажом. Иссер обходил зал и, подходя к каждому из агентов, шептал: «Садитесь в самолет». Они не спеша двинулись с места и встали в очередь на паспортный контроль. У всех наготове были паспорта. Шалом Дани проделал прекрасную работу.
23:45 — Пройдя паспортный контроль и таможню без каких-либо проблем, группа прошла через выход на посадку и направилась к самолету. Иссер последним забрал свой багаж, прошел через контрольно-пропускные пункты и сел в самолет, который почти сразу же вырулил на взлетно-посадочную полосу.
0:00, ночь с 20 на 21 мая — Самолет остановился. Пункт управления полетами задержал вылет. Все агенты были взволнованы. Что-то случилось? Дошла ли в последнюю минуту информация до аргентинской полиции? Будет ли им приказано повернуть назад? Но после нескольких минут пугающей тревоги вылет наконец разрешили. Бристоль «Британия» взмыл над серебристыми водами Рио-де-ла-Платы. Иссер вздохнул с облегчением.
22 мая. Ранним утром самолет приземлился в аэропорту Лод. В девять пятьдесят утра Иссер прибыл в Иерусалим. Секретарь Бен-Гуриона Ицхак Навон сразу же провел его в кабинет премьер-министра.
Бен-Гурион был удивлен.
— Когда вы прибыли?
— Два часа назад. Эйхман у нас.
— Где он? — спросил «Старик».
— Здесь, в Израиле. Адольф Эйхман находится в Израиле, и с вашего согласия мы немедленно доставим его в полицию.
Бен-Гурион замолчал. Он не расплакался, как позже сообщали одни журналисты, и не рассмеялся торжествующе, как писали другие. Он не обнял Иссера и не выказал никаких эмоций.
— Вы уверены, что это Эйхман? — спросил он. — Как вы его опознали?
Удивленный Иссер ответил утвердительно. Он подробно изложил Бен-Гуриону все приметы, по которым был опознан Эйхман, и подчеркнул, что задержанный сам признался, что он — Адольф Эйхман. «Старик» не был полностью удовлетворен. Этого недостаточно, сказал он. Прежде чем санкционирует какие-либо дальнейшие шаги, он хотел бы, чтобы один или два человека, которые знали Эйхмана лично, встретились с ним и официально опознали его. Ему нужно быть уверенным на 100 %, а до этого он не вымолвит в правительстве ни слова об этой новости.
Иссер позвонил в свой кабинет и поручил сотрудникам найти людей, которые могли бы лично опознать Эйхмана. Они тут же отыскали двух израильтян, которые в прошлом встречались с Эйхманом. Их привели в камеру, где он содержался, они поговорили с ним и официально опознали его.
В полдень израильский посланник влетел в ресторан во Франкфурте и бросился к одному из столиков, где в одиночестве сидел седовласый мужчина, заметно нервничавший и напряженный.
— Герр Бауэр, — сказал он, — сейчас Адольф Эйхман в наших руках. Наши люди схватили его и привезли в Израиль. В любое время мы можем ожидать заявления премьер-министра в кнессете.
Бауэр, бледный и глубоко взволнованный, встал. Его руки дрожали. Человек, который дал Моссаду адрес Эйхмана в Аргентине, человек, без которого Эйхмана, скорее всего, никогда бы не поймали, больше не мог сдерживаться. Он расплакался, схватил израильтянина за плечо, обнял его и расцеловал.
16:00 — На пленарном заседании кнессета Бен-Гурион поднялся на трибуну. Твердым, ясным голосом он зачитал короткое заявление: «Я должен сообщить кнессету, что службы безопасности Израиля совсем недавно задержали одного из величайших нацистских преступников, Адольфа Эйхмана, который вместе с другими нацистскими лидерами был ответствен за то, что называлось „окончательным решением“ — уничтожение шести миллионов европейских евреев. Эйхман в настоящее время находится под арестом здесь, в Израиле. Вскоре он предстанет перед судом в Израиле в соответствии с законом о преступлениях нацистов и их пособников».
Слова Бен-Гуриона стали настоящим потрясением для присутствующих, которые, не сговариваясь, разразились оглушительными аплодисментами. Изумление и восхищение охватило кнессет, а затем и весь мир. В конце сессии кнессета со своего места за правительственной скамьей поднялся мужчина. Мало кто знал его в лицо или по имени. Это был Иссер Харель.
Суд над Адольфом Эйхманом начался в Иерусалиме 11 апреля 1961 года. Сто десять человек, переживших Холокост, были свидетелями обвинения. Некоторые никогда раньше не говорили о своем прошлом и теперь огласили свои жуткие истории. Все Государство Израиль не отходило от радиоприемников и с огромной болью и ужасом следило за трагедией, оживавшей в показаниях свидетелей. Казалось, весь еврейский народ отождествил себя с прокурором Гидеоном Хауснером, который обвинял нацистского преступника как представитель его 6 миллионов жертв.
15 декабря 1961 года Эйхман был приговорен к смертной казни. Его апелляция была отклонена Верховным судом, а президент Ицхак Бен-Цви отказал в помиловании. 31 мая 1962 года Адольфу Эйхману сообщили, что конец приближается. В своей камере осужденный написал несколько писем родным и выпил полбутылки красного вина «Кармель». Ближе к полуночи преподобный Халл, священник-нонконформист, вошел в камеру Эйхмана, как и в предшествующие вечера. «Сегодня я не буду обсуждать с вами Библию, — сказал ему Эйхман. — Я не могу терять время».
Священник ушел, но затем в камеру Эйхмана вошел неожиданный посетитель — Рафи Эйтан.
Посетитель стоял лицом к осужденному, одетому в светло-коричневую униформу заключенного. Эйтан ничего не сказал. Эйхман посмотрел на него и сказал по-немецки: «Я надеюсь, что ваша очередь придет после моей»[12].
Охранники провели Эйхмана в крошечную комнату, которая была превращена в камеру для казни. Его поставили на люк и накинули петлю на шею. Небольшая группа чиновников, журналистов и врача, которым было разрешено присутствовать на казни, услышали его последние слова, сказанные в нацистской традиции: «Мы встретимся снова… Я жил, веря в Бога… Я подчинялся законам войны и был верен своему флагу…»
Двое полицейских за ширмой одновременно нажали две кнопки, из которых только одна открывала люк. Ни один из них не знал, у кого кнопка была рабочей, поэтому имя того, кто казнил Эйхмана, осталось неизвестным. Эйтан не видел самой казни, но слышал глухой стук люка.
Тело Эйхмана было сожжено в алюминиевой печи в тюремном дворе. «К небу поднялся черный дым, — написал американской репортер. — Никто не проронил ни слова, но было невозможно не вспомнить о крематориях Освенцима…»
Незадолго до рассвета 1 июня 1962 года быстроходный катер израильской береговой охраны вышел за пределы территориальных вод Израиля. Двигатель был выключен, и, пока судно тихо дрейфовало, полицейский выбросил пепел Эйхмана в Средиземное море.
Ветер и волны развеяли останки человека, который двадцать лет назад весело заявил: «Я прыгну в могилу, смеясь, довольный тем, что уничтожил 6 миллионов евреев».
У смертного одра своей матери Цви Мальхин думал о своих убитых родственниках, сестре Фруме и ее маленьких детях, погибших во время Холокоста. Он наклонился к матери и прошептал ей: «Мама, я захватил Эйхмана. Фрума отомщена». — «Я знала, ты не забудешь сестру», — прошептала умирающая женщина.
Поделиться книгой: