Конкурент

– Вот и пусть идут! А мы с девчонками тем временем испечем какую-нибудь вкусняшку!

– Отличная идея! – обрадовался Паша. – У меня там продукты имеются, но здесь и магазин недалеко, если не все найдется.

– О, ну тогда мы ни в чем не ограничены, – Анна радовалась какой-то там возможности, но выглядела притом тоже расслабленно-искренней. – Тогда пироги! Или сразу торт?

Настя вынырнула из ласковых объятий своего полу-жениха и вставила:

– Я не умею пироги! Яишенку разве что.

Соне пришлось признаться тоже:

– А я и торт не умею… Я, как и Миша, тоже больше по прилавкам вкусности «пеку».

Миша, будучи в курсе полной кулинарной бесталанности избранницы, тихо рассмеялся. Никита вообще расхохотался в голос. Единственная «хозяюшка» озадаченно пожала плечами:

– Ничего. Я и сама могу.

– Вот и правильно! – нагло завершила непривычную для них тему Настя. – Анют, ты молодец! Оставляем за тобой право быть самой молодцовой из нас!

– Это уж точно! – вставил Никита. – А вы две вообще не женщины! Как мы вас замуж выдавать-то будем, таких хозяйственных? Миша, Паша, без обид!

Те и не думали. Через два часа этих задушевных посиделок Соня вдруг поняла, что именно так все и должно было быть – простое, расслабленное общение, всегда направляемое Пашей по самому лучшему руслу, добродушные подшучивания, искренний интерес к чужим увлечениям и историям, ни у кого никаких скрытых мыслей и переживаний. Точно, у Паши суперспособность! Надо будет обязательно сказать Насте, что такого удивительного человека надо и в мужья брать, и одновременно отправлять урегулировать все политические конфликты.

Это были просто замечательные выходные, полный конец затянувшегося на десятилетие конфликта. Никита ни единым словом не попытался вывести ее или Мишу из себя, притом не демонстрировал никаких излишних нежностей к Анне, то есть притащил ту не с целью вызвать ревность или что-то кому-то доказать. Позже удалось еще раз перед ним извиниться и тем самым подчеркнуть, что Соня и сама понимает ненужность настолько сильных эмоциональных всплесков в его адрес. Что не только он, но и она способна вести себя по-взрослому.

В город возвращаться в воскресенье не хотелось. Но время утекло слишком быстро и легко. Как-то уж слишком быстро и легко. Осталось проснуться, попытаться сладко потянуться и обнаружить себя в нежных объятиях. Открыть глаза, невольно улыбнуться, коснуться щекой небритого подбородка и обнять в ответ любимого, который сонно бурчит, что просыпаться не намерен. Прошептать: «Никит, я же знаю, что ты не спишь». Запустить палец ему под ребро, потому что он жутко боится щекотки. Пусть попробует сделать вид, что до сих пор не проснулся… Осознать. Вскочить. Проследить за тем, чтобы глаза не вывалились из орбит. Понять, что спала она совсем не своей комнате, а почему-то в гостиной на первом этаже. И совсем не в Мишиных объятиях. Разглядеть сидящую в кресле Анну и отметить, что она выглядит не то чтобы злой, а какой-то очень уставшей. Оглохнуть от крика Насти с другой стороны:

– Вы все испортили! Все! Я же была невестой, собиралась замуж! А вы не только друг другу жизнь умеете ломать, но и мне!

Перевести взгляд снова на Никиту, который уже открыл глаза, перекатился на спину и подложил руку под голову. Осознать повторно. А потом осторожно, чтобы ненароком не повредить психику, воссоздать цепочку событий, в результате которой жизнь Насти оказалась сломанной.

Глава 18. Как все было

Это были хорошие и очень важные выходные. Уже в первый вечер Никита признал, что не зря ехал сюда. Хотя поначалу было неприятно осознавать, что Миша вовсе не тупой зануда, каким виделся до сих пор. Он и любую тему может поддержать, и с чувством юмора порядок, но притом все-таки сильно отличается от остальных невероятным спокойствием. Какой-то бытовой мудростью, что ли. Если Соня любит его, то Никита не имеет права ей в этом мешать, поскольку при всем желании придраться не к чему. Хоть и раздражает. Но Никита понимал причину этого раздражения, и потому был твердо намерен не дать ему воли.

Паша не уставлял удивлять. Он, наверное, интуит. Или Настя ему полностью выложила всю историю, которую он тщательно обдумал и высчитал каждую деталь. Неважно, по какой причине, но ни одна тема, хотя бы потенциально рискующая вылиться в спорную, не приживалась: с подачи Паши все хором обсуждали то горные лыжи, то наживки для спиннингов, то стоимость перелетов. И скучать не приходилось, поскольку в загашнике у невероятного Паши всегда находилась какая-нибудь нелепая история, заставляющая всех хохотать в голос. Истории о себе и друзьях были бесконечны, но уже скоро никого и не удивляло, что у Паши миллион друзей и приятелей. Надо будет обязательно сказать Насте, чтобы соглашалась на свадьбу без раздумий. А потом его сразу можно отсылать с какой-нибудь дипломатической миссией в горячие точки: Паша и там всех до смерти заговорит и заставит бесконтрольно смеяться, забыв об обидах.

Само собой, что комнату им с Аней выделили одну. И это было не очень удобно, ведь оба знали, что встречаться даже не собираются. Она тоже чувствовала себя неловко, когда все расходились спать – это было заметно. Никита решил отвлечь ее:

– Ну и как я себя вел, сенсей? Ты ни разу не пихнула меня в бок!

Анна посмотрела на него серьезно:

– А не было причины. Честно говоря, я и не думала, что все будет проходить настолько гладко. Никит, ты ее сильно любишь?

– Не знаю, – настроение вмиг испортилось. – Не спрашивай.

Она понимающе кивнула. Никита взял плед и постелил на полу. Нашлось и одеяло, и подушка. Улыбнулся.

– Все, Ань, укладывайся на кровать. Твоя честь в безопасности.

Девушка ничего не ответила, просто приняв обозначенные правила. Интересно, сейчас она втайне надеется, что Никита плюнет на все и рванет посягать на ее честь? Неважно. О таком прямо не спросишь. Остается надеяться, что Аня все поймет и перестанет думать о нем в романтическом ключе, если еще думает.

Сон почему-то не шел. Никита покрутился немного, потом решил не мешать Ане уснуть и тихонько вышел из комнаты. Разместился на балконе, чтобы подышать свежим воздухом. Но минут через десять услышал шепот сверху – на третьем этаже тоже был маленький балкончик.

– Никит, это ты?

– Я, Соньк.

– Будь там. Я сейчас спущусь.

– Зачем?

– Будь там.

А где еще ему быть? Никита поморщился. Он всегда там, где рано или поздно появляется Софья Родионова. Уперся крепче в перила, чтобы внутренними бурями не унесло, и вслушивался в звуки: слышно, как поскрипывает лестница, Соня спешит, но не бежит, чтобы весь дом не перебудить. Не стал оборачиваться, когда она остановилась за его спиной и затараторила шепотом.

– Никита, я хотела еще раз извиниться. Надеюсь, сейчас прозвучит исчерпывающе. Я тогда столько всего наговорила. Да, ты тоже горазд выводить из себя, но потом мне стало понятно: мы давным-давно должны были друг друга простить. Если уж нам придется иногда вот так встречаться, так пора воспринимать это с большим равнодушием. Хотя друзьями мы вряд ли станем, но от старых обид давно пора избавиться.

– Нет, Соньк, друзьями не станем, – он смотрел на темные деревья за высоким забором. – Ты права. Но мне не нужны были твои извинения.

– Знаю. Они мне нужны были. Это как-то зрело, что ли. Кстати, я и Мише обо всем честно рассказала. И вообще больше не собираюсь вести себя так по-идиотски.

– А о каких старых обидах ты говорила? Это ты меня тогда бросила. Три раза, если уж быть точным. Тебе-то с чего обижаться?

Она постояла молча, а потом все-таки ответила:

– Дурой была. Ну, и сейчас немного дура. Никак не могла тебя простить за то, что ты не любил меня так же, как я тебя. Гордость болела. Не знаю… В общем, забыли.

Никите пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы не повернуться и не уставиться на нее. Это у нее, оказывается, гордость болела? Хотя теперь, действительно, уже неважно:

– Ладно. Забыли так забыли.

– Вот и славно, – судя по тону, она улыбнулась. – Мне просто важно было это сказать и поставить последнюю точку. Я больше не опущусь до оскорблений, но и от тебя жду отсутствия провокаций. Да и к добру, что у нас не осталось вопросов, чтобы общаться часто. Царствовать в «Царстве» будете с Настей. Только похищение останется.

Никита выпрямился.

– Нет, Соньк, ничего не останется. Вопрос с похищением закрыт. Так что спи спокойно.

– В смысле, закрыт? И когда ты собирался об этом сообщить?

Когда скользкая тема исчерпала себя, Никита развернулся. Она стояла, сложив руки на груди в самом проеме. Но ведь это тоже надо было обсудить, Никита просто ждал подходящего момента.

– Когда не будет свидетелей. Я же не знал, можно ли при всех говорить о похищении.

Она сосредоточилась и кивнула:

– Говори сейчас. Миша не знает – не хочу его этим беспокоить, но сейчас он уже спит.

– Говорю. В четверг я вломился в офис к директору «Вкусной жизни». Сказал прямо, что буду теперь его шантажировать – не хочет сесть, будет платить мне ежемесячно за молчание. Ну, в общем, примерно та же шоковая терапия, которую мы провернули с Михайловым. И реакция у него была еще похлеще, чем у Михайлова. Он минут десять пытался понять, что я от него добиваюсь, а потом и вовсе вызвал охрану, чтобы меня вышвырнули. Теперь у них я считаюсь совершенно сумасшедшим, но могу гарантировать – он понятия не имеет, на что я намекал.

Соня удивленно открыла рот:

– Интересно. И кто же из них прекрасный актер?

– Думаю, что никто. Ни тот, ни этот понятия не имели, что нас похищали.

Она нахмурилась:

– Как так? Ты же сам сказал, что подозревать можно только две фирмы! Как искать среди всех остальных?

Соня так заметно заволновалась, что прямо засвербило выдать какую-нибудь шутку. Но Никита смирился и бесконечно устал от этого. Потому и объяснял спокойно:

– Да нет, они же и подозреваемые. Я выяснил, что примерно двумя месяцами раньше Михайлов продал половину своих активов неизвестно кому. Сделка тайная, притом «Карина-спорт» как работала, так и работает. То есть у нее появился какой-то совладелец.

– А какой смысл держать это в тайне?

– Вот именно. Помнишь же, как Михайлов запсиховал? Он сам ничего не делал, но что-то мог сделать этот самый совладелец. Чтобы «Карина-спорт» выиграла аукцион. Михайлов – человек грубоватый и прямой, он на такое бы не пошел, вот все и провернули мимо него.

Соня спонтанно сделала шаг вперед. Понятное дело, что ее разбирал интерес и непонимание:

– То есть мстить «Карине-спорт» мы не будем, но давай хотя бы этого мудака найдем! Придумаем что-нибудь. Да посадим в конце концов! Похищение, пусть даже без угрозы жизни и здоровью, – серьезное преступление!

Никита вздохнул и задумчиво посмотрел в сторону:

– Ничего нельзя сделать. Я пытался, даже с Коренко уже поговорил. Он категорически против огласки – и мы оба ему это пообещали. Полиция, конечно, имеет право затребовать имя совладельца, но мы с тобой уже подписали договор на устном условии, что не будем этого делать. В общем, на этом и все дело закрывается. Нам или к органам обращаться, или самим преступными методами действовать, или просто забить. В конце концов, нас совершенно точно не собирались убивать. И притом подарили эту сделку, которая нам без похищения не светила. Горе-преступник в итоге принес нам больше добра, чем вреда.

Соня подумала немного и согласилась:

– В принципе, да. Хорошо, забьем. Спасибо, что сообщил. Спокойной ночи, Никита.

Никита не ответил – деревья за забором были намного привлекательнее, чем Сонина спина. А точка все-таки поставлена, потому поездку эту можно считать успешной.

Утром Никита встал пораньше – не хотел, чтобы Паша заглянул в комнату и заметил, что они спят отдельно. Может, ничего и не скажет, но Насте потом точно сообщит, а та разнесет по всей Россиюшке. Но будить его, оказывается, еще не собирались, пришлось самому громко стучать в двери и напоминать:

– Рыбаки засонями не бывают!

Втроем выпили крепкого чаю, проверили удочки и отправились на речку. У кудесника Павла имелось буквально все необходимое для жизни! Даже три пары резиновых сапог. Утро выдалось холодным и поначалу немного сонным, но потом разошлось. Миша, разместившийся на длинном причале дальше всех, мгновенно вовлекся в тему и теперь с азартом наблюдал за недвижимым поплавком. За час не поймали ни одной рыбехи, она даже клевала как-то слишком вяло. Занятие это продолжало радовать только Мишу – для его характера неклюющая рыба самое то. Однако Никита с Пашей уже начали нервно переглядываться.

И потом Паша вскочил на ноги, передал свою удочку Никите, чтобы проследил, а сам сиганул по причалу к берегу с воплем:

– У меня ж мормыш имеется! Сейчас прикормим, никуда не денется!

– Что такое мормыш? – флегматично поинтересовался Миша, не отрывая взгляда от поплавка.

Никита усмехнулся:

– Тебе лучше не знать.

– Недооцениваешь! Я хирург, если ты не знал. Я пугаться начну уже после того, как вы все штаны обделаете.

Пришлось со смиренным вздохом признать его правоту.

– Мне кажется, Соня тоже хотела пойти, – продолжил Миша разговор. – Но всего три удочки, потому Паша настоял на разделении труда.

– Какое там разделение, – также спокойно ответил Никита. – Все на Аню спихнут, как будто я не знаю.

– Спихнут, – согласился тот. – Соня как-то омлет приготовила, когда мы только жить вместе начали, меня потом всем коллективом коллеги откачивали. Если уж не дано, то лучше обойтись без экспериментов. И Настя почти такая же, хотя у нее омлет в некоторой степени съедобный получился.

Никите очень не хотелось обсуждать их совместный быт, а Паша куда-то запропастился. Потому ответил нейтральное:

– Не все женщины – женщины. Ничего с этим не поделать.

А Миша вдруг посмотрел на него и сказал с бесконечным безразличием:

– Соня рассказала, что вы недолго встречались в школе. Я не вижу в этом никакой беды. Но если вдруг скажу что-то со злостью – ты просто вспомни, что я тоже человек, и не принимай на свой счет, хорошо?

– Хорошо, – спонтанно протянул Никита.

Да этому Мише надо медаль вручать «За беспрецедентное спокойствие!». И зачем он об этом сказал? И насколько надо быть уверенным в себе, чтобы сказать подобное? Про «недолго», конечно, загнул. Два года, первая любовь, первая страсть и первые совместные уроки, как вообще любить нужно, – это не просто погуляли. Может, именно так Соня и рассказала? Никита не собирался переубеждать. Но почему Миша «никакой беды не видит», а вот Никиту сразу раздражением накрыло? Не иначе от мысли, что в чем-то этот хирург намного лучше него самого.

Паша догадался притащить не только наживку, но и пиво. А через пять минут у него же рвануло поплавок вниз, после чего он ловко выдернул из воды первого окунька – совсем мелкого, но начало положено! Сердце Никиты забилось от сладкого азарта и легкой зависти, а Миша вцепился в удочку так, что костяшки побелели. Но уже скоро каждым было добыто хотя бы по рыбехе, которых скидывали в общее ведерко.

Через час на очередном спаде рыбного настроения пришли Соня и Настя. Паша грозно шикнул на них, что орут с самого берега. Настя тон сбавила, но ответила обиженно:

– Мы больше не могли оставаться в этом королевстве выпечки и повидла, пожалейте нас! А то вы тут веселитесь, – она кивнула на упаковку пива рядом с ведром, – а мы тоже хотим! – и показала еще вчера начатую бутылку вина.

Соня держала бокалы. Никто особенно их появлению не удивился, разве только тому, что так долго продержались. Настя нагло выхватила у Паши удочку, даже не собираясь слушать возражения. Соня села рядом с Мишей и выдала долгий, протяжный, наполненный всеми надеждами выдох. Миша сделал вид, что намека не понял, тогда Соня прибавила звука и в очередной выдох вложила всю вселенскую тоску. Никита точно не видел, но предположил, что у новоявленного рыбака, который только-только постиг всю прелесть своего любимого дела, на глаза навернулись слезы. Голос прозвучал немного сдавленно:

– Соня, не хочешь немного порыбачить? – и в конце фразы звоном отдалась мечта об отказе.

– Ну, раз ты предложил! – обрадовалась Соня и лишила человека счастья. То есть удочки.

Никита победоносно посмотрел сначала на одних, потом на других, и не стал злорадствовать вслух. И во взглядах мужчин читалась черная зависть. Можно сказать с уверенностью, что каждый из них хотя бы на секунду пожалел, что когда-то не встретил какую-нибудь Аню. Пусть страдают, Никита им все равно ничем не мог помочь.

Лов теперь пошел на спад, но расходиться уже никому не хотелось. Да и разговоры текли без остановки.

– Не знаю, – продолжил Паша последнюю тему, – думаю в следующем году внедорожник брать. Типа как у Никиты.

– Да, хорошая машина, – подтвердил Миша, сам приехавший на низкопосадочном позорище.

– И мне нравится! – подхватила Настя. – Такие танки некоторым идут, ну, как одежда. Будто мужественность подчеркивают!

– Мужественность подчеркивают? – рассмеялся Миша. – Машины? А если машины нет, тогда вообще не мужчина?

Настя звонко возражала:

– Да, подчеркивают! Но не преувеличивай, не до такой степени. Вот у Никиты, например, другой машины быть и не могло! Скажи им, Никит!