- Этого туда же? В багажник?

- Сдурели,- рассердился Алкаш.- Мне за него медаль дадут. Вам надо иметь при нем приличный вид. Человеческий! Это же персонаж исторический.

Услышав, что я персона историческая, черти с любопытством взглянули на меня и приняли человеческий образ. Передо мной стояли мушкетеры времен кардинала Ришелье. Рослый Носач мог бы сойти за Портоса, если бы не сутуловатость и непомерно большой нос. Щеголеватый Мефодий то и дело поглаживал эфес шпаги, поправлял богато расшитый пояс и улыбался. Форма мушкетера, видать, ему очень нравилась.

- А ну, проваливайте,- махнул рукой Алкаш.- Не мешайте нам.

Мушкетеры уменьшились, вновь обратились в ворон, взмахнули крыльями и уселись на прежнее место - на нижние ветви сосны.

- Видел? - весело спрашивал Алкаш, хвастаясь своей властью над чертями.

Власть, однако, оказалась призрачной. Речь Алкаша становилась все более бессвязной, но я все же выяснил, что Мефодий и Носач действительно его слуги. Но одновременно и конвоиры. Они неотступно следовали за ним, жили в одной квартире и по малейшему подозрению в неблаговидных намерениях могли доставить в ЦДП. Что это такое - не знаю. Но когда Алкаш, с трудом ворочая языком, выговаривал "цедепе", он бледнел. И ужас этот невольно передавался мне.

Для храбрости я выпил еще полстакана водки, потом еще... Дальнейшее помню смутно. Кажется, мы с Алкашом обнимались, клялись в вечной дружбе и, как это частенько бывает, тут же подрались.

Опомнился я, когда в голове зазвенело, а из глаз посыпались искры. Мефодий, стукнувший меня копытом по лбу, стоял рядом и волосатой лапой поддерживал за плечи. Рога и копыта исчезли, и на меня с презрением и насмешкой смотрел уже Мефодий-мушкетер.

- Эх вы, а еще люди. Напились, как свиньи.

Обмякшего Алкаша держал за шиворот Носач. Брезгливо обнюхав его, он пробормотал:

- Свиньи. Возись теперь с ними.

- Ничего,- усмехнулся Мефодий.- Мы их в цедепе. Там они очнутся.

- Не смеете,- встрепенулся Алкаш.

Ужас перед ЦДП был так велик, что Алкаш на миг протрезвел. Он засуетился, усадил меня и своих конвоиров в машину и взялся за руль. Машина, однако, виляла, шарахаясь из стороны в сторону, наконец съехала во влажную луговину и забуксовала. Водитель бессильно уронил голову на руль.

- Говорил же,- уныло гнусавил Носач.- Возись теперь.

Черти вышли из машины, подхватили ее с двух сторон, и... У меня сердце зашлось от страха, когда увидел, что летим высоко в поднебесье. От толчка Алкаш очнулся, равнодушно посмотрел на проплывающие внизу облака и, сплюнув, снова уронил голову на руль.

"Привык уже,- шевельнулась у меня злая мысль.- Как же, старожил!"

Машина приземлилась около высокого здания. Мефодий ввел меня в вестибюль, сзади плелся Алкаш и кричал:

- Доставлю! Я сам!

- Сначала выспись,- прогнусавил Носач.

Поднялись на лифте, шли какими-то запутанными коридорами. Меня бережно передавали из рук в руки и наконец усадили перед огромным экраном. На нем заплясали искры, поползли разноцветные полосы.

"Мои нервные токи,- мелькали догадки.- Это что? Проверяют на бесчеловечность? А, плевать!"

Рядом стояли какие-то люди. Но люди ли? Нет, не боялся я их нисколько. В груди бродила хмельная отвага. Я был смел до дерзости и несколько уязвлен: окружающие вели себя, как мне казалось, не слишком учтиво. Они тыкали в меня пальцами, жестикулировали и о чем-то громко спорили. До моего затуманенного сознания доходили лишь обрывки фраз.

- Сейчас бесполезно... Все его импульсы перепутались.

- Исторический?

- Несомненно... Это человек.

- Уверены? Почему?

- Хотя бы потому, что он пьян...- Я ожидал, что говорящий скажет "как свинья", но услышал еще более оскорбительное: - Он пьян, как человек.

- Это Алкаш его...

- Я не Алкаш! - взвился я.- Не путайте меня с ним. Я Пьер Гранье, известный писатель-фантаст и композитор. Это ты Алкаш!

Я ткнул пальцем в полного субъекта с красными губами и плюнул ему в лицо. Субъект злобно зарычал. Сжав кулаки, он шагнул ко мне, но сдержался и отошел в сторону.

Ко мне отнеслись терпимо. Кажется, даже уговаривали, пытались снова усадить в кресло. Особенно обходительной была молодая блондинка с нежным голосом и до того красивая, что я, взмахнув кулаком, закричал:

- Не притворяйся. Знаю, кто ты. Ты ведьма!

- Уведите его! - послышался чей-то повелительный голос.- Пусть проспится.

Проснулся я утром следующего дня в светлой уютной комнате. Сознание было ясным, но настроение - хуже не придумаешь. "Что я натворил вчера? - с отвращением вспоминал я.- А впрочем, все к лучшему. Они убедились, что я подхожу им, что я достаточно... Как это у них? Бесчеловечен?"

Немного побаливала голова. Умывшись, почувствовал облегчение и стал одеваться. Отлично отутюженная одежда лежала на стуле, ботинки были начищены до блеска. Кто это постарался? Невидимые слуги? Мои конвоиры?

Я сел за стол и неуверенно произнес:

- Эй! Есть кто-нибудь?

Перед столом бесшумно возникли два субъекта. Пышные эполеты на плечах, сапоги со шпорами, сабли... "Э, да мне достались гусары времен Кутузова",усмехнулся я, и настроение почему-то начало повышаться. Одному из субъектов высокому и стройному, с лихо закрученными усами - подходит, пожалуй, имя Усач. Другого, пониже ростом, но кряжистого, я мысленно назвал Крепышом.

- Чего изволите? - вежливо спросил Усач.

- Вы... черти?

- Так точно! - отозвались гусары и прищелкнули...

Вот чем прищелкнули - каблуками сапог или копытами - разглядеть не успел, ибо в мгновение ока передо мной стояли черти. Высокий и стройный черт копытами передних лап гладил свои усы, а коренастый Крепыш уставился на меня внимательными немигающими глазами. Это меня все больше забавляло, и я с усмешкой спросил:

- А еще кем умеете быть? Воронами?

- Прошу не оскорблять,- Крепыш обидчиво вскинул рогатую голову.- Мы не вороны.

- А кто же вы?

- Мышки,- ответил Усач.

Шерсть на чертях чуть задымилась, сами они затуманились и быстро свернулись в серых мышей, резво бегавших под столом. Одна из них - с длинными усами - так и норовила взобраться на мои ботинки. Я поспешно замахал руками.

- Хватит! Хватит! Верю, что вы мышки.

Смешные конвоиры мои вернулись в гусарский вид. Вежливый и галантный Усач, звякнув шпорами, слегка склонился и спросил:

- Что желаете? Завтракать? Нет ничего проще.

Он взмахнул над столом рукой. Появились скатерть и чрезмерно обильный завтрак: стаканы с кофе и чаем, разнообразные салаты, банки с вареньем. В большой посудине, шипя в масле, дымился поросенок.

- Куда столько? - удивился я.- Может быть, и вы со мной позавтракаете?

- Разумеется,- ответил Крепыш и без тени юмора добавил: - Ничто человеческое нам не чуждо.

Крепыш оказался прожорливым чертом. Рыбу отправлял в рот почти целиком и перемалывал кости крепкими зубами, поросенка рвал руками, а засаленные пальцы вытирал о скатерть. Усач поморщился и толкнул его в бок. Вздрогнув, Крепыш огляделся по сторонам, взял вилку и начал есть аккуратнее. Буквально во всем черти старались походить на людей.

Позавтракав, Крепыш сказал:

- А сейчас на проверку.

- Надо, так надо.- Я понимал, что процедуры, которую вчера сорвал, не избежать.

Вышли на улицу. Одноэтажный коттедж, данный мне, вероятно, в личное пользование, стоял на краю города. Перед окнами небольшой сад с яблоней и кустами сирени, позади расстилался пустырь. Вдали синела кромка леса.

На пустыре суетились изгнанники. Кто кем был, разобрать невозможно, ибо все они имели человеческий облик и были одеты в рабочие спецовки.

Внезапно, словно из-под земли, вырос цех с дымящейся трубой, потом второй, третий... Под ликующие крики "Ура!" возник завод. Кажется, точно такой я уже видел в своем двадцатом веке.

Но когда приступили к "постройке" рабочего поселка, начались споры. Изгнанники не могли даже договориться, какую эпоху предпочесть. Поочередно появлялись то небоскребы Нью-Йорка, то средневековые замки. Кто-то из озорства или по ошибке выхватил из прошлого и поставил рядом с заводом нарядную церковь, кресты которой жарко засверкали под солнцем. Это возмутило одного низкорослого типа. Он развернулся в стометрового гиганта и пнул церковь с такой яростью, что та разлетелась на куски. Обломки растаяли в воздухе, уйдя в небытие, а сам гигант вернулся в человеческий образ. Все произошло так быстро, что я не успел сообразить, кто этот разгневанный субъект. Вероятно, то был злой великан из какой-то сказки.

- Засмотрелся,- хмыкнул Крепыш и грубовато толкнул меня в плечо.- Идем в город.

Вошли в город, в это хаотическое нагромождение зданий из разных эпох. Арабская мечеть стояла рядом с Кельнским собором, под небоскребом приютился замок с полуразрушенными бойницами. И тут же высилась Эйфелева башня.

Однако чем ближе к центру, тем больше единообразия и порядка. Ровными рядами тянулись знакомые с детства многоэтажные дома. На какое-то время показалось, что я в родном городе. По широким улицам привычно сновали автомашины, витрины магазинов светились рекламными огнями. На минуту остановился у книжного прилавка. Романы о шпионах и гангстерах, свирепая и кровожадная фантастика, американские комиксы - все, как дома. Хотел взять с собой редкое издание Шопенгауэра. Но, вспомнив, где я нахожусь, бессильно опустил руки.

"Держаться,- приказал я себе.- Главное выжить, а там будет видно".

Конвоиры не торопили меня, давая возможность освоиться. И я проникся к ним чуть ли не благодарностью. Во всяком случае, приободрился и начал с любопытством присматриваться к прохожим. Вскидывая тощие ноги, впереди шел какой-то долговязый тип в джинсах. Может быть, Кощей Бессмертный? Рядом с ним, тяжело ступая, шагал толстяк. "Наверняка дракон в своем истинном виде",подумал я. Мог я, конечно, и ошибаться. Но что поделаешь, если внешность многих горожан была выразительна до шаржа! На другой стороне улицы стремительно мчался, чуть ли не летел субъект в кавалерийской бурке с лихими и острыми, как пики, усами. Чем не крылатый Змей Горыныч?

По сопровождавшим меня конвоирам прохожие догадывались, что я персонаж реально живший, а не вымышленный, как в большинстве они сами. Они приостанавливались и бесцеремонно разглядывали меня. Хорошенькие девушки приветливо улыбались. Увы, и в этом мире мне льстило их сладостное внимание, хотя я прекрасно понимал, что каждая из здешних красавиц может оказаться черт знает кем.

Одна миловидная и со вкусом одетая девица с зонтиком давно следовала за мной, иногда забегала вперед, пытаясь лучше рассмотреть. Густой поток прохожих мешал ей. Она уселась на зонтик, ставший вдруг метлой, превратилась в старую отвратительную ведьму с кривым носом, взмыла вверх и начала кружиться надо мной.

- Позор! - послышались возмущенные возгласы.- Куда смотрит полиция?

Подскочили полицейские, ловко стянули ведьму вниз и начали избивать ее резиновыми дубинками.

- Не буду больше! - кричала она.

Не обращая внимания на вопли, полицейские продолжали "вколачивать" ведьму в человеческий вид. Когда они ушли, на тротуаре беспомощно лежала давешняя девица. Ее полноватые губы рассечены, хорошенькое личико исполосовано синими рубцами. Я хотел поднять ее, но девица встала сама и, прихрамывая, поспешно завернула за угол.

- Так ей и надо,- злорадствовали прохожие.- Надолго запомнит.

Вероятно, появляться в общественных местах в своем истинном, первородном образе считалось у нечистой силы неприличным.

Но где же исторические персонажи? Хотя бы один? Как ни вглядывался в прохожих, среди них собрата не нашел. А когда неожиданно столкнулся с таковым, то не обрадовался. Фальшивая, будто наклеенная улыбка, липкие и верткие глаза... "Скользкий тип",- поморщился я. По сравнению с ним его конвоиры рослые гренадеры выглядели бравыми и симпатичными молодцами.

На другой сравнительно малолюдной улице встретил одноногого с костылем, до того знакомого, будто я дружил с ним в своей прошлой жизни. Но был он без конвоиров. Стало быть, это не реально живший человек, как я, а вымышленный. От его широкой треугольной шляпы, от синего камзола и торчащих за поясом пистолетов веяло разгульной морской романтикой. На плече одноногого сидел попугай. И что-то радостное, давно забытое дрогнуло в моей груди. Это же пират Джон Сильвер! Ожил он здесь, словно шагнул из моего детства и со страниц романа Стивенсона "Остров сокровищ".

Встретив мой восхищенный взгляд, Джон Сильвер удивленно приостановился. Потом, стуча костылем, подошел и с широкой улыбкой спросил:

- Мой читатель?

Я кивнул. Крепыш толкнул меня в плечо и проворчал:

- Не задерживайся. Здесь еще не таких типов увидишь.

Вышли на большую, покрытую гранитной брусчаткой площадь. "Парламент",светилось над одним из дворцов. Почти в сотне метров от парламента, на другом краю площади, стояло хорошо знакомое сооружение прошлого - собор Парижской богоматери. Над ним зловещим багровым огнем полыхали буквы - "ЦДП". Чуть ниже светилась разъясняющая надпись: "Центр допросов и пыток".

"Веселенькое заведеньице",- поежился я и хотел повернуть на боковую улицу. Но конвоиры, гаденько ухмыляясь, подталкивали меня к страшному собору. "За что?!" - хотел я крикнуть, но из горла вырвался лишь сиплый невнятный звук.

Сердце у меня останавливалось, потом гулко колотилось и снова замирало. Ноги подкосились, словно стали ватными. Гусары подхватили меня под мышки и подвели к дверям собора, где, подмигивая, насмешливо искрились слова: "Добро пожаловать".

Но тут конвоиры вдруг круто свернули в сторону. Уже далеко от собора, на узкой тихой улочке, страх понемногу отпустил меня, разжал свои тиски. Колени дрожали, но шел я уже самостоятельно. По бокам шагали мои конвоиры. Они поглядывали на меня, весело перемигивались и похохатывали.

- Что это вы затеяли? - с раздражением спросил я.

- Мы пошутили,- хихикнул Усач.

- Дурацкая шутка!

- Как умеем,- обиделся Крепыш.

Недовольные друг другом, молча подошли к многоэтажному зданию, над которым светились буквы "ДИП".

"Департамент исторических персонажей",- сообразил я. Конвоиры ввели меня в прохладный вестибюль, потом мы поднялись в лифте и остановились на шестом этаже.

- Мы будем ждать здесь,- сказал Крепыш и впихнул меня в одну из дверей.

Я очутился в маленькой темной прихожей перед тяжелыми бархатными портьерами. Чуть раздвинул их и в щелочку увидел просторный светлый кабинет. На столе кипы бумаг, телефоны, пишущая машинка. Кресло секретарши пустовало.

На столе сидела пушистая белая кошечка и, поглядывая в зеркало, умывалась. Услышав шорох портьер, она вздрогнула и спрыгнула в кресло.

Предварительно кашлянув, я вошел в кабинет. В кресле сидела молодая блондинка с высокой пушистой прической. "Ведьма,- понял я.- Кажется, та самая, которой я вчера нагрубил".

Секретарша встала и подошла ко мне. "Да она прехорошенькая",- улыбнулся я, стараясь при этом не гнать столь привычные для меня в прежней жизни блудливые мысли. В них-то, быть может, сейчас мое спасение...

Я слегка поклонился и с искренним сожалением сказал:

- Извините, мадемуазель. Вчера получилось не очень красиво.

- Что вы, голубчик,- нежным голосом заговорила она.- Не переживайте. Мы же понимаем, что это Алкаш напоил вас. Сами, надеюсь, не пьете?