- Почти, мадемуазель... Простите, как вас?..

- Элизабет,- улыбнулась блондинка.- Зовите просто Элизабет.

- Пьер Гранье,- в свою очередь представился я.- Известный в прошлом писатель-фантаст и немножко композитор.

- Это вранье мы слышали еще вчера,- раздался сзади сиплый бас.

Я обернулся, и сердце у меня зашлось в груди: дракон! Вернее, тот самый толстый тип, в которого я вчера плюнул. Хотя он имел вид респектабельного дельца, вырядившегося в старомодный фрак, но я почему-то не сомневался, что это дракон.

- Наш сотрудник мистер Ванвейден,- представила его Элизабет.

- Не вранье,- собравшись с духом, возразил я.- Говорю правду.

- Это мы сейчас проверим,- голос донесся из угла, в котором до того никого не было.

Среднего роста субъект, одетый в зеленый сюртук, выступил из угла и прошелся по комнате. Походка у него мягкая и вкрадчивая, на круглой физиономии сладко жмурились глаза и шевелились длинные усы. И я чуть не воскликнул: бабушкин кот! Выразительный образ Погорельского. Неужто он?

- Директор нашего департамента,- почтительно шепнула Элизабет.- Аристарх Фалелеич Мурлыкин.

- Вы... из повести Погорельского? - спросил я.

- Ах, ты читал "Лафертовскую маковницу",- приятно удивился Аристарх Фалелеич и чуть не замурлыкал от удовольствия.- Прелестная вещица. Прелестная. Не правда ли?

Посчитав, что запанибратские отношения с непроверенным персонажем неуместны, он нахмурился и властным голосом приказал:

- Введите его!

Мистер Ванвейден грубо втолкнул меня еще в одну неведомо как возникшую дверь. Я споткнулся о порог и упал. "Дурная примета",- неприятно кольнуло в груди. Встал и обнаружил, что нахожусь в огромном светлом зале. Какие-то субъекты в белых халатах вертелись около помигивающей огоньками электронной аппаратуры.

Директор департамента хотел усадить меня за стол - знакомый мне по прежней жизни детектор лжи. Но мистер Ванвейден, скривив красные губы, сказал:

- Дурацкий примитив. Он так же врет, как этот тип.

- Ладно,- согласился Мурлыкин.- Веди его к главному экрану.

Меня посадили перед огромным, почти во всю стену экраном, от тускло-свинцовой поверхности которого веяло пугающим холодом. Я смотрел на него с неприязненным чувством. "Он все знает,- думал я.- Он сейчас вывернет меня наизнанку и все им расскажет".

Похожий на гнома низкорослый человечек суетился, нажимая кнопки, но экран не загорался.

- Опять не работает,- недовольно проворчал Мурлыкин.

- Сложная неисправность,- заискивающе юлил гном.- Нам не справиться. Согласился помочь Непобедимый. Сейчас придет.

- Сам Непобедимый! - воскликнул директор.- Будем ждать.

К моим рукам, к груди и вискам пиявками присосались датчики. Потом меня привязали к креслу и стали ждать. Немного погодя по залу прошелестел, как ветерок в камышах, почтительный шепот:

- Непобедимый... Непобедимый...

Я повернул голову в сторону двери и застыл с разинутым ртом... Дядя Абу! Откуда он? Из каких закоулков памяти вынырнул этот добряк и любимец детворы? Где мог я его видеть? "Вздор,- убеждал я себя.- У меня начинаются галлюцинации".

Таинственный посетитель с усмешкой оглядел рабски согнувшихся изгнанников. Увидев меня, он удивленно вскинул брови и... подмигнул. "Опять мерещится",мелькнула мысль. Незнакомец подошел к экрану, повозился минуты две и удалился, сопровождаемый подобострастными поклонами.

Экран засветился, и Аристарх Фалелеич Мурлыкин восхищенно прошептал:

- Маг, просто волшебник.

А я все еще не мог опомниться и сидел с глупо разинутым ртом. Мурлыкин хмуро усмехнулся и обратился к своему помощнику:

- Понюхай на всякий случай. Уж не пьян ли?

- Дыхни! - грубо приказал мистер Ванвейден. Он склонился, понюхал и заявил: - Притворяется. Можно начинать.

На экране поплыли зеленые круги, заколыхались оранжевые полосы. Все это слилось в многоцветное волнующееся облако - в наглядную картину моей "гаденькой души". Горькие слова эти вспомнились потому, что облако было какое-то скользкое, с неясными расплывчатыми краями. Глядя на него, директор департамента удовлетворенно потирал руки.

- Видишь? - улыбаясь и показывая на экран, обратился он к мистеру Ванвейдену.- У него аморфная нравственность... Приспособленческая! Это хорошо.

Нечто подобное я где-то уже слышал не раз, к подобным оскорблениям почти привык. Вскоре я мысленно поблагодарил своих конвоиров. Их злая шутка неожиданно сыграла спасительную роль, пришлась при проверке весьма кстати. Ужас перед ЦДП с большой силой всколыхнул инстинкт самосохранения, и тот до сих пор не улегся, рисуя на экране четкие линии. Директор Мурлыкин умело расшифровывал их и, не стесняясь в выражениях, давал обидные для меня пояснения.

- Что характерно для него, так это трусость и преувеличенное представление о своей особе. Чтобы сохранить свою шкуру, он будет исправно служить нам.Обернувшись ко мне, он с усмешкой спросил: - Будешь служить сатане?

- А что мне остается?

- Верно. Ничего тебе больше не остается,- искривив губы, злорадно ухмыльнулся мистер Ванвейден.

- Внешне он умеет вести себя как порядочный человек,- беспощадно продолжал директор департамента.- Но внутри-то! Видишь? Прекрасная картина. Нравственный вакуум! Полное отсутствие ненужных идеалов и моральных устоев.

- Тоже верно,- осклабился мистер Ванвейден.- Перед нами законченный подонок.

Это уж слишком! Я дернулся в кресле, но быстро совладал с собой и успокоился. Вернее, просто сник. "Я такой и нужен",- метнулась тоскливая мысль.

- Подонок? - добродушно рассмеялся Мурлыкин.- Преувеличиваешь. Никак не можешь простить вчерашнее. Помню, как он метко плюнул в тебя. Что поделаешь, поведение исторических персонажей непредсказуемо и опасно. Но так же непредсказуемы, игривы скачки их мышления и воображения. И в этом творческая полезность людей, их эвристическая ценность для нашего прогресса. Они способны на любую дьявольскую выдумку. И не только в технике. Без них не было бы сейчас ни нас с тобой, ни нашего любимого Гроссмейстера. Иной раз люди выдумают такое, чему и сами потом не рады.

"Это уж точно",- подумал я, удивляясь, откуда нахватался эрудиции кот-оборотень, этот ветхозаветный нечистый дух.

Экран погас, и я с облегчением вздохнул: проверку выдержал.

- Не радуйся,- хмуро усмехнулся Мурлыкин.- Осталось самое главное: установить твою идентичность с историческим Пьером Гранье.

- Трудное это дело,- сказал мистер Ванвейден.- Сейчас Память работает с перебоями. Для начала вызову стол и стулья.

Загадочная Память работала и в самом деле из рук вон плохо, с большим трудом и неохотой выбрасывая вещи из исторического прошлого. Правда, стол она материализовала новый и крепкий, сверкающий коричневым лаком. Но что за стулья! Старые и колченогие, они будто выхвачены из захламленного, затянутого паутиной сарая. Один из стульев под грузным Ванвейденом треснул и развалился. Мистер Ванвейден тяжело поднялся и, чертыхнувшись, со злостью пнул обломки.

- Приведи референта по идентичности,- усмехнулся Мурлыкин.- У нее получается лучше.

"А дракон-то с ленцой",- отметил я, глядя, как Ванвейден нехотя, вразвалочку зашагал в приемную. Вернулся он с Элизабет.

- Все материалы по Пьеру Гранье, какие удалось взять из Памяти, здесь,Элизабет подняла миниатюрную дамскую сумочку, в которой могли уместиться лишь зеркальце и пудреница.

"Небогато",- подумал я, забыв, что сумочка принадлежит ведьме. Элизабет раскрыла ее и вытащила внушительную по размерам партитуру оперы "Раймонда" мое юношеское заносчивое подражание Сен-Сансу. Оперу забраковали, но партитура каким-то чудом сохранилась в архивах театра. И вот ее материализовавшаяся копия здесь.

- Не надо,- Аристарх Фалелеич отшвырнул партитуру.

Ее края на лету начали дымиться, исчезать. Но полностью дематериализоваться она не успела: мистер Ванвейден подхватил ее и положил на пол. Книги, газеты, журналы - все, что за ненадобностью отбрасывал директор, его помощник ловил и аккуратно складывал.

- Зачем это? - удивился директор.

- В случае, если этот тип не пройдет проверку, он будет прекрасно гореть на бумаге.

- Дельно,- одобрил Мурлыкин.

С возрастающим страхом взирал я на дьявольскую сумочку, из которой Элизабет выхватывала, как из бездонной ямы, все новые и новые кипы бумаг. Понемногу кое о чем начал догадываться. И я проникся благодарностью к Элизабет: пытаясь как-то помочь мне, она нарочно вносила в проверку хаос и неразбериху.

- Все не то,- хмурился Аристарх Фалелеич.- Как я могу по этому барахлу установить идентичность? Давайте книгу с его биографией и портретом.

- Есть и с портретом,- Элизабет положила на стол книгу, на обложке которой золотом блеснул портрет.

Я испугался. Если найдут несоответствие портрета с оригиналом - что тогда? ЦДП? Осторожно скосил глаза и присмотрелся. Увидев на обложке знакомое лицо с окладистой бородой - портрет величайшего в мире писателя, успокоился.

- Что вы мне суете! - рассердился директор.- Это же Лев Толстой!

- Извините,- смутилась Элизабет.- Вот, кажется, то, что надо.

Мистер Ванвейден взял у нее том "Литературной энциклопедии" и начал листать. На одной из страниц нашел мой портрет и к нему небольшой текст на одну колонку.

- Вроде похож,- сказал Аристарх Фалелеич, взглянув на протрет.

- Похожих людей много,- возразил его помощник.- А вот биографии неповторимы.

Сверяясь с текстом, он выспрашивал у меня, где я жил, в каких странах и когда путешествовал, какие произведения написал. Я отвечал подробно и уверенно.

- Все совпадает,- разочарованно пробубнил мистер Ванвейден. Очень уж хотелось ему сжечь меня.- Но этого мало. Нужна спецпроверка.

- Спецпроверка? - Мурлыкин пожал плечами.- А если он от страха с ума спятит? Кто отвечать будет? Но для идентификации энциклопедии маловато.

Элизабет настойчиво предлагала шефу еще какие-то книги.

- Что это? - спросил он.

- Фантастические произведения самого Пьера Гранье.

- Не надо,- Мурлыкин махнул рукой.

- Как не надо,- возразила Элизабет,- в самый раз. Его книги расскажут больше, чем экран. В творчестве художник проявляет свою личность, его произведения - это его духовный и нравственный автопортрет.

"Умница",- отметил я. Аристарх Фалелеич подумал и улыбнулся.

- А ведь дельно говорит.

Он взял у нее три книги. И одна из них - жуткая фантасмагория "Черный паук". Мурлыкин бережно полистал этот роман, а потом посмотрел на меня с любопытством и уважением.

- Так это ты придумал Черного паука?

Я кивнул.

- Врет,- угрюмо упорствовал мистер Ванвейден.- Спецпроверка. Нужна спецпроверка.

- Ладно,- сдался Аристарх Фалелеич.- Против спецпроверки не возражаю. Вот ты и проведешь ее.

- Опять я,- недовольно проворчал Ванвейден, но ослушаться не посмел. Он защелкнул на моих запястьях стальные наручники, похожие скорее на кандалы, и со зловещей усмешкой сказал: - Через несколько часов сниму.

"Ерунда,- успокаивал я себя.- Снимет кандалы и расшифрует показания датчиков". В кандалах, как я понимал, вмонтирована микроаппаратура, регистрирующая мои самые затаенные мысли, чувства и настроения. Скрыться от этого микросоглядатая, притвориться иным, чем я есть,- невозможно. И я решил быть самим собой. Будь что будет.

Тем временем директор департамента подозвал одного из служащих и вручил ему "Черного паука".

- Бестселлер. Размножить и распространить.

Служащий бегом кинулся выполнять поручение.

- А самого автора отпустим,- сказал Мурлыкин.- Пусть пока живет. Ценный экземпляр!

Вместе с Элизабет я вышел в приемную. В груди бродила, плескалась животная радость: я уцелел! Я им нужен! На пиджаке светился квадратный знак, дающий право жить. На нем даты моего прежнего земного бытия и указано, что владелец его - писатель и что он "достаточно бесчеловечен". Внизу, правда, красным предупреждающим огнем горели слова: "Вызывает сомнения". Но они погаснут, как только снимут кандалы. Однако Элизабет, взглянув на кандалы, озабоченно покачала головой.

- Неплохо бы найти историческое лицо, которое может подтвердить, что вы Пьер Гранье. Немца или француза, вашего современника. Знаете здесь кого-нибудь?

- Никого.

- А д'Артаньян?

- Мушкетер? - удивился я.- Он здесь?

- Здесь,- улыбнулась Элизабет.- Забавный молодой человек. Пользы от него мало. Но ему разрешили жить, потому что он безвреден.

- Он не сможет удостоверить мою идентичность,- с сожалением сказал я.- Это персонаж литературный.

В коридоре меня поджидали Усач и Крепыш, мои простоватые и смешные конвоиры. Я был почти счастлив. С ними я чувствовал себя куда свободнее и безопаснее, чем в обществе страшного мистера Ванвейдена и добродушного с виду Мурлыкина.

- Отпустили! - обрадовался Усач.- С удовольствием буду служить ему.

Крепыш все еще хмурился, но с Усачом согласился.

- Я тоже готов работать с этим типом, хоть он и зануда.

- Ну и везет же мне сегодня,- рассмеялся я.- То подонок, то зануда. И почему зануда?

- А кто обзывал нас воронами, а потом дураками?

- Извините, братцы,- с чувством сказал я.- Идемте домой.