Есть единственное средство спасения - свет. Причем только естественный свет. Но до рассвета еще далеко. Что делать?

Я вскрикнул и побежал. Помогало сильное, хорошо натренированное тело, ставшее моим. Я мчался, как лучший в мире спринтер, делал чемпионские прыжки. Запнувшись о корягу, упал. Вскочил и оцепенел от ужаса. На меня глядел Черный паук своими зеленовато мерцающими и словно оценивающими глазами. Удостоверившись, что перед ним то, что надо, паук протянул ко мне мохнатую лапу и удовлетворенно прохрипел:

- Разумная протоплазма... Вкусно!

Изо всех сил я бросился туда, где редели деревья. На сравнительно большой поляне остановился.

К счастью, светало. В сереющем небе таял диск луны, гасли звезды. Но Черный паук жаждал во что бы то ни стало полакомиться мною. Уж очень "вкусным" я ему казался. Он выкатился на опушку, с треском, словно танк, подминая кусты. На поляне однако сник, полз медленно и осторожно, придерживаясь темных низинок. И все же Черный паук перед рассветом не устоял. Зашипев в бессильной злобе, растаял. Рассеялся, как рассеивается обычная тьма.

Дрожа от страха и предутреннего холода, я простоял на поляне еще с полчаса. Мысли метались в голове, как перепуганные куры в курятнике. Понемногу начал успокаиваться и кое-что соображать. Итак, я, видимо, в стране, где оживает все самое страшное и злое, что придумано человеком, где материализуются все его кошмары, химеры и даже... стереотипы мышления. Почему бы нет? Чем ведьмы, черти или мой паук не стереотипы в образном, так сказать, "художественном" виде?

И странно: одновременно я забывал и об Орленке, и о миссии разведчика, и о многом другом. Знал только, что я Пьер Гранье и что здесь я как бы заново родился, воскрес после смерти. "Материализовался" вместе с кошмарами! Но среди них я, как реально живший человек, как будто на особом положении. Каком? Боже мой, уж не попаду ли я к ним в плен или в рабство? Вот это влип! И кто-то ведь подтолкнул меня на авантюру, соблазнил. Но кто? В памяти полный провал. В памяти лишь отдельные смутные представления о моей новой "родине" и кое-какие слова: "материализация", "персонаж". Да еще сказанное кем-то по моему адресу "гаденькая душа". Но кем?

Выглянувшее солнце позолотило макушки сосен, заискрились травы, и я робко шагнул в лес.

Сосновый бор наливался светом. Солнечные лучи острыми иглами протыкали ветви. Иглы накалялись, ширились и превращались в сияющие клинки, рубившие и рассекавшие панически уползающую паучью тьму. Я ободрился: мой жуткий вымысел материализоваться уже не сможет. А когда бор сменился смешанным лесом, почувствовал себя еще увереннее. Маленькими зеркалами сверкали листья клена, а белые стволы берез светились, как свечи. Я шел и шел в одном направлении. Куда-нибудь да выйду. Однако загадочному лесу не было конца.

Становилось жарко. Преградившая путь река дышала прохладой, и я решил здесь передохнуть. По стволу, поваленному ветром, перебрался на другой берег. Плакучие ивы полоскали свои косы в бегущей воде, сквозь шелестящую листву пробивались лезвия лучей и рисовали на реке искристые узоры.

Я присел у широкой излучины со стоячей водой. На глянцевых листьях кувшинок сидели лягушки и с любопытством таращили на меня глаза.

В середине излучины торчал сухой островок с чахлым кустиком. Рядом с ним, раздвинув слой ряски, из воды вынырнул горбатый незнакомец с водорослями, запутавшимися в седых волосах. Лицо у него широкое, с кривым носом и отвисшей нижней губой.

"Не красавец",- усмехнулся я, не испытывая ни удивления, ни страха. Мне ли, пережившему черный ужас, бояться какого-то водяного.

Водяной уселся на островок, меланхолично зевнул и огляделся. Увидев меня, захохотал.

- Ему жарко! - закричал он.- Девки, искупайте его!

Невесть откуда взявшиеся "девки" - светловолосые русалки - схватили меня за руки. Одна из них упала с ветвей прямо на плечи.

- Искупаем! - смеялись они.- Мы его хорошо искупаем!

В тот же миг я барахтался в тине глубоко под водой. "Утопят, мерзавки",со страхом подумал я, с трудом высвобождаясь из цепких русалочьих рук. Вынырнул и перевел дыхание.

- Так его, девки! - веселился водяной, но, увидев мое испуганное лицо, сжалился и махнул рукой: - Хватит с него.

Взметнув брызги, он скрылся под водой. Исчезли и русалки. "Ну и ну,подумал я.- Надо поскорее убираться из чертова леса".

Через час лес наконец кончился и открылась равнина. Далеко у горизонта виднелись какие-то строения, чуть ближе коптили небо высокие заводские трубы. Я с облегчением вздохнул: знакомый с детства, привычный пейзаж!

Шагах в десяти от опушки, раскинув мохнатые ветви, росла одинокая сосна. Под ней стояла, сверкая черным лаком, новая "Волга". Я спрятался за куст и стал наблюдать.

Из машины вылез мужчина и начал озираться. Лицо у него как будто неглупое, худое, как щепка, изрытое глубокими морщинами. И вообще он имел вид опустившегося и рано состарившегося человека. В том, что это человек ("исторический персонаж", как здесь его, видимо, величают), я не сомневался. А знакомство с новым миром лучше всего начинать с человека. Какой он национальности, я не знал. Но столкуемся: ведь мы с ним наверняка говорим на одном и том же, неведомо кем вложенном в нас языке.

Я осмотрел свою измятую, еще не просохшую одежду. На брюках и пиджаке налипли листики ряски и висели зеленые нити водорослей. "Сойдет",- решил я и выступил из-за куста. Однако мой костюм произвел на незнакомца паническое впечатление.

- Водяной! - попятился он и замахал руками.- А ну сгинь, проклятый. Сгинь!

- Я не водяной,- успокоил я его.- И вообще не мифологический и не сказочный...

Слово "персонаж" из предосторожности не произнес. Ждал, что скажет незнакомец.

- Литературный персонаж? - с явным разочарованием спросил он.

Итак, "персонаж" и другие слова, навязчиво вертевшиеся в моем мозгу, здесь как будто в большом ходу. И я уверенно, даже с бахвальством заявил:

- Я исторический персонаж.

- Штурмбанфюрер! - радостно воскликнул человек. Он подскочил ко мне и, похлопывая по плечу, счастливо приговаривал: - Штурмбанфюрер! Палач! Наконец-то. Я так ждал тебя.

- Этого еще не хватало,- голос мой задрожал от обиды.- Хоть и гадкая душонка у меня, но я не штурмбанфюрер.

- А ты когда жил?

- В конце двадцатого века.

- А-а,- протянул незнакомец.- А звать как?

- Пьер Гранье.

- Немец? - Человек ободряюще подмигнул. Он все еще надеялся, что перед ним замаскировавшийся штурмбанфюрер.- Да ты не бойся. Здесь в почете будешь.

- Скорее француз. Но еще точнее - никто. По происхождению и местожительству я гражданин мира, перекати-поле. Но в последние годы жил в Западной Германии.

- Ладно,- подумав, сказал человек.- Сгодишься на что-нибудь, если пройдешь проверку на бесчеловечность. Неплохо, если бы ты был инженером или ученым. Им нужен этот... Как его. Научный и технический прогресс.

- Я писатель-фантаст.

- Очень неплохо! Был тут у нас один писатель. Но оказался бесполезным. Он мог писать только то, что хотел, а не то, что нужно. За ненадобностью его вчера сожгли.

"Ничего себе",- поежился я.

- Не бойся,- усмехнулся человек.- Исторические персонажи, то есть люди, большая редкость. Они дорожат нами.

- Кто они?

- Изгнанники,- ответил незнакомец и почему-то показал на ту самую одинокую сосну. На ее нижних ветвях сидели две вороны и с явным вниманием разглядывали нас.

- Видишь? - шепнул человек.- Следят.

- Следят? - Я испуганно огляделся. На соседний кустик присела стайка птиц, повертелась и улетела прочь. На опушке дятел деловито долбил дерево и не обращал на нас никакого внимания. И я успокоился.

- Их будто бы изгнали с родины, из далекого будущего,- продолжал человек.Кто они и почему дорожат нами? Это драконы, ведьмы и вообще нечистая сила. Они действительно сила. Даже страшно. Но они... Как это? Не могут сделать новое.

-Понимаю,- вслух соображал я.- Они умеют только то, что заложено в них сказочной и мифологической традицией. К творчеству, к широкому поиску способны только люди.

- Ловко чешешь! - восхитился мой собеседник.- Ты толковый малый. Гроссмейстер будет доволен.

- А это кто такой?

- Наш диктатор,- шепнул человек.- И знаешь, кто сейчас на троне Гроссмейстера? Сам сатана.

- А почему Гроссмейстер?

- Не знаю... Все мы пешки в его руках. Может быть, поэтому? - Человек вдруг оживился и спросил: - Кстати, ты играешь в шахматы? Вот и хорошо. А то надоели карты.

Он подошел к машине и вытащил из багажника не шахматы, как я ожидал, а две бутылки водки и закуску.

- Выпьем для знакомства,- предложил он, усевшись на траву.- Меня зовут Алкаш.

- То есть Аркадий?

- Нет, просто Алкаш,- с затаенной обидой ответил он.- В прежней жизни меня почти всегда называли Алкашом. На собраниях, в вытрезвителе и даже в газете. Алкаш да Алкаш. Ну и черт с ними! Пусть буду Алкаш. Здесь я воскрес давно. Проверки еще были мягкими. Это сейчас боятся каких-то разведчиков. А тогда мне сразу поверили и дали право на жительство. Смотри!

На лацкане его пиджака красовался квадратный знак, служивший, как я догадывался, чем-то вроде паспорта. На нем светилась надпись:

"Алкаш (1940-2001).

Слесарь-сантехник.

Сомнений не вызывает.

Бесчеловечен в слабой степени".

"А я в какой степени?" - с упавшим настроением подумал я.

- Не унывай, дружище,- ободрял Алкаш.- Выпей, и сразу станет легче.

Пожалуй, он был прав. Вслед за Алкашом я выпил полный стакан водки. С непривычки закашлялся; но, закусив, почувствовал приятное головокружение, прилив уверенности и храбрости. Услышав о Черном пауке, я нисколько не смутился и спросил почти с искренним удивлением:

- А это еще кто такой?

- Что-то очень страшное. В городе Черный паук появиться не может. Он выползает в лесу из темноты. А чертям, драконам и даже Гроссмейстеру очень хочется посмотреть на него, полюбоваться.

- Вот пошли бы ночью и полюбовались.

- Что ты! Они ненавидят лес и боятся нечистой силы. Это они так называют русалок и других лесных жителей. Кроме черного страшилища. Паука они обожают. Он их союзник.

- А как получить паспорт? - спросил я, желая переменить разговор. Я и сам догадывался, чьим союзником может быть мое жуткое создание.

- Мне его выдал сам директор департамента. Это какой-то нечистый, очень похожий на кота. Зовут его Аристарх Фалелеич.

- Аристарх Фалелеич! - воскликнул я.- Уж не Мурлыкин ли?

- Мурлыкин,- с удивлением подтвердил Алкаш.- А ты откуда его знаешь?

- В фантастической повести Погорельского "Лафертовская маковница" есть такой нечистый дух. Кот-оборотень и чиновник. Уж не он ли?

Алкаш пожал плечами. Ну, конечно! Откуда ему знать Погорельского? "Все равно с ним полезно поговорить и кое-что выведать",- подумал я. А чтобы речь Алкаша лилась свободнее, наполнил его стакан. И сделал это напрасно. Собеседник мой совсем захмелел и заплетающимся языком с трудом выговаривал слова.

- Ты где мат... мат... Тьфу, мать твою!

- Материализовался? - подсказал я.

- Верно! Где появился?

- Вон там, около реки.

- Тогда понятно... Ик! Понятно, почему похож на водяного. Искупали? Меня русалки тоже чуть не утопили. Во стервы! Мне сейчас надо туда. Но боюсь.

- А зачем надо?

- У них есть сведения, что там должен мат... Тьфу, мать твою! Должен появиться исторический... Этот... Штурм... Штурм...

- Штурмбанфюрер?

- Он, подлюга! За доставку обещали орден.

- А зачем он им нужен?

- Пытатель им нужен,- шепнул Алкаш.- При допросах.

- Здесь же чертей до черта!

- Черти слабаки, сейчас сам увидишь.- Алкаш обернулся к сосне, где по-прежнему сидели вороны, и крикнул: - Эй, вы! Носач! Мефодий! Ко мне!

Вороны каркнули, спрыгнули на землю и превратились в чертей, в традиционных слуг дьявола - с рогами и копытами, с коричневой шерстью, пахнущей серой. Один из них - высокий и худой - обладал унылой лошадиной физиономией и большим, висячим, как банан, носом. Видимо, это и есть Носач. В противоположность ему Мефодий - коренаст, широколиц и курнос.

Черти подскочили и наставили на меня сверкнувшие на солнце вилы.

- Видел? - Алкаш засмеялся.- Вилы! Ничего умнее не придумали.

Однако вилы касались моих плеч и портили мне настроение. К счастью, чертей отвлекло одно странное происшествие.

Из леса выскочило существо, похожее на черта, но гораздо меньших размеров. Увидев нас, жалкое и плюгавое создание заметалось и запрыгало. Кинулось было в лес, но, взвизгнув от ужаса, отскочило обратно.

- Мелкий бес! - закричал Мефодий.- Лови его!

В охоте принял участие и Алкаш. Покачнувшись, он упал, но сумел схватить беса за хвост. Мефодий вцепился в рога, а в лапах Носача неведомо как оказались ремни и веревки.

Вскоре туго связанный бес валялся у машины и жалобно скулил. Над ним склонился Носач, нюхнул и отвернулся с величайшим омерзением.

- Какая гадость!

- Видел? - подмигнул мне Алкаш.- Стыдятся они своего родства с мелкими бесами. Соберут десятка два, свалят в кучу и сожгут.

Мефодий и Носач, засунув мелкого беса в багажник, снова наставили на меня вилы.