Помоги проекту - поделись книгой:
– Не,– сквозь всхлипывания ответил Семенко,– я стулья пожалел!
– Ну и на том спасибо! Так, вон отсюда! И ни о каких обезъянах не мечтай! А то я сам из тебя чучело сделаю, кудрявое. Пошел!
И Костя помчался прочь. Ему стало грустно оттого, что Байзель не разделил его любовь к домашним животным, но снова читать дурацкие объявления не хотелось, и, успокоившись сливовым вареньем, он принялся размышлять, чем бы еще заняться. Делать было абсолютно нечего. Нет, конечно, можно было найти бомжа Кукловода и поиграть в приемщиков посуды, или карлика… Хотя карлик в последний раз побил Костю, после того как в настольный хоккей на деньги играли. Орал еще, как придурок:
– Баш на баш, Сема! Баш на баш!
Сема хоккей под мышку и бежать, а Буцефал догнал и под попу как пнет! Нет, карлика искать не стоит, определенно! И Костя телевизор включил, но эротики, там не было, а шла «Слава солдатьска» по УТ-1, и Косте пришлось мрачно наблюдать каких-то дедов, которые с той стороны экрана не менее мрачно наблюдали за Костей. Кончилось тем, что Сема придремал, и приснилось ему, что сидит он с дедами в телевизоре, и так ему душно, что ни вздохнуть, ни перднуть, извините, а деды обжимают со всех сторон. Костя прямо вспотел, потом вилку со шнуром телевизионным увидел и захотел до нее дотянуться, а не тут-то было!
И тут звонок в двери, Семенко и проснулся. Побежал открывать, а это Байзель вернулся, и отчего-то здорово довольный, аж странно.
– Ну, ты Сема и пидор! – с порога заявляет. В хорошем настроении значит.
– Посему? – игриво, Семенко переспрашивает. (Ему так часто, об этом говорили, что он уже и так поверил, что это правда, притом, абсолютно не зная значения этого слова!)
– Посему? – передразнил Байзель Костю,– а потому, что кто ж ты, ни есть, как пидор? Пидор ты и есть! Понятно?
– Нет,– ответил Костя, но и кивнул на всякий случай.
– Вот именно поэтому, что говоришь тебе русским языком, а ты ничегошеньки не понимаешь!
– Не ну, что-то же я понимаю,– сразу обиделся Костя, и стал нервно царапать ногтями обивку дверей.
Байзель тут же дал ему по рукам и продолжил:
– А теперь, потому что ты такой непонятливый, буду я тебя сдавать в исправительное учреждение для непонятливых пидоров, так что собирайся, все решено!
Некоторое время Семенко осмысливал сказанное, потом заорал:
– Я не пойду никуда, Байзель! Я тут прописанный!
– Как прописали, так и выпишем, понял? Там тебе мозги на место быстренько вправят!
Костя набрал побольше воздуха и заорал свое любимое:
– Я в милицию на тебя пожалуюсь!
– Да хоть, Брежневу своему любимому, на тот свет, мне по фигу! Отправлю, как миленького и будешь там жить до старости!
Семенко завыл и, упав на пол, забился в истерике.
– Ага, давай, давай! – подбодрил его суровый наставник, и отодвинув ногой тщедушное тело воспитанника, прошел в комнату. Костя моментально пришел в себя и мысли одна за одной стали проноситься в его кудрявой детской головке.
« Бежать!» – мысль №1.
« В партизаны! Их Байзель еще с войны боится!» – мысль №2.
« Нет, там холодно и голодно, я там замерзну!» – третья мысль оказалась здравой, за ней пришла мысль №4:
« Надо повеситься! И пусть его в тюрьму посадят!»
Мысль №5 понравилась еще больше:
« А лучше Байзеля повесить, или удушить, ночью!» Вот эта мысль настолько понравилась Косте, что он моментально воспрянул духом и смело вошел в комнату вслед за своим мучителем.
– Привет, дите подземелья! – поприветствовал его наставник,– собираться думаешь?
Костя проигнорировал намек, и уселся перед телевизором:
– Ага, только мультики досмотрю…
На лице Байзеля появилось недоуменное выражение:
– Ну посмотри… – произнес он озадаченно,– в последний-то раз! В приюте тебе другие мультики покажут. Санитары. По башке, как хряснут! И сразу ума добавиться, так что, давай досматривай, и спать!
« Убью скотину!» – подумал про себя Семенко и повторил для верности, как клятву,– «Убью скотину!»
Байзель зевнул. Сморкнулся, смачно отрыгнул и потопал в спальню, вскоре заскрипела кровать под его грузным телом и он заохал, а потом заахал, устраиваясь поудобнее. Через минуту он заорал:
– Сема, пижамку-то небось тебе полосатенькую дадут в приюте, как бандиту! И в клетку будут сажать, если провинишься, да?
Семенко молчал. Он ждал, когда Байзель утихнет и вскоре это произошло.
Костя на цыпочках подобрался к дверям Байзелевой спальни, но только решился заглянуть в щель, как наставник неожиданно крикнул, да так, что Семенко вздрогнул:
– Постоянно будешь в клетке сидеть! На хлебе и воде! И пороть тебя будут, пороть, пороть…
Постепенно голос его затихал, слова прерывались мощными зевками. Костя успокоено отполз от двери и стал осматривать веревку. Осмотр его удовлетворил и он попытался сделать петлю, с первого раза не получилось, к тому же ужасно раздражали Байзелевы выкрики:
– И будешь орать санитарам, не убивайте меня дяденьки, не убивайте. Я вам еще сгожусь! А они будут душить…
Семенко помотал головой, отгоняя неприятную картину, но картина была слишком реальной. Реален был он, стоящий на коленях и хватающий за окровавленные халаты суровых санитаров со щипцами и почему-то молотками. И молотки были реальны. Костя снова помотал головой и уронил веревку. Это его разозлило. Со второго раза петля получилась.
«Сам будешь меня за халат хватать!» – подумал он со злостью,– «Ну засыпай же, наконец!»
Он даже слегка подпрыгивал от нетерпения, но все же не утерпел и заскочил на секундочку в туалет. Свет он включать не стал в целях конспирации и быстренько стащил колготы. Лишь потом, когда он удовлетворившись натягивал их на место, а глаза привыкли к темноте, Костя понял, что крышка унитаза опущена и почувствовал, что колготы мокры. Несмотря на все меры безопасности.
«Убьет меня Байзель!» – успел подумать Семенко, но быстренько вспомнил, что убивать будет сегодня он, мгновенно повеселел и лихо, подтянув колготы и заправив пониже рубашку, чтоб было не так сыро, схватил веревку и смело пошел к Байзелевой спальне. Там было тихо и темно.
«Спит! И даже не дышит!» – обрадовался Костя, не услышав привычного храпа.
Наощупь он отыскал кровать и, замирая от напряжения, стал расправлять петлю. И тут на кухне что-то загрохотало. Костя аж пукнул от неожиданности. Опрометью он бросился вон из спальни, чуть не перецепившись за свою же петлю.
«Милиция пришла!» – струхнул он,– «Меня же с поличным возьмут!»
– Что Семенко не спится? – донесся из кухни голос наставника,– в дорогу собрался, поди?
Костя пошел на голос и увидел Байзеля, со вкусом распивающего чаи из красной чашки в белый горошек.
– О! Какие люди! – поприветствовал его наставник, Костя повторно и злобно пукнул и умчался в свою комнату, зеленея от обиды. Рыдая, он упал в подушки и минут двадцать предавался самоуничижению. Потом он вытащил из кучи хлама, который лежал горой посреди комнаты перочинный нож и решительно пошел на кухню. Там никого не было. И свет не горел. Зато веревка лежала в коридоре, он подобрал ее, и тут что-то со звоном рухнуло у него за спиной.
– Сема, мать твою! Только уснул! – завопил Байзель из спальни, голос его был сонен и рассержен.
Семенко пополз по-пластунски назад и вскоре наткнулся на остатки разбитого телефона. Вместо веревки он схватил телефонный шнур, который до сих пор держал в руках. Веревка между тем смирно лежала рядом с разбитым аппаратом.
«Я погиб!» – пронеслось в голове, и Костя стал быстренько собирать фрагменты в кучу, но они почему-то не собирались. Когда они как-то сложились, забрезжило утро, и Костя уснул прямо на полу.
Когда он проснулся, то решил, что уже находится в приюте. Лишь после этого он храбро распахнул свои голубые глазенки и первое, что он увидел, были огромные Байзелевы сапоги, которые сушились на батарее в компании пары носок.
«Я ж Байзеля хотел убить!» – вспомнил Костя и идея ему понравилась также, как и накануне. Он захотел встать, но не смог, потому что оказался крепко связан своей же веревкой. Тогда он завыл. Его больное воображение рисовало страшные картины приютской жизни, а когда со двора раздался пронзительный гудок, Костя понял, что приехали за ним. Но он ошибся. За ним никто не приходил. Прошло двадцать минут по висящим над Семенко настенным часам, потом тихонько скрипнула входная дверь и кто-то вошел. Костя замер и даже не смог заорать, когда чьи-то руки подняли его в воздух, и потащили в неизвестность. Он просто потерял сознание.
Когда сознание вернулось, Семенко обнаружил, что все еще связанный лежит на дощатом полу в полумраке, и этот пол покачивается и куда-то едет.
«Это спецмашина из приюта!» – решил Костя и тут же обнаружен, что со всех сторон окружен мохнатыми и зубастыми собачьими мордами. Лишь через десять минут непрерывного поноса, Семенко понял, что рвать его на части никто не собирается, псы выглядели ошарашенными и напуганными.
«Меня Байзель сдал в собачий приют!» – понял Костя и продолжил облегчаться. Ехали долго, собаки ворчали и поскуливали, Костя тоже. Наконец, машина остановилась, и Семенко услышал звук открывшейся дверцы, а потом кто-то вытащил его на снег.
– Приехал милок,– поприветствовал его незнакомый дед в фуфайке и драной шапке-ушанке на фоне мрачных сараев, выглядевший гнетуще.
– Куда?
Дедок противно захихикал:
– Куда надо, сейчас мыльца с тебя сварим!
– Как с меня? – опешил Семенко,– с меня нельзя1 Я же обкаканый!
– Еще и как можно! – продолжал куражиться дед,– из собачек же варим, так что будь спок!
– Я обкаканный! – заорал Костя в отчаянье, ибо других аргументов у него не было.
– А мы тебя в снежку обваляем, и чистый будешь, аки горлица!
Дед схватил Костю и потащил к сараю с трубой. Из трубы валил черный дым. Внутри он немедленно развязал Семенко, сорвал с него одежду и умелыми движениями разложил на деревянной лавке, после чего принялся поливать горячей водой и стегать какими-то прутьями. Потом не снижая темпа снова выбросил на снег истошно орущее тело, повалял в сугробе и вернул на лавку, где экзекуция продолжилась с новой силой. Костя раза три терял сознание, а когда пришел в себя в очередной раз, то услыхал, как мучитель сказал:
– Ну а теперь, товарищ Лазо мой ненаглядный, полезайте в печечку! – и любезно приоткрыл чугунную дверку, за которой шипели горячие камни.
Но Костя в печку никак не хотел, чудовищным усилием воли он рванулся, улучив момент, когда хватка деда ослабла, головой в двери. Потом на улицу, где рикошетом выбил хлипкую дверь фургончика, на котором его привезли, и помчался по вытоптанной дорожке, прочь от жуткого места. Благодарные собаки кинулись в рассыпную. Сзади раздавался заливистый хохот дедка.
Рядом с дедом во весь рот улыбался Байзель. Дедок отсмеялся и вытирая слезы пожаловался:
– Он, гаденыш, мне всех тузиков распугал. Я ж план не выполню!
Байзель отлистал ему несколько бумажек:
– На, компенсация!
Дедок охотно спрятал бумажки в шапку:
– Вот спасибочки, ты это, если чего, всегда обращайся!
– Славно,– кивнул Байзель,– помыл гада наконец по-человечески, теперь не скоро он обезъяну захочет.
Дедок захихикал:
– А тогда можно будет кошачий приют организовать. По той же цене. И баньку натоплю.
Байзель хлопнул деда по плечу и сказал:
– Пошли еще по одной и попаримся, как люди, хорошо у тебя тут. А то придурок мой чистый, а мы еще нет!
– Непорядок! – поднял вверх палец дед и довольные друг другом они прошли в парилку. – Гуляй на аппетит! – вдогонку быстро уменьшающейся фигурке Кости, крикнул дедок и еще присвистнул для убедительности, а Байзель негромко добавил:
– Карбышев, твою мать…
Но Костя не замерз, нет! Во-первых оттепель была, во-вторых бежал быстро. Вспотел весь. Домой примчался, чаю горячего хлебанул и спать под три одеяла завалился, и снились ему обезьяны с собачьими мордами.
А, спасшиеся от живодера и банщика Кузьмича, собаки весело носились по бесконечным просторам Триполья и Костя им потом не снился.
ТЕ ЧТО ЖДУТ ИЗ ТЕМНОТЫ
Андрей Чикатило соскочил на платформу затерянной в бескрайних лесах станции Триполье и глубоко вдохнул всей своей чикатильской грудью влажный осенний воздух. После пару раз топнул по доскам резиновыми сапогами, поправил клеенку, закрывавшую лукошко и побрел по направлению к лесу.
Мрачные мысли тяжело ворочались в голове маньяка. Этому способствовало приближающееся полнолуние. Чикатило с тревогой, перемежающейся с темной радостью предвкушения, ждал нынешней ночи.
Впереди него метрах в десяти шла женщина весьма солидной комплекции. Андрею нравились женщины разной комплекции, потому он решил завязать непринужденную беседу.
– Девушка! – ласково позвал он.
«Девушка» оглянулась, окинула Чикатило презрительным оценивающим взглядом, и мрачно переложив авоську из одной лапищи в другую, шагнула навстречу. Лицо ее выражало нескрываемую антипатию и не сулило маньяку ничего хорошего.
– Я… – несмело произнес Андрей, и в тот же миг ярчайшая молния вспыхнула в его воспаленном мозгу и мир померк.
Ахинора Степановна Якорь била без промаха. Наверняка. Потому она отряхнула авоську, сплюнула на бездыханное тело в неброском плаще и пошла неспешно далее, бормоча под нос:
– Девушку он нашел, педераст…
Между тем наступил вечер. Ввиду плохой погоды по дорожке, на которой лежал Андрей, никто не ходил. Сознание возвращалось медленно, но все-таки вернулось. Чикатило сел, пощупал голову, подобрал лукошко и попытался встать. Это удалось, и вскоре он уже приводил себя в порядок. В голове постепенно прояснялось, появилась здоровая злость, на эту чертову бабу, на этот Богом забытый городишко, на себя, в конце концов, из-за того, что потерял бдительность и расслабился раньше времени. Андрей проверил ножи, веревку и баночку с вазелином, все было в сохранности, и это немного успокоило. Он поправил чудом уцелевшие очки, и пошел навстречу своим желаниям.
Желание материализовалось в лице парнишки лет 11-13-ти в ядовитого цвета пальтишке, резиновых сапогах и с целлофановым кульком на голове.
«Может сгодится»,– подумал про кулек Чикатило.
В руке у мальчонки был черный дырявый зонтик, который он ожесточенно раскручивал перед собой, вместо того, чтобы защищаться им от дождя. Кроме того, парнишка во все горло распевал странные песни на непонятном языке.
Поделиться книгой: