Затерянный мир

САЛО

Когда карлик вернулся домой, его встревожила царящая внутри тишина.

«Странно, странно»,– подумал Вильгельм Карлович Буцефал, пятидесятилетний мужчина метрового роста, в самом расцвете сил, как говаривал небезызвестный Карлссон, и пихнул двери плечом, по уже давно сложившейся традиции. В комнате его ожидала страшная картина. На полу валялся со свернутой на бок головой, его дедушка Сян – кавказский долгожитель, в семейных трусах и валенках на голое тело. Причем по непонятной причине трусы были спущены до уровня валенок, и наверное это больше всего напугало карлика.

Нельзя сказать, что отношения в семье были идеальными, скорее наоборот, с того самого дня, как проживавший в доме Буцефала немолодой армянин почему-то признал в домовладельце собственного давно утраченного внука. После этого в их отношениях почти ничего не изменилось, кроме того, что Сян перестал платить за квартиру, ну и быть может стал больше командовать. Потому, когда увидев его в столь неестественной позе, Буцефал подумал: «Помер!» в слове этом скорби не было вовсе, скорее наоборот.

Карлик подошел поближе и склонился над телом, и тут как в плохих зарубежных фильмах, глаза покойника открылись, дрогнули седые усы, а сиплый задушенный голос произнес:

– Тихо ты. Спугнешь…

– Кого?– ошарашено спросил карлик.

– Не знаю… В подполе шебуршит, я слушал, слушал, ничего не понял… О! Опять… Слышишь?

Сян поднялся с пола и задумчиво застыл, глядя куда-то вдаль:

– Кто бы это мог быть? А? – произнес он наконец и тупо уставился на внука.

Тот все еще отходил от шока:

– Без штанов чего?

– А? – дед был где-то не здесь.

– Спущены штаны почему? – когда карлик волновался, он начинал путать слова и менять их местами. Сян помотал головой и глянул вниз с высоты своего почти двухметрового роста.

Увидев свои голые волосатые ноги, он задумчиво протянул:

– А, штаны… – нагнулся и натянул трусы на пояс,– да так, наверное, забыл одеть. Автоматически…

Буцефал с интересом понаблюдал за ним, и потом сказал:

– Ну, ты старый даешь! Я целый день мотаюсь по деревне, деля делаю, а ты без трусов на полах? Это нормально?

Сян снова нагнулся, похлопал его по плечу, отчего в воздух поднялось легкое облачко пыли, тихонько засмеялся и вытащил из-за уха папиросу, и стал охлопывать себя в поисках спичек. Не найдя их, что было естественно при столь странном выборе одежды, он спрятал ее назад и начал рассказывать:

– Представляешь, Буцефаллыч, сижу сру, тут слышу подо мной шуршит…

– Ты что посреди хаты сидел? – возмутился карлик.

– Я? – Сян удивился вполне искренне,– да, на улице ж холодрыга, я на двор и не пошел. Тут присел, на горшок.

– В мой?! – завопил карлик.

– Не ссы! В цветочный! Нужен мне твой вонючий …– дед брезгливо поморщился.

– Сам ты вонючий! – продолжал разоряться Вильгельм, но Сян снова впал в непонятную задумчивость, и похлопав внука по плечу продолжил рассказ:

– Так вот. Шебуршит слышу. Шуб-шуб… Потом тишина, и опять шуб-шуб… Прикинь?

Карлик задумался, поковырял в носу и сказал:

– Та то ж мыши…

– Не скажи, мыши не так шебуршат. Они по-другому…

– Значит крысы, – настойчиво гнул свою линию Буцефал.

– Сам ты крыса, урод!– оскалился вдруг Сян,– а то я не знаю, как крысы шебуршат!

– Так сходи в подвал и посмотри! – разозлился карлик.

– Вот сам и иди.

– Оно мне надо? Ему шебуршит, а я иди и смотри!

Сян нехорошо засмеялся:

– Ага! Поглядим, поглядим. Как зашебуршит, так и до горшка не добежишь, может там хищник какой завелся, или мутант. А может наоборот, какое животное ценное. Не ходи никуда, я сам его отловлю и шкуру сдам за большие бабки, а тебе – хрен!

Сян нашел за время этой тирады зажигалку, прикурил и вышел на веранду, весь в клубах синего дыма. Карлик закашлялся, но храбро ринулся следом:

– Фиг, ты без меня пойдешь! – он снова нацепил свою знаменитую румынскую кепку и стал похож на пленного немца времен Великой Отечественной.

Некоторое время они боролись на веранде за право первым войти в подвал, потом Сян тяжело отдуваясь, уступил дорогу молодым и сказал:

– Ладно, иди, но как говорит, мой друг Пасенков, помни!

Карлик радостно скатился по ступенькам с криком:

– Как говорит, мой друг Вильгельм Карлович, ты – урод!»

Сян, похохатывая, пошел следом. Когда карликовское сопение достигло подвала, дед не спеша взял висящий на гвоздике, новый хорошо (а главное предварительно!) смазанный замок, и аккуратно закрыл ворота за внуком. Сопение превратилось в испуганный шепот с той стороны:

– Эй, дед, ты чего задумал?

– Хе… – неопределенно ответил Сян,– я подумаю, может на шапку пойдешь, или на органы… Поглядим.

И ушел. Вернулся с какой-то коробкой. Обманутый карлик разразился серией невнятных, душераздирающих ругательств. Но ничего, кроме неприятного смеха, в ответ он не услыхал. Странный дедушка, между тем внес коробку в дом, установил посреди стола. Потом налил стакан самогона из заветной бутыли, что стояла в укромном месте за гладильной доской, к которой уже лет сто как никто не прикасался, отпил половину и принялся не спеша раскрывать коробку при помощи длинного, не стриженного ногтя. После вытащил на свет божий громадный кусок прикопченного сала, несколько луковиц, краюху черного хлеба, и стал, пританцовывая резать сало на длинные бело-красные аппетитные полоски, потом чистить лук. Хлеб нарезать не стал, просто выломал четвертинку и сразу же отправил ее в рот. Следом туда же отправились оставшиеся полстакана жидкости и несколько красно-белых полосок в компании небольшой луковицы.

Насытившись таким нехитрым образом, Сян наколол на нож пару оставшихся полосок и спустился к дверям подвала, сыто отрыгиваясь.

– Карлик? – позвал он узника,– а я сало ем, прикинь?

– Удавись! – выкрикнул Буцефал.

– Ага, разбежался,– ответил дед и придвинул нож с нанизанными на него аппетитными кусочками к дверной щели,– пахнет?

– Говном! – снова заорал Вильгельм и в щели сверкнул его горящий жадностью глаз.

Сян засмеялся весьма довольный собой:

– А знаешь на чем я сижу?

– На говне!

– Не угадал, не угадал! Я на твоем горшке сижу!

– Сука! – карлик многое мог стерпеть, но только не эту обиду,– какая же ты сука! Не навижу!

– Сам ты это слово,– солидно ответил дед, слизывая сало с ножа,– счастливо оставаться!

И он ушел спать.

Карлику между тем было невмоготу. Когда терпеть стало совсем невозможно, он присел в уголок и невмогота прошла. Тогда он решительно заправил рубаху в штаны и стал обшаривать подвал в поисках выхода. Выхода не было, тогда Вильгельм снова набросился на дверь. Он толкал ее разными частями своего короткого, но увесистого тела, бил, топтал, врезался с разбега, но безрезультатно.

«Сука! Какая же он сука! Поплатится мне за все, ох поплатится!» Буцефал сел под дверью и вдруг услышал какую-то неясную возню у себя под боком. Он прислушался, судя по всему, кто-то явно рыл землю прямо под ним.

« Ни хрена себе, кроты оборзели!» – подумал Вильгельм и стал помогать, вонзая в земляной пол железный совок со стороны стены. Примерно через полчаса, раздался металлический звук, словно совок наткнулся на лезвие чьей-то лопаты.

« Не кроты!» – решил карлик и просунув руку крепко схватил черенок инструмента своего неведомого спасителя. Еще десять минут борьбы и он втянул в дыру под стеной измазанного в земле и очень напуганного Костю Семенко собственной персоной.

– Ой! – пропищал тот отряхиваясь,– это кто тут живет?

– Это я Сема, ты что не узнал? А ты чего тут делаешь?

Костя прищурился, опознал карлика и радостно сообщил:

– Я от Байзеля убежал, в Америку…

– А чего ж такой невеселый?

Семенко огорченно всплеснул руками:

– Так копать же далеко!

Карлик согласно покачал головой:

– А, ну-ну. Рой! – и полез в дыру.

Оказавшись на свободе он первым делом осторожно оббежал дом вокруг, и не обнаружив Сяна, взял садовую табуретку и стал заглядывать в окна. Когда он увидел спящего на кровати деда, глаза его загорелись, а в руках появился приятный зуд неотвратимой мести. Но он не спешил, зная, что Сяна теперь нескоро рвазбудишь, и потому первым делом помчался к подвалу, где на ступеньках подобрал свой ночной горшок. Из подвала доносилось трудолюбивое Костино сопение и тяжелые вздохи.

_ Эй, потише там! – прикрикнул на него карлик, а после заботливо очистил горшок от грязи и пыли и поставил в укромное место – в кладовку. Там же он подобрал моток крепкой веревки. И только тогда приступил к осуществлению своих мстительных планов. Первым делом, войдя в спальню, он привязал спящего к спинкам кровати за руки и ноги. Потом взял с пола правый солдатский сапог, стоящий у кровати, и раскрутив его в воздухе обрушил на торчащую из трусов волосатую Сянову задницу. Все это он сопроводил громким воплем:

– Подъем армянское отродье! Саложерка пришла!

– А!!! – заорал дед и проснувшись забился в своих путах.

– Подьем, сучара!

– Кто?! Чего пришла? – дед молол, что попало, а сапог с наслаждением пинал его зад.

– Саложерка, жрет сало в натуре!

Свободной рукой карлик стал хватать, лежащие на столе куски сала и отправлять их в рот.

– Падло! – стонал сян,– привязал, падло!

Буцефал не отвечал, потому что жрал.

– Люди! – орал Сян,– Убейте его люди!

Но люди не приходили, одни люди рыли великий американский тоннель, другие стояли под окнами и с интересом слушали бесплатный концерт. Один, как раз из этой группы, спросил у другого:

– Бранятся? – человека звали Петр Иванович Рожок.

– Ага,– с довольной улыбкой отвечал второй, отражающийся в темнеющем стекле, как раз напротив лица Петра Ивановича.

– Ну и ладно,– снова сказал первый Петр Иванович, подмигнул второму и очень довольный собой, пошел, насвистывая, ужинать. Он еще не знал о том, что дома его поджидают не менее довольные, чем он, и не менее сытые, чем карлик с Сяном: Якорь, Жорж, Тритон, Маргулис и еще человек пять-шесть, а также милый его сердцу холодильник «Днепр», не менее пустой, чем голова Кости Семенко…

ОТЦЫ И ДЕТИ

– Продам обезьяну, или чучело, или шкурку… – вычитал Костя Семенко из колонки объявлений, а после сел и стад думать, что же ему необходимей и решил, что лучше конечно же, чучело. Во-первых дешевле, во-вторых кормить не надо. После чего побежал искать Байзеля, чтобы сообщить ему эту сногсшибательную новость.

Байзель сидел в шахте и предложению воспитанника обрадовался не очень. Притом спросил щурясь:

– А куда ты, кстати, ту кошечку серенькую дел? Снова в кладбище домашних животных играл?

– Не,– Костя покачал головой отрицательно,– я с ней чуть-чуть только поиграл, а потом на волю отпустил!

– На волю? Недалеко она ушла по воле то.

– Почему? – Семенко по привычке подергал пальцами левой руки, мизинцем и безымянным. Байзель хмыкнул:

– Да далеко ли на одной лапе уйдешь?

Костя сразу заныл:

– Это не я!

– Что ж ты, палдлюка, ей даже крестика не срубил? – грозно спросил наставник,– пожалел свой детский труд?