Путница

– Я вспомнил. И тут же отправился в мир теней. А ты осталась совсем одна, без защиты и помощи. Именно в этом была моя ошибка. В этом я проиграл и нарушил слово: не спас тебя от него, не уберег.

– Но это не твоя вина, – неуверенно произнесла я, все еще не понимая до конца, что с ним творится. – И ты же пытался вернуться!

– Пытался. Но твой новый риал оказался на порядок сильнее прежнего. Он скрыл не только ауру, но и защитил тебя от любой магии. В том числе и от глупого духа, потерявшего с тобой всякую связь. Прости, я слишком долго не мог к тебе подобраться. Не сумел защитить, как когда-то поклялся. А когда все-таки нашел… Ты, наверное, помнишь день, когда оказалась на грани жизни и смерти? День, когда мир теней подступил к тебе слишком близко?

Я поежилась, невольно припомнив Тирилон, Ригла и клетку Ширры. Тогда мне было больно. Я думала, что умираю. Выходит, мне не показалось, и Рум действительно был там, рядом со мной?

– Ты все время звала меня, – горько прошептал великан. – Искала, оставляла следы. Но я не мог последовать за тобой, пока риал оставался активным. Мне не одолеть его силу. Я все еще слишком слаб для таких подвигов. Мне оставалось только ждать в надежде, что когда-нибудь ты его снимешь или найдешь какой-то другой способ меня найти… но теперь я вижу, что этого больше не требуется: ты и так сумела отыскать дорогу.

Я опустила взгляд на оба своих амулета и удивилась тому, как ярко сияет сейчас Ширров агат.

– Да, – подтвердил мой дух. – Черный риал уравновешивает возможности белого. Два полюса. Два мира. Именно они привели тебя сюда. Но теперь это неважно. Я совершил ошибку, Трис, и должен понести наказание. А ты… тебе пора уходить: твой сон стал слишком глубок и поэтому опасен. Спасибо, что нашла меня и не забыла, а теперь, пожалуйста, проснись. Возвращайся в свой мир. Прощай.

Он тепло улыбнулся, отчего в его темных глазах засветились почти такие же золотистые искорки, как у Ширры, и у меня болезненно сжалось сердце. Потому вдруг увидела его настоящим – моего верного, преданного, ворчливого и полного сомнений духа. Маленького, вечно недовольного старину Рума, который всегда смотрел на меня именно так – немного иронично, чуточку снисходительно, но вместе с тем и с неподдельной заботой. Как сейчас… да, это были его глаза! Его голос!

Разве могла я его здесь бросить?!

Я тряхнула головой и, сжав оба риала, твердо сказала:

– Нет. Ты мой хранитель, и я без тебя не уйду… Эй вы, наверху! – вскинув голову, крикнула я. – Это – мой дух! Он был привязан ко мне посмертием! И выбрал эту участь по своей воле! А значит, жить будет столько, сколько отмерено мне!

Недолгое молчание в тумане.

– Это правда, – поколебавшись, признал судья.

– Так освободите его!

– Невозможно. Предательство. Побег. Наказание…

– Ладно. Не хотите по-хорошему, заберу по-плохому, – процедила я и, отрастив внушительного размера когти, со всего маха ударила по дурацкой перегородке.

Ба-а-амс! – содрогнулась полупрозрачная стена, отделявшая меня от Рума.

Бу-умс!

– Нет! – вскрикнул он. – Трис, тебе нельзя!..

– Нарушение! – почти одновременно с ним взвыл судья, но тут мою руку пронзила такая боль, что мне разом стало не до него. – Это против закона!

– Да пошел ты со своим законом! – зло рявкнула я и снова ударила. А потом еще и еще…

Было больно. Вернее, было очень больно. Но разве могло меня это остановить?

Я обрушилась на проклятую стену с таким остервенением, что она аж ходуном заходила. Плюнула еще в меня, мерзавка. Сперва огнем, потом холодом, а следом и молниями попыталась укусить. Но я не для того явилась в мир теней, чтобы так просто сдаться, поэтому долбила и долбила, как заведенная, пока эта упрямая сволочь не сдалась и не пошла глубокими трещинами. А когда я шарахнула по ней в последней раз, напоследок противно скрипнула и с тихим шелестом осыпалась на пол.

Вот так.

Сердито сплюнув, я опустила окровавленные руки, после чего решительно подошла к Руму и, одним движением вырвав из пола сковывающуюся его толстую цепь, со звоном швырнула ее на пол.

– Ты свободен, друг мой. Лети.

– Двуединый… Трис, что ты натворила?!

– Как что? Спасла своего лучшего друга. Ты что, не рад?

Рум осекся, а я вдруг ощутила на себе тяжелый пронизывающий взгляд, который, казалось, заглянул в самую душу, и внутренне подобралась.

Похоже, кому-то тут не понравилось мое самоуправство. А кто-то, может быть, даже захотел меня за это наказать. Но я не для того сюда явилась, чтобы отступить. Поэтому, когда над головой предупреждающе громыхнуло, упрямо вскинула подбородок и демонстративно закрыла собой пошатывающего духа, который сам был не в состоянии себя защищать.

– Он мой, – в третий раз повторила я, готовая сражаться за своего хранителя хоть с судьей, хоть с самим Двуединым. – Если он виновен, значит, будет наказан. Если заслужил – значит, получит по заслугам. Но это будет не так, не здесь и не сейчас. Я сама решу, что с ним делать!

– Да будет так, – на удивление мирно отозвался судья, заставив меня недоверчиво прищуриться. Гром над нашими головам тут же стих, ощущение чужого присутствия тоже исчезло. Очертания этого странного места начали стремительно размываться, силуэт Рума тоже поблек и стал совсем прозрачным. Мое тело тоже начало утрачивать четкие линии. Но даже понимая, что весь этот мир вместе вот-вот исчезнет, я все равно до последнего держала своего хранителя за руку, свирепо поклявшись, что ни за что ее не отпущу.

Глава 6

Это пробуждение стало самым отвратительным за всю мою недолгую жизнь. Меня то трясло от холода, то тут же кидало в жар. Кости нещадно ломило. Между лопатками поселилась тупая боль, будто кто-то жестоко обломал мне крылья. Голова – словно чугуном налита, веки тяжелые, неприятно царапают глаза. В горле сухо, будто в пустыне. Дико хотелось пить, но в то же время и мутило немилосердно. А слабость была такой, что даже руку поднять и смахнуть со лба холодную испарину оказалось проблематично.

Правда, спустя какое-то время я сообразила, что тошнота появилась не без причин – как оказалось, пол подо мной постоянно двигался, то проваливаясь куда-то, то снова подпрыгивая, отчего создавалось впечатление, что мы кувыркаемся на волнах во время нешуточного шторма.

Еще через пару минут ужасающих мучений мне удалось понять, что это не палуба корабля, а всего лишь дощатый деревянный пол одной из повозок, в которую меня кто-то заботливо уложил, а затем накрыл теплым плащом, чтобы не замерзла. Над головой мерно колыхался тряпичный полог, сквозь которого с трудом пробивались солнечные лучики, а где-то неподалеку кто-то затянул заунывную песню о тяготах долгого пути.

Определившись с местоположением, я непонимающе распахнула глаза.

Что за чудеса? И какого демона я вообще тут делаю?!

Судя по всему, на улице уже день. Караван давно в пути, а я, понимаешь, только-только глаза открыла, да еще и чувствую себя так, словно перед уходом по мне весь обоз проехал, специально постаравшись наступить посильнее.

Вспомнив недавний сон, я на мгновение замерла, смутно догадываясь, что все это как-то связано: Рум… судья… мир теней и несправедливый суд, которому я стала свидетелем.

Я машинально коснулась ладонью груди, где, спрятавшись по рубахой, таились два амулета. Агат, как и ожидалось, был горячим, словно его только что вынули из печи. Тогда как жемчужина, напротив, приятно холодила кожу.

Так странно. И так привычно. А еще, каким бы странным это ни казалось, но даже мимолетное прикосновение к ним принесло мне явное облегчение. Сразу и тошнота куда-то ушла, и в голове посветлело.

Прислушавшись к себе и убедившись, что мне действительно легче, я еще немного посидела, зажав в кулаке свое сокровище. А потом подползла к краю и отдернула болтающуюся туда-сюда занавесь, запоздало зажмурившись от ударившего в глаза яркого солнца.

– Ур-ра! – тут же завопил кто-то голосом Яжека. Причем так близко, словно неугомонный парень только и делал, что караулил в ожидании моего появления. – Трис проснулась!

– Тпру-у! – сразу скомандовал возница.

Повозка подо мной резко дернулась. Недовольно заржал излишне быстро остановленный тяжеловоз. От резкого движения меня качнуло, заставив судорожно уцепиться за деревянный бортик. Одновременно с этим послышался оглушительный скрип, невнятный шум, чужие голоса. Наконец солнце заслонила чья-то массивная тень, а торопливо подъехавший Лех беспокойно заглянул внутрь.

– Ты как себя чувствуешь?

– Слабо, – призналась я, осторожно отпуская бортик и на пробу приоткрывая один глаз. – Но вроде живая. Какой сегодня день?

– Ты проспала больше суток. Причем спала плохо – металась, стонала… Ты не заболела?

– Нет, не думаю.

– Тогда в чем дело? Что с тобой произошло? – нахмурился Лех, с трудом удерживая на месте разгоряченного коня.

– Я… наверное, перенапряглась. Не знаю. Но иногда такое случается, так что не бери в голову.

– Да? – Лех скептически смерил меня долгим взглядом. – Не знаю, что с это было, но краше обычно в гроб кладут, так что до вечера тебе лучше остаться в повозке. Сейчас перекусить принесу и воды достану, а ты сиди. Никаких прогулок по ночам, поняла?

Ишь раскомандовался!

Я даже нашла в себе силы фыркнуть.

– Еще не хватало. И вообще, вдруг это не просто болезнь, а на самом деле оборотница просыпается?

– Плевать, – отрезал Лех, даже на секундочку не задумавшись. – Если проснется, тогда и получит обухом по башке, а до тех пор ты сидишь на месте и не дергаешься.

– Эм, – несколько озадачилась я от такого напора. – Ладно, оборотница отпадает. Тогда, наверное, это эльфы твои виноваты. Сглазили, мерзавцы ушастые, вот оно и проявилось.

Лех откровенно нахмурился, а потом задумался, словно на полном серьезе пытался вспомнить, водились ли за его ушастыми друзьями подобные грехи.

– Э… э… – поспешила исправиться я. – Не парься. Это шутка была. Лучше помоги спуститься, а то я сама на такие подвиги не горазда.

– Зачем спуститься? Куда? – не понял он. – Я же сказал: сидеть на месте и не дергаться!

Я сделала скорбное лицо.

– Прости, Лех, но мне очень надо. Если не спущусь, то просто лопну, и будешь ты потом сокрушаться возле свежей могилки. А я к тебе после смерти вопиющим призраком буду являться и каждую ночь горестно вопрошать: «Пошто ты, гад такой, девку в кустики не пускал?!»

С противоположной стороны повозки кто-то хихикнул и голосом Янека поделился с соседями умной мыслью о том, что Лех, наверное, был бы действительно не прочь увидеть меня возле себя какой-нибудь темной ночкой. Только в живом, так сказать, виде. Но вот беда – я не оставила ему выбора: или вопиющим призраком, или вообще никак. Так что придется ему, бедному, смириться со своей участью или же грозно сводить брови и дальше, в попытке уморить меня прямо на месте.

Я погрозила весельчаку кулаком и, пока свирепо раздувающий ноздри Лех подыскивал достойный ответ, аккуратно слезла с повозки. Не упала, что было несомненным плюсом, и даже смогла не покачнуться. Затем просочилась перед унылой мордой Леховой кобылы, ловко избежала протянутой руки и поспешила в сторонку, потому как, хоть и стыдно признаться, действительно прижало. Однако в самый последний момент из кустов бесшумно вылетела громадная тень и молнией метнулась прямо под ноги.

Уклониться я, разумеется, не успела, поэтому со всего маху рухнула на мягкое, машинально в него вцепилась и возмущенно воскликнула:

– С ума сошел?! Задавишь ведь!

– Шр-р-р, – проникновенно заурчал Ширра, потеревшись носом о мою щеку.

Я с усилием отстранилась.

– Давай потом, а? Лучше помоги добраться до кустиков, а то со мной сейчас случится страшная оказия.

Скорр понимающе усмехнулся и потрясающе гибким движением поднялся, позволив мне ухватить его за холку. Без труда вздернул мое несчастное тело на ноги, тщательно обнюхал, довольно заурчал и повел, как больную, подальше от дороги. Хвала Двуединому! Хоть один умный человек нашелся…

– Эй, Трис! – догнал меня уже в лесу голос разошедшегося Яжека. – Тебе там помочь?

– Нет, спасибо. Ширрой обойдусь, – отозвалась я. – А то потом от вас и дубиной не отобьешься!

– Хм. А не стыдно с ним по кустам-то прятаться?! Он, между прочим, мужчина!

Я пренебрежительно фыркнула.

– Он не человек, в отличие от некоторых. И вообще, зверей стесняться – в лес не ходить! Ты же не раскланиваешься с каждым комаром, вознамерившимся вцепиться в твой голый зад?

В оставшемся на дороге караване сдержанно рассмеялись, посрамленный Яжек умолк, а я тихо хмыкнула и, отцепившись от Ширры, отправилась по делам насущным. Да и чего я должна его стесняться? К тому же он благородно отвернулся и даже отошел в сторонку, так что моя честь никакого урона не понесла. Зря Яжек измывался – уж кто-то, а Ширра не опустится до банального подглядывания. Он, как выяснилось, для этого слишком горд.

На обратном пути я не все-таки не удержалась – наклонилась и крепко обняла заурчавшего зверя, пользуясь тем, что никто не видит. Но потеряла бдительность, позабыла о своем опрометчивом обещании про «потом», поэтому тут же получила толчок сильной лапой под колени и была бесцеремонно повалена на траву, после чего старательно обнюхала, облизана, почти затоптана и чуть не задавлена навалившейся сверху счастливо урчащей тушей.

Это мне так свою радость выражали, если кто не понял. В том, что я жива и здорова, а тяжелый сон не оставил на моем теле никаких нехороших последствий.

В конце концов я с огромным трудом выпуталась, приложив для этого все отпущенные природой ловкость и силу. Отдышавшись, не слишком уверенно села, легонько щелкнула по любопытному носу, упрямо лезущему за ворот выбившейся наружу рубахи, и достала цепочку.

– На месте он, на месте. Долго ты еще будешь меня проверять?

Ширра, не обратив никакого внимания на тихо звякнувшие амулеты, небрежно отпихнул мою руку, снова ткнулся носом в ключицу и с нескрываемым интересом заглянул глубже. После чего возбужденно засопел и определенно вдохновился открывшимся зрелищем, за что немедленно получил второй щелчок по носу и был бесцеремонно отодвинут ногой.

– Неча глазеть на чужое, – строго сказала я, оправляя рубаху. – Вот такую же кошку дикую себе найдешь и тогда хоть до посинения ее облизывай. А я девушка честная: никаких добрачных связей. Вот когда предложишь руку и… в смысле лапу и сердце, тогда и говорить будем.

Ширра озадаченно фыркнул. Постоял. Смерил с головы до ног подозрительно серьезным взглядом, а потом взял и… медленно протянул правую лапу!

Я аж подавилась, когда здоровенная лапища оказалась перед самым моим носом. А он так же плавно наклонил усатую морду, заглянул в мое лицо, едва не опалив кожу горячим дыханием, и осторожно положил когтистую лапу на мое колено.

– Трис? – спас меня из неудобного положения Лех, неожиданно показавшись из-за деревьев. Увидел склонившегося надо мной зверя и мгновенно подобрался: – Все хорошо?

Я помотала головой, избавляясь от наваждения.

– Д-да.

Ширра, наморщив нос, с недовольным видом убрал лапу. Я тут же вскочила на ноги и, ухватив его за мохнатое ухо, поспешила обратно на дорогу, надеясь, что повторения больше не будет, и мне больше не придется их разнимать.

Кот с ворчанием подчинился, но на пристроившегося с другой стороны Леха покосился весьма недоброжелательно. Пришлось для верности обнять его шею и так вести, потому как зрело во мне смутное подозрение, что в нашей затянувшейся шутке этой самой шутки осталось крайне мало.

– Что он от тебя хотел? – небрежно осведомился Лех, не заметив, как опасно дрогнули губы у раздраженного кота.

Я криво улыбнулась.

– Да ничего особенного. Замуж приглашал.

– Чего?!

Лех даже встал, когда до него дошел смысл моих слов. Уставился на Ширру ошалелыми глазами, а тот, в свою очередь, оскалил зубы и предупреждающе зашипел.

– Гм… – первым отвел глаза патрульный. – И что ты ему ответила?

– Пока ничего. Но обещала подумать… а что? Собираешься рискнуть? Тогда учти: я – девушка нецелованная, нерешительная и полная всяческих предрасудков. Могу полжизни думать, но ничего определенного так и не скажу. Оно тебе надо?

Наверное, это от усталости меня так повело. Уже на второе предложение напрашиваюсь, но так, что поневоле хочется отказаться от этой глупой идеи.

Лех, к счастью, сообразил, что его просто-напросто дурачат, и махнул на мои глупости рукой. А когда он ушел, я устало присела на первый попавшийся пенек и подперла рукой свою дурную голову.

– Шр-р? – вопросительно тронул меня лапой скорр. К счастью, уже спокойный и совсем не злой.