Путница

– Нет, они другие, – не слишком уверенно отозвался Беллри, метнув в нашу с Ширрой сторону очередной непонятный взгляд. – Но мы с ними не общаемся. Их противники спускаются с гор еще реже, чем скорры, а осторожны не меньше, чем они.

– Что? Имеют претензии еще и к вам?

– Не то чтобы… Они вообще стараются не выходить в большой мир. А скорры – их давние недруги. И вражда эта тянется уже много веков – долгая, кровавая, почти что вечная.

– А чего они не поделили, если не секрет? – нова полюбопытствовал Яжек.

Эльфы вместо ответа красноречиво промолчали.

– Ладно, – отмахнулся от них Лех. – Это уже дело десятое. Меня другое интересует: если вы все время знали об этих созданиях, то почему нам-то про них не сказали? Мы же одна команда! Побратимы, демона вам в печенку! А из вас и сейчас слова клещами тянуть приходится!

Остроухие переглянулись.

– Нам, скажем так, не рекомендуется об этом распространяться.

– В каком смысле?

– В прямом, – беспокойно повел плечом Беллри. – Если бы сегодня Ширра не показался сам, мы бы молчали и дальше. Если бы мы нашли в лесу его след, клочок шерсти или еще какой-то знак, что он рядом, вы бы никогда об этом не узнали. Если бы он не дал согласие на этот разговор, его бы попросту не было. И если он сейчас скажет, чтобы мы остановились, мы остановимся и больше ничего не скажем.

– Стоп. Так это из-за вас нам о них ничего неизвестно?! – внезапно дошло до Крота.

– Разумеется. Это – часть соглашения между нашими народами. Скорры не хотят, чтобы люди о них знали, поэтому мы делаем все, чтобы так оно и оставалось.

Люди ошеломленно переглянулись, тогда как я задумчиво потеребила загривок Ширры.

Вот оно, значит, как… скорры живут с эльфами бок о бок, можно даже сказать, в мире и согласии. Сами их не трогают, а те их прикрывают.

Что же тогда Беллри с Шиаллом сегодня так опростоволосились? Они ведь видели следы у ручья, Ширра их практически не прятал. Но все-таки не опознали, не обеспокоились, не подумали. Почему? Разве скорры так давно сюда не приходили, чтобы ушастые успели забыть, как выглядят их следы?

Темнят они что-то. Да и этот хитрец хвостатый упрямо помалкивает.

А, Ширра?

Ушастые ведь не все нам сейчас рассказали?

Я легонько потянула его за ухо, а когда котяра повернул голову, испытующе заглянула в золотистые глаза.

– Чего еще я о тебе не знаю? – прошептала, обхватив руками тяжелую голову и притянув почти к самому лицу.

Ширра в ответ насмешливо прищурился.

– Не скажешь? – догадалась я.

– Шр-р.

– То есть ты опять вредничаешь? – прищурилась я.

– Шр-р.

– Ну и ладно, – так же внезапно успокоилась я. – Храни свои тайны. Я сама все узнаю и сама все пойму. Когда-нибудь.

– Пф, – фыркнул мне прямо в лицо Ширра, а потом без предупреждения лизнул в нос.

Я тихонько рассмеялась и уткнулась лицом в густой мех, к которому было так приятно прикасаться. А когда Ширра снова улегся, нахально пристроилась ему под бочок и вскоре благополучно задремала, прекрасно зная, что рядом с ним мне ничего не грозит.

Сегодня мне приснился странный сон – поразительно яркий, живой, наполненный красками и удивительной четкостью деталей, будто я и не спала вовсе, а чьей-то неведомой волей вдруг перенеслась совсем в другой мир.

Я стояла на узкой тропе, одна. Впереди клубился густой туман. Позади чернела непроглядная мгла. Слева огненной лавой застыл раскаленный, пышущий жаром камень, а справа такой же неодолимой стеной встала завеса из чистого льда. Но и это было только полбеды, потому что вокруг царила оглушительная, гнетущая, какая-то давящая на разум тишина, в которой слышался равнодушный, неестественно ровный, абсолютно бесстрастный голос, а от него, словно от удара колокола, болезненно содрогалось пространство.

– Ты виновен.

– Виновен… виновен… виновен… – тут же загуляло меж стен долгое эхо.

– Ты предал.

– Предал… предал… предал… – снова подхватило слова злорадное эхо.

Я напрягла глаза, силясь рассмотреть хоть что-то в окутавшем меня сером мареве, но тщетно – проклятая пелена не желала поддаваться, а тяжелый голос все давил и давил, пригибая к земле, заставляя опускать голову и припадать на колени. Это было похоже на суд, но я не видела ни обвинителя, ни обвиняемого. Да и вообще чувствовала себя так, словно случайно оказалась в чужом сне.

– Твое наказание справедливо, – снова уронил бесстрастный судья, заставив меня поморщиться.

– Нет, – внезапно ответил суровому обвинителю другой голос, показавшийся мне смутно знакомым. – Это была ошибка, но не предательство.

– Ложь. Твои действия привели к активации заклятия и вернули сюда до того, как произошло полное нарушение.

– Нет! В этом не было моей вины!

– Ложь.

Что-то оглушительно грохнуло, и я аж присела, зажимая руками уши. Потом почувствовала запах гари и поморщилась – пахло паленой шерстью, жженным камнем и почему-то горящими перьями.

– Ты не справился, – холодно возвестил все тот же голос, когда громы и молнии прекратились.

– Да, – наконец устало согласился пленник, заставив меня вздрогнуть. – Я совершил ошибку. Но не предавал.

– Хотел предать, – равнодушно заметил судья. – Назови свое имя.

– Ромуаррд Тер Ин Са Ширракх.

И вот тут я вздрогнула, неожиданно поняв, что это за сон и почему мне так знаком этот голос. Никогда его не забуду! Ни с чем не перепутаю даже такой – искаженный, хриплый и словно насильно выдавливаемый из перехваченного удавкой горла. Двуединый, да это же…

– Рум! – вскрикнула я и опрометью ринулась вперед, наплевав на туман, стены, жару, холод и даже на то, что никакой тропы там не было и в помине – одна сплошная пустота, в которой не видно дна.

Левую щеку немедленно опалило нещадным пламенем, правая, наоборот, покрылась колючим инеем. Серебряная цепочка на моей шее резко потяжелела, словно несла на себе не два крохотных амулета, а по меньшей мере стальную наковальню. Но мне было все равно.

– Рум!

Впереди произошло какое-то замешательство, а потом тот же равнодушный голос произнес:

– Нарушение.

– Ру-ум! Где ты?! – не обратив на него внимания, я стремглав выскочила из расщелины и суматошно огляделась, почти ничего не видя в густом тумане, который с готовностью сомкнулся вокруг меня со всех сторон. – Рум, ответь!

– Трис! – вдруг ахнул неподалеку до боли знакомый голос, и я мгновенно развернулась в ту с сторону.

Хвала Двуединому! Это был действительно он!

– Трис! – простонал невидимый дух. – Что ты тут делаешь?!

– За тобой пришла, ворчун ты старый, – с облегчением вздохнула я, пробираясь к нему на ощупь. – Сижу там, как дура, одна. Жду тебя, жду, а ты, подлец, все не приходишь.

– Нарушение! – возмутился такой же невидимый судья, когда я наткнулась на невидимую преграду и принялась, как слепая, ее исследовать. Попыталась нажать – бесполезно: она чуть прогнулась под пальцами и отбросила их обратно. Ткнула ее заострившимся ногтем, но меня настойчиво оттолкнуло снова. Затем дунула перед собой, разгоняя клочья стремительно поредевшего тумана, помахала ладошкой, развеивая его в стороны. Наконец снова ударила и, нутром чувствуя, что мой несчастный дух заперт внутри этой странной клетки, с раздражением воскликнула:

– Рум, ты там?! Отзовись, а то я ничего не вижу!

Но отзываться уже не понадобилось: серая пелена, как по мановению волшебной палочки, вдруг разошлась в стороны, открыв передо мной ровный круг два на два шага. По краю этого куцего пространства шла куполообразная завеса из какого-то прозрачного, но очень прочного материала. Снизу проступила каменистая земля, над которой повисли прочные цепи, а в них…

Я вздрогнула, во все глаза рассматривая необычное существо, закованное в кандалы из лунного серебра.

Могу поклясться, что никогда не встречала его прежде – этого мужчину с пепельно-серой кожей и длинной гривой поседевших волос. У него оказались невероятно широкие плечи, на редкость могучий торс, узкие бедра, прикрытые лишь куцей полоской ткани, и… боже, какое странное у него было лицо!

Я невольно отступила на шаг, потому что это существо на самом деле не было человеком. Его лицо казалось вылепленным из серого мрамора: жестокое, с излишне резкими чертами и какое-то пугающе чужое. Неумолимо притягивающее взгляд и, одновременно, вызывающее какой-то подспудный страх.

При виде незнакомца я оторопела.

– Ты кто такой?!

– Здравствуй, Трис, – шепнуло существо голосом моего духа-хранителя.

– Рум?! – нерешительно произнесла я, все еще пытаясь увидеть в этом странном чужаке что-то знакомое. Неужели это и есть мой маленький дух, которого я так долго искала? Эти огромные плечи, серая кожа, мощные руки… гигант. Настоящий гигант. Только какой-то… сломленный?

Незнакомец в ответ лишь горько улыбнулся.

– Это я, Трис. Клянусь, что не лгу.

Я недоверчиво прищурилась и только сейчас заметила, что ноги великана оказались по щиколотку погружены в совсем еще свежий пепел, из которого сиротливо выглядывало полуобгоревшее, на редкость крупное, некогда белоснежное перо.

При виде него у меня что-то оборвалось внутри: крылья! Двуединой, когда-то у него были крылья!

– За что?! – вскрикнула я, обернувшись туда, где, как мне показалось, скрывался жестокий судья. – За что его так?! Он ничего плохого не совершал!

– Ложь, – бесстрастно отозвался из пустоты все тот же голос. – Неведение. Ошибка.

– Сами вы… ошибка! – взвыла я и, кинувшись к стене, с силой ударила по ней кулаком. – Освободите его! Хватит!

– Отказ в запросе. Наказание должно быть исполнено.

– Когда?! Сколько ему еще так мучиться?!

– Как и оговорено: вечность.

Я тихо ахнула.

– Что-о?! Но почему?! И за какие прегрешения вы его наказываете?!

– Предательство. Убийство. Побег. Новое предательство.

– Нет! – хрипло простонал Рум, бессильно дернувшись в цепях. – Нет, я не предавал!

– В тебе было желание, – сухо констатировал все тот голос. – Этого достаточно.

– Это было до того, как мы встретились лицом к лицу! До того, как я ее узнал!

Я перевела взгляд на поникшего великана.

– Рум, о чем он говорит?

Незнакомец вскинул голову и, прекратив рваться, взглянул на меня полными боли глазами.

– Я сделал много плохого, Трис, – прошептал он. – Много такого, о чем трудно вспоминать и за что следует гореть в искупительном огне не одну, а целую тысячу вечностей. На моих руках много крови – своих братьев, сестер, людей и нелюдей… крови твоих сородичей, Трис…

– Это было давно, – судорожно сглотнула я, видя, как нелегко ему дается признание.

– Моя жизнь закончилась почти три тысячи лет назад. Подло. От удара в спину и от руки той, от кого я совсем этого не ждал. Но угасла эта жизнь не сразу, а лишь после того, как я, ослепленный жаждой мести, согласился на сделку…

– Предательство, – напомнил судья.

– Да, – согласился Рум. – Тогда это было предательство: нашего народа, моих собственных принципов, всей нашей жизни… Я принял смерть от руки врага, но перед этим… – он на мгновение закрыл потускневшие глаза. – Позволил опутать себя одним скверным заклятием. Хотел вернуться к жизни. Не полноценной, конечно, а так, жалким подобием самого себя в обмен…

– На чужую жизнь и чужую защиту, – подсказал невидимый судья.

– Да. Я позволил привязать себя к чужой душе – добровольно. Не только для того, чтобы стать ее защитником и охранником, но еще и затем, чтобы когда-нибудь, когда сила ее иссякнет… а сияние риала рано или поздно угаснет… вернуть себе прежнюю мощь. Я жаждал мести. Мечтал о возвращении. Но не доглядел за ритуалом, проведенного злейшим врагом, и вместо воскрешения на долгое время был погружен в магический сон. Я спал и видел, как меняется мир, Трис. Как рождаются и гибнут целые империи. Я целых три тысячелетия ждал, пока заклятие ослабнет. А когда пришло время вернуться, то попросту забыл, ради чего старался. Я слишком многое утратил за это время и на целых два десятилетия оказался в плену нелепых заблуждений… Вместе с тобой, Трис. Я обо всем забыл, кроме того, что должен тебя уберечь.

Я неверяще на него уставилась.

– Ты была права, девочка, – глухо уронил мой бывший хранитель. – Я почти не понимал, что происходит. И все время искал… искал способ обрести свободу. Но не мог. Ровно до того момента, пока ты не взяла то, что принадлежит тебе по праву.

Я машинально коснулась висящей на груди жемчужины.

– Значит, это все из-за нее?

Рум горестно кивнул.

– Когда-то я был уверен, что потерял все, что имел. Я сдался. Омертвел душой. Почти сгорел. Пока не появилась ты и не доказала, что я по-прежнему живу и все еще могу чувствовать, слышать, дышать. Сердиться на твои маленькие глупости. Грустить от твоих ошибок, радоваться успехам… Я и тогда не помнил, кто и за что меня заточил. Знал только то, что должен был тебя защищать. Но когда мы наткнулись на это чудовище в сокровищнице, когда он ударил и оборвал нашу связь, то все вернулось на свои места…

Серокожий гигант грустно улыбнулся.