Путница

Все, я злая.

Я очень и очень злая, потому что очень не люблю, когда происходит что-то, на что я не давала согласия. Меня, собственно, и спрашивать-то никто не собирался. Сами все обсудили, сами решили и сделали, а я тут как бы и ни при чем. И что самое обидное, сделали это люди, которым я доверяла.

Не знаю, что меня больше задело – сам факт обмана или же то, что он исходил от тех, от кого я подобного не ждала. Но зацепило меня действительно сильно. Поэтому до самой ночи я держалась ото всех особняком, а с наступлением темноты забралась в повозку и до самого утра оттуда не вылезала.

Следующий день, как назло, выдался холодным, дождливым и отвратительно хмурым. С неба без конца сыпалась какая-то морось. Дорога опять раскисла и чавкала под копытами лошадей. После полудня невесть откуда поднялся сильный ветер, умудряющий задувать даже под плотные тенты повозок. Отовсюду тянуло сыростью, колеса громко скрипели, возницы ругались вполголоса… в общем, все было плохо. Но особенно гадким было мое настроение, которое за ночь так и не смогло подняться ни на один жалкий градус.

Нахохлившись, как воробей, я сидела рядом со стариком Зого и мрачно глядела перед собой, кутаясь в теплый плащ и тихо проклиная свою невезучую долю. Знаменитая эльфийская плащовка от дождя почти не спасала. Приходилось беспрестанно утираться, прятать глаза и снимать прилипающие ко лбу волосы.

И все бы ничего, со временем наполнившее меня до краев раздражение так или иначе улеглось бы, но, к сожалению, его причина постоянно держалась поблизости. Вернее, две причины – одна черная, мохнатая и хвостатая, держащаяся слева от повозки, а вторая ехала справа, верхом, периодически поглядывая в мою сторону.

И ведь хоть бы кто извинился, а?

Сделав вид, что в упор не вижу обоих, я сердито шмыгнула носом.

– Замерзла? – участливо поинтересовался Яжек, мигом оказавшись рядом. После чего стащил с себя длинный плащ с капюшоном и, оставшись в одной куртке, протянул мне. – Вот, надень, а то холодно сегодня. Не дай Двуединый, застудишься.

– Спасибо, не надо, – отказалась я.

Негоже у парня такую вещь забирать. Я-то в повозке посижу, от ветра в любой момент спрятаться успею. А он без плаща до нитки вымокнет за пару минут, так что застудится еще быстрее меня.

– Надень, – обернулся Лех и придержал коня, чтобы поравняться с повозкой. – Яжек прав, тебе надо согреться.

– Тебя не спросили, – фыркнула я. – Что за дурацкая привычка – думать и решать за других, не спрашивая на то их согласия? Свою спину побереги!

Лех недовольно засопел и, ткнув коня пятками, уехал вперед, к Кеолу. Яжек неодобрительно покачал головой. А я, чтобы больше не провоцировать споры, перебралась внутрь повозки, чтобы не доставали, закуталась поплотнее, чтобы согреться. Но тут, как назло, в носу засвербело, и я оглушительно чихнула.

– Трис! Етить тебя за ногу… – подпрыгнул на облучке возница. – Ты что, действительно простудилась?

– Нет, – хлюпнула носом я. – Это все злобные происки ушастых недоброжелателей: на торгу говорили, их плащи не поддаются влаге, но, как оказалось, это гнусная ложь. Мой давно вымок насквозь, будто соткан не из ушастой… тьфу ты!.. эльфийской нити, а из простой дерюги! За что только деньги платила?!

– Ох, Трис, – сокрушено покачал головой старикан. – Боюсь, тебя обманули: эльфийские плащи действительно не пропускают воду. Можешь мне поверить – десять лет один такой носил, все нахвалиться не мог, никакого сноса не было… пока не сперли. А ведь двадцать золотых за него отдал. Эх…

– Сколько-сколько?! – изумилась я. – Мне этот вполовину меньше обошелся!

– Потому-то и не греет, – авторитетно заявил старик. – Так-то ткань справная и пошита неплохо, поэтому от настоящей ее не отличишь, покуда в сильный дождь не попадешь. Вон глянь сама, какая она должна быть.

Я скрепя сердце выглянула наружу и поискала глазами отдалившихся эльфов. Но ушастые гордецы и впрямь ехали как ни в чем не бывало. Ни каплюшки на них не повисло, ни комочка грязи – все скатывалось по плащам, будто сани по ледяной горке. При этом что мой плащ, что их выглядели практически одинаково – та же серо-зеленая ткань, тот же крой. Единственное отличие – у меня плащ явственно потемнел от влаги и обвис половой тряпкой, тогда как у них, наоборот, ткань заблестела и даже слегка переливалась под дождем, словно это и не ткань вовсе, а зеленая кольчуга.

Особенно обидно было то, что мне вроде как по профессии положено всякий обман загодя распознавать: все-таки не первый день ремесло изучаю. Хоть и по золоту больше да по каменьям, но все-таки. Извиняло меня только то, что в Ларессе эльфийские вещицы найти крайне сложно. А этот плащ я решила на память купить. И так досадно промахнулась с покупкой.

Эх, купец, купец… дородный бородатый крепыш в алом кафтане и с поистине королевской осанкой… Взгляд, как у бравого орла, честный и неподкупный… руки холеные, подбородок гордый, нос прямой и весь из себя благородный… Ну только попадись мне в руки! Вот этим самым «плащом» по морде и стегну!

Из моей груди вырвался тяжкий вздох.

– Да не переживай, Трис, – сочувственно покивал возница. – Ну давай я тебе другой дам? Не чета, конечно, эльфийскому, но там подкладка специальная, воду не пропускает. А твой совсем промок!

Я вместо ответа оглушительно чихнула, не дав старику договорить. Затем чихнула второй раз и даже третий, и не на шутку обеспокоилась – а ну как и в самом деле заболею? Пощупала «паленый» плащ, с огорчением убедилась, что он и впрямь насквозь промок, и со вздохом вылезла обратно на облучок.

Однако когда я уже хотела попросить у возницу замену, то обнаружила, что рядом с повозкой появился еще один всадник, помимо упорно держащегося рядом Яжека. Да не просто всадник, а один из тех самых эльфов, о которых мы только что говорили: Беллри. Причем болтался он возле левого борта с таким видом, словно ему от нас что-то понадобилось.

Я сперва не поняла, с чего он вдруг решил нарушить дистанцию. Тем более не ждала от него ничего хорошего. Поэтому сперва насторожилась, внутренне подобралась и… искренне опешила, когда эльф вдруг достал из седельного мешка бесформенный сверток.

Кхм. Это что, шутка?!

– Прими, – тихо сказал эльф, протягивая мне непонятный сверток. – Это согреет и убережет тебя от влаги. Цвет, конечно, не твой, зато он очень прочный. И будет служить надежной защитой и от солнца, и от дождя, и от любой непогоды.

А потом, видя, что я не понимаю, поспешно откинул верхнюю ткань, открывая то, что под ней скрывалось, и, окончательно вогнав меня в ступор, повторил:

– Прими. Очень тебя прошу.

Глава 10

Вы когда-нибудь видели вежливого эльфа?

Вот и мне раньше не доводилось.

Собственно, я думать не думала, что когда-нибудь в жизни удостоюсь такой чести, однако Беллри сумел меня поразить. И сам по себе, и непосредственно подарком, при виде которого я во второй раз за день оторопела.

Подаренный эльфом плащ был настолько тонок и невесом, что казалось, его соткали из лунного света. Даже сейчас, в хмурый дождливый день, он переливался всеми цветами радуги и неумолимо притягивал взгляды, будто драгоценный бриллиант, по чьему-то недомыслию оказавшийся среди речной гальки. Даже касаться его было страшно. Казалось, только тронь эту хрупкую красоту, как она тут же развеется туманной дымкой. Однако впечатление это было обманчивым, поскольку необычная ткань была на удивление прочной. Причем настолько, что не всяким ножом порежешь, не каждой стрелой проткнешь. А уж такая неприятность, как проливной дождь, вовсе покажется досадной мелочью – эльфийские сайеши испокон веков славились своими чудными свойствами и защищали хозяина так, как далеко не всякий доспех сумеет. Вот только мало кто из смертных мог похвастать, что владел таким сокровищем, – эльфы ревностно оберегали свои тайны и крайне неохотно расставались с секретами.

– И-их-ха… – восторженно выдохнул Яжек, пожирая глазами лучащуюся мягким светом накидку. – Столько про них слышал, но никогда не видел вживую. Вот же повезло! Беллри, а правду говорят, что сайеши могут становиться невидимыми?!

Эльф настороженно кивнул.

– Не все, но могут. Надо только знать, как активировать заклятие. От стрелы, ножа, скользящего удара тоже уберегут, а этот зачарован еще и против магии. Его не видно магическим взором. Он легко меняет форму, подстраиваясь под желания хозяина, а если потребуется – даже под цвет стен или листьев в лесу…

– У ваших разведчиков есть такие, я знаю!

– Похожие, – осторожно согласился Беллри, и Яжек окончательно просиял.

– Здо́рово! Трис, тебе сказочно повезло! Обычно эльфы не делают подарков, но уж если делают, то это на всю жизнь! Бери, не пожалеешь!

Я наконец очнулась ступора и с трудом отвела взгляд от созерцания сайеши, про которых в Симпале гуляло столько баек, а потом растерянно уставилась на беспокойно заерзавшего в седле эльфа, который все еще дурак дураком торчал напротив и явно не знал, куда себя девать. Более того: кажется, очень боялся, что его дар не примут, и, судя по всему, уже заготовил аргументы для убеждения.

Мне почему-то некстати вспомнилось, как когда-то по молодости и глупости я охотилась за подобными диковинками. Однажды даже хотела стянуть у одного остроухого кошелек, но Рум вовремя отговорил – упомянул об охранных заклятиях и посоветовал никогда не связываться с ушастыми, потому как был вовсе не уверен, что мой амулет осилит такую мощную защиту.

Еще припомнился разговор с моим вторым наставником, утверждавшим, что сайеши – это привилегия исключительно самих эльфов, причем не самых последних. Более того, за попытку выведать эту тайну многие из смельчаков лишились разумов, а иные – и буйных голов: бессмертные не прощали дерзости. А уже если им случалось когда-то одарить таким сокровищем, то не иначе, чем за спасение жизни или же за такую услугу, за которую деньгами попросту не расплатишься.

Иными словами, протягивающий редкий и поистине бесценный дар эльф был подобен зрелищу вернувшихся в наш мир легендарных крылатых или же спустившемуся с небес Двуединому, вознамерившемуся самолично благословить всех нас, вместе взятых.

От последней мысли я наконец опомнилась, с нескрываемым подозрением уставилась на эльфа и сухо осведомилась:

– Беллри, что на тебя нашло?

– Ничего. Просто хотел помочь, – неслышно уронил эльф, старательно отводя глаза.

– Та-ак. В вашу доброту я что-то не верю. Может, плащик на самом деле отравлен? Или смазан какой-нибудь гадостью изнутри? Хорошо помня про вашу ко мне «любовь», могу предположить, что тут дело нечисто.

Остроухий благодетель пугливо вздрогнул и чуть не шарахнулся прочь.

– Ишь ты, – удивилась я его прыти. – Видать, и в самом деле что-то не так! Яжек, как считаешь: до чего надо было довести эльфа, чтобы он от злобы решился на такую подлость – подсовывать мне магическую дрянь, чтобы потом от души посмеяться над тем, что от меня останется, едва я ее надену.

– Чего?! – оторопел юноша.

– А что? Остроухие – типы мстительные. Цапнешь такую сдуру и будешь потом всю жизнь на паперти стоять! Или того хуже – одни тапочки от тебя и останутся.

Яжек ошарашено воззрился на Беллри, у которого от волнения лицо сперва побелело, потом посерело, а затем покрылось красными пятнами.

– Беллри, ты что?!.

– Нет! – воскликнул эльф. – Это подарок! У него еще нет хозяина! Защитное заклятие неактивно, но как только ты наденешь, сайеши станет признавать лишь одного владельца! Он абсолютно чист и примет тебя, как истинную а-э-э… как хозяйку, госпожу! Я не хотел причинять вреда! Только помочь и защитить! Клянусь!

Мне снова стало неуютно – у Беллри стало такое несчастное лицо, словно я его в краже подштанников обвинила. Да и не врут ушастые никогда – это всем известно. Раз сказал, что искренне предлагает, значит, так и есть. Вот только зачем? Сам бы он ни за что до такого не додумался. После всего, что было… хех, я не дура, чтобы поверить, что Беллри и впрямь мог так резко измениться за какую-то жалкую пару дней.

Я заметно нахмурилась.

– Тебе что, Ширра велел его отдать?

Беллри непонимающе моргнул.

– При чем тут он?

– При том, что вы с приятелем на него чуть ли не молитесь. Так это он велел отдать сайеши?

– Нет, – покачал головой эльф.

– Тогда я ничего не понимаю, – пробормотала я, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом мохнатого обманщика, но того, как нарочно, уже и след простыл. – Если это не он, то чего вы вдруг всполошились? Вы ж к людям хуже, чем к нежити… ой, и не нравится мне все это!

– Пожалуйста, возьми, – тихо повторил Беллри, протягивая подарок.

– Не надо. Как-нибудь обойдусь.

– Бери, Трис, – поддакнул Яжек, а Зого озадаченно покосился, явно не беря в толк, чего я так заупрямилась. – Второго такого не свете нет. Если сайеши признает тебя хозяйкой, никакая кольчуга не понадобится. И магия будет не страшна. Он тебе до конца жизни служить будет.

– Это-то меня и пугает.

– Трис, да ты чего?! – окончательно изумился юноша. – Эльфы же – не люди! Если уж что-то предлагают, то от чистого сердца!

– А эти, может, слишком долго среди вас толклись, – непримиримо насупилась я, надеясь, что ушастый смертельно обидится и избавит меня от необходимости разрываться между жадностью и осторожностью. Сайеши ведь действительно – огромная редкость. То, что его предлагают добровольно – еще большее чудо, а уж непонятное смирение Беллри просто подозрительно! Даже глазами не сверкнул, хотя я чуть не впрямую гадость сказала! Не дернулся и не возмутился, хотя видит Двуединый – было на что! Но нет: лишь обреченно вздохнул и стал совсем несчастным.

– Трис, пожалуйста…

Однако я слишком хорошо помнила, как он со мной обошелся. Еще долго буду помнить его взгляд и колючие слова, не забуду того презрения, которым меня окатили эти двое. А потому принимать от них даже такое подарки… нет, не рискну.

Я медленно покачала головой.

– Спасибо, Беллри, но боюсь, мне твой дар не по карману.

– Я ничего за него не прошу.

– Извини, нет.

Беллри на мгновение прикрыл нещадно горящие глаза и глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями. А потом опустил голову и горько произнес:

– Ты права: я был груб и непростительно слеп. Неразумен и холоден. Я обидел тебя, запятнав себя несмываемым позором. Я совершил страшную ошибку, тяжко оскорбив ту, за которую должен был биться насмерть. Ты правильно наказываешь меня недоверием: я запятнал честь своего рода. Глупо было бы надеяться… но если это позволит хоть как-то загладить мой грех… если поможет в пути и хоть немного облегчит тебе дорогу… возьми его. Пожалуйста. И забудь, если сможешь, одного глупого бессмертного, который так недостойно себя повел.

Я неприлично разинула рот, во все глаза уставившись на покорно склонившего голову остроухого. Если бы не ехал верхом, думаю, удостоилась бы великолепнейшего зрелища стоящего на коленях эльфа – смиренного, покорного, почти уничтоженного, которого надо только добить, милосердно вонзив кинжал в гордое сердце. И он бы даже не пикнул…

На душе вдруг стало гадко, будто я сегодня сделала что-то очень плохое.

Это у Яжека заблестели глаза от восторга, Зого и Янек торжествующе переглянулись, даже Лех озадаченно крякнул, а остальные только усмехались в усы и бороды, думая, что понимают, в чем дело.

Впрочем, я тоже мало что понимала в происходящем. Когда это я успела так зацепить ушастого? Все же нормально было! Ну как нормально – они меня не трогали, я их тоже старалась не замечать. Ехали себе тихо-мирно, а теперь выясняется, что Беллри все это время ужасно раскаивался и своим поступком надеялся хоть как-то искупить свою вину передо мной.

Может, все-таки Ширра постарался? Всю плешь им проел по дороге, и теперь из-за него остроухий сам не свой?

Я еще раз взглянула на удрученного моим отказом эльфа и вдруг увидела то, на что раньше не обращала внимания: он был неестественно бледен и чересчур худ, его глаза лихорадочно горели, щеки впали, подбородок заострился, как у тяжелобольного.

Я торопливо припомнила немногочисленные привалы, когда он всегда уходил чуть не сразу, как вставали повозки, перерыла всю память, припомнила тихие разговоры у ночного костра, все детали… и внутренне похолодела, потому что за это время я не видела, чтобы они с Шиаллом ели. Понимаете?! Вообще!

Да нет, не может быть! Они не могли, да и не стали бы делать таких глупостей. Даже из-за Ширры. Да и скорр не был заинтересован в том, чтобы их мучить. Хотел бы пришибить, разорвал бы сразу. Но тогда в чем? Почему ушастый так скверно выглядит? Почему угасает прямо на глазах?

– Беллри, ты когда в последний раз ел? – с еще большим подозрением осведомилась я.

– Не помню, – прошептал эльф, не поднимая головы.

– Это еще почему? Вас по голове ударили? От расстройства мозги повредились?

– А разве это так важно?

– Беллри, ты в своем уме?!

На меня в упор взглянули пронзительные синие глаза, полные невыносимой вины и раскаяния. Ох, спаси и сохрани, Двуединый! Чтобы мне никогда больше не видеть таких страшных глаз! Было там и упорство, вынуждающее делать совсем уж непотребные вещи. И пепел сожженных чувств. И мучительное раскаяние, холод приближающейся смерти. А еще – боль. Поразительно острая, невыносимая, рвущая на части боль, как бывает, когда ты сделал что-то такое, отчего лучше умереть, но не знать каждый день и каждый миг, что твоя вина неоспорима.

– Ты… – у меня на какое-то время даже дар речи пропал. – Да вы спятили, остроухие!

Бледные губы Беллри тронула слабая улыбка.

– Ты беспокоишься… это немного смягчает нашу боль. Но вина слишком велика, чтобы рассчитывать на прощение, а во искупление нам больше нечего предложить – только сайеши и свои жизни. Если они тебе нужны – возьми.

– Какое искупление?! – окончательно растерялась я. – За что?! За опрометчиво брошенные слова? За кривые стрелы, которые меня даже не поцарапали, или синяки, что я по вашей милости не успела получить? За ту перебранку по дороге, от которой ты потом еще три дня икал, вспоминая меня добрым словом? Вот вселенская трагедия!

– Для нас – да. Боюсь, Ширра был прав, когда хотел оборвать наше существование: мы оказались недостойными детьми леса. Зря ты его остановила.

– Ты совсем дурак, а?! – не на шутку разозлилась я. – Если вы так боитесь Ширру, могли бы просто подойти и сказать: «Прости, мы очень сожалеем», а не маяться дурью, как распоследние идиоты! Это что, так сложно – признать, что сглупили? Разве вас не учили элементарной вежливости?! Или присутствие скорра напрочь отшибло вам мозги?! А может, думаешь, что это я – идиотка? И не умею отличить простого дурака от законченного хама?!