Путница

Я изумленно вскинула голову, но он уже отвернулся и быстро ушел, моментально скрывшись за деревьями.

Так странно…

Когда мне казалось, мы не найдем общего языка, но поди же ты – Лех ушел, а во мне, помимо надежды, зародилось и необъяснимое сожаление. Он был хорошим человеком, и при иных обстоятельствах у нас, возможно, могло бы что-то получиться.

Собственно, я пожалела именно об этом – о том, что не решилась и в ближайшие годы не решусь на что-то большее. Тогда как Лех, конечно же, не станет ждать. И это правильно, ведь даже я сама не смогла бы сказать, насколько затянулось бы его ожидание.

Ширра шумно вздохнул и пристроил тяжелую голову у меня на коленях, тем самым оборвав поток бессвязных мыслей. При этом он умудрился перевалиться на бок, отчего частично на него попал льющийся с неба лунный свет. И в этом свете у Ширры снова засеребрилась шерсть, смешно побелели усы. Черная шкура стала на миг гладкой и неестественно блестящей, будто политой маслом, короткие волоски плотно прижались друг к другу, сливаясь в ровную черную поверхность, подозрительно смахивающую на обычную, только очень прочную кожу. Но ненадолго: через долю мгновения луна снова скрылась из виду, Ширра стал таким же, как и всегда.

Я со вздохом к нему прижалась и прикрыла глаза, слушая ровное биение его сердца и гадая, как долго мой необычный спутник будет вот так лежать рядом, согревая, защищая и оберегая. Куда повернем завтра поутру: следом за караваном или же он найдет другой способ быстро добраться до Приграничья? Как далеко мы сможем пройти вместе? Куда он приведет меня, пряча от неутомимого оберона? Наконец, увижу ли я когда-нибудь моего крылатого друга, которого, смею надеяться, все же освободила из заточения?

Ширра, словно почувствовав мою неуверенность, прижался теснее и негромко заурчал, разом став похожим на самого обычного кота. И именно тогда я поняла, насколько же он стал мне дорог – молчаливый, внимательный, все понимающий и надежный, как скала. Пожалуй, так хорошо и спокойно мне было только с Румом. Лишь ему я настолько доверяла, чтобы безмятежно засыпать в его присутствии. А теперь оказалось, что и скорр незаметно вошел в круг надежных друзей, рядом с которыми я могла себе позволить быть самой собой.

Я сама не заметила, как уснула, зарывшись пальцами в густую шерсть и слушая тихое мурлыканье Ширра. И на этот раз, несмотря на полную луну, мои сны были спокойны и безмятежны, как никогда прежде.

Все, кроме одного.

И снова все та же пропасть. Тот же бесконечный обрыв. Круглая луна высоко над головой…

Я стою у самого края, вопросительно глядя в потемневшие небеса и ища ответ на самый главный вопрос. Смотрю на далекие звезды, любуюсь полной луной, жду сама не знаю чего, с надеждой затаив дыхание.

Но она, как и много раз до этого, загадочно молчит.

– Здравствуй, Трис, – тихо произносит за спиной знакомый голос.

Я быстро оборачиваюсь и неверяще ахаю: серый гигант возник будто из пустоты и теперь, стоя в нескольких шагах, внимательно изучает меня своими удивительными глазами. Высокий, могучий, но, как и прежде, бескрылый. При этом поразительно спокойный, даже невозмутимый, Однако нужно быть совсем слепой, чтобы не распознать за этой маской тщательно укрываемую печаль.

Я судорожно вздыхаю.

– Рум…

Гигант невесело усмехается.

– Что поделаешь: ты стала достаточно сильна, чтобы найти меня даже в мире теней. И тогда, когда это строжайше запрещено.

– Как ты? – вырывается у меня невольное.

– Как видишь. Пока живой.

– Ты разве не рад свободе?

Рум все с той же невыносимой тоской смотрит на темноту за моими плечами. Янтарные глаза отчего-то тускнеют и подергиваются сероватой дымкой, губы искривляются в горькой усмешке, но с них не слетает ни звука. И я совсем теряюсь.

– Рум! Что случилось?!

– Я всего лишь вспомнил, что когда-то хотел тебя использовать. Думал, что смогу перебороть собственное посмертие, обойду заклятие, обрету новую жизнь, вернусь с тобой к нашим врагам…

– Все еще хочешь отомстить за свою смерть?

– Нет, Трис, – тоскливо роняет он.

– Тогда что не так? Ты же хотел обрести свободу! От меня в том числе!

– В тебе течет кровь моих злейших врагов, – неслышно шепчет Рум, с болью глядя на мое лицо. – Ты – плоть от их плоти, их надежда и, возможно, единственное спасение в этой затянувшейся войне. Они ждут твоего возвращения, ищут, зовут… ты ведь уже слышишь их, верно? Не можешь не слышать – в тебе слишком много от них.

Я сильно вздрагиваю.

– Ты не знаешь этого, не помнишь… все случилось слишком давно… даже для меня прошло много времени. А тогда нас было двое: я, глупец, обманутый на самом простом, и мой верный друг, почти брат, который всегда был рядом. Да, Вертовах был хорошим воином и смелым предводителем. Но он уже умирал, когда понял, что против яда доспехи не спасают. У него просто не было выбора – с разорванным сердцем не живут даже боги, а мы, хоть и считаем века за короткие дни, все же не бессмертны.

– О чем ты говоришь? – немеющими губами выдавливаю я. – Рум, что ты пытаешься мне сказать?!

Серокожий гигант печально улыбается.

– Он умер не сразу, Трис. Сперва ему дали возможность воплотить в жизнь свою мечту, одно заветное желание. Насмешка, конечно, но порой и насмешка может дать крохотный шанс на победу. И он выбрал жизнь. Не для себя, но для своих наследников, для будущего дитяти, которых у нас всегда рождалось так мало. Он пожелал продолжить род, и ему предоставили это право. Правда, не предупредили, кого изберут ему в жены, а сам Вертовах не смог увидеть – его предусмотрительно ослепили… – Рум тяжело вздыхает, и мне становится чуточку страшно. – Я был там в тот день, Трис. Знал, что он выбрал, но ничего не мог изменить, потому что точно так же был прикован обессилен. Думал, не вырвусь. Но мне, как и ему, все же предложили выбор…

Я замираю от странной мысли.

– И что же ты пожелал?

– Посмертие, – шепчет мой верный дух. – Всего лишь возможность жить после смерти так, словно я все еще могу дышать и чувствовать. Словно все еще жив и могу по-прежнему вести свой народ к победе. Да, победа… вот что двигало мной тогда. Жажда мести. Надежда на возвращение. И мне, на мое горе, дали такую возможность. Тогда мне казалось, что потом я смогу этим воспользоваться, отыщу твою искорку, разбужу твою силу и сумею сделать так, чтобы выбрала нужную сторону. Думал, без труда совершу то, чего вот уже три тысячелетия никто не мог – обращу тебя против своих же врагов, чтобы покончить с этим раз и навсегда, но, к счастью, судьба распорядилась иначе… – У бескрылого духа обреченно опускаются плечи, а затем и ноги подгибаются, будто от невыносимого груза вины. – Ты выросла совсем другой, девочка моя. Ловкой, сильной и неиспорченной. Ты и меня разбудила, Трис. Заставила многое увидеть другими глазами. В каком-то смысле даже уничтожила, но этим и спасла, ибо, как оказалось, смерть кроется не в разбитом сердце и не в сломанных крыльях, а в равнодушии и злобе, которая так долго вела нас за собой. Прости меня, Трис. Я едва тебя не погубил. Если бы не заклятие, потерянная память и не время, я бы вырастил тебя в той же самой ненависти, что некогда уничтожила мой народ. Я был готов пожертвовать всем ради этого. Даже тобой. Прости меня за это, милая. Я умер скверно, а смерть никого еще не сделала покладистым, но даже это не может служить оправданием… Я слишком виноват перед тобой, а потому недостоин свободы, которую ты мне подарила.

Рум сжимается, как от невыносимой ноши, и роняет голову с помертвевшим лицом, но я уже не слушаю – опускаюсь рядом на колени и бережно касаюсь гривы некогда черных волос.

– Я не знаю, кем ты был, как жил и для чего умирал. Не знаю, стоило оно того или нет. Понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, кто были твои враги, чем ты тогда жил и какие народы существовали на этой земле. Ты воевал и сражался за то, что считал правильным. У тебя были враги, которые тоже считали себя вправе отнимать ваши жизни. Но именно сейчас все это неважно, понимаешь? Ты столько мне помогал, заботился, столько раз спасал мою жизнь… Рум, разве этого мало, чтобы простить?! Я знаю, как это трудно – прощать и принимать прошлое. Ты сам меня этому учил. Помнишь? А еще я знаю, что у меня никогда не было такого верного и преданного друга. Я по-прежнему люблю и верю тебе, что бы ни случилось. А еще я прощаю тебя и хочу, чтобы ты сделал то же самое. Прошлое не вернуть. Что сделано, то сделано, но хотя бы сейчас, здесь… пожалуйста, перестань себя винить.

У него из груди вырывается прерывистый вздох, а голова опускается еще ниже, словно мои слова становятся для него тяжелее могильной плиты. Но я не позволяю ему отвернуться – приподнимаю заостренный подбородок и всматриваюсь в его потускневшие глаза.

– Я прощаю тебя, Рум, – повторяю настойчиво, а второй рукой крепко сжимая его когтистую кисть. – Ты все еще мне дорог. И я очень хочу, чтобы ты вернулся.

Он на мгновение замирает, словно не в силах осознать происходящее, а потом коротко выдыхает, обдавая меня волной горячего воздуха. В тот же миг у меня перед глазами все плывет, сознание мутится, голова отчаянно звенит, рассыпаясь на тысячи осколков. Мир странно переворачивается, дробясь на сотни граней, некрасиво плывет, стремительно наполняясь призрачными тенями. Потом что-то больно дергает за руку…

Я тихо охаю и против воли зажмуриваюсь, изо всех сил желая, чтобы эта выматывающая тряска прекратилась. А когда перевожу дух и поднимаю голову, то с ужасом понимаю, что на туманной скале уже никого нет…

Глава 9

Новый день не заладился с самого утра.

Начать с того, что, поддавшись навеянным луной чарам, я бессовестно проспала и открыла глаза не с рассветом, как обычно, а уже ближе к полудню. К тому же просыпалась я долго, неохотно, с трудом вырываясь из объятий слишком крепкого сна. И до последнего не желала его покидать, все еще убеждая, умоляя, споря…

Я села, с трудом покрутив гудящей головой, и, встретив обеспокоенный взгляд Ширры, вяло ему кивнула.

Нет, я в порядке, повода тревожиться нет. Только соображаю туго, шевелюсь, словно сонная муха.

Кстати, пока я спала, Ширра уже успел побегать по лесу, найти и принести мой дорожный мешок, а также захватил вещи, которые оставались в лагере. Правильно, времени-то уже много. Лех наверняка решил, что я не приду, поэтому сдержал слово и тем самым избавил меня от необходимости возвращаться.

Да, пока собиралась, я все же решила, что так будет лучше. Я слишком охотно стала поддаваться луне, слишком быстро теряла рассудок и с каждым днем все легче сбрасывала человеческую личину, показываясь миру такой, какой была рождена изначально.

Когда-то мне хватало простого плаща, чтобы пережить полнолуние неузнанной. Но это время ушло. С каждым разом я меняюсь все быстрее, каждая лунная ночь отбирает у меня разум на все большее время. Что произойдет следующей ночью – не знаю. Какой я стану и что натворю в беспамятстве – неизвестно. Но теперь у меня остается лишь один путь – вперед. Одной. Туда, где меня не найдет оберон и где я никому не причиню вреда.

От воспоминания о духе-хранителе в груди что-то болезненно сжалось.

Ох. Не так я представляла себе его свободу. Не думала, что от этого станет хуже. Но пока он сам себя не простит, камень с его души так никуда и не денется. И до этих же пор, похоже, он не сумеет… а вернее, не захочет вернуться.

– Шр-р? – вопросительно проурчал Ширра, заметив, что мое и без того скверное настроение вовсе ухнуло в пропасть.

Я крепко его обняла и уткнулась носом в шею.

– Ничего. Когда-нибудь он вернется, и все будет хорошо. Я найду слова, сумею… я знаю, что отыщу его снова и все объясню…

Ширра непонимающе рыкнул.

– Всего лишь сон… – Я прерывисто вздохнула и, поймав встревоженный взгляд скорра, неожиданно опустилась на траву. Безвольно уронила руки, чувствуя, как он тревожится все сильнее. А потом неожиданно начала говорить – обо всем: о своем детстве, о Руме, о погасшем амулете и обероне; о крысодлаках, едва не утопивших меня в Березинке; о старом лекаре, спасшем мне жизнь. О том, как я попала в Тирилон. О странных снах, преследующих меня по пятам. О скованном заклятием духе, чья душа так много лет была тесно связана со мной… Все ему рассказала. Даже о том, что в скором времени наверняка перестану быть той самой Трис, которая когда-то вытащила его из плена.

Он не перебивал. Слушал терпеливо, внимательно, будто от этого что-то зависело, и привычно молчал, стараясь не упустить ни одного слова. Только горящие золотом глаза чуть сузил, едва я вспомнила про оберона и нанесенную им рану, но не зарычал. Скорее, неприязненно покосился по сторонам, будто ждал, что крылатое чудовище вдруг появится из-за кустов. При упоминании о Руме удивился, а потом надолго задумался, краешком глаза косясь на мое расстроенное лицо. Но, кажется, поверил. Зато когда я сказала о снах, заметно обеспокоился и даже привстал. Настороженно меня обнюхал, ткнулся носом в незащищенную шею, однако ничего подозрительно не обнаружил и так же неожиданно угомонился.

А я все говорила, говорила…

Когда поток слов наконец иссяк, а голос охрип от длинного монолога, дневная жара спала, а солнце начало ощутимо клониться к горизонту. Воздух наполнялся благословенной прохладой. По густой листве прошелся легкий ветерок, суля скорое избавление от удушливого жара. Из-под густой травы начали опасливо выбираться голодные мошки и вездесущие комары. В десятке шагов что-то сердито проворчал спешащий по своим делам барсук…

Я отерла лицо и со вздохом подняла голову – Ширра по-прежнему не двигался. Массивный, величественный, поразительно грациозный даже в полной неподвижности. Но в его взгляде была такая глубокая задумчивость, словно он пытался решить для себя какой-то важный вопрос. При этом мне вдруг показалось, что ему гораздо больше лет, чем мне. Что он повидал много такого, до чего мне еще расти и расти. Я словно оказалась вдруг перед пронизывающим взглядом столетнего старца, который видит тебя насквозь, вот только делиться выводами не спешит. Ждет, когда сама догадаюсь.

Я неловко отвернулась, не в силах долго выдерживать этот пристальный взгляд.

– Пойдем, а то вечер скоро. Хотелось бы до темноты добраться до реки. Дорогу не забыл?

Скорр качнул головой.

– Ладно, тогда сейчас возьму мешок, и пойдем, – я устало улыбнулась, оглядываясь в поисках мешка, но что-то без предупреждения толкнулось под ноги, властно пихнуло под колени и заставило непонимающе охнуть.

От неожиданности я потеряла равновесие и опасно покачнулась, нелепо замахав руками, однако упасть не упала – между ног ловко проскользнуло что-то горячее и гибкое. В голове мелькнула мысль о коварстве вредного кошака, посмевшего со мной поступить столь неблагородным образом, но потом мне стало не до размышлений: спина у Ширры оказалась лишь немногим ниже лошадиной. Зато шире и явно удобнее, никакого седла не нужно. Только стремян не оказалось, и оттого создавалось ощущение, что в любой миг можно соскользнуть вниз.

Когда же подо мной с устрашающей скоростью замелькала земля, я в панике вцепилась в кота руками и ногами, потому что Ширра рванул с места настолько быстро, что у меня ветер засвистел в ушах. Деревья замелькали по сторонам так стремительно, что я не успевала их замечать, а вскоре и вовсе слились в одну сплошную полосу, в которой лишь изредка мелькали белые просветы.

– ШИР-РА-А-А!

От моего истошного вопля наверняка вся листва с деревьев послетала и хотя бы у одной певчей птички остановилось сердце. Но мохнатый гад даже не головы повернул, мчась по лесу, будто выпущенная из лука стрела. Могучая спина подо мной ходила ходуном, сильные лапы без устали несли двойной вес, у меня уже лицо горело от встречного ветра, но Ширра и не думал останавливаться.

Не знаю, каким чудом я с него не свалилась. Понятия не имею, что вообще нашло на этого упрямца, зачем-то вознамерившегося прокатить меня верхом. Но хвала Двуединому – я вовремя сообразила наклониться и прилепиться к коту пиявкой, чтобы не сдуло. Кричать, правда, больше не кричала – первая же залетевшая в рот мошка вынудила меня умолкнуть. Но про себя я все-таки поклялась, что как только кошак остановится, тут же выскажу все, что о нем думаю. А то взял моду – сажать неподготовленных девушек к себе на спину. Страшно же, демон меня задери! Вот уж и правда, скорр… на такой бешеной скорости носиться даже я не способна.

Он даже не бежал – буквально летел сквозь лес, чудом уворачиваясь от встречных деревьев. Лап уже не различить. Вместо деревьев – сплошная серая пелена. Ветер веки выворачивает. В ушах свистит, за спину даже посмотреть жутко – так наверняка воздушные дыры зияют величиной с гору! А Ширра даже в ус не дует и ломится сквозь пространство, как дикий тур сквозь тонкий весенний лед!

Я тихо взвыла, боясь лишний раз пошевелиться. Всю мою тоску и уныние как ветром сдуло, на них даже времени не осталось, потому что на смену горечи пришло вполне справедливое возмущение. Я столько кар для скорра придумала по дороге, столько заковыристых слов, чтобы хоть как-то отвлечься… А он все бежал и бежал – мощно, упруго, неутомимо. В какой-то момент одним громадным прыжком играючи перемахнул попавшуюся на глаза речушку. С ходу промчался по небольшому болотцу, но не утонул и даже не испачкался. Говорят, некоторые жуки умеют скользить по воде, а еще лягушки, что придумали способ преодолевать широкие лужи. Но он-то не жук! В нем весу побольше, чем в человеке, чуть ли не вдвое! Да еще и я сверху! А этот гад даже глазом не моргнул!

Теперь понятно, почему о них никто до сих пор не слышал: такой перед самым носом пронесется, все пальцы тебе отдавит, нос откусит, а ты только ветер на лице почувствуешь и спросишь, откуда дует. Не зря ушастые сразу лапки подняли кверху, не рискнув с ним связываться – с таким свяжешься и враз окажешься под дерновым одеяльцем. Никаких костей не соберешь.

Наконец мохнатый скакун подо мной начал замедляться.

Вот и деревья замелькали пореже, вот и лучики солнца показались из-за низко опустившихся облаков. Потом стали различимы движения сильных лап, из-под когтей прекратили взлетать земляные комья. Если постараться, то уже можно было увидеть отдельные листочки, кустики, деревца. Вот и палочка какая-то проскочила, переломленная острым когтем… Хотя нет, не палочка, а вроде бы целое бревнышко, но рядом с такой тушей даже оно кажется неуместно хрупким. Потом мы пересекли небольшой ручей, куда я, засмотревшись по сторонам, чуть было не свалилась. Затем проступили пышнолистные кусты, ощутимо потянуло прохладой, затем почему-то – дымко́м, жареным мясом и специями. Наконец скорр полностью остановился и коротко рыкнул.

Я торопливо сползла с его спины, будучи пока не в силах ни говорить, ни тем более ходить. Ноги все еще подрагивали от напряжения, поэтому, оказавшись на твердом, я обессиленно шмякнулась на землю. А потом помотала головой, пытаясь избавиться от тошнотворного двоения в глазах, потерла саднящие веки и жадно хватанула ртом свежий воздух.

– Д-дурак, – пролязгала зубами, когда ко мне вернулась речь. – П-предатель м-мохнатый. Еще раз так сделаешь, п-пожалеешь, п-понял?

Ширра насмешливо фыркнул, отчего мое раздражение моментально перешло в категорию бешенства, но, прежде чем я окончательно взорвалась и наговорила гадостей, откуда-то сбоку раздался подозрительно знакомый, на редкость спокойный голос, заставивший меня осечься:

– Вы опоздали.

– Шр-р-р, – возразил Ширра, без всякого удивления взглянув на подошедшего Леха.

– Я ждал вас раньше. Что случилось? Трис возражала слишком… м-м-м… сильно?

Кот снова фыркнул, на этот раз пренебрежительно, и я вновь лишилась дара речи, потому что только сейчас соизволила оглядеться и понять, куда привез меня мохнатый обманщик: небольшая полянка неподалеку от обочины, мирно щиплющие траву кони, тяжело груженые повозки, поставленные в круг, небольшой костерок, на котором уже закипает травяной напиток, загадочно улыбающиеся лица вокруг…

– Доброе утро, как спалось? – вежливо улыбнулся Лех, мудро не дойдя до меня нескольких шагов. – Я, конечно, понимаю твою любовь к ночным прогулкам, но в следующий раз, пожалуйста, вернись пораньше. Знаешь, какого труда мне стоило убедить народ, что с тобой все в порядке и ты нагонишь нас позже?

– Опасно гулять в Приграничье ночью, – неодобрительно буркнул Яжек. – Если бы не Ширра, поутру пошли бы всем миром искать. Мало ли что могло случиться? То ли в кустиках потерялась, то ли зверь какой уже схарчил… Хорошо, Лех предупредил о твоих прогулках, а то бы вовсе с места не стронулись, пока тело не нашли.

– А еще лучше – не ходи по лесу, – наставительно добавил Кеол. – Тут тебе не столица, стражи поблизости нет, зато упыре-э-эй… хоть с хлебом ешь. Думаешь, мы зря навстречу вам вышли? Таких, как ты, тут без закуски едят. Только на скорра твоего и надежда.

Северяне дружно кивнули, одновременно жуя сдобные лепешки.

– Ой, Трис! – радостно воскликнул выглянувший из-за повозки Лука. – А ты чего так долго? Я для тебя камушек красивый нашел. Хочешь покажу?

– Да отстаньте вы от человека, – проворчала Зита, перехватив мальчишку на полпути. – Лука, не трогай ее пока, дай дух перевести. Велих, чего сидишь? Помоги подняться! Не видишь, Трис устала с дороги! Наверняка ноги свело – чай, на Ширре-то сидеть неудобно!

Я медленно перевела взгляд с одного лица на другое, а потом на третье и дальше, искренне пытаясь понять, почему никто из них не удивлен. Даже мальчик. Но затем вспомнила, что вещи-то мои Ширра с самого утра принес. А значит, виделись уже в лагере, успели договориться. И, кажется, я даже знаю с кем.

Лех перехватил мой свирепый взгляд и поспешил отступить на шаг.

– Трис, а ты уже ужинала?

– Нет, – медленно протянула я, сузив глаза. – Но найду, кем перекусить, не переживай.

– Да я не переживаю, просто… неужели Ширра тебя не предупредил? – еще быстрее попятился воин, когда я поднялась и решительно двинулась в его сторону. – Я всего лишь попросил его за тобой присмотреть. Ночь все-таки, темно, звери вокруг дикие. Мы… э-э, поговорили тут… да ничего страшного, просто Беллри поработал в качестве толмача: ты же знаешь, он нашего Ширру хорошо понимает… вот и подумали, что вместе идти гораздо легче и безопаснее. А он уже позаботился о том, чтобы ты… э-э-э, не заблудилась в лесу… ну, случайно. Для того и привел обратно.

– Вот как? – совсем нежно проворковала я, плавным движением обернувшись. – Так это была его идея?

– Конечно, – сдал его с потрохами Лех. – Он все это и придумал. Я только поддержал.

Ширра от такой подставы недовольно рыкнул, но, едва взглянув на мое лицо, передумал сводить счеты здесь и сейчас, а вместо этого вильнул хвостом и со всей доступной скоростью ретировался в кусты. Только его и видели.

Я проводила его кровожадным взглядом, а затем медленно разжала кулаки и несколько раз заставила себя вдохнуть и выдохнуть.

Ладно. Пусть идет. Потом я его все равно выловлю и заставлю пожалеть о том, что не соизволил поинтересоваться моим мнением. Знал же, мерзавец, что я решила не возвращаться, но все равно заставил меня это сделать. Закинул, понимаешь, на спину, будто украденную невесту, и доставил, куда посчитал нужным. А теперь попробуй уйди! Лука ужасно расстроится, Зита огорчится, остальные вовсе не поймут, а Лех еще и задержать попытается. Даже мешок мой подтолкнул поближе к костру, а сам так и следит за каждым движением! И приятели его тоже! Особенно эльфы! Остроухие подлецы, наверняка согласившиеся служить для Ширры переводчиками!