Азовский гамбит

Вместе они быстро скрутили доктора, но убивать не стали, а подождали, пока к ним не приблизилась еще одна группа всадников.

– Доброе утро, – неожиданно приветливо поздоровался с ним по-немецки молодой человек примерно тех же лет, что и сам Попел. – Кажется, мои спутники напугали вас?

И, повернувшись к незнакомому, богато одетому на польский манер пану, распорядился:

– Это уж слишком. Развяжите его немедленно.

В отличие от остальных, одетых весьма пестро, но в основном в русские или польские одежды, на этом господине был простой, но весьма добротный камзол, какие обычно носят рейтарские офицеры, и широкополая шляпа. На боку его красовалась шпага, а из ольстр[18] торчали рукояти пистолетов.

– Вовсе нет! – едва получив свободу, смело ответил ему Вацлав, раздувая от гнева ноздри и время от времени нервно поглядывая на мрачные и, казалось, ничего не выражающие лица своих пленителей.

Идея заявиться в лагерь Панина рано утром и постараться застать всех врасплох принадлежала Михальскому. Корнилий когда-то был наставником юного Федьки и теперь относился к тому с какой-то странной смесью покровительства и строгости, поэтому никогда не упускал случая подловить своего недавнего подопечного на какой-либо оплошности.

Мне эта идея не то чтобы понравилась, но почему бы и не потрафить бывшему лисовчику? В общем, мы обмотали копыта наших коней тряпками и попытались пробраться вдоль берега к лагерю охотников, где и наткнулись на иноземного офицера, оказавшегося весьма ершистым и бдительным малым. Что, впрочем, не помешало его захватить.

– Кто вы такие? – еще раз громко крикнул он нам, явно надеясь, что поднятый им шум будет слышен в лагере.

– Мы друзья полковника Панина и хотели устроить ему небольшой сюрприз.

– И поэтому старались быть скрытными и напали на меня?

– Стреляный воробей, – ухмыльнулся я. – Такого на мякине не проведешь. Ладно, отпустите его!

– Может… – многозначительно хмыкнул Михальский, явно подразумевая силовое решение вопроса.

– Полно, неужто не наигрался? – отказался я и снова обратился к незнакомцу: – Как вас зовут, герр офицер? Я был уверен, что знаю всех иноземцев в полку нашего друга, но ваше лицо мне незнакомо.

– Я не офицер, а полковой лекарь. Меня зовут Вацлав Попел.

– Ах да, я что-то слышал о вашей милости! Вы совсем недавно прибыли из Мекленбурга, и в Аптекарском приказе вас сразу же отправили сюда.

– Именно так, герр…

– Можете звать меня Иоганном, – отозвался я. – А вы, я так понимаю, чех?

– С вашего позволения, мораванин.

– И какая же нелегкая занесла вас в Мекленбург? Хотя что это я, ходят слухи, что он переполнен беженцами из Богемии.

– Да, я один из тех несчастных, кого злая воля императора Фердинанда заставила покинуть отчий дом.

– Простите, но вы не больно-то похожи на простого обывателя, бегущего от войны. Скорее вам бы пошел костюм военного. Где вы учились лекарскому искусству?

– Я окончил Пражский университет, – немного приврал Вацлав.

– О вашей альма-матер идет слава по всей Европе! – ухмыльнулся я. – Так, значит, вы – пеликан?[19]

– К вашим услугам, – уклонился от прямого ответа Попел, не успевший толком окончить даже факультет свободных искусств.

Судя по всему, наше появление и болтовня с эскулапом все же привлекли внимание часовых, и над военным лагерем поплыли звуки горна и барабанная дробь.

– Вот видишь? – обернулся я к Корнилию. – Служба несется вполне исправно!

– Ну-ну, – недоверчиво буркнул Михальский.

– Надеюсь, мы еще встретимся, пан Попел, и ради всего святого не обижайтесь на моих спутников, – снова обратился я к чеху. – А теперь нам пора.

– Непременно, герр Иоганн, – довольно двусмысленно отозвался тот и вежливо поклонился.

Охотницкий полк в целом мне понравился. Было понятно, что дисциплины вчерашним татям и беглым не хватает, маршировать они и вовсе толком не умеют, однако в осажденной крепости последнее не так уж и нужно. Им главное от турок отбиваться, а с этим они должны справиться. Что же до порядка, то тут все карты в руки Панину. Сумеет удержать этот варнацкий сброд в руках, значит, победит.

Федька встретил меня радостно, архаровцев своих демонстрировал даже с какой-то гордостью. Вот, мол, какие ни есть, а вымуштровал! Кстати, «архаровцами» разных беспутных и отчаянных еще никто, кроме меня, не называет. Странно, я-то был уверен, что это исконное выражение. Так сказать, из глубины веков, а вот поди ж ты![20]

– Ну что там, молодец! – похвалил я стольника. – Большего с таким сбродом, да за такое малое время и пожелать грех.

– Благодарю, государь, на добром слове, – с достоинством поклонился тот.

– Дело тебе поручаю тяжелое, да опасное, – продолжил я. – Азов, конечно, укрепили основательно, но ведь и османы с малыми силами не пойдут. Так что даже не знаю, свидимся ли еще на этом свете?

– Наше дело служивое, – пожал плечами Панин.

– Сулить награду, прежде чем дело сделано, не буду, не по мне это. Однако если есть какие просьбы, самое время сказать. Коли смогу, сделаю!

– Какие уж тут просьбы, государь, – развел руками Федька. – И так я твоею милостью паче всякой меры обласкан, мне за то вовек не рассчитаться!

– Скромность, брат, украшает женщин, хотя мы отчего-то чаще смотрим на нескромных. Ладно, как знаешь. Вернешься, тогда и награжу. Ну а если не будет на то Божьей милости, твои дети – мои дети. Не оставлю.

– Благодарствую, – снова поклонился стольник.

– Ладно, про дела семейные поговорили, может, чего для воинства твоего не хватает? Продовольствия или еще какого припаса, а то, может, оружия? Говори, пока не выступили.

– Пороху и свинца хоть и маловато, – лукаво усмехнувшись, отвечал Панин, – но, как ты, великий государь, говоришь, больше не унести. И насчет прочего так же. Людей, правда, и тысячи не набралось. Но тут уж сколько есть.

– Начальных людей в достатке ли?

– Капралов да поручиков я сам отбирал. Не справятся, с меня и спрос.

– Лекаря, видел, тебе прислали иноземного. Сведущ ли в искусстве своем?

– Медикус славный, – похвалил подчиненного Федор. – Да и вояка не из последних. В иное время я бы ему роту без раздумий доверил. Шпагой махать здоров, стреляет из пистоля также преизрядно, да и во врачебном деле дока!

– Сам, что ли, проверял?

– Ничего от тебя, ваше величество, не утаить. Был грех, захворал, так он враз вылечил!

– А что приключилось-то?

– Да язва какая-то с мудреным названием. Он говорил, да я ни черта, прости господи, не понял. Ну и ножичком своим чик – и как не бывало!

– Что же, изрядно. Только скажи мне еще вот что: он рану вином хлебным обрабатывал?

– Конечно, – с готовностью кивнул стольник. – Цельный стакан выделил. Да злющего какого, я малым делом не задохнулся, когда пил.

– Понятно. Изнутри, значит, продезинфицировал.

– Ага. А что, как-то иначе надо?

– Да как тебе сказать, дружище, – усмехнулся я. – Определенный смысл в таком применении есть, но надо все же снаружи!

– Эва как, – искренне удивился Панин.

– И вот еще что, Федя. Помни, что ты едешь не просто воевать, а и политику вести. Учти это. Давай-ка я тебе коротенько обрисую все расклады, чтобы ты хоть примерно ориентировался. Смотри. За Волгой, как тебе, наверное, известно, прежде кочевала Большая Ногайская орда, которая издавна нам присягу давала, но в последние годы с востока их стали сильно подпирать калмыки. Настоящие монголы с сильной панцирной, копейной конницей. Бьют они, одним словом, татар и в хвост и в гриву. Вот те и засуетились. Да так, что снялись всем табором и ушли аж за Дон, к Перекопу. А с ними заодно упылили и малые ногаи – они Казыевым улусом прозываются и прежде по Кубани кочевали. Вот почему казакам удалось Азов так легко взять. Прежде они не раз пробовали его на зуб, но самое большее удавалось пожечь посады. А потом подтягивались ногайские орды, и йок. Приходилось донцам расходиться по домам.

– Так нам это на руку?

– Как сказать, дружище. Подданные из ногайцев, конечно, так себе. Но теперь они точно будут под рукой хана, а рука у него крепкая. Будут ходить вместе с ним в походы, никуда не денутся. Так что Джанибек-Гирей только сильнее стал.

– И что делать? Вряд ли ногаи захотят вернуться.

– А вот тут не скажи. Доходят вести, что притесняют их в Крыму. Скотину отобрали, всячески обижают. В общем, недовольных много. А потому вот тебе мой наказ. Как прибудешь на место, все хорошенько разведай и, если представится случай, с мурзами ногайскими переведайся. Можешь от моего имени им пообещать прощение и защиту, если хана в решающий момент оставят.

– Государь, а как же те, как их, мунгальцы? Они же опять учнут татаровей бить?

– Калмыки? Это не твоя задача, уж послали людей в Астрахань, должны вскорости привести под нашу руку обе орды джунгарские. Одним словом, договорятся.

Мне легко было это утверждать, я отлично помнил, что в России будет целый регион, населенный калмыками. Воевать же славные батыры за Россию будут без малого две сотни лет, пока большая часть из них не снимется и не уйдет в Джунгарию, на запад цинского Китая. Но это уже совсем другая эпоха. Нас никак не касающаяся.

Не успел еще Панин отойти от приватного разговора с самим царем, как его подхватил под локоток бывший наставник и настойчиво потянул в сторону, подальше от досужих глаз и ушей.

– Вот что, мил-друг Федор свет-Семенович. Есть у меня к тебе еще одно поручение окромя главного. Сам понимаешь, казаки, особливо запорожские, народец воровской, доверия к ним у меня отродясь не было, может, оттого и живой по сию пору. Вот и ты сторожись. За спиной присматривай, как бы кто нож в нее не сунул ненароком. Понял ли?

– Да вроде знаком уже с ними, воевали вместях, – засомневался Панин.

– Эх, что за люди, учишь их, учишь, а все равно хоть кол на голове теши, – сокрушенно покачал головой царский ближник. – Сколь раз тебе говорено, что нельзя в нашем деле опаску терять! Внял ли?

– Так точно! – браво отозвался полковник.

– То-то же. Это еще не вся сказка. Слушай дело. Есть у меня в Азове свои люди. Не спрашивай кто, не скажу. Ты лучше там собственных доглядчиков заведи, раз уж по второму кругу туда навострился, значит, и третий будет. Опять же ты у нас теперь вроде как большой дока по казакам. Так что обрастай знакомствами и не пренебрегай всякого рода доброхотами, кои могут тебе разные важные новости и секреты сообщать. А на такие дела выдам я тебе серебра двадцать рублей. Деньги немалые, так что расходуй с умом.

Кошель с монетами незаметно перекочевал из рук в руки.

– И это еще не всё. Теперь главное. Дошла до меня весточка, так, слушок, словцо, оброненное по случаю, что есть среди казачьей старшины предатель. Так это или нет, отсюда не разглядеть, да Тихий Дон не то место, чтобы сыск по всем правилам вести. Но все же имей и такую опаску. И вообще, сделай все, чтобы Азов выстоял! Присматривайся, нет ли среди местных соглядатаев татарских. Не сообщается ли кто с турками. Ну а коли найдешь, так дави гниду без всякой жалости!

– Помилуй, Корнилий, да как я это смогу сделать?

– Голова тебе на что дана? Шапку носить? Думай. Все одно кроме тебя некому. Подыщи человека толкового, поставь на это дело. Но смотри, чтоб надежный был и за языком следил, а не уследит, так и укороти. Все уразумел, господин полковник?

– Да, – тяжело вздохнул Панин. И без того трудная задача его теперь обретала почти неподъемный вес. Сначала сам царь в политику его толкал, теперь вот еще и Михальский дровишек в костер подбросил. А и оплошать перед своим наставником и командиром было никак невозможно.

«Перемелется, мука будет. Тут главное начать, а там, глядишь, куда кривая и вывезет… – утешил себя Федя. – Ничего, с Божьей помощью справлюсь и с этой задачкой».

На другой день их отряд пешим порядком выступил в сторону верховьев Дона. Впереди, как водится, небольшие конные разъезды из местных служилых людей, не то охранявшие новых царских ратников от неведомой напасти, не то следившие, чтобы вчерашние тати по душевной простоте чего не натворили.

За ними потащился значительный обоз, спешно собранный из местных крестьян для исполнения ими гужевой повинности, со всяческим припасом – от оружия, свинца и порохового зелья до провианта. И пускай царь вроде бы к Азову никакого касательства не имел, а знамя, искусно расшитое в кремлевских мастерских, казакам изготовили и теперь везли вместе с иконами, церковной утварью и небольшим клиром для поставления православных храмов в «славном граде Азове» и отправления богослужения.

Дороги еще толком не просохли, а потому возы часто и густо приходилось выталкивать из грязи матерящимся охотникам. Утешало всех только скорое окончание марша. До пристани в верховьях Воронежа – речки, в честь которой был назван и город, где их уже поджидали дощаники, оставалось всего полдня пути.

При таких обстоятельствах нечего было и думать, чтобы идти в добром порядке поротно, как предполагалось изначально. Разбившиеся на артели служивые шли рядом с телегами, готовили пищу на привалах, там же и ночевали, а вокруг них чертом носились на неказистых ногайских конях полковые офицеры, поддерживая порядок и задавая направление движения.

Попелу, как человеку сугубо мирной профессии, оседланной лошади не выделили, и он ехал все в том же возке, что прислали из Аптекарского приказа. Возчика тоже не нашлось, и бравому чеху пришлось бы путешествовать одному, но в последний момент перед выездом явно смущенный Панин привел к нему какого-то совсем юного паренька и поручил его заботам медикуса.

– Пособлять тебе будет, – попытался объяснить Федор. – Коней запрягать-распрягать, кормить, чистить, кашу варить опять же, если придется… в общем, пригляди за ним!

– Хорошо, – охотно согласился Вацлав, давно просивший помощника. – А он умеет управлять повозкой?

– И нечего со мной спорить! – нахмурился опять ничего не понявший полковник. – Сказано, с тобой поедет, значит, поедет!

– Ладно, потом разберемся, – вздохнул врач и знаками показал своему спутнику, чтобы тот садился рядом с ним на облучок.

Обрадованный его сговорчивостью Панин поспешил откланяться, шепнув напоследок пареньку:

– Веди себя смирно, Фатима, да слушайся господина доктора. Глядишь, все и обойдется!

Поражение протестантов в битве на Праздном поле, как и следовало ожидать, ударило по всем чехам. Даже те из них, кто принадлежал к католической церкви, на своей шкуре испытали, каково живется в захваченной иноземцами стране. Сторонники императора, большинство из которых было немцами, итальянцами или испанцами, рассыпавшись по землям королевства, занимались «наведением порядка», поиском еретиков, но главным образом – бесконечными грабежами.

Что самое ужасное, не было никакого способа уберечься от этой напасти. Стоило обывателям откупиться от одних мародеров, им на смену приходили другие и забирали то, что ненароком уцелело от предыдущих. Заплатить следующим было нечем, и тогда разнузданная солдатня отбирала последнее, сопровождая реквизиции насилием и убийствами.

И если такова была судьба католиков, что уж тут говорить о приверженцах Реформации. Для них оставалась только одна возможность сохранить остатки состояния, честь и саму жизнь – бежать! И они бежали… Кто в одиночку, кто малыми группами, а иной раз и целыми караванами стремились несчастные на север, во владения князей-протестантов, но главным образом в Мекленбург, ставший для них воистину землей обетованной и ковчегом спасения. Сам же его великий государь уподоблялся в проповедях протестантских пасторов ветхозаветному Ною и пророку Моисею, выведшему «народ израилев» из Египта.

На всех границах герцогства расположились отряды стражи, задачей которых было брать под свою защиту беженцев и направлять их путь дальше. Да, тем, кому посчастливилось добраться до безопасных мест, предлагались три варианта на выбор. Остаться в самом Мекленбурге, отправиться в далекую Россию, где правил столь добрый и милостивый герцог, как Иоганн Альбрехт, или же на свой страх и риск убираться ко всем чертям, хоть через море в Швецию, хоть через океан в Америку.

Многие соглашались остаться, тем более что в Ростоке и прилегающих к нему территориях хватало свободной земли, а в городе и особенно в порту всегда требовались рабочие руки. Другие устремили свой путь в Новый Свет, горя желанием нести истинную веру заблудшим дикарям, но немалое число все же садились на корабли, чтобы отправиться на Восток. Ибо как сказано в Святом Писании «Ex oriente lux» (Свет с Востока). Там, на девственных территориях, вдали от религиозных гонений и распрей они и намеревались начать жизнь с чистого листа.

Проще всего было людям, владевшим каким-нибудь мастерством или полезным для русского царя знанием. Любому, объявившему себя врачом, аптекарем, ремесленником, каменщиком, литейщиком или рудознатцем, устраивали требовательную коллегиальную проверку. В случае ее успешного прохождения предлагали отправиться в Россию, для чего давали некоторую сумму на проезд и первое обзаведение. Нельзя сказать, чтобы от желающих не было отбоя, но все же народ потянулся…

Вот только новая родина тоже не всегда приветливо встречала переселенцев. Местные жители, в памяти которых были еще свежи события Смуты, смотрели на новоприбывших иноземцев с недоверием и страхом.

– Что же это делается, православные?! – кликушествовал у заставы на Ростовском тракте босой поп-расстрига в изодранном подряснике. – Басурмане иноверные яко саранча на святую Русь лезут, а вы и ни гугу! Скоро вас всех в латиняне перекрестят, а вам и горя мало…

– Не знаю, как там с саранчой, – задумчиво заметил прислушивающийся к его речам купец в богатом кафтане, – а Земского приказа кое-кому не миновать.